Мечты-о-море

Три тысячи лет спустя, кварталы

Добрую половину ночи Ал не спал: постоянно вертелся, иногда вставал и наматывал круги по комнате. Один раз вышел на улицу в надежде, что прохладный воздух освежит голову. Но ночь выдалась душной и безветренной, поэтому мысли не только не прояснились, но и запутались окончательно, плотно переплелись в комок шипящих, нервно дергающих хвостами змей.

Когда за окнами забрезжил рассвет, Ала все же накрыла легкая дремота, но вскоре ее прервал скрип открывшейся двери. Ал разлепил глаза и увидел вернувшуюся с ночной смены маму, подхватился:

— Я сейчас приготовлю тебе поесть!

Но мама лишь махнула рукой. Выглядела она измотанной, угрюмой. Чтобы хоть немного ее порадовать, Ал сказал:

— А я нашел, наконец, работу. Подрядился помогать одному человеку — ну, ты его знаешь, я рассказывал о нем. Мой новый… друг. Он вещами занимается. Находит старые и грязные, подломанные. Приводит в порядок, чинит. Украшает по-всякому, а после сбывает,..

— Не обманет?

— Нет, точно нет. Я уже помогал ему немного, он платил, да еще угощал вкусными фруктами.

Мама устало кивнула, и Ал порадовался, что она, обычно придирчивая и подозрительная, не стала задавать лишних вопросов. Пока мама переодевалась за ширмой, Ал решился спросить:

— Слушай, представь: ты нашла вещь, которая раньше была дорога кому-то. Например, кулон с портретом. Если его вернуть, то потерявший может неплохо заплатить в качестве благодарности…

Шелест одежды за ширмой стих, раздался мамин недовольный голос.

— На свете мало таких распрекрасных людей. Хорошо, если скажут “Спасибо”. А если потерявший — кто-то с правого берега, он тебя не только не поблагодарит, но и стражу вызовет. Соврет, будто ты украл эту вещь.

Ее слова напомнили о давнем случае, когда он мялся у дома лекаря с даром, и проходящие мимо люди, по одной лишь бедной одежде и растрепанным волосам приравняли Ала к преступникам и почти осудили за то, к чему он совсем не имел отношения.

— Покажи мне кулон, — мама отвлекла его от воспоминаний.

— Он не мой. По правде говоря, его нашел этот мой знакомый. Ну, он странноватый и очень добрый: помогал недавно поймать вылетевшую из клетки птицу в Гнездах… А теперь вот хочет найти прежнего хозяина кулона. Только не знает, с чего начать поиски.

Вышедшая из-за ширмы мама фыркнула и закатила глаза:

— Ну и глупости.

Она сдернула с кровати покрывало, замоталась в тонкую простыню, став похожей на куколку, из которой вот-вот вылупится бабочка. Наблюдая за тем, как сын сворачивает свой матрас и собирает сумку, мама вдруг произнесла:

— Мечты-о-море.

— Что?..

— Я бы пошла в Мечты-о-море. Там на каждом шагу гадалки да предсказатели — может, кто-то из них подскажет, где искать хозяина.

— Они все там шарлатаны, что толку-то, — подивился Ал. — Никто с настоящим даром предсказания не стал бы селиться на левом берегу, да еще и в таком месте!

— Но эти шарлатаны нередко угадывают, хотя и тыкают пальцем в небо. Поэтому-то многие им верят.

Ал посчитал это глупой затеей. В самых неряшливых кварталах, где торговцы с гордостью зазывают к лоткам с сушеными жуками, а проходящие мимо оборванцы то и дело хватают за руки, чтобы погадать по ладони, толковых сведений не сыскать. 

Но Ал, как ни старался, не смог придумать ничего лучше. Все же, на кулоне как на зло не сохранилось отметки мастера. Поэтому, встретившись с Эйтом на обусловленном месте и услышав от него снисходительно-насмешливое:

— Ну что, придумал, как искать хозяина кулона?..

…и чувствуя, как клокочет внутри досада, Ал схватил Эйта за руку и потянул за собой.

— Эй, эй, куда это мы? 

— Увидишь!

Он остановился, когда Сигнальные Костры остались позади, под ногами оказались запыленные улицы, а над головой — подвешенные на веревки сохнущие вещи: простыни, наволочки и занавески, штаны и рубашки, несметное количество носков. Нижнее белье бесстыдно покачивалось, подхваченное сквозняком. Местные жители были верны своей привычке. В бытовых спорах с людьми из других кварталов эти жители обычно с жаром уверяли, что одежда обязательно должна сохнуть на улице: так она вбирает в себя запах солнца и горьковатые нотки далекого моря, которые разносит ветер.

