В итоге, девочка выросла такой
Культиваторы даже не успели осмыслить значение слов юного Небесного Императора.
А он уже поднял топор для дров.
С абсолютным равнодушием он отсёк кусок плоти со своего предплечья, оставив кровавую, размытую рану.
Этот бесстрастный поступок был таким, словно он расчленил не своё тело.
Но лицо, побелевшее до предела в тот миг, и дрожь, сотрясающая руку, ясно говорили: он испытывал невыносимую боль.
В этот момент.
Не говоря уже о культиваторах за зеркалом, даже в глазах огромного леопарда с видимой скоростью вспыхнуло изумление.
"Это вообще человек?!"
Все сильнейшие за зеркалом невольно втянули воздух сквозь зубы.
"Кто бы мог подумать, что юный Небесный Император уже тогда был так жесток — и к себе в том числе…"
"Как пятилетний ребёнок мог вынести такую боль? Откуда у него такая смелость?.."
Множество культиваторов онемели.
Даже Е Чэнь, слегка приоткрыв рот, смотрел с удивлением. Очевидно, эта сцена оказалась за пределами его ожиданий.
Гу Ювэй застыла на месте, словно поражённая громом.
Её холодные глаза незаметно увлажнились.
"Почему тогда ты был ко мне так добр, а потом стал таким безжалостным?"
Этот вопрос эхом отдавался в её сердце, застревая в горле, причиняя боль в глубине души.
Тишина заполнила всё вокруг.
Все были тронуты. На мгновение все забыли, что этот юный мальчик — тот самый демон, заливший кровью небеса и землю.
"Дойти до такого ради не единокровной сестры — тогдашний Небесный Император был настоящим мужчиной."
"Жаль, что позже он изменился…"
В какой-то момент многие вздохнули с сожалением.
...
"Меняю на молоко."
Держа в руке кусок своей плоти, Гу Чанцин посмотрел на леопарда.
Может, зверя напугала жестокость этого человека. А может, материнский инстинкт заставил её растрогаться, увидев, как Гу Чанцин отрезает свою плоть ради сестры.
Этот дикий зверь наконец смягчился.
Она открыла пасть, взяла мясо из рук Гу Чанцина, передала его своему детёнышу, а затем легла у входа в пещеру, подставив живот перед мальчиком.
"Он правда убедил этого зверя."
Культиваторы за зеркалом были тронуты:
"У этого зверя есть дух. Возможно, его тоже растрогли действия юного Небесного Императора."
"По сравнению с этим зверем люди внизу, кажется, куда страшнее. Неудивительно, что Небесный Император сбежал в горы."
...
Возможно, из страха перед жестокостью Гу Чанцина.
В течение какого-то времени, когда Гу Ювэй начинала плакать, Гу Чанцин всегда мог взять молоко у этой самки леопарда.
Сначала он менял его на свою плоть.
Постепенно это стало мясо зверей.
Охотничьи навыки юного Небесного Императора действительно были выдающимися.
Хоть он и уступал зверям в ловкости, его меч Ци обладала огромной силой.
Любой зверь, которого он замечал, падал под ударами его энергией меча — он почти никогда не промахивался.
В этом процессе его мастерство Ци меча становилось всё более глубоким.
Юный Небесный Император, которого сильнейшие за зеркалом называли гением пути меча, невиданным в мире, использовал этот талант для охоты.
Культиваторы не могли сдержать горькой улыбки.
Менял на молоко.
Снова менял.
Опять менял…
Картина повторялась, показывая, что дни Гу Чанцина проходили в таком же ритме.
Неизвестно, сколько времени прошло.
Маленький младенец постепенно научился ходить, хоть и спотыкаясь на каждом шагу.
"Оказывается, Гу Ювэй пережила период грудного вскармливания только благодаря тому, что Небесный Император раз за разом охотился, раз за разом рисковал…"
"Тогдашний Небесный Император был для Ювэй действительно безупречным братом."
Видя, как покрытый пылью и шрамами юный мальчик раз за разом приносил добычу и бросал её перед самкой леопарда, многие тихо вздыхали.
Эти дни поступки Гу Чанцина были у всех на виду.
Их прежние предубеждения понемногу рассеивались.
Не говоря о родных братьях и сёстрах, даже родной отец так самоотверженно не защищал бы собственную дочь.
Что уж говорить о маленьком дитя, которую подобрали по дороге?
...
Гу Чанцин и эта самка леопарда становились всё ближе.
Между ними даже возникло какое-то доверие.
Более того, они обитали рядом друг с другом.
Даже когда Гу Ювэй больше не нуждалась в молоке зверя, если самка леопарда не могла поймать добычу, Гу Чанцин делился с ней своей.
Такие дни продолжались, пока Гу Ювэй не исполнилось два года.
Когда ей исполнилось два, ради лучшей жизни для неё Гу Чанцин отбросил свои предубеждения против людей и переехал с ней в деревню смертных.
Под влиянием окружения двухлетний ребёнок постепенно научился говорить.
"Ты такая маленькая и мягкая, поэтому твоё имя будет Ювэй. А я твой брат." (Иероглифы в имени Ювэй переводятся на русский, как “Маленький” и “Нежный”)
"Папа…"
"Нет, брат."
"Папочка…"
Двое детей упрямо спорили, никто не хотел уступать.
...
"Бра-а-а!"
Наконец она начала звать его "братом", хотя и не смогла выговорить последнюю часть. (В китайском языке из-за того, что она не была способна выговорить последний иероглиф повторяла первый иероглиф, что можно перевести в “Бра-бра”. Но это звучит не слишком лаконично, поэтому перевёл “Бра-а-а”)
Однако с этим возросла и её болтливость.
Она часто забиралась на шею Гу Чанцина и спрашивала:
"Почему у всех есть папа и мама, а у меня только бр-а-а?"
Сначала Гу Чанцин не отвечал, но потом, когда ему надоедало, сказал:
"Папа умер, мама умерла. Ты не моя родная сестра."
Маленькая Ювэй начинала плакать слезами, как лепестки груши под дождём (Это такая китайская идиома и обычно используется, когда говорят о девушке, плачущей, но всё равно сохраняющей свою красоту. Казалось бы, зачем тут она, когда девочке от силы 2 года…), и стучала деревянной палкой, которую дал ей брат, по его голове:
"Ты врёшь, обманываешь меня…"