Ночной базар

Без лишних слов Эйт подхватил Ала под локоть и повел дальше по улице. Ал двигался медленно, путался в собственных ногах, спотыкался на ровном месте и даже не вздрагивал, когда другие прохожие неосторожно задевали его. Он перебирал события прошлого, пытаясь понять, когда и почему мог выглядеть “напыщенным придурком”, как сказал Чибис. Разве Ал такой? 

И он вспомнил… 

***

Ярмарки в кварталах разворачивались часто: перед каждым новым сезоном, в преддверии праздников и крупных событий. Торговцы тщательно готовились к ним, а мальчишки вроде Ала пытались пристроиться помощниками: зазывать покупателей, следить, чтобы никто ничего не украл, взвешивать крупы. Не лишним будет упомянуть, что такие ярмарки устраивались лишь в строго отведенных местах, и торговцы, не позаботившиеся заранее о необходимых документах, не могли участвовать.

Но ночной базар, проходивший всего раз в год, в преддверии зимы, представлял из себя нечто совершенно другое: буйное, хаотичное, красочное и невероятно полезное. Любой желающий мог вынести ненужную ему вещь на улицу, продать или обменять — так торговцем мог стать кто угодно. Многие жители кварталов, памятуя о тяжелых временах, оказывались чересчур запасливыми и перебарщивали, делая столько заготовок, сколько их семьяим не съесть и за несколько лет. Ночной базар был их спасением, позволял освободить место в кладовых и обменять излишки на действительно нужные вещи. Словом, на одну ночь, от заката до рассвета, все кварталы превращались в огромную ярмарку. И Ал старался взять от нее все, что мог.

Больше всего он ценил первые часы: тогда можно было за бесценок отыскать нужные вещи у людей, уставших от работы, желавших поскорее отправиться спать или проводить время с семьями. Такие обычно охотно снижали цену, легко поддавались на уговоры. Во время базаров Ал с мамой разделялись: мама искала мебель и одежду, Ал — продукты. И как же это было занимательно! У жителей Мечты-о-море он закупал приправы и сушеную рыбу, в Сигнальных Кострах — вяленое мясо, вино, овощные закрутки, в Золотых Нивах — муку и крупы. 

Но тот ночной базар, о котором он теперь вспомнил, начался не слишком удачно. Ал приготовил большой мешок и завязал так, чтобы было удобно нести на плечах, а в руки взял по корзине; едва покинув Бесцветные кварталы, он почти нос к носу столкнулся с Чибисом.

— Моя семья продает свежие яйца, пойдем скорее! —Чибис ярко улыбнулся и, схватив Ала за руку, потянул за собой. — Я замолвлю за тебя словечко перед дедушкой, отдаст почти задаром.

Ал подумал, что это было бы неплохо. Ловко растолкав собравшихся людей, Чибис подвел его к большому столу, заставленному коробами с яйцами. Продавцами оказались пестро разодетые и сплошь кучерявые люди, которые кричали во все горло, призывая покупателей. “Так вот какие у Чибиса родственники! Ну что же, они и впрямь похожи, такие шумные”. За спинами у продавцов, в маленьких клетках сидели куры, недовольно кудахтали и дергали крыльями. 

Пока Ал глазел, Чибис наполнил его корзину самыми крупными яйцами и озвучил сумму. Она оказалась гораздо больше той, что Ал запланировал. Но не будешь же выяснять отношения с другом, тем более, когда вокруг шум и гам?

Расплатившись, Ал отошел подальше и поспрашивал других продавцов яиц — у них оказалось гораздо дешевле. Стало так обидно! “Какой Чибис, оказывается, бесстыжий!” — подумал Ал со злостью. И тут же в голову пришло, что для Невина или Донни Чибис наверняка не стал бы так задирать цену, а то и вовсе отдал бы яйца бесплатно.

