Расправа над семьей, император боялся заплакать
"Мама!"
Гу Чанцин был до ужаса поражён сценой перед ним.
И всё же, он неустанно рылся среди тел, пока наконец не нашёл два знакомых силуэта.
"Папа… мама…"
Гу Чанцин смотрел на родителей, лежащих в луже крови. Слёзы застилали ему глаза, он рухнул на землю и разрыдался, не в силах вымолвить ни слова.
...
"Ха-ха-ха! Так вот оно как! Даже великий и могучий Небесный Император мог плакать от страха и выглядеть так жалко!"
Перед бронзовым зеркалом один из монархов расхохотался, не скрывая своего злорадства.
И это было понятно — зрелище действительно тешило душу.
Прежний Гу Чанцин внушал ужас.
Один его взгляд, одно движение — само его естество излучало бесконечное давление заставляя трепетать и не сметь перечить.
Чем сильнее монархи боялись его раньше, тем больше радости доставляло им видеть его нынешнее унижение.
Но таких голосов было немного.
Большинство лишь поджимали губы и молчали…
Они считали себя поборниками справедливости, защитниками пути, — как можно было смеяться над трагедией, где вырезали целую деревню?
К тому же нынешний Гу Чанцин был всего лишь четырёх- или пятилетним ребёнком. Чего ещё ожидать от такого малыша — непоколебимой стойкости?
"Неужели это и есть причина, по которой Небесный Император позже стал таким жестоким?" — невольно пробормотал кто-то.
Родителей убили, деревню вырезали — неудивительно, что впоследствии этот Небесный Император превратился в безжалостного тирана, залившего кровью живых существ!
"Я признаю, что детство Небесного Императора действительно было трагичным, но это не оправдание его падению," — напыщенно заявил Е Чэнь. — "Напротив, будь я на его месте, я бы наказывал лишь злодеев и никогда не стал бы перекладывать свои детские беды на невинных."
Его слова тут же нашли отклик у других.
"У Императора Е поистине широкая душа!"
"Верно! Если бы все были как Император Е, каким прекрасным стал бы этот мир!"
...
"Кстати, а эти культиваторы, что так бесчинствуют и безнаказанно убивают смертных, — они не боятся кары Небесного Дворца?!" — заметил кто-то из монархов.
Смертные и культиваторы — это ведь разные миры, их едва ли можно считать частью одной реальности.
В нынешние времена Небесный Дворец ясно постановил: культиватором запрещено убивать смертных без причины.
Если культиватор вмешивается в дела смертных, да будь он хоть кем угодно, Дворец этого не потерпит.
Все кивнули в знак согласия.
Как поборники справедливости, они не могли мириться с подобными сценами резни.
Тут заговорил Цзян Минхуан:
"На самом деле правило, запрещающее культиваторам убивать смертных, было установлено уже после того, как Гу Чанцин взошёл на трон Небесного Императора."
"В древние времена многие расы сражались за первенство. Тогда власть Небесного Дворца ещё не могла охватить весь мир — он был лишь одной из великих сил того времени. Смертные тогда считались муравьями, и кому было дело до их жизни или смерти?"
"Лишь когда Гу Чанцин занял трон, он подчинил себе весь мир и установил этот закон. Только тогда жизни смертных стали цениться всеми культиваторами."
Услышав это, все замерли в изумлении.
Никто и представить не мог, что этот беспощадный Небесный Император совершил нечто подобное.
...
"Чанцин, беги, скорее беги!.."
Гу Чанцин услышал слабый шёпот отца.
Он бросился к нему, чтобы поднять, но отец с силой оттолкнул его и впервые в жизни заорал:
"Беги! Быстро беги!"
Гу Чанцин никогда не видел отца таким. Он был по-настоящему напуган.
Не оглядываясь, он бросился прочь из деревни, но впереди его ждала гора трупов.
"У-у…"
В своём безумном беге Гу Чанцин вдруг услышал слабый звук из-под груды тел.
Он посмотрел туда, откуда доносился шум.
Это была женщина с кровавой дырой в шее — видно было, как торчала её трахея.
Она ещё не умерла. Её рот шевелился, но звука не было — из шеи лишь булькала кровь. Женщина широко раскрытыми глазами смотрела на Гу Чанцина, в её взгляде читалась бесконечная мольба.
Гу Чанцин опустил глаза и только тогда заметил младенца у неё на груди, всё ещё завёрнутого в пелёнки.
Он взял ребёнка на руки. В этот момент в глазах женщины мелькнуло облегчение, и она из последних сил кивнула ему.
А затем замерла — жизнь покинула её.
Гу Чанцин побледнел. Он взглянул на мёртвую женщину, затем на тела, лежащие в лужах крови.
Это место превратилось в царство смерти.
