Глава 29. Освобождение Волчьей Песни

Часть I. Танец серебра и тьмы

Поляна у древнего алтаря содрогнулась от столкновения двух сил. Аяри, уже полностью преображённая в великую лису, взвилась в воздух, и её девять серебряных хвостов развернулись, как лунные знамёна. Свет, исходивший от неё, разгонял туман Топей, заставляя багровые огни в глазах Волков меркнуть и дрожать. Лже-Вожак, огромный седой волк с амулетом на шее, отпрянул, прикрывая морду лапой — чистый Ритм кицунэ обжигал его, привыкшего к фальши Бездны.

Безликий же не двинулся с места. Его пустые глазницы уставились на Даню, и в воздухе завибрировал низкий, тошнотворный гул — он атаковал первым. Волна искажённого звука, невидимая, но смертоносная, понеслась на Слышащего. Даня, наученный горьким опытом, не стал уклоняться. Он закрыл глаза, сосредоточился на тишине между ударами сердца и спел в ответ. Его Искра, усиленная Оком Первых, ударила чистым, высоким тоном, и две волны столкнулись в воздухе с оглушительным треском. Безликий пошатнулся, но устоял — этот был сильнее тех, кого Даня встречал раньше.

— Аяри, займись Вожаком! — крикнул Даня. — Постарайся снять с него амулет! Я задержу этого!

Великая лиса, не тратя времени на слова, спикировала на Лже-Вожака. Тот, оправившись от первого шока, оскалился и бросился навстречу. Они схлестнулись в яростной схватке: серебряный мех против седой шерсти, древняя магия кицунэ против силы, искажённой Бездной. Аяри была быстрее, изящнее, но Лже-Вожак, подстёгиваемый фальшивым ритмом, не чувствовал боли и дрался с отчаянием обречённого. Его клыки рвали воздух, норовя вцепиться в горло, но Аяри уворачивалась, хлестала хвостами, сбивая его с ног, и ждала момента.

Даня тем временем вёл свою битву. Безликий больше не пытался задавить его грубой силой — он менял тактику. Его атаки стали тоньше, он вплетал фальшивые ноты в сам ритм поляны, пытаясь сбить Даню с толку, заставить его ошибиться. Искра в груди Слышащего пульсировала неровно, он чувствовал, как враг давит на саму его суть, пытаясь найти слабое место. Страх за Аяри, за друзей, за всех, кто ждал его в Созвучии, — вот что пытался использовать Безликий.

«Не бойся. Слушай тишину», — вспомнил он слова Грона. Даня заставил себя отпустить страх, сосредоточился на ритме Аяри — он звучал сильно и чисто, она справлялась. На ритмах Бранна, Ингрид, Урсо и Лиары — они бились на границе поляны, и их песня была песней воинов, а не жертв. И на своём собственном ритме — ритме Слышащего, который пришёл сюда не убивать, а освобождать.

Он открыл глаза и запел не против Безликого, а вместе с поляной. Древний алтарь, осквернённый Тьмой, но всё ещё помнивший чистые ритуалы Волков, отозвался низкой, басовитой нотой. Земля под ногами задрожала, и из трещин в камне ударил мягкий, золотистый свет — свет Первых, дремавший здесь века. Безликий взвыл, когда этот свет коснулся его. Его тело пошло трещинами, из которых хлынул серый дым.

— Нет! — проскрежетал он. — Ты не можешь! Владыка…

Он не договорил. Свет алтаря, усиленный Искрой Дани, разорвал его на части, и Безликий рассыпался пеплом, оставив после себя лишь амулет — чёрный камень с глазом, который тут же треснул и погас.

Часть II. Возвращение Вожака

Смерть Безликого отозвалась во всех «Освобождённых», кто был с ним связан. Волки, сражавшиеся на границе поляны, внезапно замерли. Багровый огонь в их глазах замерцал, потускнел и начал гаснуть. Они озирались, словно пробуждаясь от долгого кошмара, не понимая, где находятся и что делают. Бранн, уже занёсший меч для удара, остановился. Ингрид опустила лук. Урсо и Лиара, тяжело дыша, смотрели на своих бывших собратьев с надеждой и болью.