Прежде чем вступить в Сигнальные Костры, Ал ненадолго остановился возле канала: после душных Гнезд воздух здесь казался приятным и прохладным. Подышав полной грудью и обругав Чибиса самыми некрасивыми словами, Ал немного успокоился. “...и все же интересно, что бы на это сказал Донни? Мне всегда казалось, он-то ценит справедливость”.

Впрочем, Донни был той еще загадкой. Накануне Ал расспрашивал друзей, знают ли они, где и у кого можно пополнить запасы: перед ночным базаром левый берег полнился слухами и предположениями, горожане усиленно вспоминали, что полезного есть у соседей, старались осторожно выведать подробности. Но тогда Донни, криво усмехнувшись, ответил, что ненавидит ночные базары, никогда на них не ходит и затыкает уши ватой, чтобы голоса с улицы не мешали спать. 

— Но почему? — удивился Невин и начал подтрунивать с обыкновенной лукавой усмешкой. — Я понимаю, конечно: из всех нас лишь у тебя одного какие-то деньги водятся. Здорово, что ты можешь купить все новое, а не довольствоваться вещами с чужого плеча да едой с чужого стола, но все же...

— Дело не в этом. Почти половина вещей на этих базарах — вещи мертвецов.

— Так и что делать, если они больше не нужны? — переглянувшись, Невин с Алом пожали плечами. — Выбрасывать, что ли? А так хотя бы пригодятся кому-нибудь.

Донни не ответил. Выражение его лица стало угрюмым, а после он и вовсе отвернулся, всем видом показывая, что больше не хочет участвовать в разговоре. Ал хмыкнул, подумав, что, столкнись Донни с крайней бедностью, сразу бы изменил свое отношение.

Ал припомнил, как в один из таких же ночных базаров они с мамой за бесценок продали все картины Ноа, а освободившиеся полки заняли продуктами и полезными в хозяйстве вещами — и это было самое мудрое решение. 

Тогда они расположились недалеко от дома. Улицы уже начали наполняться людьми; сумерки сгущались, с каналов тянуло промозглым сквозняком. Мама расставила складной табурет, села, сложив ногу на ногу, а Ал вдруг занервничал. 

Мама сразу поняла, какие мысли крутились у сына в голове, и нахмурилась:

— Ну, чего застыл? Ты же хотел побегать, поискать продукты.

— Да, но... Ты точно справишься? Может, лучше я попробую продать их, а ты походишь?

Ал подумал, что вспыльчивость и нежелание уступать могут сослужить маме плохую службу. В конце концов, эти качества полезны, если ты покупатель: когда мама бралась за дело, она так наседала на бедных продавцов, что те готовы были за бесценок отдать ей все, что угодно, лишь бы отстала поскорее. Но вот самому продавцу подобные качества сулили неприятности.

— Что, яйцо курицу вздумало учить? Укатывайся скорее, иначе подтолкну, мало не покажется! И только попробуй вернуться, не набрав всего, мы написали в списке!

Ал припустил со всех ног.

В то время он еще был маленьким и слабым — это казалось одновременно и преимуществом, и недостатком. Преимуществом: сердца многих горожан сжимались при виде худого ребенка с большими серыми глазами и они охотнее шли навстречу. Недостатком: увы, но когда ты мал и слаб, многое с собой не унесешь. Алу приходилось по нескольку раз за ночь бегать домой, оставлять купленное и торопиться обратно. Порой бывало особенно обидно вот так терять время: заприметив нужную ему вещицу, Ал часто не находил ее по возвращении. Поэтому он старался набить заплечный мешок как можно плотнее и торопился домой на подгибающихся ногах.

Ал не надеялся, что мама сможет продать много картин, даже если будет стараться, поэтому очень удивился, увидев ее дома, пьющую чай со скучающим видом. Ночь еще даже за середину не перевалила!

— Почему ты дома? А где...

— Нам повезло, — она улыбнулась. — На ночной базар забрел человек с правого берега, ему приглянулись картины, сразу их и купил.

