Истинная ценность

— А как... Как кулон оказался в канале? — хрипло спросил Ал; история этого человека задела его за живое.

— Выбросил. Мне стало невмоготу смотреть на него. Я пробовал прятать кулон в дальние ящики, но не проходило и пары дней, как снова доставал, вертел в руках. Гадал, как бы все сложилось, если бы я успел признаться Ветте. Или если бы отыскал ее. Но однажды я захотел жить дальше, поэтому выбросил кулон в воду.

Только теперь Ал осмотрелся внимательнее. В доме Вилли было чисто и аккуратно, мебель выглядела массивной и немного устаревшей. Теперь горожане предпочитали покупать более компактные вещи, которые не занимали много места, легко переставлялись и перевозились. 

На полках Ал заметил детские игрушки и кубики, а на стенах — рисунки. Улыбнувшись, он сказал: 

— А теперь, когда мы нашли ваш кулон, вы оставите его себе на память? Возможно, вашим детям будет интересно узнать эту историю. Конечно, если вы им еще ее не рассказали.

— Эх, мальчики… Нет у меня ни жены, ни детей, недосуг как-то было, а теперь уже и не хочется. А что до картинок этих — так то дочка одной из сестер оставила. Она живет неподалеку, иногда просит присмотреть за маленькой, а я и рад. А что до кулона… — Вилли задумчиво потер подбородок. — Мне он больше не нужен: не хочу бередить старые раны. Делайте с ним, что угодно.

Пожав плечами, Ал спрятал кулон в карман.

Стали прощаться. Пользуясь случаем, Эйт нагло попросил разрешение полакомиться жимолостью; Вилли проводил их в соседний двор. После услышанной истории Ал не мог смотреть на ягоды: ему хотелось плакать. А вот Эйту, казалось, все было нипочем: насвистывая себе под нос незамысловатую песенку, он тщательно обобрал кусты и доверху наполнил карманы.

Когда они вышли на улицу, Эйт спросил: 

— Ну как тебе?

— Плохо. Просто ужасно.

— Почему же?

— Этот Вилли, конечно, вел себя как идиот… Но все же он неплохой человек. И мне кажется, он несчастлив, иначе давно бы продал соседний дом или хотя бы сдал его. Денег бы получил — чем плохо? А он, видите ли, кулон выбросил — и решил, что это чем-то поможет! А что треклятая жимолость глаза мозолит — так, мелочь? 

— То есть, если хочешь отпустить кого-то, нужно избавиться от любого воспоминания об этом человеке? — уточнил Эйт, чуть сощурившись. — Ох, как я не догадался захватить листок и карандаш: записал бы эту мудрую мысль. 

— Да ну тебя, — отмахнулся Ал, но что-то в словах друга его болезненно кольнуло. — Девица эта тоже хороша, как и ее папаша! Уж за столько лет можно было понять, что парень туговат, до него медленно доходит. Подождали бы немного, да и жили бы вместе счастливо!

— Ну, ну, не кипятись, — Эйт ловко всунул Алу в рот ягоды жимолости. — Подумай лучше, что делать с кулоном. Я не против, чтобы ты один это решил. Оставишь себе на память?

— Ну вот еще!

Первым порывом было снова выбросить кулон в канал и постараться забыть об этой истории — в конце концов, у Ала и без того достаточно причин для грусти. Однако теперь кулон, лежавший в кармане, казался чуть тяжелее: словно его история, услышанная, узнанная, придавала ему дополнительный вес. “Нет, выбрасывать неловко. Заложить? Вряд ли смогу много выручить, хотя серебро, вроде, неплохое. Да нет, нечего и морочиться!” Отмахнувшись и от этой идеи, Ал стал обдумывать другие варианты: подкинуть в чей-то двор? Вложить в почтовый ящик? Повесить на ручку двери?

Между тем, спокойные Сигнальные Костры сменились шебутными Гнездами, и Эйту пришлось придерживать Ала под локоть, чтобы тот не проходил близко к птичьим клеткам, из которых то и дело вылетал всякий сор. 

Внезапно пронзительный детский голос привлек внимание Ала, стряхнув с него задумчивость:

— Эй, возьмите меня тоже! И я хочу поиграть с вами, очень хочу. Вы же обещали! — кричала маленькая девочка, а группа мальчишек постарше, смеясь, убегала прочь.

— Да что с тобой играть, плакса! Мы с такими не дружим!

Девочка попыталась догнать компанию, но споткнулась и упала на землю. Мальчишкам, конечно, не было до нее никакого дела, совсем скоро они скрылись за ближайшим поворотом. Грустно посмотрев им вслед, девочка спрятала личико в ладонях и разрыдалась. Ал помог ей подняться и поправить одежду, вытер пухлые щечки краем рукава. 