Лже-Вожак, всё ещё сражавшийся с Аяри, тоже почувствовал перемену. Амулет на его шее запульсировал, пытаясь удержать контроль, но связь с Безликим оборвалась, и фальшивая нота, звучавшая в его сердце, начала затихать. Он споткнулся, замотал головой, и в его глазах, только что полыхавших багровым, мелькнуло что-то осмысленное — боль, стыд, отчаяние.

Аяри, не теряя момента, прыгнула. Не для того, чтобы убить, — она сбила его с ног и прижала лапой к земле, а другой лапой осторожно, но крепко ухватила амулет. Рывок — и чёрный камень, сорванный с шеи, отлетел в сторону. Аяри раздавила его когтями, и амулет рассыпался в пыль.

Лже-Вожак взвыл — но теперь это был вой не ярости, а муки и освобождения. Его тело содрогнулось, и он начал меняться. Огромный волк уменьшался, шерсть теряла седину, и через несколько мгновений на земле лежал зверолюд — высокий, поджарый мужчина с волчьей головой, покрытый шрамами, но с живыми, хоть и полными боли, жёлтыми глазами. Настоящий Вожак Волчьего Клана.

Он с трудом поднялся на колени, огляделся. Увидел Урсо, Лиару, своих воинов, которые тоже приходили в себя. Увидел людей, гнома, эльфов. И, наконец, увидел Даню и великую лису, стоявшую рядом с ним.

— Что… что я наделал? — прохрипел он, и в его голосе было столько горя, что даже Бранн отвёл взгляд. — Мои братья… мои дети… Я предал их. Я служил Тьме.

Даня подошёл ближе. Искра в нём всё ещё гудела после битвы, но он заставил себя говорить спокойно.

— Ты был не в себе, Вожак. Бездна поработила твою волю, исказила твой ритм. Ты не виноват в том, что делал под её властью. Но теперь ты свободен. И твой клан свободен. Что ты будешь делать с этой свободой — решать тебе.

Вожак поднял на него взгляд. В жёлтых волчьих глазах боролись стыд, благодарность и решимость.

— Я слышал о тебе, Слышащий, — сказал он медленно. — Даже сквозь пелену Тьмы до меня доходили слухи. Ты объединяешь народы против Бездны. Ты даёшь убежище тем, кто бежит от неё. — Он опустил голову. — Мой клан опозорен. Мы служили врагу. Кто примет нас теперь?

Урсо, до этого молча стоявший в стороне, шагнул вперёд.

— Я приму, — пророкотал он. — Медвежий Клан помнит, кем ты был до Тьмы, Вожак. Ты был гордым и честным. Ты защищал слабых. Тьма сломала тебя, но ты сломал её в ответ. Вернись к нам. Вернись в Звериный Круг.

Лиара добавила мягче:

— Рыси тоже примут. Нам нужна сила Волков. Но ещё больше нам нужна ваша песня. Настоящая.

Вожак медленно поднялся на ноги. Он был высок, даже выше Бранна, и в его осанке, несмотря на пережитое, угадывалась былая стать.

— Если вы примете нас, — сказал он, глядя на Даню, — Волчий Клан будет сражаться за Созвучие. Мы заплатим кровью за свою свободу. Клянусь древними духами.

Даня кивнул.

— Мы принимаем вас. Не как должников, а как равных. Добро пожаловать в Созвучие, Вожак.

Волк склонил голову, и на его морде промелькнуло что-то похожее на улыбку — печальную, но искреннюю.

Часть III. Возвращение с песней

Обратный путь через Топи был иным. Волки, теперь свободные, вели отряд самыми безопасными тропами. Они двигались молча, но в их молчании больше не было пустоты — только усталость и зарождающаяся надежда. Вожак шёл рядом с Урсо и Лиарой, и они вполголоса обсуждали, как разместить клан, сколько потребуется еды и лекарских трав, как объяснить остальным зверолюдам, что Волки снова свои.

Аяри, вернувшись в человеческий облик, ехала на спине у Бранна — после битвы и обращения она вымоталась, и капитан, не говоря ни слова, подставил плечо. Ингрид шагала рядом, то и дело бросая на неё обеспокоенные взгляды.

— Я в порядке, — улыбнулась Аяри. — Просто устала. Давно не сражалась в полную силу.

— Ты была великолепна, — серьёзно сказала Ингрид. — Я видела, как ты дралась с Вожаком. Ты могла убить его, но не стала. Это… это сильно.