— Все?! Прям вообще все? — поразился Ал, поневоле вспомнив, как тоскливо смотрел Ноа на прохожих, не желавших даже бросить мимолетный взгляд на его полотна.

— Да. Теперь денег нам хватит на несколько месяцев. Ох, хорошо!.. Возьму на работе неделю отдыха. Наконец, проведем время вместе. А сейчас давай ляжем спать, я так устала! Деньги у нас есть, завтра купим, что нужно на зиму... Побалуем себя.

— Нет! Так мы быстро все растратим, если будем по высоким ценам покупать. Ты ложись, а я еще побегаю.

— Тогда возьми побольше. И купи себе чего-нибудь вкусного.

Ал искренне хотел бы это сделать, но в ту ночь поесть ему так и не удалось: излюбленная уличная еда неизменно напоминала о Ноа, а он так старался выкинуть этого старика из головы. Зато в тот год они с мамой и впрямь почти не экономили. Думая о неизвестном покупателе, Ал чувствовал благодарность.

Отвлекшись от воспоминаний, Ал вздохнул: он стал гораздо выносливее и много продуктов может унести зараз. Но вот заставить людей умилиться и поддаться жалости больше не получается: он подрос, превратился в угловатого подростка. Теперь, чтобы выторговать хорошую цену, требовалось прикладывать намного больше усилий.

Добравшись до Золотых Нив и перейдя по мосту канал, Ал обратил внимание на женщину с пуховыми одеялами и постельным бельем. Возле нее уже собрались люди, но они больше интересовались наволочками и простынями. Приблизившись и внимательно осмотрев одеяла, Ал узнал стоимость.

— Может, сторгуемся? — он назвал свою цену.

— Мальчик, ты из меня дуру пытаешься сделать? Одеяла хорошие, почти непользованные, перо внутри от самых ухоженных птиц!.. Впрочем, приходи на рассвете — если вдруг останутся, заберешь по своей цене, — и она отвернулась к другим покупателям.

Ал стиснул зубы, заслышав в голосе женщины издевку. Верно, она сразу определила, что деньги в его карманах не водятся: да и где же им было водиться, когда мама болела и пропускала работу, а ему не всегда удавалось отыскать подработку?

— Что, братишка, не продает? — на плечо Ала вдруг легла теплая рука.

Обернувшись, он увидел улыбающегося Невина, а рядом стоял Рут в дурацкой панамке и в одежде не по размеру. В таком виде он казался куда младше своего возраста, совсем ребенком.

— Одеяла понравились? Да, хороши, хороши! Сразу чувствуется, пух внутри отменный! И сколько стоят? — заворковал Невин, обращаясь к продавщице. Ал скривился от количества сахара в голосе друга.

Продавщица ответила невозмутимо, и все же при взгляде на Невина глаза ее немного потеплели, лицо перестало казаться угрюмым.

— О, вот как! Кстати, в Сигнальных Кострах, я слышал, старый Гос тоже распродает пуховые одеяла, да и вообще, полдома вынес на прилавок. Хочет вернуться в родные края, к дочке, — произнес Невин нарочито громко, так, чтобы все вокруг услышали.

Это возымело эффект: Ал заметил, как несколько горожан засуетились, ускорили шаг. Невин добавил, уже гораздо тише:

— Но я все же думаю, у старины Госа не найдется таких замечательных одеял. Вот только... Ох, как бы сказать...

— Что такое, мальчик? — продавщица вздернула бровь.

— Ну, вот здесь желтоватое пятно. Я все понимаю, разные бывают ситуации, но...

— Ишь ты, глазастый нашелся! И где же ты пятно разглядел?.. 