От бабки, к которой Ал направился, разило кислятиной. Она сидела на земле, сложив ноги крест-накрест, рядом с куском грязной ткани, на котором были разложены деревянные кругляшки с вырезанными на них символами рун. Увидев Ала, надвигающегося на нее со свирепой решимостью на лице, бабка тоненько взвизгнула и припала к тряпке, закрывая руны худой грудью.

— А ну, прочь! — заголосила она. — Не дам! Не да-а–ам…

— Давай сюда, — не обращая на нее внимания, Ал протянул Эйту руку и тот, едва сдерживая смех, полез в сумку.

Подбросив кулон несколько раз на ладони, Ал сунул его бабке под нос:

— Да не тронем мы ваши вещи, больно надо! Вы только бросьте свои деревяшки или чего там у вас, да скажите, где нам искать прежнего владельца.

— Это руны, дря-янной ты мальчишка! Древние символы, предсказыва-ающие судьбу! Иди своей дорогой, па-аршивец, ничего я для тебя делать не буду, — гордо возвестила бабка, слегка расслабившись: поняла, что никто не собирается обворовывать ее и без того скудное имущество. 

— Погадайте, пожалуйста, бабушка. Погадайте мне, а не ему, — оттеснив Ала плечом, попросил Эйт.

Его улыбка была медовой, на щеках образовались ямочки. Только взглянув на это лицо, Ал захотел изобразить рвотный позыв и с трудом подавил в себе это желание. А бабка полностью размякла, обнажила гнилые зубы.

— А вот это другое дело, мило-ок! С теми, кто верит, руны серьезно говоря-ат. Ну а таким вот балбесам ни за что будущее не подскажу-ут! Задавай вопрос — про что хочешь узнать, про любо-овь?

— Вообще-то, бабушка, я тоже по поводу кулона-а. Ну очень надо найти нам, кто раньше его носи-ил.

Ал поймал себя на мысли, что Эйт удивительно точно скопировал интонации бабки, перенял ее манеру растягивать окончания слов. Между тем, бабка сложила все деревяшки в мешочек, встряхнула несколько раз, после запустила внутрь руку, покрытую желтыми старческими пятнами.

— Неудачи-и! — возвестила старуха, наугад выудив из мешочка три деревяшки и разложив на тряпке. — Тот, про кого спрашиваете, часто мучился-а. Скорее всего, по здоровью что было, но это неточно-о. А пото-ом… Солнце, семья, новые люди. Какое-то время человек был счастлив и вери-ил, что все сложится, но-о…

Ал спросил не без ехидства:

— Не сложилось?

— Угаса-ание! Упа-адок. Хозя-аина кулона либо уже нет на свете, либо он бросил все и уехал, затерялся в неведомых даля-ах.

Закончив, старуха протянула ладонь, и Эйт положил на нее две мелких монеты.

— Спасибо, мило-ок, — крючковатые пальцы обхватили руку Эйта, легонько потрясли. — Ты хороший мальчик. Хочешь, сделаю для тебя расклад, бесплатно-о? Спрашивай, спрашивай, не стесняйся-а.

— Правда? Ой, спасибо, бабушка, тогда…

Но Ал не дал ему закончить: он дернул Эйта, силой отвел его подальше, на соседнюю улицу, после чего извлек из кармана платок и тщательно обтер чужие руки, каждый палец. Делал это он так сосредоточенно и свирепо, что кожа Эйта покраснела, и он, смеясь, попросил:

— Ну хватит, хватит, мамуля. Я уже чистый. Скажи-ка лучше, ты понял, кто хозяин и где его иска-ать? А то бабушка так старала-ась…

— Перестань подражать ей! Что ты как маленький, зачем так растягивать слова? Звучит жутко.

— Я пра-авда растя-агиваю? — Эйт выглядел таким удивленным, что становилось совсем непонятно, шутка ли это или он и правда такой идиот. 

— Ты прав, плохая была идея.

— Я ведь ничего-о и не говори-ил, — в ответ на сердитый взгляд Ала Эйт лишь горестно пожал плечами. — Ой-ой, смотри-и!

Ал повернулся в сторону, куда указывал Эйт, и увидел, что из-за угла ближайшего дома выглядывает низенький мужчина с блестящей, как омытый водой круглый камень, лысиной, с головы до ног облаченный в черный безразмерный и бесформенный балахон.

