Глава 9. Подгорное сердце

Туннель уходил вглубь горы плавным изгибом, и чем дальше они продвигались, тем шире и выше становились своды. Вскоре каменный коридор превратился в настоящую улицу, вымощенную отполированными до блеска плитами, в которых отражался мягкий, золотистый свет. Источником его были не факелы — в стенах через равные промежутки были вмурованы крупные кристаллы, пульсирующие ровным, тёплым сиянием, напоминающим солнечный день на поверхности.

— Свет-камни, — пояснил Торин, заметив изумлённый взгляд Дани. — Гномья работа. Вбирают тепло земных недр и отдают его светом. Вечные, почти. Некоторые ещё от Первых Копей горят, а это, почитай, тысячи лет.

Аяри, сидевшая рядом с Даней на тюках, заворожённо смотрела по сторонам. Её лисьи уши, слегка прижатые в начале пути, теперь встали торчком, ловя эхо шагов и далёкий гул. В золотистых глазах плясали отблески кристаллов.

— Тепло, — прошептала она. — У вас тут… тепло. Не как наверху. Будто сама гора дышит.

— Гора и дышит, — кивнул Торин с довольным видом. — Это, лисёнок, Каменный Предел. Тут каждое эхо — часть большой песни. Привыкай.

Туннель внезапно расширился, и перед путниками открылось зрелище, от которого у Дани перехватило дыхание.

Они выехали на огромный балкон, вырубленный в скале, а за ним, уходя вниз и вверх на невообразимую глубину и высоту, простирался город. Нет, не город — целая страна под каменным небом. Колоссальная пещера, своды которой терялись в дымке, освещалась тысячами свет-камней, создавая иллюзию вечных сумерек, полных золотого мерцания. По стенам пещеры, словно ласточкины гнёзда, лепились дома — не грубые хижины, а изящные строения из тёмного камня с резными фасадами, балкончиками и арочными окнами, из которых лился уютный свет. Между ними змеились лестницы, высеченные прямо в скале, и висячие мосты, переброшенные через пропасть.

А внизу, на дне пещеры, раскинулась центральная площадь, над которой возвышалось здание, похожее на гигантский кристалл, вросший в камень — дворец или храм, весь покрытый замысловатой резьбой и светящийся изнутри синим и алым. Вокруг площади кипела жизнь: двигались фигурки гномов, грохотали повозки, из кузниц доносился перестук молотов, сливавшийся в единый, ритмичный гул — словно сердцебиение самой горы.

— Мать моя наковальня… — выдохнул Даня, повторяя любимое присловье Торина.

Гном хмыкнул, польщённый.

— То ли ещё увидишь. Это только Внешний Предел, торговая часть. А есть ещё Глубинные Чертоги, там мастерские, шахты, залы Совета. И Старые Копи — самые глубокие, куда уже давно никто не спускается. Там, говорят, до сих пор слышен стук молота самого Кователя.

Повозка медленно покатилась по спиральному спуску, вырубленному в стене пещеры. Даня и Аяри вертели головами, не в силах насмотреться. Их обгоняли гномы — кто пешком, кто в маленьких вагонетках, катившихся по рельсам вдоль стен. Бородатые, коренастые, в кожаных фартуках и шлемах, они с любопытством поглядывали на странную компанию, но никто не останавливал.

— Нам бы Старого Грона найти, — сказал Даня, вспоминая слова Хранительницы из сна. — Хранителя Углей. Ты знаешь такого, Торин?

Гном нахмурился, задумавшись.

— Грон… Грон… Есть такой. Но он не из простых. Он из Хранителей Памяти — тех, кто старые летописи бережёт и знания, которые ещё до людей и эльфов появились. Живёт он не здесь, а в Нижних Ярусах, у Зала Вечного Горна. Туда не каждый гном ходит, а уж чужаков и подавно не пускают. Но если твой сон был вещим, то, может, для тебя и сделают исключение. Я попробую словечко замолвить через гильдию.

Они достигли нижнего уровня и въехали на шумную площадь. Здесь воздух был гуще и горячее, пахло углём, раскалённым металлом и пряными гномьими кушаньями. У Дани заурчало в животе — с утра у него во рту не было ни крошки.

— Сначала — в таверну, — решительно заявил Торин, перехватив его взгляд. — У меня тут есть знакомая, лучшие пироги с грибами и каменной солью печёт. А заодно разузнаем, где Грона искать. Он, говорят, редко наверх поднимается, но весточку ему передать можно.

Таверна называлась «Медный Котелок» и располагалась в приземистом, но просторном здании с вывеской в виде пузатого котелка, из которого поднимался дымок, сделанный из кованой меди. Внутри было людно, шумно, но удивительно уютно. Низкие сводчатые потолки, массивные дубовые столы, камин, в котором вместо дров горели какие-то светящиеся камни, дававшие ровное тепло без дыма. За стойкой хлопотала дородная гномка с пышной рыжей бородой, заплетённой в десяток косичек, и с добродушным, румяным лицом.

— Торин Щебень! — воскликнула она, всплеснув руками. — Явился, пропащая душа! А я уж думала, ты там, на поверхности, одичал и забыл, как пахнет добрый эль!

— Брунгильда, свет моих копей! — Торин расплылся в улыбке. — Как я могу забыть твои пироги? Они мне в дороге снятся! Принимай гостей: это Даня, человек издалека, а это Аяри, лисья дева с востока.

Брунгильда окинула путников цепким, но дружелюбным взглядом. Задержалась на лисьих ушах Аяри и понимающе кивнула.