Продавщица оказалась дамой азартной и упертой, поэтому следующие пятнадцать минут Ал наблюдал, как они с Невином перебрасываются фразами, точно упругим мячиком. "Нет здесь пятна, это свет фонаря так падает". — "Да как нет, вот оно! Граница даже четко видна! А здесь нитки торчат в разные стороны, и это только по правой стороне!" — "Ой, высунулась одна ниточка! А ты, не иначе, вещи для самого короля подбираешь?" — "А если и так?" — "Даже если и так, то уверяю тебя, король не такой глазастый!. "Ой, а тут плотный такой комок, пух так сильно скатался. Видимо, вы знатно застирали одеяла..." — "Да где ж скатался? Это мелочи я сейчас руками легко..."

С каждым найденным Невином недостатком женщина понемногу снижала цену. В какой-то момент Рут, поежившись, взял одно из одеял, плотно закутался в него, да так и остался. Продавщица лишь укоризненно покачала головой, но замечания не сделала. 

Когда же Невин стал настаивать на цене, которая лишь на несколько монет превышала ту, что изначально хотел Ал — Ал не выдержал. Он почувствовал себя ущербным, неполноценным. “А если бы я был таким, как Невин, как бы проще нам с мамой жилось!” Развернувшись, Ал направился дальше по улице.

— Эй, стой, подожди! — мигом закончив спорить с продавщицей и вложив монеты ей в ладонь, Невин догнал Ала.

— Что хочешь? Я вообще-то тороплюсь, столько еще дел осталось. А ночь не такая уж и длинная, если посудить.

Невин не ответил. Он довольно долго вглядывался в лицо Ала, словно пытаясь отыскать там какой-то ответ.

— Поздравляю с прекрасной покупкой. Хорошие одеяла, — смущенный затянувшимся молчанием, да и всей ситуацией в целом, Ал не смог сдержать желчи.

— Да, спасибо. Слушай, ты завтра свободен? Приходи в полдень в нашу бульонную, давно там не собирались.

Угрюмо кивнув, Ал направился дальше.

Остаток ночи, впрочем, прошел недурно: судьба сжалилась над Алом и позволила урвать задешево множество нужных ему вещей. Он вернулся домой, когда до рассвета оставалось добрых несколько часов, и быстро заснул. 

Встал рано, в приподнятом настроении. Мама еще спала, поэтому Ал старался вести себя точно мышонок. Закрывшись на кухне, он принялся готовить пирожки с разными начинками. В окна светило осеннее солнце, перепрыгнувшая через подоконник кошка сладко терлась о ноги и подъедала творог, которым Ал щедро угостил ее.

Кухню наполнили дразнящие ароматы. Ал тонко раскатал тесто, сделал его нежным и податливым. Для сытных пирожков он выбрал капусту, картофель, тыкву, чеснок и пряные травы, которыми как раз разжился накануне, для сладких — яблоки, сливовое повидло, мед. Всего за пару часов он приготовил столько пирожков, что хватило бы им с мамой и на завтрак, и на обед, и на ужин — вот только большую часть Ал собирался разделить с друзьями. Когда аккуратные, щедро смазанные яйцом, а оттого блестящие пирожки подостыли, Ал отделил мамину порцию, а остальные аккуратно сложил в корзину и накрыл чистым посудным полотенцем, после чего направился к бульонной.

Бульонная располагалась в Гнездах, в тупичке между домами, разросшимися так хаотично, что верхние этажи нависали над нижними и почти терлись друг о друга краями террас — если плохо ориентируешься в городе, ни за что не найдешь, даже карта не поможет. Впрочем, среди местных жителей бульонная пользовалась популярностью, поэтому держалась на плаву и продолжала работать даже в тяжелые годы, когда другие заведения закрывались.

Подойдя к тупику, Ал почувствовал неладное: слишком уж много народа скопилось возле бульонной. Стоявшие сзади вытягивали шеи, вставали на носочки, пытаясь что-то получше рассмотреть. “Странно, на праздник не похоже…” И тут же догадка озарила его. “О духи, неужели опять?!”

Подойдя ближе, Ал увидел Донни — тот стоял неподалеку с обыкновенно равнодушным, ничего не выражающим лицом.

