Глава 34. Кровь и пепел

Часть I. Траур и сталь

Утро после первой атаки выдалось серым и тихим. Дым от угасших костров смешивался с туманом, наползавшим с реки, и над Созвучием висела тяжёлая, скорбная тишина. На главной площади, у стен часовни, выстроились ряды погибших — их накрыли чистыми льняными покрывалами, и возле каждого стоял кто-то из близких. Плакали женщины, молчали мужчины, дети жались к родителям, не понимая до конца, почему их отцы и братья больше не встанут.

Брат Алрик, бледный после бессонной ночи в лазарете, но собранный и торжественный, проводил обряд. Его голос, обычно тихий, теперь звучал над площадью, как колокол:

— Они отдали свои жизни не за камень и не за золото. Они отдали их за тех, кто стоит рядом. За детей, что будут играть на этой земле. За песню, которая не умолкнет. Их ритмы не исчезли — они вплелись в нашу общую симфонию. И пока мы помним их, они живы.

Даня стоял в первом ряду, сжимая руку Аяри. Она была ещё слаба после вчерашнего — Осколок Зари выгорел дотла, и её собственная сила только начинала восстанавливаться. Но она отказалась оставаться в лазарете. Сейчас, глядя на павших, она молча плакала, и слёзы катились по её щекам, смешиваясь с каплями утренней росы.

Торин, с забинтованной головой, но уже на ногах, стоял у тела молодого гнома-помощника, который погиб, прикрывая его во время атаки Безликих. Он не плакал — гномы не плачут, по крайней мере, на людях. Но его плечи дрожали, и он всё повторял шёпотом:

— Мальчишка… совсем мальчишка… зачем ты полез…

Урсо, весь перевязанный, но живой, склонил голову над телами двух медведей из своего клана. Рядом с ним стояла его подруга, молодая медведица, и тихо выла — низко, гортанно, по-звериному. Это был не плач, а песня скорби, древняя, как сами горы.

Варг и его волки молча стояли над телами своих павших. Вожак не произносил речей — волки чтили мёртвых тишиной. Но каждый из них по очереди подходил, касался носом лба погибшего и отходил. Этот простой ритуал говорил больше любых слов.

Ингрид и Лиара, обе перевязанные, но державшиеся на ногах, стояли у тел лучников — людей и рысей, павших на стенах. Ингрид, всегда такая бойкая, сейчас была бледна и молчалива. Она смотрела на юную рысь, свою ученицу, которая погибла, прикрывая её от Гончей, и в её глазах стояла боль, смешанная с яростью.

— Я отомщу, — прошептала она. — За неё. За всех.

Лиара ничего не ответила, лишь положила руку ей на плечо. Они стояли так, пока Алрик не закончил обряд.

Когда последние слова были сказаны, а тела опущены в братскую могилу за часовней, Даня вышел вперёд. Он не готовил речь, но слова пришли сами.

— Сегодня мы скорбим, — сказал он, и его голос, усиленный Искрой, разнёсся над площадью. — Мы хороним друзей, братьев, сестёр. Тех, с кем делили хлеб и кров. Но скорбь не должна сломить нас. Она должна сделать нас сильнее. Потому что враг не скорбит. Враг готовит новый удар. И когда он придёт, мы встретим его так, как научили нас павшие: стоя, с оружием в руках, плечом к плечу. За Созвучие. За жизнь.

— За Созвучие! — подхватили голоса, и в этом крике было больше решимости, чем скорби.

Часть II. Шёпот из тени

Пока защитники хоронили павших, далеко на севере, в Чёрном Шпиле, Владыка Бездны наблюдал за ними. Его пустые глаза были устремлены в видение, где площадь Созвучия, укрытая туманом, казалась серым пятном.

— Они скорбят, — произнёс он, и в его голосе звучало удовлетворение. — Хорошо. Скорбь ослабляет. Делает уязвимыми.

Он повернулся к Безликому-командиру, стоявшему на коленях у трона.

— Первая волна была проверкой. Они выстояли, но потеряли многих. Теперь ударь туда, где они не ждут. Не в лоб — в сердце. У тебя есть мои новые слуги?