Помимо примечательной лысины во всем облике этого странного человека выделялось лишь одно яркое пятно — в его длинную, до самого пояса, бороду было вплетено множество разноцветных шнурков. 

Поелозив и пошуршав чем-то внутри своего балахона, мужчина выпростал руку и поманил пальцем. Вид при этом у него был предельно таинственный. Увидев, что Эйт с Алом не бросились навстречу, мужчина недовольно нахмурился, извлек на свет вторую руку: теперь сразу оба указательных пальца манили, подзывали. Выглядело это так нелепо, что Ал рассмеялся, схватившись за живот. А Эйт вдруг решительно заявил:

— Пойдем, раз просят, что же еще делать.

— Духи великие, да как ты дожил-то до своих лет? 

Они все же двинулись вслед за мужчиной, который почти сразу свернул с более-менее широкой улицы в совсем уж тесные переулки, где пахло кошачьей мочой. “На меня капает, фу!” — Ал поморщился, чувствуя, как по щеке стекают капли, упавшие с мокрейшего, совершенно не отжатого тряпья на веревках. Он потянулся в карман за платком, затем вспомнил, что несколько минут назад оттирал им руки Эйта после прикосновения старухи. Делать было нечего, пришлось утереться рукавом.

Мужчина подвел их к домику, который выглядел так, будто мог рухнуть от сильного порыва ветра. Внутри оказалось довольно светло: ну а как иначе, когда крыша точно решето. На грязный пол падали косые солнечные лучи, в одном из углов громоздились пухлые тюки, а в другом к стене жался кривой, кое-как сколоченный стол. Ал подумал, что если бы стена не выступала опрой, стол бы сразу же рухнул.

Больше предметов в помещении не было; неудивительно, что именно к столу мужчина и подвел Эйта с Алом. Вновь пошуршав под пологом накидки и перебросив бороду через плечо для удобства, он извлек скрученную в рулон бумагу, расстелил — это оказалась выцветшая, но вполне еще различимая карта города.

В следующую секунду мужчина достал склянку; внутри шевелили усиками жирные коричневые тараканы. Неуловимым движением мужчина вынул из пальцев Ала кулон и погрузил внутрь склянки. С совершенно диким выражением лица Ал смотрел, как тараканы ползают по кулону, перебирая отвратительными маленькими лапками. Через несколько минут, нарушаемых только жужжанием мухи, влетевшей в одну из дыр на потолке, мужчина спокойно достал кулон и протянул Алу. Ал отшатнулся в ужасе, а вот Эйт забрал вещицу, не моргнув и глазом. 

Мужчина наклонил склянку, вывалив тараканов на карту. Побарахтавшись лапками кверху, они грузно перевернулись и стали расползаться. Кажется, им очень сложно давались движения: перебравшись через реку, делящую город на две части (и на два мира), один таракан застыл без сил. Второй прополз немного дальше, но вскоре тоже замер — прямо посередине Сигнальных Костров. 

Длинным ногтем, под которым чернела грязь, мужчина заключил жуков в круг, а затем тыкнул в его середину. Жест вышел слегка неприличным. Ал сцедил смешок в кулак, а Эйт уточнил:

— Я верно понимаю, что владелец кулона может находиться где-то в этом месте?

Мужчина кивнул и повторил жест бабки-гадалки с таро — протянул руку ладонью вверх. Но в отличие от нее, получив деньги, он не стал хватать Эйта или предлагать другие услуги, а просто махнул в сторону выхода и принялся складывать тараканов обратно в банку.

— Ну что же, дело сдвинулось с мертвой точки, — воодушевленно воскликнул Эйт, выйдя на улицу. — Отправимся сразу в Сигнальные Костры или поищем еще несколько гадателей-предсказателей, м? Что скажешь?

— Вымой руки для начала. И кулон, — Ал отошел от него подальше. 

— Ты порой такая изнеженная принцесса! Если бы ты вырос на правом берегу, в роскошном доме — тогда я бы мог тебя понять. Но живешь ты так себе и, как мы давно выяснили, не гнушаешься поплавать в мусорных каналах.

— Только не вспоминай опять, как мы познакомились. Да и после каждой нашей встречи, после каждого плавания, я долго-долго отмываюсь жесткой мочалкой. А сейчас день только начался, домой нескоро. Так что давай закроем тему. 

— Почему?

Сверху вдруг с грохотом распахнулись ставни и визгливый женский голос выкрикнул:

— А ну валите отсюда! Устроили тут семейные разборки, голубки — а у меня ребенок только-только заснул, еле уложила!