— Видала я кицунэ, давно, правда. Ну, раз вы с Торином, значит, люди добрые. Садитесь, сейчас накормлю.

Вскоре на столе появились обещанные пироги — румяные, с хрустящей корочкой, начинённые ароматными грибами, мясом и какой-то зеленью с горьковато-пряным привкусом. И, конечно, кружки с тёмным, густым элем. Даня и Аяри набросились на еду с жадностью изголодавшихся путников. Торин же, отхлебнув эля, подозвал Брунгильду и завёл с ней негромкий разговор.

— Слышь, Брун, а Старый Грон ещё жив? Хранитель Углей который.

Гномка перестала протирать кружку и внимательно посмотрела на Торина.

— Жив, куда он денется. Только он уже давно ни с кем не говорит. Сидит в своём зале, камни слушает. Говорят, он последний, кто помнит Песнь Пробуждения. А тебе зачем?

— Да не мне, — Торин кивнул на Даню. — Вот ему. Парень, похоже, Искру в себе носит. Сам видел, как он Гончую Бездны одним выдохом уложил.

Брунгильда присвистнула, разглядывая Даню с новым интересом.

— Вот оно что… Тогда понятно. Грон таким интересуется. Он, знаешь ли, всю жизнь ждал, когда появится кто-то, кто сможет Угли раздуть. Старые пророчества, всё такое. Я могу весточку ему передать через его ученика, он иногда сюда заходит за припасами. Но учти, просто так к Грону не попасть. Он сам решает, кого принять.

— Передай, — кивнул Торин. — Скажи, что пришёл человек с живой Искрой и ищет ответов. И что с ним — кицунэ со сломанным даром. Может, заинтересуется.

Брунгильда кивнула и удалилась на кухню.

Вечер в таверне прошёл в рассказах и расспросах. Даня и Аяри слушали байки гномов о древних временах, о драконах, что когда-то жили в этих горах, и о великих кузнецах, ковавших оружие, способное петь в бою. Аяри немного расслабилась, даже улыбалась, хотя её глаза всё ещё хранили тень пережитого. Даня же чувствовал, как внутри разгорается нетерпение. Слова Хранительницы Ритма не давали покоя. Ему нужно было понять, что за сила проснулась в нём, и как её обуздать.

На ночь их разместили в маленьких, но уютных комнатках на втором этаже таверны. Кровати были коротковаты для Дани, но невероятно удобные, с перинами, набитыми горной шерстью. Уснул он быстро, но на этот раз снов не видел — только ровный, успокаивающий гул горы, похожий на дыхание спящего великана.

Утро встретило их стуком в дверь. На пороге стоял молодой гном с коротко стриженной бородой и умными, пронзительными глазами. Одет он был в простую серую рясу с капюшоном, но на поясе висел необычный молоток — маленький, из чёрного металла, с рукоятью, обмотанной выцветшей кожей.

— Меня зовут Два́лин, — представился он глуховатым голосом. — Я ученик Хранителя Грона. Учитель получил весть о вас. Он ждёт. Следуйте за мной. И… — он замялся, глядя на Аяри. — Он просил, чтобы лисья дева тоже пришла. Учитель редко кого зовёт сам, так что это большая честь.

Торин хотел было увязаться следом, но Двалин остановил его жестом.

— Только они. Учитель сказал: «Торин своё дело сделал, привёз. Теперь пусть отдохнёт».

Гном недовольно заворчал, но спорить не стал. Он лишь хлопнул Даню по плечу.

— Ну, Просто Даня, кажется, твои ответы близко. Ступай. А я пока в гильдию схожу, разузнаю новости с поверхности. Встретимся здесь же.

Даня и Аяри последовали за Двалином. Они спустились по винтовой лестнице вниз, миновали несколько туннелей и вышли к маленькой вагонетке, стоявшей на рельсах. Двалин жестом пригласил их внутрь, дёрнул рычаг, и вагонетка, набирая скорость, понеслась вглубь горы, в темноту, рассекаемую лишь редкими свет-камнями.

Путь был долгим. Воздух становился всё горячее и суше, в нём появился запах серы и чего-то древнего, как сама земля. Наконец, вагонетка замедлилась и остановилась у массивной каменной двери, на которой был высечен всё тот же символ — глаз с лучами вместо ресниц, как на ручке двери из мрака.

Двалин спешился и коснулся двери ладонью. Камень дрогнул, и створка бесшумно ушла в сторону, открывая проход в огромный зал.

Это был Зал Вечного Горна. В центре, на возвышении, стояла гигантская наковальня из чёрного, почти поглощающего свет металла. Рядом лежал молот, размером с самого Даню. Вдоль стен, на полках, вырубленных в скале, покоились сотни, если не тысячи, глиняных табличек, свитков и книг в кожаных переплётах. А в дальнем конце зала, у небольшого огня, горевшего прямо на камне без всякого топлива, сидел старый, очень старый гном.

Его борода была белой, как горный снег, и такой длинной, что уходила под каменное кресло, в котором он сидел. Лицо, испещрённое морщинами, казалось вырезанным из древнего дуба, но глаза — живые, яркие, цвета расплавленного золота — горели молодо и пронзительно.

— Подойдите, — произнёс он голосом, похожим на шорох осыпающихся камней. — Я давно ждал тех, в ком звучит Ритм и чья песня сбилась. Человек с Искрой. И кицунэ со сломанным хвостом. Садитесь. Нам о многом нужно поговорить.

Даня и Аяри, замерев от благоговения, шагнули вперёд. Начиналось то, ради чего, возможно, он и был призван в Астрию.