Глава 4. Город у Тракта

Повозка, громыхая колёсами по утоптанной земле, миновала ворота, и Лиственничный Погост обрушился на Даню всем своим шумным, дышащим, пахнущим естеством. После тишины равнины и одинокого Старого Зуба здесь царило столпотворение звуков. Скрип телег, крики зазывал, детский смех, лязг из открытых дверей кузницы и откуда-то сбоку — заливистый, почти человеческий хохот здоровенной лохматой птицы, сидевшей на жерди у постоялого двора.

Главная улица, по которой катилась повозка Торина, была вымощена широкими плахами светлого дерева, отполированными сотнями ног до янтарного блеска. От них исходил тот самый смолистый, чуть горьковатый аромат лиственницы, который Даня учуял ещё на подъезде. Дома здесь не стояли — они росли. Или, по крайней мере, так казалось. Срубы были сложены из огромных, в обхват, брёвен, но не серых и мшистых, а золотисто-медовых, словно деревья только вчера расстались с корой. Резные наличники пестрели красками: синим, алым, изумрудным. На коньках крыш сидели деревянные фигурки зверей — медведи с бочонками, зайцы с дудками, а на одном доме даже дракон с петушиным гребнем.

Торин направил пони к широкому колодцу в центре площади, вокруг которой кипела рыночная жизнь. Он натянул поводья и спрыгнул на землю.

— Всё, Просто Даня, — объявил гном, разминая плечи. — Прибыли. У меня тут дела в гильдии камнерезов, надо шестерёнки пристроить и кое-какой заказ забрать. Это надолго, часа на три-четыре. А ты пока погуляй, осмотрись. Народ здесь добрый, хоть и шумный. Только карманы береги, на базаре всякие пальцы шустрые водятся.

Даня неловко спрыгнул с повозки, чувствуя, как затекли ноги. Он с благодарностью кивнул гному. Торин хлопнул его по плечу (довольно сильно, Даня едва устоял), подмигнул и, поправив свой промасленный фартук, зашагал в сторону приземистого каменного здания с вывеской в виде скрещенных кирки и циркуля.

Оставшись один посреди незнакомого города, Даня на мгновение растерялся. Но любопытство, его верный спутник, тут же потянуло его в гущу рыночной толпы.

Он двинулся вдоль рядов, стараясь не привлекать к себе внимания, но это было трудно. Его странная одежда — мятая, непривычного кроя — бросалась в глаза. Люди оборачивались, дети показывали пальцами, но во взглядах не было враждебности. Скорее, добродушное удивление: «Ишь ты, чудной какой, видать, издалека».

А посмотреть было на что. Рынок Лиственничного Погоста оказался местом, где причудливо смешалось всё, чем жила эта часть Астрии.

Вот крестьянка в расшитом сарафане торгует глиняными горшками, звонкими, как колокола. Рядом угрюмый бородач разложил на рогоже связки сушёных грибов — одни были обычного коричневого цвета, другие отливали синевой, а третьи и вовсе светились изнутри мягким зеленоватым светом. Даня задержал на них взгляд, и бородач, заметив его интерес, пробасил:

— Ночесветы. Для зелий годятся, а ежели в похлёбку кинуть — всю ночь сытым ходить будешь. Бери, парень, не пожалеешь.

Даня вежливо улыбнулся и покачал головой. Денег у него не было, да и не знал он, чем здесь расплачиваются.

Он двинулся дальше. У небольшого фонтана, где струя воды била из пасти каменной рыбы, расположился музыкант — молодой парень с льняными волосами, перебиравший струны инструмента, похожего на гусли, но с длинным грифом. Мелодия была простой, но удивительно светлой, словно журчание ручья, переложенное на ноты. У ног музыканта лежала перевёрнутая шляпа с несколькими медными монетками. Даня заслушался, и на душе стало легко и спокойно.

Он уже собирался идти дальше, когда его внимание привлёк прилавок в самом конце рыночной площади. Он отличался от прочих, как лебедь отличается от стаи гусей. Вместо грубого дерева — лёгкая конструкция из светлого, почти белого металла, на которой были разложены предметы, заставившие сердце Дани биться чаще. Там были кристаллы, внутри которых медленно плавали разноцветные огоньки; свитки с непонятными письменами, мерцавшими золотом; флаконы с жидкостями всех оттенков радуги и даже небольшая клетка, в которой сидел не то мотылёк, не то крошечная фея с прозрачными крыльями.

А за прилавком стоял тот, кого Даня до сих пор видел только в своём воображении. Эльф.