— Ну-ну, успокойся. Эти мальчишки еще бегать за тобой будут, как подрастешь. А пока на вот, возьми. Маленький подарок, чтобы ты не грустила.

Девочка взяла протянутый ей кулон осторожно, обеими руками. Внимательно вгляделась в цветок жимолости, затем перевела взгляд на Ала и улыбнулась, шмыгнув при этом сопливым носом:

— Красивый!

— Надеюсь, он будет долго тебя радовать.

Погладив девочку по голове, Ал обернулся к Эйту с легкой улыбкой, но она тут же сползла с его лица: рядом с ними, скрестив руки на груди, стоял Чибис. Глаза его блестели — то ли от ярости, то ли от с трудом сдерживаемых слез, то ли от всего сразу.

— Значит, ты теперь подарки раздаешь? Какой щедрый! А украденную у Рута вещь ты тоже кому-то подарил?

— Ну сколько еще вы все будете взывать к моей совести? — Ал тяжело вздохнул. — Я ведь столько раз просил прощения, предлагал вернуть деньги, любую сумму, которую скажете. Но Невин не согласился — так что мне оставалось делать?

— Что делать? Да ты хоть понимаешь!.. — из глаз Чибиса все-таки хлынули слезы. Из всех знакомых Алу людей только он умел плакать так: словно свирепое течение прорывало дамбу. То были не слезы, ручьи.

— Ты ведь видел Рута? Вы иногда сталкиваетесь на улицах. Заметил, может, что он сам на себя не похож? Он больше не говорит, словно никогда не умел. Теперь его везде приходится водить его за руку, ухаживать, как за младенцем.

И правда, во время их коротких стычек с Невином и компанией, кончавшихся побоями, Ал заметил, что с Рутом не все в порядке, — но он не знал, что все настолько плохо! Если быть честным, он не особо об этом задумывался, у самого проблем по горло хватало.

— Это все из-за тебя! — припечатал Чибис.

Ал не смог вынести такой несправедливости:

— Я тут при чем? 

— Вещь, что ты украл — это ведь была не просто бирюлька на шею. В детстве с Рутом случилось несчастье, его душа повредилась, можно сказать, раскололась на части. Его родители отдали огромные деньги, чтобы обратиться к лекарю с даром. Он-то и изготовил эту ракушку, она помогала Руту держаться все это время. А ты просто…

— Почему вы мне не сказали? — Ал вглядывался в лицо Чибиса, пытаясь распознать ложь, но не находил ни намека на нее. — Ты ведь знал! Знал, да? Тебе эту тайну доверили, а я чем хуже? Разве я взял бы то, что было настолько важным?

— Да ты же... Ладно, ну тебя, — Чибис поморщился и отвернулся, собираясь уходить, но Ал схватил его за руку.

— Что ты хотел сказать? Слушаю. Очень внимательно. 

— Ты держался особняком и никем из нас не интересовался по-настоящему! Ничего особо не спрашивал, о себе тоже не рассказывал! Да ты прибился к нам постольку-поскольку — наверное, видел в этом какую-то выгоду. Или с самого начала задумал стащить Рутову ракушку. 

— Что ты городишь?! — Алу стало особенно обидно.

Сколько веселых моментов они разделили, сколько всего пережили вместе за время дружбы! Воспоминания о том времени были пропитаны теплом, Ал любил к ним возвращаться время от времени — а теперь Чибис полностью обесценил их, смешал с грязью.

— Но ты ведь осуждал нас… за многие вещи. Ты не говорил прямо, но это и без этого было понятно. Ты же считал Рута слабаком, который во всем зависит от брата, Невина — тем еще задавакой, меня... Меня ты особенно не любил! Уверен, ты даже не замечал, что порой говоришь мне обидные вещи. Ну конечно, зачем снисходить до какого-то Чибиса, который вечно влипает в неприятности?! Отворачивался, будто я совсем не стою твоего внимания. А ведь именно я привел тебя в компанию! Ты мне понравился, когда помог съесть треклятых жуков! Тогда я подумал, что ты такой смелый и хороший! Но когда ты к нам присоединился, мне несколько раз пришлось убеждать остальных, что ты не напыщенный придурок, а просто немного нелюдимый. 

— Что? Напыщенный?! Да я никогда таким не был!

— Неужели? — Чибис криво усмехнулся, вырвал свою руку из хватки Ала и зашагал прочь.

