Глава 5. Искра под золой

«Приют Усталого Возницы» встретил их теплом, гулом голосов и запахами, от которых у Дани мгновенно засосало под ложечкой. Пахло жареным мясом, луком, свежим хлебом и терпким, чуть горьковатым элем. В огромном камине, занимавшем почти всю дальнюю стену, весело потрескивали дрова, отбрасывая на лица посетителей пляшущие оранжевые отсветы.

Торин уверенно протопал к массивному столу в углу, за которым уже сидели двое — седобородый старик в длинном, видавшем виды плаще и молодая женщина с усталым, но добрым лицом, одетая как странствующая торговка. Гном плюхнулся на лавку, махнул рукой хозяину, и вскоре перед ними появились глиняные кружки с тёмным, пенным элем и блюдо с исходящим паром мясным пирогом.

— Знакомься, Просто Даня, — прогудел Торин, отхлёбывая эль. — Это Матей-Следопыт. Он в этих краях каждую тропку знает. А это Илька, она травница, по сёлам ездит, лечит да зелья варит.

Старик кивнул, с интересом разглядывая Даню выцветшими, но острыми, как у ястреба, глазами. Илька просто улыбнулась и пододвинула ему кусок пирога.

— Издалека парень, — констатировал Матей, даже не спрашивая. — Одежка чудная, да и смотрит так, будто мир впервые видит. Неужто из-за Хребта?

— Дальше, — коротко ответил Торин, давая понять, что расспросы пока неуместны. — Ты лучше расскажи, что на Тракте слышно. А то мы с ним только до Погоста добрались, а новости нынче быстро бегут.

Матей отставил кружку, промокнул усы тыльной стороной ладони и заговорил негромко, но веско.

— Слышно разное. На севере, в предгорьях, опять твари шевелятся. Говорят, пастухи видели ночью, как тени без тел по скалам ползали и выли так, что у коров молоко скисало. Но это ерунда, дело привычное.

Он наклонился чуть вперёд, понизив голос.

— А вот что странно, так это слухи из Эретильского Леса. Эльфы, сам знаешь, народ скрытный, лишнего не скажут. Но наши купцы, что с ними торговлю ведут, слышали краем уха: будто старые пророчества вспомнили. О «Спящем Огне» заговорили.

Даня замер, не донеся кружку до рта. Слова «Спящий Огонь» отозвались внутри странным, едва уловимым эхом, будто он слышал их когда-то очень давно, в забытом сне.

— Это что за Огонь такой? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Матей и Илька переглянулись. Ответила травница, и её мягкий голос звучал серьёзно.

— Старая легенда, парень. Говорят, в каждом из миров есть своя искра. В земле — это руда и самоцветы. В воде — течения и приливы. А в живых существах — особый внутренний огонь. У кого-то он едва тлеет, только чтобы сердце билось. А у кого-то… может разгореться в пламя. В былые времена, когда Астрия была молодой и опасной, люди умели этот огонь пробуждать. Не магия в привычном понимании — скорее, умение слышать ритм мира и отвечать ему. С этим огнём наши предки и от тварей отбивались, и города строили, и с эльфами на равных говорили.

— А потом? — тихо спросил Даня.

— А потом мир затих, — вздохнул Матей. — Твари ушли в Нижние Пределы, великаны уснули, эльфы в свои леса закрылись. И огонь стал не нужен. Люди разучились его пробуждать. Да и те, у кого он сам собой просыпался, считались чудаками или вовсе проклятыми. Сейчас, если кто и чувствует в себе что-то такое, то чаще всего пугается и глушит в себе это. А зря.

Торин, который до этого молча жевал пирог, вдруг стукнул кружкой по столу.

— Не зря, говоришь? А я тебе вот что скажу, Матей. Есть у нас в гномьих летописях похожая история. Называется «Песнь Углей». Только у нас говорят, что огонь этот никуда не делся. Он спит. Но не в людях — он спит в самом мире. И когда миру грозит настоящая беда, он начинает искать тех, кто может стать его проводником. Искры в людях — это просто отклик на зов мира. Как камертон, понимаешь?

Все замолчали. В камине громко треснуло полено, выбросив сноп золотых искр.

Даня сидел, переваривая услышанное. Спящий Огонь. Проводники. Зов мира. Это было похоже на сказку, но в Астрии он уже понял: сказки здесь — это просто история, которую ещё не успели записать.

