Глава 13. Воронов Час

Часть I. Голос рога

Боевой рог прозвучал трижды — древний сигнал тревоги, от которого у ветеранов севера кровь стыла в жилах. Даня, выскочив из подземелья на залитый багровым светом двор, на мгновение замер. Небо над Вороновым Утёсом пылало, как рана. Со стороны перевала, из ущелья, которое крепость сторожила со времён Войны Теней, наползала тьма — не тучи, не дым, а живое, клубящееся марево, в котором то и дело вспыхивали багровые искры, словно глаза хищников.

Люди бежали кто куда. Женщины уводили детей в подвал главной башни. Старый кузнец, ругаясь сквозь зубы, раздавал оружие всем, кто мог его держать. Лорд Эдрик, уже в полном доспехе, стоял на надвратной башне, и его голос перекрывал шум:

— Лучники, к зубцам! Копейщики, держать ворота! Всем, кто может стоять — на стены! Сегодня мы защищаем не камень. Мы защищаем саму песню этого мира!

Даня бросился к лестнице на стену, чувствуя, как Искра внутри пульсирует в такт тревоге. Рядом, не отставая, бежала Аяри — её лисьи уши были прижаты к голове, а глаза светились золотом в сгущающихся сумерках. Торин, пыхтя, взбирался следом, сжимая свой огромный ключ, который в его руках выглядел как молот древнего великана. Бранн и Ингрид уже были наверху — капитан выкрикивал приказы, а девушка, бледная, но собранная, проверяла тетиву своего лука.

Брат Алрик остался внизу, у ворот. Он опустился на колени прямо на холодные камни, закрыл глаза и начал петь. Не молитву — скорее, низкий, вибрирующий гул, который, казалось, исходил не из горла, а из самой земли. Воины, пробегавшие мимо, на миг замедляли шаг, и в их глазах появлялось что-то похожее на спокойную решимость.

Даня достиг зубцов и глянул вниз. Ущелье, что вело к перевалу, кишело. Твари Бездны — сотни, если не тысячи — двигались к крепости сплошной, колышущейся массой. Гончие, похожие на тех, что он уже видел, бежали впереди, их багровые глаза-провалы горели голодом. За ними, переваливаясь, ползли более крупные твари — бесформенные, словно сгустки грязи, из которой то и дело вытягивались длинные, усеянные присосками щупальца. А в самой глубине ущелья, в багровом мареве, угадывался чей-то колоссальный, медленно движущийся силуэт.

— Мать моя наковальня, — прошептал Торин, выглядывая из-за зубца. — Да их там целая орда. Откуда столько?

— Бездна копила силы, — глухо ответил Бранн, не оборачиваясь. — Готовилась. И мы — первая преграда на их пути.

Первая волна — Гончие — достигла подножия стен за считанные минуты. Они не стали карабкаться на отвесные скалы, на которых стояла крепость. Вместо этого они бросились к воротам — массивным, окованным железом створкам, вбитым прямо в скальную породу. Их когти заскрежетали по металлу, и этот звук, пронзительный и рвущий душу, заставил Даню сжать зубы.

— Лучники, залп! — скомандовал лорд Эдрик.

Тетивы запели. Стрелы, пущенные с двух башен и со стен, ударили вниз. Обычные наконечники пробивали шкуры Гончих, но твари, даже утыканные стрелами, продолжали рваться к воротам, словно не чувствуя боли. Даня заметил, что лишь те стрелы, что попадали точно в багровые глазницы, валили их замертво.

— Цельтесь в глаза! — крикнула Ингрид, и её собственный лук запел чаще остальных.

Даня смотрел на неё, не в силах оторваться. Девушка двигалась как в танце: плавно, без суеты, она выхватывала стрелу из колчана, накладывала, натягивала тетиву до уха и отпускала — всё за одно биение сердца. Каждая её стрела находила цель. Гончая, уже вцепившаяся когтями в край воротной арки, вдруг взвыла и рухнула — стрела торчала точно из провала левого глаза.

— Отец учил, — бросила Ингрид, заметив взгляд Дани. В её голосе звенела горечь и гордость одновременно. — Говорил: «Видишь глаз врага — бей в него. Нет глаза — бей туда, где он должен быть. А нет врага — тренируйся, пока не увидишь». Он был капитаном лучников в этой самой крепости. Погиб десять лет назад, во время прорыва тварей с перевала. Я тогда ещё ребёнком была. Поклялась, что когда вырасту, ни одна тварь не пройдёт через эти ворота, пока я жива.

Она выпустила ещё одну стрелу, и ещё одна Гончая захлебнулась собственным воем. Даня вдруг увидел в этой юной девушке не просто лучницу, а сталь, закалённую потерей. Её Ритм — он слышал его теперь — был ровным, как струна, натянутая до предела, но не рвущаяся. Боль отца стала её силой.