— Чибис опять что-то учудил, да? И что же на этот раз?

— Ввязался в очередной спор. Если просидит больше часа в бочке с холодной водой — мы сегодня едим бесплатно.

Ал поежился: осень была ветреная, промозглая; приходилось тепло одеваться. Если бы он вдруг окунулся в холодную воду, выскочил бы в ту же секунду. Но чтобы продержаться целый час!..

— И как успехи?

— Совсем немного осталось, Чибис молодец.

— Молодец, как же! Молодцом он был бы, если бы не ввязывался в дурацкие споры. А где, кстати, Невин с Рутом?

— У них возникли кое-какие дела, подойдут к нам позже.

Донни подвигал плечами, разминая, и тут Ал обратил внимание, что в руках тот держал одеяла, которые Невин играючи выторговал на ночном базаре и из-за которых Ал полночи чувствовал досаду. Но не успел он уточнить, как спереди раздался чуть дрожащий, но все же сочащийся весельем голос Чибиса:

— Эй, а ну расступитесь! Мне кажется, или я правда слышал голос друга? О, братик Ал, ты пришел! А я, смотри-ка, скоро всех уделаю!.. 

Алу стало не по себе, когда множество чужих лиц повернулось в его сторону. По спине пополз холодок, смущение добавило румянца щекам. А Чибис продолжал как ни в чем не бывало: 

— Слушай, иди сюда поближе, а? Что это у тебя в корзинке?

Алу ничего не оставалось, кроме как протиснуться к бочке, из которой торчала растрепанная рыжая голова. Лицо Чибиса было бледным, даже коричневые веснушки поблекли, словно их присыпали мукой, а губы приобрели голубоватый оттенок. И все же они были растянуты в улыбке, а живые, любопытные глаза смотрели с предвкушением.

— Ну-ка, братец, покажи поближе, что ты там принес? — и когда Ал сдвинул посудное полотенце, Чибис затараторил. — О, какая прелесть, пирожочки! Друг мой, я как раз голоден, как собака! Боюсь, не дотерплю до конца — помру, но не от холода, а от голода — а может, от всего и сразу! Слушай, покорми меня? Я буду открывать рот, а ты клади туда пирожок.

Невольно разделив с Чибисом внимание зевак, Ал стиснул зубы. Ему хотелось многое сказать — тем более, помимо прочего, вспомнились злосчастные яйца, проданные втридорога... Но люди вокруг смотрели с жадным интересом, а Чибис уже открыл рот и вытянул шею, точно голодный птенец в гнезде. Ал с трудом сдержал ругательства и, чувствуя себя цирковой обезьянкой, начал скармливать другу пирожки.

— Э, это нечестно! Ты бы еще чая горячего попросил! — долговязый парень, стоявший прямо у бочки, насупился. Ал не знал его имени, но смутно помнил по лицу: этот человек постоянно крутился рядом, когда Чибис ввязывался в споры, а порой — как теперь — и сам подначивал его вытворить очередную глупость

— Ну так про еду уговора не было, только про сидение в холодной воде! А и правда, друзья мои, метнитесь кто-нибудь за чаем! — усмехнувшись, Чибис нарочито громко зачавкал.

Ал закатил глаза и тяжело вздохнул, доставая из корзинки очередной пирожок. Мигом прикончив свою порцию, Чибис принялся громко канючить, выпрашивая остальное. Пришлось уступить.

Под чужими взглядами Ал чувствовал себя ужасно. Чибис ел неаккуратно, то и дело прихватывая его пальцы жирными от масла губами, а когда раскусывал очередной пирожок, теплый бульон тек по руке Ала.

— Уже все? Так мало? — бросив печальный взгляд на опустевшую корзину, Чибис вздохнул. — Ал, миленький, а хорошая идея с чаем-то! Сходи, пожалуйста, а? Ты меня всегда так выручаешь!

