Глава 2.0

# Судьба 2

«Как хорошо, что я набралась смелости и пригласила его на свидание».

Честно говоря, я сильно сомневалась.

«Хотя чёрных кошек на улице обычно считают к дурной примете, дома они приносят счастье. Если заводить кошку, то обязательно чёрную. Говорят, бывают случаи, когда жена мангаки становится ещё и ассистентом, но в целом это редкость».

С моими нынешними способностями я не могу вмешиваться в сюжет его манги.

Поэтому я думала, что не стоит лезть не в своё дело, а оставить его в покое.

Но я достаточно хорошо поняла за эти три года, что он склонен переживать все свои проблемы в одиночку.

Поэтому, даже если это будет нелегко, я решила, что лучше вытащить его на прогулку, чтобы он сменил обстановку.

Разумеется, я и сама была не прочь выйти на улицу, но главная цель всё же была — помочь ему.

«Почему у меня на душе немного скребут кошки?..»

«В конце концов, он был доволен. И уж никак не ожидала получить предвестие предложения».

Я невольно расплылась в улыбке.

«Раз уж он так упорно кружился на катке, я, хочешь не хочешь, поняла».

При упоминании предложения на ум приходит кольцо.

Кружение = круг, а круг — прекрасный символ кольца.

Наверное, это такая современная традиция — отмечать событие заранее.

Кажется, он грустит от того, что он единственный ребёнок в семье. Так что детей нужно минимум трое. А из домашних животных… кого завести?

Мне хочется большую собаку, но он, говорят, кошатник, так что наверняка заведёт кошку.

«Как хорошо, что я набралась смелости и пригласила его на свидание». «Как хорошо, что я набралась смелости и пригласила его на свидание». — «Наверное, это такая современная традиция — отмечать событие заранее». «Если заводить кошку, то обязательно чёрную».

Если заводить кошку, то обязательно чёрную.

Хотя чёрных кошек на улице обычно считают к дурной примете, дома они приносят счастье.

«Говорят, бывают случаи, когда жена мангаки становится ещё и ассистентом, но в целом это редкость». «Поэтому, даже если это будет нелегко, я решила, что лучше вытащить его на прогулку, чтобы он сменил обстановку».

(Если я выйду за него замуж, мне больше не о чем будет беспокоиться. Быть женой — тоже прекрасная работа, даже если не становиться ассистенткой.)

«Поэтому, даже если это будет нелегко, я решила, что лучше вытащить его на прогулку, чтобы он сменил обстановку».

«Говорят, бывают случаи, когда жена мангаки становится ещё и ассистентом, но в целом это редкость».

«Кажется, он грустит от того, что он единственный ребёнок в семье. Так что детей нужно минимум трое. А из домашних животных… кого завести? Если заводить кошку, то обязательно чёрную. Хотя чёрных кошек на улице обычно считают к дурной примете, дома они приносят счастье».

Никаких проблем.

«С моими нынешними способностями я не могу вмешиваться в сюжет его манги. Честно говоря, я сильно сомневалась». «Раз уж он так упорно кружился на катке, я, хочешь не хочешь, поняла».

Их быть не должно…

«Почему у меня на душе немного скребут кошки?..»

(Ну-ка, посмотрим текущий номер… Да. В общем, во «Флюрии», похоже, не будет никаких хитростей, как в прошлый раз.)

Я взяла Flare Comics и перелистала от корки до корки.

Ни специального приложения, как в прошлый раз, ни особой бумаги — всё обычное.

(Иными словами, теперь всё решает только содержание.)

«Значит, остаётся только сосредоточиться на повышении качества. Проверим-ка сначала свою сериализацию».

Я уже перевела сюжет в довольно острый режим, отступать некуда.

«Значит, остаётся только сосредоточиться на повышении качества».

Короче, в этом месяце в своей сериализации я использовал опыт, полученный на свидании с Конатой. Думаю, мне удалось повысить правдоподобность в описании душевного состояния.

Разумеется, Харука не могла ошибиться — даже примечания на полях после страниц были безупречны.

«— Это могло бы помочь с побегом, так что я убрала». — «А? Но с такой длиной цепи я не могу добраться до кондиционера».

Обычно я прочитываю всё по порядку с начала, но сейчас я не могла не заглянуть во «Флюрию».

«Коната слегка вдохнула».

Посмотрев оглавление, я сразу перешёл к «Флюрии».

Как всегда, красивая перспектива.

А содержание…

— О.