Ворота содрогнулись от мощного удара. Это одна из крупных тварей — бесформенная, истекающая слизью громада — добралась до створа и начала бить по нему щупальцами. Дерево и железо застонали.

— Они прорвутся, — процедил Бранн, выхватывая меч. — Копейщики, вниз! Встретим их во дворе!

Он первым бросился по лестнице, и его воины, все как один, последовали за ним. Даня хотел остаться на стене, но Торин схватил его за плечо.

— Твоё место внизу, парень. Здесь ты только стрелы считать будешь. А там, у ворот, твоя Искра нужнее. Давай!

Они спустились во двор, где уже выстраивалась живая стена из копий и щитов. Бранн стоял в первом ряду, его меч — длинный, с потёртой рукоятью — покоился в ножнах, пока он оценивал обстановку. Заметив Даню, он коротко кивнул.

— Слышащий. Ты можешь их остановить своей… песней?

— Не знаю, — честно ответил Даня. — Я ещё не пробовал на таком количестве.

— Тогда стой за мной. Если ворота падут, прикрою. А ты делай, что умеешь.

Ворота содрогнулись снова. Одна из створок треснула, и в щель просунулось чёрное, дымящееся щупальце. Копейщик, стоявший ближе всех, пронзил его копьём, но щупальце лишь дёрнулось и обвилось вокруг древка, вырывая оружие из рук. Воин отшатнулся, и в этот миг ворота с оглушительным треском распахнулись.

Твари хлынули во двор.

Часть II. Сталь и пламя

Первой в пролом ворвалась Гончая — крупная, с рваной шкурой и горящими, как угли, глазами. Она прыгнула на ближайшего копейщика, но Бранн оказался быстрее. Его меч, вылетев из ножен, описал серебряную дугу и отсёк твари голову прежде, чем та успела сомкнуть челюсти.

— Строй держать! — рявкнул капитан, вставая в образовавшуюся брешь.

И начался ад.

Даня видел, как Бранн сражается, и не мог отвести глаз. Это не был просто опытный воин — это был художник смерти. Каждое его движение было экономным, точным, выверенным до миллиметра. Он не рубил — он словно рисовал мечом в воздухе, и там, где проходило лезвие, Твари падали, рассечённые точно в сочленения, в уязвимые места, которые обычный глаз не заметил бы. Он не тратил сил на гневные выкрики, не впадал в боевую ярость. Его лицо оставалось спокойным, почти отрешённым, и только глаза горели холодным, сосредоточенным огнём.

— Держите строй, псы! — крикнул он, отбрасывая очередную Гончую. — Не дайте им окружить!

Даня, стоя за спиной Бранна, пытался настроиться на Ритм боя. Какофония звуков — крики, лязг, рычание, хрипы — давила на уши, мешала сосредоточиться. Но он вспомнил слова Грона: «Слушай не звуки. Слушай тишину между ними». И он закрыл глаза.

В тот же миг мир изменился. Звуки не исчезли, но отступили на второй план, стали фоном. А в паузах между ударами сердца, между вздохами и стонами он услышал их. Твари Бездны звучали фальшиво — каждая по-своему, но всех объединяла одна нота: холодная, рваная, голодная. Она вгрызалась в общий Ритм крепости, пытаясь заглушить его, подменить собой.

И Даня запел.

Это не было пение в обычном смысле. Он не открывал рта. Искра в его груди завибрировала, излучая чистый, ровный тон — тот самый, что он тренировал с камертоном Грона. Волна тепла и света, невидимая обычному глазу, но ощутимая каждым живым существом, разошлась от него кругами.

Эффект был мгновенным. Ближайшие Гончие взвыли и попятились, тряся головами, словно в них ударили невидимые молоты. Одна из них, самая крупная, рухнула на бок, судорожно дёргая лапами — её фальшивая нота, столкнувшись с чистым тоном Дани, разорвала саму связь твари с силой Бездны. Копейщики, секунду назад готовые дрогнуть, вдруг расправили плечи. Усталость отступила, на лицах появилась решимость.

— Вперёд! За Воронов Утёс! — взревел лорд Эдрик, появившийся в гуще боя с секирой в руках.

Люди ударили дружно, и Твари, потеряв натиск, начали отступать к воротам.

Но передышка была недолгой. Из пролома, отшвырнув в стороны мелких Гончих, вползла одна из тех громадных, бесформенных тварей. Вблизи она оказалась ещё ужаснее: ком грязно-серой плоти, покрытый сотнями мелких, непрерывно моргающих глаз, и десятки щупалец, каждое толщиной с человеческую руку, извивались вокруг неё, как змеи.

— Рассредоточиться! — крикнул Бранн, но поздно.