Но Ал уже отошел, точнее, отбежал от бочки и сделал вид, что не услышал, как и следующую насмешливую фразу одного из зрителей: "Что, сбежал, женишок?" Достав посудное полотенце, он принялся яростно оттирать руку. 

Едва не налетев на Донни, так и стоявшего с отсутствующим выражением лица, словно был скульптурой в натуральную величину, а не живым человеком, Ал рявкнул:

— Одного понять не могу, ты вроде нормальный человек — так почему нянчишься с этим полудурком? Разве не понимаешь, что выглядишь глупо?

— Все сказал?

— Нет! То есть, да. То есть, нет! — о, у Ала на языке вертелось много нелицеприятных слов. Но едва он задумался, с какого именно выражения обрушить на Донни лавину негодования, зеваки загомонили:

— Все, все, время кончилось, песок уже весь просыпался!

Не удостоив Ала и взглядом, Донни подошел к бочке, ловко вытянул Чибиса за воротник, словно котенка за загривок, а после хорошенько замотал в одеяла. Увидев, как понравившиеся ему вещи варварски портятся, пачкаясь о грязную воду, Ал чуть не стер зубы в порошок. Из злобного оцепенения его вырвал веселый голос Чибиса:

— Ну что, друзья, идем есть!

Зрители разошлись, а разношерстная и такая странная четверка ввалилась в бульонную: мрачный паренек, проигравший пари. Ал, выглядевший еще хуже — словно проиграл все деньги мира ну или будто вместо цыпленка в котле будут варить его самого. Скучающий, безэмоциональный Донни, "с чувствительностью как у улитки", — именно с этой фразы Ал начал бы свою гневную отповедь, если бы его не прервали. И на его руках, сияющий, словно начищенная кастрюля — Чибис, с волос которого на пол стекала вода.

— Хозяйка, каждому по две порции! — возвестил он. — Специй не жалейте. Ну и подарок за большой заказ дадите же?

— Ох, сорванцы, снова вы за старое! Весь пол мне залили, а еще бесплатную порцию требуют! — высунувшись из кухни, хозяйка, тетушка Ло, закричала, мешая слова на общем языке со своим причудливым наречием. — Впрочем, ладно, вы своей выходкой мне хорошую выручку сделали, новых клиентов привели. Так уж и быть, дам вам хорошую скидку, да порцию бесплатную организую. Но только одну!

— Видишь, как тебе повезло! Денежки сбережешь, — высунув руку, Чибис похлопал проигравшего паренька по плечу, и лицо того стало чуть менее кислым.

Раздражение, клокотавшее в груди Ала слегка улеглось только после второй порции бульона. Он ел так, словно на свете не было ничего важнее: смотрел лишь в миску, тщательно пережевывал лапшу и припущенные овощи, почти не вслушивался в разговор. Порой он оглядывался, заслышав дверной колокольчик — но среди входящих людей не было Невина.

Когда миски на столе опустели и стало понятно, что Невин с Рутом не придут, Ал совсем заскучал. Чибис, волосы которого к тому времени просохли и теперь буйно пушились в разные стороны, пытался вовлечь его в разговор, но Ал отвечал кратко и невпопад. Чибиса, впрочем, это не волновало, он легко менял темы и собеседников, а вот Донни мерял Ала пристальным и злым взглядом.

В какой-то момент Алу все это надоело. Быстро попрощавшись, он вышел на улицу. Но не успел Ал покинуть закуток, где располагалась бульонная, как его окликнули.

— Эй! — это оказался Донни.

— Я что-то забыл?

В глазах друга читалось раздражение, и в какой-то момент Ал решил, что ему придется отбиваться от нападок. Но Донни сдержался, сказал только:

— Невин попросил отдать тебе одеяла — мол, подарок, ты их очень хотел. Но пока мы ждали, Чибис ввязался в спор, и я рассудил, что ему сейчас одеяла пригодятся больше: все же, речь идет о здоровье.