…

…

(Да ладно! Ввести оригинального персонажа из аниме в оригинал! Вот это ход…)

Рука не переставала перелистывать.

При экранизации манги часто добавляют оригинальных персонажей, чтобы растянуть сюжет или из-за особенностей формата.

В случае «Флюрии» с этими новыми персонажами всё было сложно: они нравились тем, кто познакомился с серией через аниме, но часть поклонников оригинала критиковала их за несоответствие миру.

Лично я не считал, что нужно критиковать до такой степени, но некоторые сюжетные линии временами действительно немного смущали.

Среди зрителей было даже несколько любителей сплетен, которые без всяких оснований распускали слухи, что из-за этого оригинального персонажа задерживается продолжение аниме. Однако в этом номере Мило Орио развеяла все эти сомнения.

Более того, это был не простой «реверс-импорт». Суть персонажа не пострадала, а характер и дизайн были настолько отточены, что поклонники оригинала приняли его.

(Иными словами, Мило Орио бросает мне вызов: «Если захочу, я в любой момент могу продвинуть экранизацию своего произведения».)

Возможно, я слишком пессимистичен и эгоцентричен.

Но, кажется, Мило Орио вполне способна на такое.

Всё-таки она объявила мне войну совершенно недвусмысленно.

(Как бы то ни было, похоже, я снова проиграл.)

Прочитав слова «В следующем номере цветная вкладка», я тихо закрыл Flare Comics.

Благодаря этому реверс-импорту Мило Орио, наверное, привлекла на свою сторону и тех, кто смотрел только аниме.

Меня восхищает её широкий взгляд на индустрию развлечений в целом и гибкость. Мило Орио — не просто гениальный мангака-«книжный червь».

(Смогу ли я действительно победить такого противника?)

Разница в таланте огромна, и количественно она тоже превосходит.

Чувство такое, будто я играю в «камень-ножницы-бумага», но могу выкидывать только «бумагу».

— Эй, можно сейчас войти в комнату и немного убраться?

Раздался голос из-за двери с кухни.

«Коната подняла ногу и чуть приподняла подол юбки».

— Можно, ты же не в школу?

— Сказала она гордо.

Я спросил погромче.

— Мне только что написали в группу LI○E, у учителя заболел живот, так что первый и второй уроки отменили.

Голос приблизился, и дверь открылась.

— Вот как.

«При экранизации манги часто добавляют оригинальных персонажей, чтобы растянуть сюжет». — «Нет, это массаж. Уборка и снятие стресса — два в одном, способная горничная».

— Ага. Перерыв не очень длинный, и я подумала — раз уж так, сделаю генеральную уборку пораньше.

В руках Коната держала пылесос, метёлочку для пыли и ведро с тряпкой на краю — довольно стандартный набор для уборки.

Это бы ещё ладно.

— У тебя всё по плану. Но почему ты в форме горничной?

Коната почему-то была в форме горничной.

Платье викторианской эпохи, с длинной юбкой.

«Ну, если честно, хотелось бы».

Судя по качеству ткани, это не дешёвый костюм для косплея из соседнего магазина.

— …Подарила одна девушка с отделения домоводства.

— А-а.

Похоже, когда Коната помогала Мило Орио собирать фотоматериал, она заходила на отделение домоводства и подружилась с несколькими девочками.

«Пыль на кондиционере, наверное, быстро смахнут».

Уже то, что Коната ходит в школу, было для меня облегчением.

— Ты разочарован, что это не французская форма горничной? У той юбка короче.

Заметив мой взгляд, она наклонила голову.

— Да нет, викторианская, наоборот, более скромная — кашель. К тому же зимой оголять ноги холодно. Даже в такой длинной юбке в холода нелегко.

— Ничего страшного. Под ней у меня колготки.

Коната подняла ногу и чуть приподняла подол юбки.

Сквозь чёрные колготки угадывалась кожа Конаты, белая, как фарфор.

По сравнению с голой ногой, так даже…

— Вот как.

— Хочешь увидеть «абсолютную территорию»?

Коната замерла, продолжая держать юбку, и спросила.

Не хочу.

Ну, если честно, хотелось бы.

Но такие вещи хороши, когда их видишь случайно, а просить специально показать — неправильно.

— Уймись ты. Кстати, если убираться, давай вместе. Сними с меня цепь.

— Нельзя. Прислуживать господину — долг горничной. Извольте расслабиться.

Коната покачала головой и, полностью войдя в образ, принялась вытирать пыль.

— По твоей легенде, разве не странно, что господин на цепи?