— Да, Владыка, — проскрежетал Безликий. — Шепчущие готовы. Они проникнут в крепость под покровом ночи, пока защитники оплакивают мёртвых. И ударят изнутри.

— Иди. И не возвращайся без головы Слышащего.

Безликий исчез, растворившись в тенях. Владыка снова устремил взгляд на Созвучие и прошептал:

— Плачьте, маленькие существа. Ваши слёзы — лучшая пища для моих Шепчущих.

Часть III. Ночные гости

Ночь опустилась на крепость быстро, словно кто-то набросил чёрное покрывало. Звёзды прятались за тучами, и тьма была такой густой, что факелы на стенах казались жалкими светлячками. Уставшие после похорон и дневных работ защитники спали тревожным сном, выставив усиленные караулы.

Даня не спал. Он сидел в своей комнате, глядя на Аяри, которая, свернувшись калачиком, наконец-то уснула. Её лицо было бледным, но спокойным. Он думал о том, как она влетела в пасть Тарана, и его сердце сжималось от запоздалого ужаса. Он едва не потерял её. И мысль о том, что это может повториться, сводила с ума.

Внезапно Искра в его груди дёрнулась, как от удара током. Он замер, прислушиваясь. Тишина. Но в этой тишине он уловил едва заметный диссонанс — не снаружи, а внутри крепости. Фальшивая нота, тонкая, как паутина, вплеталась в общий ритм Созвучия.

— Аяри, проснись, — тихо, но настойчиво позвал он, тряся её за плечо.

Она открыла глаза мгновенно, как и всегда в минуты опасности.

— Что?

— В крепости чужие. Бездна. Внутри.

Они выскочили в коридор и столкнулись с Бранном, который, судя по всему, тоже что-то почувствовал. Капитан был без доспеха, но с мечом в руке.

— Тени, — коротко сказал он. — В лазарете. Я слышал крик.

Они бросились вниз. Лазарет располагался в нижнем этаже башни, рядом с часовней. Когда они вбежали туда, их глазам предстала жуткая картина: несколько раненых, включая молодую волчицу-целительницу, лежали без чувств, а над ними склонились тёмные, полупрозрачные фигуры. Они не имели чёткой формы — скорее, сгустки дыма с багровыми огоньками вместо глаз. И они шептали. Их шёпот, едва слышный, но проникающий в самую душу, нёс слова отчаяния, страха, безнадёжности.

— Шепчущие, — выдохнул подоспевший Алрик. — Они питаются скорбью и сомнениями. Высасывают волю к жизни.

Один из Шепчущих повернулся к Дане, и в его багровых огоньках мелькнуло узнавание.

— Слышащий, — прошелестел он. — Твоя скорбь так сладка… Ты боишься потерять её, свою лису… Боишься, что не справишься… Что все, кто пошёл за тобой, погибнут…

Даня почувствовал, как в груди поднимается волна паники — той самой, что он подавлял весь день. Шепчущий нащупал его слабость и тянул за ниточки, словно кукловод. Аяри схватила его за руку.

— Не слушай! Это ложь!

Но шёпот становился громче, и к первому голосу присоединились другие. Они нашёптывали каждому его собственные страхи. Бранн слышал, как падает Воронов Утёс, как гибнут его воины. Алрик — голос сомнения в своей вере. Аяри — отголоски той боли, что она испытала в пасти Тарана.

Даня, борясь с наваждением, закрыл глаза и сосредоточился на ритме. На чистом, ровном биении своего сердца. На тепле руки Аяри. На дыхании друзей. И он запел. Не громко, не яростно — тихо, как колыбельную. Его Искра разлилась по лазарету мягким золотистым светом, и там, где этот свет касался Шепчущих, они начинали таять, рассыпаться, издавая беззвучные вопли.

— Пойте со мной, — прошептал он. — Все. Ваш ритм сильнее их шёпота.

И они запели. Не голосами — сердцами. Каждый вспомнил то, ради чего сражается: Бранн — лица своих воинов, Ингрид — смех ученицы, которую она не успела спасти, но за которую отомстит, Алрик — тихий свет Хранительницы, Аяри — любовь, что связала её с Даней. Их ритмы слились в один, и Шепчущие, не выдержав этой чистоты, растаяли, оставив после себя лишь запах гари и тлена.

