Прощание с Цзян Минхуаном, Император Небес

В дворце.

"Так вот как Небесный Император и Цзян Хуан стали побратимами."

Кто-то произнёс это вслух.

Остальные не нашли слов, чтобы ответить.

Они думали, что союз Цзян Хуана и Небесного Императора должен был родиться в потрясающих, невообразимых для них событиями, связанными с великими испытаниями, через которые они пройдут на грани жизни и смерти.

Ведь после того, как Небесный Император возвысился, Цзян Минхуан стал его самым верным сторонником.

Вместе они сражались в бесчисленных мирах, рука об руку сметая врагов, деля искреннюю дружбу. Его преданность Небесному Императору была искренней и непоколебимой.

Но кто бы мог подумать, что их знакомство и побратимство окажутся такими... обыкновенными.

Обыкновенными — да, но никто не счёл это странным.

Если задуматься, всё логично.

Тогдашние Небесный Император и Цзян Хуан были нищими, не имели ничего.

В свои десять лет, в возрасте, когда чувство взаимного уважения, значило столько же, как связь со своими близкими, они поддерживали друг друга, выживая в нижнем мире. Со временем это переросло в чистейшую дружбу.

Такое чувство едва ли могло возникнуть между культиваторами.

Потому что в этой общности часто преобладают личные интересы, и кто-то мог бы намеренно сблизиться с Цзян Минхуаном ради его происхождения. Но их братская связь была чиста до предела.

Цзян Минхуан замер, погружённый в воспоминания.

Клятвы прошлого эхом звучали в ушах, пронзая его сердце болью.

Туман жажды мести на миг рассеялся, и сцены прошлого закружились в его душе.

"Если бы ты всегда оставался тем старшим братом, как было бы хорошо."

Он тихо вздохнул, но в сердце его была лишь холодная горечь, словно нож вонзился в грудь.

"Но потом ты изменился! Ты изменился!"

"Гу Чанцин, почему ты должен был измениться?!"

…

Время пролетело незаметно, прошло пять лет.

Гу Чанцин и Цзян Минхуан странствовали по миру смертных пять лет, нищие и без гроша в кармане, но их браться связь помогало не опускать руки.

Теперь двум подросткам стукнуло двенадцать и тринадцать лет.

Пять лет подошли к концу.

В тот день небеса расцвели золотыми лотосами, тысячи лучей света озарили мир.

Отряд роскошно одетых бессмертных спустилась в мир смертных, величественно и богато, словно дождь, падающий с небес.

Эти бессмертные окружали роскошную карету из ароматного дерева.

Все разом громко воскликнули:

"Да здравствует возвращение молодого господина домой!"

Цзян Минхуан раскинул руки, когда его окутало золотое сияние. Прекрасная, как низвергнутая богиня, девушка лично надела на него роскошные одежды.

Он медленно поднялся в воздух, словно сын небес, приковывая к себе все взгляды.

В тот момент многие женщины мира смертных пожалели, многие женщины-культиваторы топнули ногой от досады.

Оказывается, он и правда был наследником великого рода верхнего мира. Оказывается, у него и правда имеется прекрасная, как богиня, женщина.

Цзян Минхуан, паря в воздухе, обернулся, глядя на мир смертных. На бесплодной земле стоял юноша в лохмотьях, похожий на нищего, и улыбался.

"Брат, теперь-то ты веришь, что я наследник великого рода верхнего мира?"

Цзян Минхуан заговорил, но с удивлением заметил, что даже в этот момент на лице этого парня не было и тени ожидаемого изумления.

"Я никогда не говорил, что не верю."

Гу Чанцин тихо рассмеялся.

Цзян Минхуан замер, его выражение стало сложным. За годы, проведённые вместе в мире смертных, он знал, что глаза этого парня не лгут.

Он и правда никогда не сомневался.

"Брат, пойдём со мной в верхний мир. Наши горькие дни сегодня закончились."

Цзян Минхуан искренне позвал его.

Вернувшись из странствий по миру смертных, он не мог вынести мысли, что Гу Чанцин продолжит терпеть тяготы этого мира.

Но Гу Чанцин лишь слегка махнул рукой:

"У каждого из нас свой путь."

"Мой фундамент Дао разрушен, в этой жизни мне не вернуться к культивации. Где бы я ни был — всё одно. Богатство верхнего мира для меня ничто по сравнению со свободой этого мира смертных."

Выражение Цзян Минхуана стало сложным.

Он знал, насколько упрям Гу Чанцин.

Сам он, может, и дорожил лицом, настолько, что скорее позволит себя избить до полусмерти, чем склонит её, но этот парень, даже перед лицом смерти будет стоять до последнего.

Как он мог согласиться оставить свою гордую душу жить под крышей его дома, наслаждаясь богатством и роскошью?

Цзян Минхуан понимал, что не уговорит его, но расставание всё равно приносило печаль.

Гу Чанцин горько улыбнулся и громко сказал:

"Цзян Минхуан, если я однажды умру, ты уж не забудь своего старшего брата."

Цзян Минхуан, взволнованный, крикнул:

"Гу Чанцин, если ты, чёрт возьми, посмеешь умереть, я забуду тебя начисто, до последнего следа!"

Гу Чанцин запрокинул голову и расхохотался, глядя в небо, а затем повернулся спиной и махнул рукой.

На свете заката юноша в лохмотьях с топором в руке уходил всё дальше.

Цзян Минхуан долго стоял, не в силах сдержать шёпот:

"Я же просто так сказал, как я могу тебя забыть? Ты должен жить, иначе какой смысл мне становиться Великим Императором, непревзойдённым в мире?"

…

Цзян Минхуан ушёл.

Гу Чанцин остался один скитаться по миру смертных.

В его сердце всё ещё царила пустота.

Жажда отомстить за кровных родственников оставалась лишь беспомощной мечтой. Единственная родня была далеко, в Бессмертной Области.

Если бы не Цзян Минхуан, ставший ему братом, Гу Чанцин счёл бы этот мир совсем скучным.

В нём зрела решимость умереть, но он знал: сейчас у него нет на это права.

Месть за родных не свершена, нужно дождаться возвращения сестры, а теперь, с новым братом, появилась ещё одна причина жить.

Может, небеса сжалились над ним и не захотели, чтобы он продолжал бессмысленно скитаться по этому миру.

Однажды вскоре после этого Гу Чанцин встретил добродушного старика с лицом, излучающим бессмертную мудрость.

Старик приложил палец к его лбу и с радостью сказал:

"Ты — врождённый зародыш меча, которого этот старик доселе не видел. Не желаешь ли стать моим учеником и вступить на путь меча?"