Одно из щупалец метнулось вперёд с невероятной скоростью и обвилось вокруг пояса молодого копейщика. Парень вскрикнул, и его потащило прямо в пасть твари — широкую, усеянную мелкими, острыми зубами воронку в центре бесформенной туши.

Даня рванулся вперёд, не думая. Искра внутри полыхнула сама собой. Он выбросил руку, и с ладони сорвался не просто звук — видимый луч золотистого света ударил точно в основание щупальца. Плоть твари зашипела, задымилась, и щупальце, перерубленное, упало на землю, освободив копейщика.

Но тварь не погибла. Она издала низкий, вибрирующий вой, от которого у Дани заложило уши, и двинулась прямо на него. Её многочисленные глаза уставились на Даню с холодной, бездушной злобой.

— Она идёт на твой Ритм! — раздался голос брата Алрика, который, оказывается, уже был рядом. — Ты ранил её, и теперь она хочет выпить твою Искру!

Монах встал между Даней и тварью, воздев руки. С его губ сорвалась молитва — не слова, а поток чистого, вибрирующего звука, который, казалось, создавал невидимый щит. Тварь ударила щупальцами, но они натолкнулись на преграду и отскочили, словно от раскалённого металла.

— Я не воин, — прохрипел Алрик, не оборачиваясь. Его лицо побледнело, на лбу выступил пот. — Но я умею держать щит. Бей, Слышащий! Бей, пока она не прорвалась!

Даня не заставил себя ждать. Он сосредоточил всю свою волю, всю Искру в одной точке — и ударил.

Это был не луч, не волна. Это была песнь — чистая, высокая нота, направленная прямо в сердце фальшивого ритма твари. На один бесконечный миг всё замерло: воины, Твари, даже ветер. А потом бесформенная громада содрогнулась, её глаза начали лопаться один за другим, и она рухнула, рассыпаясь серым пеплом.

Даня пошатнулся. В голове зашумело, перед глазами поплыли круги. Он чувствовал, как Искра внутри сжимается, слабеет. Но падать было нельзя. Бой ещё не кончился.

— Вставай, парень! — Торин оказался рядом, подхватив его под руку. — Ты своё сделал. Теперь наш черёд!

Гном ринулся в гущу схватки, размахивая своим ключом, как молотом. Он был невысок, но каждая тварь, получившая удар его оружия, отлетала на несколько шагов. Он двигался с удивительной для своего роста и комплекции лёгкостью, словно танцевал какой-то древний, подгорный танец. И при этом он пел — низким, рокочущим басом, и его песня, казалось, придавала сил не только ему, но и окружающим воинам.

— Эй, лисёнок! — крикнул он, не прекращая крушить Гончих. — Давай, покажи, на что способна!

Аяри, до этого державшаяся в тени и метавшая ножи в глаза Тварям, вдруг выпрямилась. Её золотые глаза вспыхнули ярче. Она сорвала с шеи кулон Грона и сжала его в кулаке.

— Прости, старик, — прошептала она. — Но сейчас мне нужна вся сила, даже сломанная.

Она закрыла глаза, и её тело начало меняться. Не полностью — для полного Превращения она была слишком слаба. Но контуры её фигуры поплыли, стали больше, зверинее. Вокруг неё заклубился серебристый туман, и на миг Даня увидел не девушку, а огромную, призрачную лисицу с девятью хвостами, сотканную из лунного света и ярости. Призрачная лиса взвилась в воздух и обрушилась на группу Гончих, прорвавшихся к боковой лестнице. Твари с воем разлетелись в стороны, а те, что не успели, были растерзаны призрачными когтями.

Видение длилось лишь несколько секунд. Аяри рухнула на колени, тяжело дыша, из носа у неё текла тонкая струйка крови. Но лестница была очищена.

— Дура, — беззлобно проворчал Торин, подбегая к ней и заслоняя от новой волны Тварей. — Сказано же — не лезь без нужды!

— Была нужда, — прошептала она, вытирая кровь. — Иначе бы они прорвались.

Часть III. Эхо прошлого

Даня, прислонившись к стене, смотрел на бой и пытался отдышаться. Голова кружилась, Искра внутри едва тлела. Он чувствовал себя опустошённым, выжатым. И в этой слабости, словно воспользовавшись брешью в его защите, нахлынули воспоминания.

Не из Астрии. Из прошлой жизни. С Земли.

…Ему десять лет. Он стоит на школьном дворе, а вокруг — трое старшеклассников. Они смеются, толкают его, называют «ботаном» и «слабаком». Даня сжимает кулаки, но ничего не может сделать. Он всегда был тихим, незаметным, тем, кого не замечают. Тем, кто привык быть один.