Потрясенный, Ал долго смотрел в его удаляющуюся спину. Рядом Эйт убрал ладони от ушей девочки и, увидев ее любопытство, строго цыкнул: “Иди, гуляй!”. После он тронул Ала за плечо и спросил:

— Ты в порядке?

— Да, — Ал отмер, попробовал сглотнуть вставший в горле комок, но он не сглатывался. По груди расползалась тупая боль. — Я просто... устал. Хочу домой.

***

Есть вещи, которыми легко пожертвовать, от которых легко отказаться.

Есть вещи, от которых отказаться невозможно.

Эйт, как никто другой, понимал это. А еще он знал, что ценность вещей почти никогда не равняется их реальной стоимости.

Его Хозяин окружал себя вещами и почти не подпускал к себе людей. Чем больше изящных предметов искусства оказывалось в его доме, тем меньше в нем оставалось места для кого-то живого.

Эйту же нравилось находиться среди людей. Нравилось видеть их лица и узнавать их истории.

Каждая найденная в водах каналов вещь хранила на себе отпечатки того, кто ей прежде обладал — и было неважно, сколько месяцев или даже лет предмет пролежал в воде. Эйт умел считывать эти отпечатки — словно был собакой-ищейкой, которой дали понюхать одежду пропавшего. Он брал след, пускался на поиски.

Но это ощущение не походило на запах. В человеческом языке вообще не нашлось подходящего определения; Эйт как-то рытался отыскать его в словарях, но не преуспел. "Будто к одежде пришили невидимую прочную нить и тянут за нее, пока не доберусь, куда нужно".

В большинстве случаев, нужные люди находились. Правда, иногда нить обрывалась, оставляя Эйта ни с чем — но это тоже было по-своему забавно. "Все лучше, нежели скука".

С недавних пор у него появилось новое развлечение. Сейчас оно шло рядом, едва переставляя ноги, полностью погрузившись в нерадостные мысли — приходилось аккуратно придерживать, беречь от падений.

"Тц!" — не сдержал Эйт недовольства. Такая отстраненность напоминала ему о Хозяине — тот тоже порой уходил в себя настолько глубоко, что переставал что-либо замечать. И было ему совершенно неважно, рядом Эйт или где-то далеко.

Не сдержавшись, Эйт ущипнул Ала, ожидая фырканья, колючего взгляда и гневной отповеди — но тот лишь вздрогнул и слегка запнулся. "Видимо, дело и впрямь серьезное", — со вздохом заключил Эйт.

"Тц!" Как же это было досадно! Он выловил этого мальчишку из канала, как до этого вылавливал множество самых разных вещей. Ал, хоть и был живым, несильно от них отличался: такой же потерянный, не знающий, куда себя деть.

Подтрунивать над ним и проводить время вместе оказалось весело — особой прелести, пожалуй, добавляло то, что Ал иногда становился немного похожим на Хозяина. Точнее даже, на ту версию Хозяина, которая существовала только в воображении Эйта и которую он мечтал однажды увидеть.

Эйту очень нравилось подтрунивать над Алом, щекотать его каверзными фразами — паренек сердился и отпирался, но вся эта сердитость казалась напускной. А на деле он поддерживал все идеи и получал от них удовольствие. Какой бы прохладной ни стояла погода, Ал безропотно погружался в воду, подолгу рассматривал выуженные со дна вещи, даже те, что были бесполезны в глазах ростовщиков. И теперь Эйт заметил: Алу понравилось заниматься поисками хозяина медальона. Хотя с его губ то и дело срывались тяжелые вздохи и ругательства, глаза живо блестели, а на щеках играл румянец.

Руководствуясь своим необычным чутьем, Эйт легко почувствовал, где искать Вилли – и принялся осторожно, незаметно подталкивать Ала в нужном направлении, чтобы поиски не успели наскучить им обоим.

"Интересно, что бы он сказал, узнав, что в доме, вокруг которого разгорелась така драма, поселился зловредный дух? Вроде, жители левого берега, в большинстве своем, все еще почитают их". Набивая карманы жимолостью, Эйт чувствовал, как дух недовольно смотрит на него, затаившись.

И все же, славная получилась история! То, как Ал предложил медальон расстроенной девочке, было мило и трогательно. Но вот что произошло потом...

Эйт понял лишь, что между Алом и его друзьями случилось что-то очень серьезное, и теперь каждый из них страдает. "Может, помочь?.. Я все равно хотел познакомить его с Хозяином, тем более, они, можно сказать, и так уже связаны. Так у меня будет повод провести время сразу с ними обоими — возможно, Хозяин приглушит ненадолго свое вечное недовольство".