Клятва перед Богом

Под печатью Колокола Погребения Небес.

Гу Ювэй, придавленная необъятной божественной мощью, смотрела перед собой полными скорби глазами.

Глядя на юного Небесного Императора в зеркале, она сейчас была вся в слезах.

С рождения её бережно оберегал Гу Чанцин, а позже, вступив в секту, она была окружена любовью наставника и получила древнее наследие.

Никогда прежде она не испытывала такой горечи.

Ей и в голову не приходило, как тяжело приходится ребёнку без происхождения выживать в этом жестоком мире.

Сейчас сердце Гу Ювэй разрывалось от боли, она беззвучно рыдала.

Если бы она не отняла у него духовный корень, её брат никогда бы не никогда оказался в таком положении.

Потому как он был тем, кто стал Небесным Императором, покорившим Три Царства!

Всё, чем она когда-то наслаждалась в прошлом, по праву должно было принадлежать ему!

…

"Гу Чанцин! Гу Чанцин!!"

Гу Чанцин очнулся от резкого крика.

Он очень хотел спать, но этот Цзян Минхуан яростно тряс его. В который раз он подумал, что этот парень невыносим и что не стоило его спасать.

"Хватит трясти, я не умер от их рук, но могу умереть от твоих рук…"

Гу Чанцин закашлялся кровью, острая боль по всему телу немного прояснила его сознание.

"Зачем ты это сделал?!"

"Кто тебя просил мне помогать?!"

Гу Чанцин не открывал глаз, но по голосу понял, что Цзян Минхуан сейчас плачет. Он тихо сказал:

"Всё-таки мы два года бок о бок провели. Не мог же я смотреть, как тебя забивают до смерти. Пока ты жив, у меня есть с кем поговорить. А умрёшь — мир станет слишком скучным."

"Тогда лёг бы после первого удара и притворился мёртвым, они бы и не трогали тебя больше!" — завопил Цзян Минхуан.

Гу Чанцин слегка улыбнулся, не отвечая.

"Ты и правда ненормальный."

Цзян Минхуан рухнул рядом с Гу Чанцином.

И вдруг, без всякого предупреждения, разрыдался в голос.

Гу Чанцин переполняли эмоции. Этот парень всегда казался ему крепким — обычно, даже после побоев, он ухмылялся и спрашивал, что они будут есть.

Но на этот раз его растоптали ногами, и лицо, которым он так дорожил, было окончательно потеряно.

Гу Чанцин дал ему спокойно выплакаться.

Спустя долгое время эмоции Цзян Минхуана, кажется, улеглись:

"Когда я, Цзян Минхуан, терпел такое унижение? Я же наследник великого рода верхнего мира!"

Гу Чанцин так и не понимал, почему этот парень придаёт своему "лицу" огромное значение.

Он сказал:

"Что тут позорного? Ну, побили тебя, и что?"

"Хм, это тебе всё равно, тебе не стыдно, когда бьют. А мне стыдно, и ещё как! Мы с тобой разные."

Гу Чанцин молча улыбнулся, не отвечая.

Цзян Минхуан продолжил:

"Знаю, ты мне не веришь, но я правда молодой господин великого рода верхнего мира, мой статус — выше самих небес!"

Гу Чанцин всё так же молчал.

Цзян Минхуан не унимался:

"Когда-нибудь я заставлю тебя увидеть, насколько высок мой статус."

Гу Чанцин только сказал:

"Какой бы высокий статус ни был, побои его не отменяют."

"Унижение — это когда теряешь дух, когда ломается воля. Ну и что, что тебя растоптали? Ты умолял о пощаде? Назвал их отцами?"

Услышав это, Цзян Минхуан замер.

А потом вдруг расхохотался, громко и от души.

"Гу Чанцин, ты и правда дурак. Тебя бьют, а ты не ложишься и не притворяешься мёртвым. Такие, как ты, — самые большие дураки под небесами."

Гу Чанцин ответил:

"А ты не такой же? Назвал бы их отцами — и не пришлось бы терпеть побои."

"Два дурака, а сумели прогнать целую толпу культиваторов…"

Оба снова расхохотались. В пронизывающем холодном ветре они смеялись, как безумцы, и правда походили на двух идиотов.

Гу Чанцин спросил:

"Сколько ты ещё собираешься жить такой жизнью? Мой фундамент Дао разрушен, мне в этой жизни культивацию не вернуть. Но ты другой — почему бы не найти секту и не заняться практикой как следует?"

Цзян Минхуан легко улыбнулся:

"Мой род Цзян — великий род под небесами, зачем мне беспокоиться о культивации? Поклониться кому-то в учителя — я, Цзян Минхуан, не могу себе такого позволить, слишком позорно."

Гу Чанцин промолчал. Действительно, сейчас они в схожем положении, но у Цзян Минхуана было больше возможностей.

"Я тебе говорил — я, Цзян Минхуан, всю жизнь не любил быть кому-то должным. Ты однажды спас мне жизнь, но за эти два года я всё больше становился должен тебе. Без тебя я бы давно с голоду умер. Теперь ты ещё и побои за меня принял — боюсь, я никогда не смогу тебе отплатить. Давай так: станем побратимами?"

"Что, думаешь, став братьями, не придётся отдавать мне долг?"

"Братья делят жизнь и смерть. Моё — твоё, твоё — моё. Зачем нам тогда всё делить на твоё и моё?"

Гу Чанцин слабо улыбнулся и открыл глаза.

Вдруг подумал, что в словах этого парня и правда есть смысл.

Его жизнь была полна трудностей: родители погибли, единственная родня — сестра Гу Ювэй, и та сейчас не с ним. А побратим — это, кажется, неплохо.

"Как заключает побратимство?"

Цзян Минхуан потянул Гу Чанцина к себе.

Двое встали плечом к плечу под небесным сводом, и Цзян Минхуан, протянул кулак к небосводу, а Гу Чанцин последовал его примеру.

"Я на год старше тебя…"

Цзян Минхуан посмотрел на Гу Чанцина и хотел что-то сказать, но, увидев это окровавленное лицо и глаза, в которых невозможно было угадать возраст, не обмолвлил, что собирался:

"Хорошо, будешь моим старшим братом."

Небо было голубым, словно омытым дождём.

Два подростка гордо стояли под небесами и в один голос произнесли:

"Когда радостно — вместе пьём и поём."

"Когда дует попутный ветер — вместе странствуем, куда судьба заведёт."

"Перед сильным врагом — вместе идём в бой на жизнь и смерть."

"Перед лицом опасности — вместе бросаемся в огонь и воду."

"Если младшему нужна помощь — старший выхватывает меч и несётся на помощь."

"Если старшему грозит беда — младший не отступит, даже если это будет верная смерть!"

"С братом рядом — мы непобедимы в этом мире!"

Голоса взлетели к небесам, разрывая облака…