Глава 6. Зов пламени

Утро в Лиственничном Погосте выдалось росным и звонким. Солнце ещё только золотило макушки частокола, а город уже гудел, как улей. Даня проснулся в маленькой каморке под крышей «Приюта Усталого Возницы» с непривычно лёгкой головой. Сон был глубоким, без сновидений, но где-то на грани забытья ему чудился ритм — ровный, успокаивающий, как дыхание огромного спящего зверя.

Торин уже ждал внизу, у повозки. Он был молчалив и сосредоточен, проверял упряжь и крепления тюков. При свете дня его лицо казалось ещё более обветренным и суровым. Вчерашний разговор об искре явно не давал ему покоя.

— Забирайся, — коротко бросил он, когда Даня спустился. — До Каменного Предела путь неблизкий. Дня четыре, если без приключений.

— А если с приключениями? — улыбнулся Даня, залезая на своё место среди тюков.

— А с приключениями — либо неделя, либо вечность, — буркнул гном и хлестнул вожжами.

Повозка выкатилась за ворота Погоста и вновь покатила по Сумеречному Тракту. Но теперь пейзаж изменился. Равнина постепенно уступала место холмистой местности, поросшей низкорослым, искривлённым кустарником с листьями цвета ржавчины. Воздух стал суше, в нём появилась горьковатая нотка — запах полыни и далёких каменных осыпей.

Они ехали в молчании. Торин иногда насвистывал сквозь зубы какую-то гномью мелодию, похожую на стук молотов. Даня же смотрел по сторонам, пытаясь уловить хоть намёк на тот ритм, что звучал в нём вчера. Но мир был обычен — ветер, пыль, далёкие крики птиц.

К полудню Тракт сузился и пошёл вдоль русла пересохшей реки. Каменистые берега, усыпанные гладкой галькой, вздымались по обе стороны, создавая естественный коридор. Солнце палило нещадно, и даже неутомимые пони начали замедлять шаг.

— Привал бы, — проворчал Торин, отирая пот со лба. — Вон там, у больших валунов, тень есть.

Он указал вперёд, где дорога делала крутой изгиб. Там, у подножия осыпи, громоздились три огромных камня, образуя подобие навеса. Но едва повозка приблизилась к повороту, как Торин резко натянул поводья.

— Стой! — прошипел он.

Даня напрягся. Впереди, метрах в пятидесяти, у самой дороги, лежало что-то маленькое и тёмное. Поначалу он принял это за груду тряпья, но потом «тряпьё» пошевелилось и издало слабый, жалобный стон.

— Человек, — выдохнул Даня, спрыгивая с повозки прежде, чем Торин успел его остановить.

Он подбежал ближе и увидел девочку. Совсем юную, на вид лет двенадцати-тринадцати. Она лежала на боку, поджав ноги, и дрожала. Одежда её — простой серый плащ и льняное платье — была изорвана и покрыта пылью. На босых ногах запеклась кровь. Но самым странным были её волосы — необычного, пепельно-рыжего цвета с белыми прядями, будто тронутыми инеем. И уши… чуть заострённые кверху, но не как у эльфа, а скорее как у зверька.

— Эй, — тихо позвал Даня, опускаясь рядом на корточки. — Ты меня слышишь?

Девочка вздрогнула и подняла голову. Её лицо было бледным, осунувшимся, но глаза поразили Даню. Большие, миндалевидные, цвета расплавленного золота, с вертикальными зрачками. Лисьи глаза. Они смотрели на него с дикой, затравленной надеждой.

— Помоги… те, — прошептала она пересохшими губами. — Они… идут.

— Кто? — спросил Даня, но ответ пришёл сам.

Из-за поворота, оттуда, куда убегала дорога, послышался низкий, вибрирующий вой. Не волчий — глубже, страшнее, с металлическим отзвуком. И тут же из-за скал показались они.

Твари.

Их было трое. Размерами с крупных псов, но передвигались они на двух ногах, сгорбившись и переваливаясь. Шкура их лоснилась, отливая болотной зеленью и ржавчиной, будто покрытая хитиновыми пластинами. Морды — вытянутые, с провалами вместо глаз, в которых мерцало тусклое багровое свечение. Из разверстых пастей капала густая, дымящаяся слюна, шипящая при падении на камни.

— Гончие Бездны, — выдохнул подоспевший Торин, сжимая в руках свой огромный гаечный ключ. — Вот же ж… Откуда они здесь?!

Твари, почуяв добычу, издали синхронный, раздирающий уши визг и бросились вперёд. Торин шагнул навстречу, заслоняя Даню и девочку.

— В повозку её! Живо! — рявкнул он.

Даня подхватил лёгкое, почти невесомое тело девочки на руки и побежал к повозке. Но одна из тварей, самая проворная, оторвалась от остальных и, прыгнув на скалу, срезала путь. Она приземлилась прямо перед Даней, перегородив дорогу. Из её глотки вырвался клокочущий рык.

Время замедлилось.

Даня видел, как Торин с рёвом обрушил ключ на голову первой гончей, как вторая вцепилась ему в сапог. Но третья, та, что перед ним, готовилась к прыжку. Девочка на его руках слабо вскрикнула.

И тогда внутри Дани что-то щёлкнуло.

Это не было страхом. Это было глубже. Где-то под сердцем, в том самом месте, где вчера пульсировала золотая нить, вдруг вспыхнул жар. Тук-тук. Тук-тук. Ритм Астрии ударил в виски с оглушительной силой. Мир вокруг потерял краски, став чёрно-белым, и только тварь перед ним пылала алым — цветом голода и злобы.

Даня не думал. Он просто выдохнул.

С его ладони, той, что придерживала спину девочки, сорвалась волна света. Не пламя, не молния — скорее, дрожащее марево, сотканное из чистого, золотистого сияния. Оно ударило в тварь, и та, не успев даже взвизгнуть, отлетела назад, врезалась в скалу и затихла. От её тела поднимался лёгкий дымок, а багровые огоньки в глазницах погасли.

Вторая гончая, та, что терзала сапог Торина, замерла, почуяв неладное. Торин воспользовался моментом и снёс ей голову точным ударом. Третья, видя гибель сородичей, взвыла и бросилась прочь, скрывшись за поворотом.

Всё стихло.

Даня стоял, покачиваясь. Девочка на его руках казалась невероятно тяжёлой, хотя минуту назад была лёгкой, как пёрышко. Голова закружилась, в ушах зазвенело. Жар в груди, только что бушевавший огнём, резко схлынул, оставив после себя ледяную пустоту.

— Даня! — голос Торина донёсся откуда-то издалека, будто сквозь толщу воды.

Ноги подкосились. Он рухнул на колени, бережно, насколько мог, опуская девочку на землю. Перед глазами поплыли цветные круги. Последнее, что он увидел, — встревоженное лицо гнома и золотые, лисьи глаза спасённой, смотревшие на него с изумлением и благоговением.

А потом наступила тьма.