Он был высок и невероятно тонок, словно его вырезали из молодого ясеня. Длинные, иссиня-чёрные волосы были заплетены в сложную косу, в которую были вплетены серебряные нити и маленькие живые цветы, источавшие едва уловимый аромат ночной фиалки. Одежда его была из струящейся ткани цвета глубокого индиго, расшитой по краям лунным серебром. Лицо эльфа было прекрасным, но холодным — тонкие черты, высокие скулы, глаза цвета расплавленного янтаря, смотревшие на мир с отстранённым, чуть презрительным спокойствием.

Рядом с прилавком стоял пухлый человеческий купец в дорогом, но нелепом камзоле. Он тыкал пальцем в один из кристаллов и громко, с нажимом, торговался:

— Тридцать серебряных грифов, и ни монетой больше! Это ж просто стекляшка, хоть и блестит!

Эльф даже не повернул головы. Его голос прозвучал мягко, как шелест листвы, но в нём звенела сталь:

— Это «стекляшка», добрый человек, хранит в себе каплю звёздного света, пойманную над пиками Эретильского Леса. Она будет освещать твой дом даже в самую тёмную ночь, не требуя ни масла, ни огня. Цена — пятьдесят грифов. И она окончательная.

Купец побагровел, хотел было возразить, но, встретившись взглядом с янтарными глазами, осёкся, пробормотал что-то невнятное и поспешно ретировался.

Даня стоял как заворожённый. Эльф, наконец, обратил на него внимание. Янтарные глаза скользнули по незнакомой одежде, по лицу, выражавшему искреннее, почти детское восхищение. Тонкая бровь чуть приподнялась.

— Ты не из этих мест, чужеземец, — произнёс эльф. Это был не вопрос, а утверждение. — Твоя одежда и взгляд выдают тебя. В твоих глазах нет усталости от привычной красоты этого мира. Ты видишь его впервые.

Даня сглотнул. Он не ожидал, что его так легко «прочитают».

— Да, — признался он. — Я… только прибыл. Из очень далёких земель.

— Из-за Мглистого Хребта? — эльф чуть склонил голову набок. — Или дальше? За Великой Степью? Нет, не отвечай. По твоему молчанию я вижу, что ответ мне не понравится. Но это не важно. Важно то, что ты здесь.

Он плавным, текучим движением взял с прилавка небольшой, необработанный камень тёмно-синего цвета, внутри которого, казалось, плавали крошечные серебряные искры.

— Возьми, — сказал эльф, протягивая его Дане. — Это подарок. Камень Пути. Он не имеет большой цены, но говорят, что он помогает найти дорогу тем, кто потерялся между мирами.

Даня опешил. Он протянул руку, и камень лёг в его ладонь. Он был прохладным и на удивление тяжёлым. Искры внутри него слабо запульсировали, будто откликаясь на тепло человеческой руки.

— Спасибо, — прошептал Даня. — Но я не знаю, как вас благодарить.

— Благодарность — редкий дар в этом мире, — ответил эльф с тенью улыбки. — Достаточно того, что ты сохранишь способность удивляться. Моё имя — Элиан из Дома Серебряной Ветви. Если судьба приведёт тебя в Эретильский Лес, спроси там меня. Возможно, я смогу рассказать тебе больше о том, что ты ищешь.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Даня, сжимая в кулаке прохладный камень, отошёл от прилавка, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла. Встреча была короткой, но оставила после себя ощущение прикосновения к чему-то древнему и непостижимому.

Солнце уже перевалило за полдень. Даня побрёл обратно к колодцу, где они расстались с Торином. В голове роились мысли. Камень Пути. Эльф, узнавший в нём «потерявшегося между мирами». Всё это было слишком странно, чтобы быть простым совпадением.

Торин уже ждал его у повозки. Вид у гнома был довольный — видимо, дела с гильдией прошли успешно. Он сразу заметил задумчивое лицо Дани.

— Ну что, Просто Даня, нагулялся? Вид у тебя такой, будто ты призрака увидел.

— Почти, — ответил Даня, разжимая ладонь и показывая камень. — Я встретил эльфа.

Торин нахмурился, разглядывая камень.

— Элиан Серебряная Ветвь, что ли? Знаю этого. Хитрый, как змей, и скользкий, как угорь. Но товар у него добрый, этого не отнять. И за просто так он ничего не дарит. Видать, что-то он в тебе углядел. Ладно, после разберёмся. Сейчас главное — в таверну. Живот к спине прилип.

Он хлопнул Даню по спине и полез на облучок. Даня забрался следом, и повозка, скрипя, покатилась по деревянной мостовой к большому зданию с вывеской «Приют Усталого Возницы». Над дверью висела всё та же лиственничная шишка, но уже не с колосьями, а с пивной кружкой.

Даня убрал камень в карман. Внутри у него поселилось странное, тревожное, но приятное чувство. Его путь в Астрии только начинался, но он уже сделал первый шаг к пониманию того, что он здесь не просто случайный гость.