Глава 2. Звон стали и запах табака

Спуск с холма занял у Дани, по его земным меркам, не больше четверти часа. Но здесь, в Астрии, время текло иначе. Каждый шаг по изумрудной траве отзывался в ступнях мягкой, пружинистой дрожью, а серебристые колокольчики, росшие у самой земли, провожали его мелодичным перезвоном, будто перешёптывались за спиной.

Он шёл к лесу. Вернее, его тянуло к той громаде исполинских деревьев, чьи кроны подпирали само небо. Лес манил обещанием тени, прохлады и, возможно, ответов. Но прежде чем кромка первых кустарников сомкнулась над его головой, слух уловил нечто инородное. Сквозь хрустальный звон травы и далёкий гул ветра в кронах великанов пробился ритмичный, металлический лязг.

Цок. Цок. Цок.

Даня замер. Звук доносился откуда-то слева, из-за невысокого каменистого увала, поросшего алым мхом, похожим на запёкшуюся кровь. Любопытство, то самое, что вывело его из мрака к свету, снова дало о себе знать. Он свернул с прямой тропы и, стараясь ступать как можно тише, направился на звук.

Обогнув увал, он увидел дорогу. Настоящую, укатанную колёсами и утоптанную копытами дорогу, что серой лентой убегала в сторону далёких гор. И по этой дороге, вздымая небольшие клубы пыли, катилась повозка.

Это была не крестьянская телега. Скорее, маленькая передвижная кузница, поставленная на огромные, окованные железом колёса. Из её кузова торчали медные трубы, дребезжали на ухабах связки каких-то шестерёнок, а на облучке, почти невидимый за горой тюков и инструментов, восседал возница.

И вот тут Дане пришлось протереть глаза.

Возница был ростом с десятилетнего ребёнка. Широкий, кряжистый, он напоминал обрубок древнего дуба, на который кто-то нацепил промасленный кожаный фартук и невероятных размеров ботинки с загнутыми носами. Лицо его почти полностью скрывала борода — не седая, а какая-то пепельно-рыжая, заплетённая в две тугие косы, перехваченные медными кольцами. На голове, несмотря на жару, сидел глухой шлем с забралом, поднятым на лоб.

Это был гном.

Даня стоял на обочине, разинув рот, и пялился на это чудо. Гном, заметив человеческую фигуру у края дороги, натянул поводья. Повозка, скрежеща всеми своими сочленениями, остановилась в пяти шагах от Дани. Маленький, но невероятно широкий возница спрыгнул на землю с лёгкостью, неожиданной для его комплекции. В руке он держал огромный гаечный ключ, который смотрелся скорее как оружие, чем как инструмент.

Гном окинул Даню взглядом из-под кустистых бровей. Глаза у него были цвета тёмного пива — карие, с янтарными искрами на дне.

— Эй! — голос у гнома оказался низким, рокочущим, как камнепад в ущелье. — Ты что, глухой, человечишка? Или тебя солнцем напекло? Стоишь посреди дороги, как придорожный валун! А если бы я самоцветные шестерёнки вёз? Они ж от резкой остановки калибровку теряют!

Даня хотел ответить, но из горла вырвался только невнятный хрип. Он так долго был один в этом странном мире, что первый живой голос прозвучал для него громче грома. Он прокашлялся и выдохнул:

— Я… Простите. Я не местный.

Гном хмыкнул, подошёл ближе и, задрав голову (Даня был выше его почти вдвое), внимательно осмотрел его с ног до головы. Особенно его заинтересовала странная одежда Дани и полное отсутствие оружия.

— Не местный, говоришь? — гном почесал гаечным ключом кончик носа. — Оно и видно. Одежонка чудная. Из-за Мглистого Хребта, что ли? Там, говорят, люди совсем одичали, в звериные шкуры кутаются.

— Нет, — Даня покачал головой. — Я издалека. Очень издалека. Оттуда, где… нет таких деревьев. И таких, как вы.

Гном насупился ещё сильнее. Он сунул ключ за пояс и протянул Дане руку. Рука была широкая, как лопата, с пальцами, унизанными серебряными кольцами, и с въевшейся под ногти угольной пылью.

— Торин, сын Торвальда. Из клана Щебень. Слыхал?

Даня осторожно пожал протянутую ладонь. Хватка у гнома была железная, но боли не причиняла.

— Даня, — ответил он просто. — Просто Даня.

Торин фыркнул, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— «Просто Даня», значит. Ну, бывает. В Астрии, парень, вообще много чего бывает. Ты хоть знаешь, куда бредёшь? До ближайшего людского поселения три дня пути на восток. А в той стороне, — он махнул рукой в сторону Леса, — нынче неспокойно. Эльфы свои тропы закрыли, говорят, тварей из Нижних Пределов ветром надуло.

Даня невольно бросил взгляд на величественный Лес. Теперь он увидел в нём не только красоту, но и скрытую угрозу. Деревья больше не казались просто высокими, они казались стражами на границе чужой территории.

— Я не знаю, куда мне идти, Торин, — честно признался он. — Я только сегодня здесь появился. Мне бы… понять, что это за мир.

Гном крякнул, задумался на мгновение, а потом неожиданно хлопнул себя по ляжкам.

— Аида! Чего стоять-то? Садись в повозку. Как раз до Сумеречного Тракта подброшу. По пути расскажу тебе, что к чему. А то сожрут тебя тут к вечеру, даже косточек не найдут. А мне потом совестью мучайся.

Даня улыбнулся. Первой осмысленной улыбкой с момента пробуждения во мраке. Он обогнул повозку, ухватился за протянутую Торином цепь и вскарабкался на пахнущие машинным маслом и дымом тюки. Гном ловко взлетел на облучок, дёрнул вожжи, и повозка, дребезжа и громыхая, покатилась дальше.

— Значит так, слушай сюда, Просто Даня, — начал Торин, не оборачиваясь, но голос его перекрывал скрип колёс. — Астрия — она, как слоёный пирог. Сверху — небо и звезды. Под ногами — земля и камень. А между ними — жизнь. И жизнь эта ой какая разношёрстная. Мы, гномы, — народ каменный. Мы в глубине живём, руду копаем, механизмы строим. Звон стали — наша музыка, а жар горна — наше солнце. Люди… ну, люди везде. Они как мох: где прижились, там и растут. Суетливые, но мастеровитые, когда захотят.

Повозка подпрыгнула на ухабе, и связка медных шестерёнок за спиной Дани издала мелодичный перезвон.

— Эльфы… — Торин сплюнул в дорогу. — Эти живут в Лесу, который ты видел. Эретильским его называют. Красивые, как клинок из дамасской стали, и такие же холодные. Век живут, печаль свою ходят и лелеют, и нас, гномов, за грязь под ногтями недолюбливают. Но стреляют метко, этого не отнять. А ещё есть великаны, — тут голос Торина понизился до шёпота, почти благоговейного. — Эти живут в горах, куда мы и едем. Они старые, как сама Астрия. Спят много. Их не тревожь, и они тебя не тронут. А вот твари, которых ветром надуло… Тут, парень, всё сложно.

Даня слушал, впитывая каждое слово, как сухая земля впитывает первый дождь. В лицо летел тёплый ветер, пахнущий пылью, диким мёдом и табаком из трубки Торина. Мир Астрии раскрывался перед ним, как страницы огромной книги, и каждая деталь была выписана с той причудливой, грубой красотой, которую не выдумать ни в одной сказке на Земле.

Впереди, на Сумеречном Тракте, его ждали новые встречи. А пока — звон колёс, басовитый голос гнома и бескрайнее небо цвета расплавленного золота над головой.