В лазарете воцарилась тишина. Раненые, которых Шепчущие начали высасывать, задышали ровнее, их лица порозовели. Молодая волчица открыла глаза и слабо улыбнулась.

— Они… ушли?

— Ушли, — ответил Алрик, опускаясь на колени рядом с ней. — И больше не вернутся. Ты сильная.

Даня, обессиленный, прислонился к стене. Аяри обняла его, и он почувствовал, как дрожат её руки.

— Мы справились, — прошептала она. — Снова.

— Справились, — эхом отозвался он.

Но он знал: это была лишь ещё одна проверка. И главный бой впереди.

Часть IV. Утро новой атаки

Рассвет застал защитников на стенах. Никто не спал после нападения Шепчущих — все были на ногах, готовые к худшему. И худшее не заставило себя ждать.

Из багрового марева на севере выступили новые силы Бездны. На этот раз это были не только Гончие. Среди них двигались высокие, закованные в чёрную броню фигуры — Рыцари Бездны, падшие воины, чьи души были порабощены Тьмой. Их было около полусотни, и они шли ровным, неумолимым строем, прикрываясь щитами из обсидиана. За ними, подгоняемые Безликими, ползли новые Твари — помельче, но быстрее и многочисленнее.

А в небе, расправив перепончатые крылья, кружили Крикуны — отвратительные создания, напоминавшие помесь летучей мыши и стервятника, чей визг разрывал барабанные перепонки и сеял панику.

— Вот теперь — настоящая битва, — мрачно сказал Бранн, сжимая клинок Первых.

Варг поднял голову и завыл, и его вой подхватили все волки.

— Держать строй! — крикнул Даня. — Аяри, твоя цель — Крикуны. Ингрид, Лиара — лучники, бейте по Рыцарям, целясь в сочленения доспехов. Айгуль, кайраты — фланговые атаки, не давайте им окружить стены. Торин, Дарг — держите ворота и стены. Урсо, медведи — вы наш последний рубеж. Варг, волки — маневрируйте, бейте из засад. Бранн, ты со мной, на центральную стену.

Все разбежались по позициям. Аяри, уже обратившись в лису, взмыла в небо навстречу Крикунам. Её серебряный свет разгонял багровую мглу, и там, где она пролетала, твари разлетались в клочья.

Битва за Созвучие вступала в свою самую страшную фазу.

Часть V. Падение и взлёт

Стены содрогались от ударов. Рыцари Бездны, несмотря на потери от лучников, достигли рва и начали карабкаться вверх, цепляясь за камни. Гончие лезли следом, образуя живой мост из своих тел. Защитники лили на них кипящее масло, сбрасывали камни, кололи копьями, но врагов было слишком много.

На восточной стене, где держали оборону Урсо и его медведи, началось самое страшное. Один из Рыцарей, огромный, закованный в чёрную броню, прорвался на стену и начал крушить всё вокруг своим двуручным мечом. Медведи бросались на него, но он отшвыривал их, как котят. Урсо, уже раненый в плечо, встал на его пути.

— Не пройдёшь, — прорычал он.

Рыцарь замахнулся, и Урсо принял удар на свой тесак. Лезвие выдержало, но сила удара была такова, что медведя отбросило к зубцам стены. Он ударился спиной о камень и сполз вниз, теряя сознание. Рыцарь шагнул к нему, занося меч для последнего удара.

И тут между ними встала она. Молодая медведица, подруга Урсо, чьё имя было Мирра. Она была меньше его, но в её глазах горела такая ярость, что Рыцарь на миг замешкался. Этого хватило. Мирра бросилась на него, вцепилась в забрало и рванула. Шлем слетел, открывая пустые глазницы и гнилую плоть. Медведица, не медля, вонзила клыки в горло врага, и тот, захрипев, рухнул, рассыпаясь в прах.

— Урсо! — она склонилась над ним, тормоша. — Очнись! Ты нужен мне!

Он открыл глаза и слабо улыбнулся.

— Ты… спасла меня.

— Конечно, — ответила она, помогая ему подняться. — Ты ещё не научил меня танцевать под вашу гномью музыку. А я хочу.

Они, шатаясь, снова встали в строй. Битва продолжалась.