"О здоровье речь бы шла, если бы ты не позволял ему ввязываться в неприятности", — подумал Ал.

— Можешь не волноваться: я приведу их в порядок и верну тебе, — Донни не стал ждать ответа Ала и просто ушел, громко хлопнув дверью бульонной.

*** 

Ал смутно помнил, как оказался дома; кажется, Эйт проводил его до самой двери. Сказал ли он что-то ободряющее напоследок? Было ли в его глазах презрение или жалость? Погруженный в свои мысли Ал не запомнил.

В комнате горел тусклый свет, у порога стояли поношенные коричневые ботинки: мама уже вернулась домой с работы. Прикрыв глаза, Ал глубоко вдохнул несколько раз подряд, стараясь успокоиться. Он прошел в комнату лишь после того, как сумел взять себя в руки.

Мама только пришла и теперь переодевалась за ширмой. Обменявшись с ней приветствиями, Ал направился на кухню. Достав нож и доску, принялся нарезать овощи. Предательские мысли снова утянули его назад, в беззаботные, как ему тогда казалось, дни. Ал все-таки отказался от тех одеял, принимать подарок казалось ему неправильным. Вскоре, встретившись с Невином и Рутом, он узнал, что Чибис после купания в бочке сильно заболел и Донни выхаживал его, практически поселившись в Гнездах. За все недели, когда Чибис метался в горячке, Ал так ни разу не навестил его... "Замотался, забыл, устроился на хорошую подработку..." — но все оправдания рассыпались, словно песок, унесенный волной. Вроде ты его держишь в горсти, но накрывает волна. А когда она отступает, ладонь оказывается пуста.

Неужели он и правда был таким черствым, грубым человеком? Чибис ведь постоянно болтал, охотно рассказывал обо всем, что ни спрашивали — так почему Ал предпочел копить в себе обиды? Спроси он прямо о треклятых яйцах, Чибис бы прояснил ситуацию. Скорее всего, цену назначали его старшие родственники, а сам он и не знал, почем торгуют другие. 

А вот Ал поедал бесплатный бульон, мысленно ругая бедного Чибиса последними словами, а после даже не навестил, не справился о здоровье — наоборот, почувствовал мстительное удовольствие. “А нечего было вести себя так дурачиться! Будет ему уроком на будущее”, — так он тогда думал. Наверняка Чибису было обидно, но он и вида не подал, и после не раз весело шутил с Алом.

“Я бы, наверное, тоже не стал подпускать такого человека слишком близко”.

— Ал? Ал...!

Он вздрогнул от маминого окрика. Она стояла на кухне, рядом, и смотрела на него, поджав губы.

— Что с тобой происходит? Что-то случилось?

— Нет, все хорошо, все в порядке. Все правда...

— Да уж, я вижу!

Не понимая, о чем идет речь, Ал окинул взглядом стол и обмер: овощи были порублены в мелкую кашу, а в ладони у него, просыпаясь между пальцами, высилась горстка соли. Ал аккуратно ссыпал ее обратно в баночку.

— Извини, я просто задумался.

— Ничего. Давай, помогу тебе, — мама переложила овощи на сковородку, плеснула масла, а рядом расположила кастрюлю для риса. — Так что произошло?

Ал хотел повторить, что все в порядке, но отчего-то с губ его сорвались совсем другие слова. Про Чибиса и бочку, про Донни и одеяла, про множество других моментов, в которых он повел себя неправильно, но понял это только теперь. Про то, что, кажется, был плохим другом. Дойдя до кражи, он больно, до крови прикусил изнанку щеки — лишь так удалось сдержаться.

На некоторое время в кухне воцарилась тишина, только овощи шкворчали под крышкой, тушась, да вода в кастрюле рядом начинала закипать.