Вся деревня, казалось, осталась жить только в нём и в этом младенце на его руках — двух крошечных огоньках жизни.
Он снова бросился бежать — прочь из деревни, к заброшенному храму.
...
"Этот младенец… неужели это юная госпожа Ювэй?"
Увидев эту сцену, все сильнейшие перед бронзовым зеркалом замерли.
Веки Гу Ювэй дрогнули.
Все знали, что Гу Ювэй — младшая сестра Небесного Императора.
Но, судя по происходящему, вся семья Гу Чанцина была вырезана, и младенцев среди них не было!
К тому же появление этого ребёнка в картине выглядело слишком уж "удобным".
"Неужели Небесный Император и Гу Ювэй вовсе не родные брат и сестра? Может, он подобрал её на пути своего бегства?"
В этот момент такая мысль вспыхнула в головах у всех.
...
"Неудивительно, что Небесный Император так жестоко обошёлся с госпожой Ювэй, вплоть до того, что вырвал её бессмертный корень. Похоже, он с самого начала не считал её родной сестрой."
"Но даже если она не кровная родня, это всё равно бесчеловечно!"
"Ведь они росли вместе — как он мог поднять на неё руку?!"
Е Чэнь вовремя вмешался, утешая Гу Ювэй.
Её холодный нрав был известен, и сейчас, когда она была уязвима, это был отличный шанс сблизиться с ней.
Но Гу Ювэй не обратила на него внимания.
В её голове гудело, мысли путались.
Узнав, что она, возможно, не родная сестра Гу Чанцина, её сердце охватили сложные чувства.
"Неужели только потому, что я не твоя родная сестра, ты решился так жестоко поступить со мной?!"
...
В заброшенном храме старика-даоса уже не было — неизвестно, куда он делся.
Гу Чанцин спрятался за рухнувшей деревянной балкой. Его тело дрожало, а картины резни в деревне заставляли чувствовать, будто небеса обрушились на землю.
Неизвестно, сколько прошло времени.
Вдруг он услышал шаги — кто-то наступал на солому в храме.
Гу Чанцин осторожно выглянул. Это была фигура, которую он не мог разглядеть, — она шаталась, приближаясь к храму.
"Гром!"
Небо расколол гром, молния разогнала мрак.
Перед ним предстал ужасающий человек.
Его лицо было перепачкано грязью, волосы растрепались, будто у безумца, а тело покрывала окровавленная одежда, с которой стекала кровь, оставляя за ним длинный красный след.
Он был словно демон, вышедший из кровавой бани.
Или, быть может, он и есть демон в человеческом обличьи!
Гу Чанцин больше не осмеливался смотреть на это лицо. Он спрятался за балку, затаив дыхание, и тихонько прикрыл рукой рот младенца у себя на груди.
"Дитя, выходи," — раздался голос, подобный кошмару, пробуждающий в сердце безграничный страх.
Та фигура, шатаясь, рухнула на землю.
Собравшись с духом, Гу Чанцин медленно подошёл к ней.
И только приблизившись, он понял, что это был тот самый старый-даос.
"Ты… что с тобой?" — спросил Гу Чанцин.
Старик не ответил, лишь посмотрел на него странным взглядом, в котором, казалось, таилась бездонная печаль.
Спустя долгое время в его глазах мелькнула решимость.
Он достал из-за пазухи древнюю книгу и вложил её в руки Гу Чанцина.
"Это метод культивации. Он позволит тебе ступить на путь практики. Запомни: никому не говори, что ты изучаешь эту технику."
"И никогда не показывай её другим!"
Гу Чанцин никогда не видел, чтобы человек говорил с такой серьёзностью.
Он машинально кивнул.
Старик продолжил:
"Я скоро умру."
"Всю жизнь я прожил в одиночестве, у меня не было ни одного ученика. Теперь, перед уходом… не хочешь ли ты поклониться мне и назвать меня мастером?"
Гу Чанцин не совсем понял, чего хотел старик, но послушался.
Этот даос оставил у него хорошее впечатление — добрый, мягкий. Видя, что и он вот-вот умрёт, мальчик почувствовал жалость.
Он поклонился старику и назвал его мастером.
В этот момент старик был уже совсем слаб. Он махнул рукой в сторону выхода из храма и выдохнул, едва слышно:
"Иди… и никогда не возвращайся."
Гу Чанцин бросился бежать — прочь из деревни, в горы.
Отец и мать умерли, старый-даос умер. За одну ночь, казалось, все исчезли.
Деревня почти пропала из виду. Гу Чанцин невольно обернулся.
Когда-то родная деревня превратилась в кровавый ад: тела повсюду, огонь вздымался до небес…
"Папа, мама…"
В ушах будто снова раздался голос отца: "Беги, скорее беги…"