Часть VI. Песнь Созвучия

К полудню стало ясно: долго стены не продержатся. Рыцари Бездны прорвались в нескольких местах, и на улицах крепости завязались рукопашные схватки. Кайраты Айгуль, потеряв треть всадников, отошли к главной площади, где держали оборону остатки медведей и волков. Бранн, раненый в ногу, но не покинувший строй, рубился у ворот вместе с Торином и Даргом. Ингрид, у которой кончились стрелы, взяла меч и встала плечом к плечу с Лиарой, прикрывая лазарет.

Аяри, израненная, но всё ещё в облике лисы, кружила над площадью, не давая Крикунам пикировать на защитников. Её серебряный свет слабел, но она держалась.

Даня, стоя на центральной башне, понимал: ещё немного — и всё будет кончено. Их слишком мало. Враг слишком силён. Но сдаваться было нельзя.

Он закрыл глаза и потянулся Искрой не к врагу, а к своим. Ко всем, кто сражался в Созвучии. К Торину, чей ритм был упрям, как горный камень. К Бранну, чей ритм звенел сталью. К Ингрид и Лиаре, чьи ритмы были быстры, как стрелы. К Урсо и Мирре, чьи ритмы гудели, как медвежья сила. К Варгу и его волкам, чьи ритмы сливались в стайную песню. К Айгуль и кайратам, чей ритм был как ветер в степи. К Аяри, чей ритм был его собственным, отражённым в серебряном зеркале.

И он спел.

Это была не атака. Это была Симфония — та, о которой говорил Корвин. Он не создавал силу из ничего. Он объединял их собственные ритмы, усиливал, очищал от усталости и страха. Золотой свет разлился по крепости, касаясь каждого защитника. Раны не затянулись, но боль отступила. Усталость не исчезла, но сменилась вторым дыханием. А главное — каждый почувствовал, что он не один. Что рядом — братья и сёстры, и вместе они — непреодолимая стена.

— ЗА СОЗВУЧИЕ! — взревел Урсо, бросаясь на врага с новой силой.

— ЗА СОЗВУЧИЕ! — подхватили все, и их крик заглушил даже вой Бездны.

Защитники ударили одновременно. Рыцари Бездны, только что теснившие их, попятились. Гончие, лишённые поддержки, заметались. Крикуны, попавшие под серебряный свет Аяри и золотой свет Дани, падали с небес.

Битва переломилась.

Часть VII. Отступление тьмы

К вечеру враг был отброшен. Последние Рыцари Бездны пали под ударами Бранна и Варга. Последние Гончие бежали, преследуемые кайратами. Крикуны улетели на север, туда, где багровое марево начало рассеиваться, словно его источник иссяк.

Над Созвучием снова зажглись звёзды. Чистые, яркие, они смотрели на израненную, но непокорённую крепость, где на стенах и улицах лежали тела павших, но где живые, шатаясь от усталости, обнимали друг друга и плакали — от облегчения, от горя, от радости, что выжили.

Даня, спустившись с башни, нашёл Аяри. Она снова была в человеческом облике, сидела, прислонившись к стене, и держала за руку Ингрид, которая, закрыв глаза, тяжело дышала. Увидев его, Аяри улыбнулась — устало, но счастливо.

— Мы выстояли, — прошептала она.

— Выстояли, — ответил он, опускаясь рядом и обнимая её. — Все. Мы все живы.

Вокруг них собирались остальные: Торин, хромающий, но живой; Бранн с перевязанной ногой; Варг, чья шерсть была в крови, но глаза горели; Урсо и Мирра, поддерживающие друг друга; Лиара, прижимающая к груди сломанный лук; Айгуль, ведущая в поводу раненого коня; Алрик, чьи руки дрожали от усталости, но голос был твёрд; Дарг, молчаливый, но счастливый, что его знания помогли.

Они стояли — люди, гномы, эльфы, зверолюды, кицунэ, кайраты — единое целое. Созвучие.

А где-то далеко на севере, в Чёрном Шпиле, Владыка Бездны смотрел в своё видение и молчал. Его пустые глаза не выражали ничего, но в тишине зала слышался низкий, вибрирующий звук — не то рык, не то стон.

Впервые за тысячелетия он почувствовал то, что давно забыл.

Сомнение. И страх.