Наконец, мама нервно провела рукой по волосам, испачкав верхние пряди маслом, и сказала:

— Да уж, хорошо, что у меня нет друзей. Ал, не знаю, чем тебе помочь. Я не лучшая мать на свете, да что уж там, меня и хорошей-то сложно назвать. Стой, молчи, пожалуйста!

Она прикрикнула и вдруг сильно закашлялась, но не позволила Алу похлопать по спине, лишь жестом попросила воды. Напившись, продолжила:

— Так вот. Я всегда радовалась, что ты у меня такой самостоятельный, умный и ответственный. В конце концов, я всегда могла на тебя положиться, даже когда ты был совсем ребенком. Когда Ноа начал сдавать позиции, ты присматривал за ним. Когда заболела я, ты без вопросов взвалил на себя все, что мог. Я всегда видела эти твои качества и ценила их, поэтому со спокойным сердцем — ну, за редким исключением — отпускала везде, куда бы ты ни собрался, не требовала возвращаться к определенному времени, не пыталась вызнать, с кем ты водился, о чем разговаривал, что видел и слышал. Честно сказать, я думала, это правильно...

Забытый на сильном огне рис вспенился и с шипением потек по боку кастрюли. Спохватившись, они с мамой сняли крышку, а также перемешали овощи, которые начали слегка пригорать. Прежде чем мама продолжила, Ал заговорил, проглатывая окончания слов от волнения:

— Это и было правильно, все в порядке. Ты хорошая мама. Я бы не вынес, если бы меня постоянно держали на привязи и следили за каждым шагом.

— Почему ты не дал мне договорить, подержал бы язык за зубами еще немного! Я лишь пытаюсь сказать, что мне жаль. Наверное, по-настоящему хорошие матери могут научить детей всем этим непонятным вещам, в том числе, как быть хорошим другом. Но у меня и друзей-то никогда не было — так, знакомые. Кстати, это на самом деле неплохо: на работе всегда есть, с кем поболтать, но лезть в чужую жизнь или пускать в свою ненужно. Можешь жить так, если хочешь. Но все же, в прошлом, когда ты рассказывал мне про тех ребят, лицо твое словно светилось.

Они смешали овощи с рисом, разложили по тарелкам. Устроившись за столом, мама глубокомысленно произнесла:

— Знаешь, мы хорошо запоминаем боль, которую однажды причинили нам, но легко забываем ту, что причинили кому-то сами, — и тут же рассмеялась. — Не думай, что я такая умная. Это мне Ноа однажды сказал, я по части словес ни на что не гожусь.

Ал задумался.

— Когда он сказал тебе это?

— Давно. Я тогда была помладше тебя и вела себя гораздо, гораздо хуже, чем ты со своими друзьями. За каждую обиду жестоко мстила. Понимаешь, я знала: мир вокруг несправедлив. Я видела это с самого раннего детства. Можно сказать, это был первый в жизни урок, который я хорошо усвоила. Тогда я и решила: если мир несправедлив, то и мне незачем быть справедливой. Многие знают об этом, но притворяются, боясь взглянуть правде в глаза. Если честно, я до сих пор считаю, что так и есть, но я тоже научилась притворяться.

Ал почувствовал себя странно. Он никогда не думал о жизни в таком ключе. Если бы мама сказала ему раньше, он бы совсем успокоился, приняв это, как оправдание.

В конце концов, мир несправедлив.

И мне тоже незачем быть справедливым.

И однажды совершенным поступок перестал бы мучить его. Но он не услышал и пока еще не очерствел.

Ал потер ладонями горящее лицо.

— Я... не знаю. Запутался. Это все слишком сложно.

Несколько минут они провели в прохладном ожидании, а затем мама со свистом втянула воздух сквозь зубы и сказала уже совсем другим, более ехидным тоном:

— Так, ну и что мы раскисли? Как будто дел других больше нет. Давай, ступай мыть посуду, а я постель расстелю. Поздно уже. И если долго не сможешь заснуть, не вертись — лучше займись стиркой, например. Белья уже много скопилось.