— Убить легко, — ответила Аяри, глядя вперёд, на спину Дани, который шёл в авангарде. — Гораздо труднее вернуть к жизни. Даня научил меня этому.

Ингрид промолчала, но в её глазах светилось уважение.

К вечеру второго дня они вышли из Топей и ступили на твёрдую землю предгорий. Воздух здесь был чистым, пахло травами и далёким снегом. Волки, впервые за долгое время вдохнувшие этот воздух свободными, замерли, подняв морды к небу. А потом, не сговариваясь, завыли — но теперь это был не тот жуткий вой, что преследовал их в Топях. Это была песня. Печальная, но светлая. Песня возвращения.

Люди и зверолюды слушали, и даже Торин, который нагнал отряд у выхода из Топей (он не усидел в крепости и, плюнув на всё, отправился следом), снял шлем и склонил голову.

— Красиво поют, черти, — пробормотал он, утирая нос. — Аж до печёнок пробирает.

Когда вой стих, Вожак повернулся к Дане.

— Мы готовы идти. Веди нас, Слышащий.

Даня посмотрел на восток, где за холмами лежало Созвучие. Их дом. Теперь — и дом Волков.

— Идём, — сказал он. — Нас ждут.

Часть IV. Новые голоса

В Созвучии их возвращения ждали с тревогой и надеждой. Когда дозорный на стене крикнул: «Идут! И с ними Волки!», по поселению прокатилась волна напряжения. Но Даня, въехавший в ворота первым, поднял руку, и гул стих.

— Волчий Клан свободен, — объявил он громко. — Они больше не служат Бездне. Они пришли как друзья и союзники. Примите их, как приняли Медведей и Рысей. Они — часть Созвучия.

Первыми, как всегда, отреагировали дети. Маленький Брун, медвежонок, уже успевший подружиться со всеми, выбежал вперёд и уставился на волчат, жавшихся к родителям. Потом, набравшись смелости, протянул одному из них медовую лепёшку — точно такую же, какую когда-то дали ему самому. Волчонок, худой и настороженный, медленно взял угощение, надкусил… и его хвост неуверенно вильнул.

Взрослые засмеялись, и лёд был сломан.

Алрик, вышедший встречать с молитвой, благословил Вожака и его клан. Бабка Мха, старая медведица-шаманка, обняла Вожака, как блудного сына, и что-то долго шептала ему на ухо — от её слов суровый волк сгорбился и, кажется, едва сдерживал слёзы. Торин, деловито осмотрев волчьи клинки, заявил, что «это позор, а не оружие», и пообещал выковать им достойные мечи.

Вечером, когда вновь прибывшие разместились, а в крепости зажглись огни, Даня и Аяри стояли на стене, глядя на раскинувшееся внизу поселение. Оно выросло: к людским домам добавились землянки Медведей, лёгкие шатры Рысей, а теперь и Волки ставили свои палатки у восточной стены. Дымки от костров смешивались, запахи разных кухонь переплетались, и над всем этим плыл ровный, многоголосый гул — ритм Созвучия, в который вплелись новые ноты.

— Ты слышишь? — спросила Аяри, прижимаясь к его плечу.

— Слышу, — ответил Даня. — Они поют. Все вместе. И в их песне больше нет фальши.

— Это ты сделал, — сказала она. — Ты вернул им голоса.

— Мы сделали, — поправил он, целуя её в макушку. — Все мы. И это только начало. Впереди ещё много тех, кого нужно освободить. Но сегодня… сегодня мы празднуем.

Снизу донёсся взрыв смеха — это Торин, поддав эля, начал плясать с Бабкой Мхой, и их неуклюжий танец вызывал всеобщий восторг. Ингрид учила волчицу-подростка стрелять из лука. Бранн и Вожак сидели у костра, молча передавая друг другу флягу — воины, понимающие друг друга без слов.

А над всем этим, в тёмном небе, зажигались первые звёзды. И где-то далеко на севере, в Чёрном Шпиле, Владыка Бездны смотрел в своё видение и видел, как растёт сила его врага. Его пустые глаза сузились, и в зале раздался низкий, вибрирующий рык — звук, полный древней злобы и… страха.

Созвучие крепло. И Бездна это знала.