— Да от вашего визга он скорее проснется, — ощетинился Ал, но Эйт мигом закрыл ему рот и, пробормотав “Извините!”, потащил прочь. 

Только вынырнув из проулков на улицу пошире, Эйт ослабил хватку, а затем сунул кулон в руки Ала:

— Так, теперь ты его носишь. Ронять тоже нельзя. Если хочешь помыть — пожалуйста, препятствовать не буду. 

Ал почувствовал покалывание на ладонях и брезгливо поморщился, но отвечать не стал. Через стену негодования пробился росток стыда: и правда, слишком резкой была реакция, Ал вовсе не считал себя настолько изнеженным. Видимо, бессонная ночь сильно на него повлияла.

Совершенно подавленный, Ал поплелся к ближайшему каналу, спустился к воде. Он спиной ощущал, что Эйта так и подмывает сказать: “Водичка-то какая, почти прозрачная! Ой, а что это там плывет по ней — мусор или ком грязи?” Но Ал принял решение не вестись на такие подначки — ни на реальные, ни на воображаемые. Тем более, не на воображаемые!

Он принялся остервенело тереть кулон, едва не сдирая кожу пальцев о выступы выплавленного узора. Чтобы потянуть время и собраться с мыслями, Ал стал рассматривать этот узор — причудливый цветок: от сердцевины тянулись длинные узкие лепестки-отростки, похожие на головы маленьких змеек или на язычки. Кое-где виднелись тонкие длинные линии, оканчивающиеся россыпью точек. Ал с удивлением отметил, что узор наносил старательный, но все же новичок: цветок выглядел небрежным, приходилось долго его рассматривать, чтобы понять, какая линия с какой соединяется. И если бы кулон был как следует отшлифован, то не царапал бы пальцы.

Словно со дна на поверхность воды, из глубин памяти Ала всплыла застарелая обида: на все те случаи, когда он пытался устроиться подмастерьем, старательно выдувал стекло, резал по дереву, лепил вазу из глины. Достойно проходил и другие испытания, вот только ни один мастер его так и не выбрал… Ал поспешил снова затолкать обиду поглубже. Распрямился, стряхивая воду с рук и кулона.

— Теперь он достаточно чистый? — спросил Эйт с толикой ехидства. — А может, лучше еще полчасика его прополоскать, а то вдруг отпечаток тараканьей лапки где остался?

Не обратив внимания на его слова, Ал спросил:

— Ты знаешь, что это за цветок?

— Понятия не имею. Выглядит необычно.

— Тогда пойдем, есть одна идея.

Ал вновь углубился в улицы квартала Мечты-о-море, но в этот раз постоянно вертел головой и читал вывески, предлагающие узнать судьбу по картам, приворожить возлюбленного и, наоборот, отворожить опостылевшего ухажера, укрепить здоровье, проклясть врагов и снять с себя сглаз, приманить деньги. Многие вывески обещали свежую рыбу, украшения из раковин и кораллов, морские духи. “Духи?” — озадачился Ал, подумав, что не знает, как пахнет настоящее море.

“Помогу родить детей!” — увидев эту вывеску, Ал запнулся, вдруг представив, как именно неведомый зазывала собирается оказывать помощь. Но поистине непостижимым и неприятным оказалось то, что именно рядом с этой, яркой и крупной, вывеской, оказалась другая, блеклая. Ее-то Ал как раз и искал. Вздохнув, Ал направился к дому.

— Ты уже хочешь завести детей? — воскликнул Эйт с наигранным изумлением. — Не рановато ли брать на себя такую ответственность?

— Заткнись.

Помощник по наструганию детей располагался на первом этаже: в приоткрытую дверь Ал разглядел кукольных пупсов, рассевшихся на полке, свесив пухлые ножки. Их мутноватые неживые глаза печально смотрели на полоску солнца, протянувшуюся по полу с улицы: словно искусственные детишки и впрямь очень хотели наружу.

Отвернувшись, Ал спешно прошел к узкой лестнице на второй этаж, а вот Эйт, нахмурившись, застыл, глядя на пупсов.

— Что, теперь ты детенка захотел? — вернул ему подколку Ал.

Чуть помедлив, Эйт повернул голову, мазнул по Алу рассеянным взглядом, а после растянул губы в улыбке — медленно, словно это стоило ему усилий. “Да что опять за странности?!” — подумал Ал сердито. Он уже устал от сегодняшнего поведения Эйта; этого парня и прежде нельзя было назвать нормальным, однако теперь он перешел все границы.