…Ему пятнадцать. Он сидит на подоконнике в пустой квартире, смотрит на огни большого города и слушает музыку в наушниках. У него нет друзей. Только плеер и книги. Мир вокруг кажется чужим, непонятным, шумным. Он ищет ритм, который сможет понять, но все песни звучат фальшиво.

…Ему двадцать. Он стоит у больничной койки, на которой лежит его мать — единственный близкий человек. Она улыбается слабой улыбкой и говорит: «Даня, ты всегда был особенным. Ты слышишь то, что другие не слышат. Не бойся этого. Ищи свою песню». Она закрывает глаза. Приборы пищат ровной, прямой линией. И в этой тишине он впервые слышит ритм — далёкий, зовущий, обещающий.

…А потом — мрак. Пробуждение. Свет из замочной скважины. Астрия.

Воспоминания схлынули так же внезапно, как и нахлынули. Даня открыл глаза. Он всё ещё сидел, привалившись к стене, в залитом кровью дворе Воронова Утёса. Бой продолжался, но что-то изменилось. Он чувствовал это. Внутри, там, где только что была пустота, снова зарождалось тепло. Искра не угасла. Она просто ждала, когда он вспомнит, зачем он здесь.

Он поднялся на ноги. Ноги дрожали, но в груди горел огонь. Он посмотрел на сражающихся друзей — на Бранна, чей меч всё ещё пел свою смертоносную песню; на Ингрид, чьи стрелы всё ещё находили глаза врагов; на Торина, прикрывающего обессилевшую Аяри; на брата Алрика, который, шатаясь, продолжал петь свой щит-молитву.

И Даня понял. Его сила не в том, чтобы быть самым сильным. Его сила — в том, чтобы слышать других и помогать им звучать в унисон.

Он закрыл глаза и услышал их всех. Не как отдельные голоса — как единый хор. Ритм Бранна — стальной, несгибаемый. Ритм Ингрид — звонкий, как тетива. Ритм Торина — глубокий, как гул горы. Ритм Аяри — сломанный, но всё ещё прекрасный, как треснувший колокол. Ритм Алрика — тихий, но твёрдый, как камень. И ещё десятки других — воинов, лучников, даже тех, кто прятался в подвалах.

Он спел их все вместе.

Искра вспыхнула не из него — из всех них. Волна чистого, золотого света прокатилась по двору, по стенам, по воротам. Твари Бездны, попавшие под неё, завыли и начали рассыпаться пеплом. Те, что были дальше, бросились в панике обратно в ущелье, давя друг друга. Багровое марево на севере дрогнуло и начало отступать.

Это длилось всего несколько секунд. А потом Даня рухнул без сознания.

Эпилог главы

Он очнулся в той же комнате в башне, где они разговаривали с лордом Эдриком в первый день. За окном было светло — значит, прошло много часов. Рядом сидела Аяри, её голова покоилась на сложенных руках на краю кровати — она уснула, ожидая его пробуждения. Её лицо было бледным, но спокойным. На шее снова висел кулон Грона.

Даня осторожно сел. Тело ломило, но внутри, в груди, Искра горела ровно и спокойно. Он чувствовал себя… целым.

Дверь открылась, и вошёл Бранн. Его доспех был помят и забрызган засохшей слизью, но сам капитан выглядел бодро.

— Очнулся, герой, — усмехнулся он, но в голосе слышалось уважение. — Ты проспал почти сутки. Мы уж думали, не оклемаешься.

— Что… что с крепостью? — прохрипел Даня.

— Стоит, — просто ответил Бранн. — Твари отступили. Не знаю, что ты там сделал в конце, но они бежали так, будто сам Кователь за ними гнался. Потери есть, но не такие, как могли бы быть. Лорд Эдрик велел передать, что ты и твои друзья — почётные гости Воронова Утёса. И что он твой должник.

Он помолчал и добавил, глядя в окно:

— Но это ещё не конец, верно? Та тварь, что была в подземелье, говорила, что «они уже здесь». И то, что мы видели в ущелье — это только авангард. Главные силы ещё впереди.

Даня кивнул. Он знал это. Чувствовал.

— Мы должны идти дальше, — сказал он. — К Разлому. Остановить это у источника.

— Тогда отдыхай, — сказал Бранн. — Завтра поговорим о том, что делать. А пока… я рад, что ты с нами, Слышащий.

Он вышел, тихо притворив дверь. Даня посмотрел на спящую Аяри, на её лисьи уши, чуть подрагивающие во сне, и улыбнулся.

Впереди был долгий путь. Но теперь он знал, что не один. И его прошлое, его боль и одиночество — всё это было не зря. Всё это вело его сюда, к этому моменту. К этой песне.

Тук-тук. Тук-тук.

Ритм Астрии звучал громче, чем когда-либо. И теперь в нём слышались новые голоса. Голоса друзей.