Илька вдруг пристально посмотрела на него. Её взгляд стал цепким, оценивающим.

— Торин, — медленно произнесла она, — а твой попутчик… он ведь не просто «издалека», верно? Ты его где нашёл?

— У холма, — буркнул гном, отводя глаза. — Там, где трава серебристая.

Илька и Матей снова переглянулись, и на их лицах промелькнуло странное выражение — смесь любопытства и тревоги.

— Холм с синими колокольчиками? — уточнил Матей. — У начала Сумеречного Тракта?

— Ну, — подтвердил Торин.

Старик крякнул, откинулся на лавку и задумчиво почесал седую бороду.

— Парень, а ты сам-то что-нибудь… чувствуешь? — спросил он напрямую. — Может, сны странные видишь? Или слышишь что-то, чего другие не слышат?

Даня хотел ответить «нет», но осёкся. Сон? Он не помнил своих снов с тех пор, как очнулся во мраке. Но был ритм. Тот самый стук, который он слышал у Старого Зуба. Тук-тук. Тук-тук. И ещё — камень в кармане, подаренный эльфом, сейчас едва заметно потеплел.

— Я… не знаю, — честно ответил он. — Иногда мне кажется, что я слышу какой-то ритм. Будто сердце бьётся, но очень далеко.

В таверне повисла тишина. Даже соседние столы, казалось, притихли.

— А ну-ка, — вдруг оживилась Илька. Она порылась в своей поясной сумке и извлекла оттуда маленький, тёмный флакон. — Есть один старый способ проверить. Не бойся, не больно и не опасно. Это просто настойка сон-травы и пепла от Первого Очага — его хранят травницы для таких вот случаев. Капни на запястье.

Она протянула флакон Дане. Торин нахмурился, но промолчал. Матей одобрительно кивнул.

Даня колебался лишь мгновение. Любопытство, его вечный спутник, победило. Он откупорил флакон, вдохнул сладковатый, дымный аромат и осторожно капнул густую, маслянистую жидкость на внутреннюю сторону запястья.

Первые секунды ничего не происходило. А потом…

Капля впиталась в кожу, не оставив следа. И в тот же миг вены на руке Дани слабо засветились. Не ярко, не ослепительно — скорее, как тлеющие угли под слоем золы. Тонкие золотистые нити проступили сквозь кожу, запульсировали в такт его сердцу и медленно угасли.

Илька ахнула и прижала ладонь ко рту. Матей шумно выдохнул. Торин поперхнулся элем и закашлялся.

— Мать моя наковальня… — просипел он, отставляя кружку. — Это что ж такое?

— Искра, — тихо сказала Илька, глядя на Даню округлившимися глазами. — Самая настоящая. Слабая, спящая, но живая. Он — один из тех, кого мир может услышать. Или уже слышит.

Даня смотрел на своё запястье, где уже не было никаких следов. Кожа была обычной, человеческой. Но внутри него поселилось новое, тревожное и одновременно захватывающее чувство. Он не просто попал в этот мир. Он был ему зачем-то нужен.

— Ты вот что, парень, — подал голос Матей, и в его старческом голосе зазвенел металл. — Ты эту искру не глуши. Не бойся её. Но и не играй с ней, пока не поймёшь, что к чему. В былые времена таких, как ты, находили наставники — Старые Души, которые сами прошли этот путь. Учили слушать ритм, управлять огнём. Сейчас таких наставников днём с огнём не сыщешь. Но, может, судьба тебе их пошлёт.

Торин мрачно кивнул.

— Значит, так, Просто Даня. Завтра мы едем дальше. Мне всё равно нужно в Каменный Предел, там у меня заказ. Но теперь я за тобой в оба глаза смотреть буду. Чует моё сердце, что наша встреча не случайная.

Вечер в таверне потёк своим чередом. Матей ещё долго рассказывал байки о старых временах, о героях, что могли одним взглядом зажечь костёр или успокоить разъярённого зверя. Илька поила их травяным отваром, от которого уходила усталость. А Даня сидел, слушал, и чувствовал, как внутри, глубоко под сердцем, что-то слабо, но настойчиво пульсирует.

Тук-тук. Тук-тук.

Ритм Астрии. Теперь он был частью его самого.