— Дайте ему скорее какого-нибудь успокоительного! — потребовал Ал, распахнув дверь, на которой убористым почерком была выведена надпись “Тайная сила трав”.

Небольшое помещение выглядело колоритным, если не сказать сумасшедшим. Подоконники и прикрепленные к стенам стеллажи занимали кадки со всевозможными растениями, к протянутым под потолком ниткам были подвешены пучки высушенных трав и мешочки разных размеров, а весь пол укрывали сухие листья, похрустывавшие под подошвами.

В центре, спиной к вошедшим сидела женщина в весьма откровенном платье, открывающем взору белую шею с горбиком у основания, обнаженные плечи и половину спины. Вырез заканчивался ближе к талии, прямо под аккуратной коричневой родинкой. Каштановые волосы женщины были собраны в живописный пучок, из которого торчали сухие колоски и веточки.

— Во-первых, здравствуйте, молодой человек, — сказала женщина, даже не повернув головы. — За успокоительным не ко мне. Но если вы хотите передать с помощью цветов особое послание или справиться о здоровье близкого человека — что же, с этим я помогу.

Ал подался вперед, заглянул женщине через плечо и увидел испачканные землей руки и юбку платья: она пересаживала растение из одной кадки в другую.

— Послание? — заинтересовался Эйт. — Какое именно я могу передать?

— Любое. С помощью растений вы можете рассказать о любви, обещать дружбу, сделать комплимент или, наоборот, оскорбить. На самом деле, вы можете дать мне любую фразу, а я уж подумаю, как перевести ее на язык цветов.

— Как здорово! Только вот… — Эйт покосился на Ала. — Слушай, можешь выйти ненадолго?

— Почему я должен выходить?!

Женщина отряхнула руки и плавно поднялась, оказавшись на целую голову выше Эйта, и, наконец, повернулась к посетителям лицом, представив взглядам внушительный нос с горбинкой, тонкие губы и миндалевидные глаза, затененные длинной челкой. 

— Можете прошептать мне свою фразу на ухо, тогда ваш друг ее не услышит, — она отодвинула выпавшие из пучка пряди, обнажив покачивающуюся на тонкой цепочке блестящую сережку.

Ал немного смутился, а Эйт спокойно подошел к женщине и действительно сказал ей несколько слов. Пожав плечами, та прошла в дальний конец комнаты, наклонилась над многочисленными кадками, затем подняла одну из них и вручила Эйту. Приглядевшись к растению, Ал с удивлением понял, что это хищная мухоловка. 

Эйт отчего-то выглядел донельзя довольным.

Глупо улыбаясь и обеими ладонями прижимая кадку к груди, он склонил голову и попросил:

— Будь другом, достань из моего кармана пять монет.

Ал раздраженно фыркнул, но просьбу все же выполнил, сгорая от стыда под насмешливым взглядом женщины. 

— Ну а вы, молодой человек, с какой просьбой пришли ко мне?

— А, вот, посмотрите, — Ал протянул женщине кулон. — Я лишь хотел узнать, что за цветок здесь изображен. 

— Жимолость.

— Вы уверены? А знаете, где ее можно найти? 

— Молодой человек, я всю свою жизнь занимаюсь растениями и разбираюсь в них лучше, чем в людях. Так что, это точно жимолость, можете быть уверены. Вот только в наших краях она почти не растет, у нас для нее слишком тепло. Разве только… Я видела в одном дворе несколько чахлых кустов, даже попросила веточку… А в ответ мне нагрубили!

Женщина поморщилась, но Ал не обратил на это внимания:

— А где, где это было?

— Да где-то тут, по-соседству. В Сигнальных Кострах, кажется. Правда, на выселках, почти за чертой города.

— Спасибо! Пошли, — Ал забрал из грязных, испачканных землей рук женщины кулон, подцепил Эйта под локоть и потянул к выходу.

___________

Автор умничает:

Наконец-то не стекольная глава... А не хотите ли поговорить о цветочках?

Венерина мухоловка является символом стойкости и выживания, а также отображает сложный баланс между жизнью и смертью. В странах Европы мухоловки являлись символом власти и силы, а в странах Азии — возрождение и обновление, цикл жизни и смерти.

А жимолость... о ней расскажу в следующий раз. Но вот вопрос: вам тоже цветы жимолости напоминают странных насекомых или вообще каких-то инопланетян? ;)