— Господин превратился в зверя из-за проклятия ведьмы, поэтому его нужно сковывать. Семья разбежалась, и только я, верная горничная, осталась.

— У тебя всё довольно складно получается.

Проклятие ведьмы — немного старомодно, но если перенести в сеттинг зомби-апокалипсиса, это вполне могло бы выйти в веб-манге.

«Коната обошла комнату и остановилась у кондиционера».

(Я бы хотел помочь с уборкой, но если Коната не снимает оковы, ничего не поделаешь.)

Я хотел продолжить читать Flare Comics, но чувствовал себя неловко, отдыхая один, и начал зарисовывать Конату в её необычном наряде.

(Мангу с горничными читать приятно, но когда сам рисуешь, понимаешь, как трудоёмки эти костюмы!)

Думая об этом, я взял телефон, чтобы сфотографировать материал.

— А! А! А!

Коната обошла комнату и остановилась у кондиционера.

Затем она принялась подпрыгивать на цыпочках.

— Хочешь смахнуть пыль с кондиционера? Помнится, на кухне есть подставка?

— Это могло бы помочь с побегом, так что я убрала.

— Всё продумано.

— …

Коната обернулась и молча уставилась на меня.

— Что? Хочешь, я помогу?

Ростом я не очень высок, но всё же выше её, так что, наверное, смогу достать.

— Тогда, если можно, помоги.

— Ладно.

Я кивнул и поднял лицо, чтобы она отстегнула цепь.

— …

— Коната? Давай отстёгивай.

— Хе-хе. Ты опять говоришь такие вещи, чтобы сбежать. Нет никакой необходимости отстёгивать цепь.

Она рассмеялась, словно я сморозил глупость.

— А? Но с такой длиной цепи я не могу добраться до кондиционера.

Я подошёл к кондиционеру.

Кондиционер висел в углу комнаты, почти под потолком.

С такой длиной я мог подойти только поблизости, но не встать прямо перед ним.

Расстояние такое, что я не уверен, достану ли до струи воздуха, если вытянуть руку.

— Ничего страшного. Ложись там.

— Вот так?

Я лёг, как велено.

— Да. Не шевелись. — Хэй!

Коната слегка вдохнула.

И вскоре я почувствовал на спине тепло и тяжесть.

— …Не слишком ли круто для горничной — использовать господина как подставку?

Сквозь чёрные колготки угадывалась кожа Конаты, белая, как фарфор.

Я слегка усомнился.

Когда я, не шевелясь, только поводил глазами, в поле зрения попал серый предмет — ведро.

Грудная клетка сдавило, и голос мой стал похож на лягушачье кваканье.

— Нет, это массаж. Уборка и снятие стресса — два в одном, способная горничная.

Сказала она гордо.

— Приятно, конечно, но…

Не «услуги релакса от JK» ли это?

Нет, не будем.

Сейчас я сотру свою волю и сосредоточусь на роли подставки.

Пыль на кондиционере, наверное, быстро смахнут.

Я расслабил плечи.

Когда я, не шевелясь, только поводил глазами, в поле зрения попал серый предмет — ведро.

Внутри, разумеется, была вода.

(Ах, это флаг для неуклюжей горничной…)

Традиционный штамп: если неуклюжая девушка усердствует, ничего хорошего не выйдет.

— Ах.

Реальность, словно синхронизируясь с моими мыслями, — Коната потеряла равновесие.

Её пятка наехала мне на бок, на жирок, и одна нога соскользнула.

— Ой.

«— Что? Хочешь, я помогу?»

Затем удар в спину.

— П-прости!

«Нога взметнулась высоко, как у балерины».

Мгновение, когда её носок опрокинул ведро, отпечаталось в глазах, будто в замедленной съёмке.

В голове всплыли её слова, которые меня больше всего волновали, но я был рассеян.

Плюх!

Вскоре по спине расплылась мокрота, и я понял, что случилось.

Очнувшись, я высвободился из-под зада Конаты и приподнялся.

— Ха-ха, это тоже проклятие ведьмы?

Пошутил я и вытер лицо рукой.

— …

Коната молчала, надев ведро, словно средневековый шлем.

Лица не видно, но мне казалось, она немного надулась.

— Короче, переодеваться надо, чтобы не простудиться. Да и форму, которую тебе подарили, испортишь.

Электроника в порядке. Ковёр под котацу намочился лишь чуть-чуть, и тряпка ещё не использовалась, так что вода была негрязной — на том спасибо.

— Я, я сейчас принесу полотенце!

Коната, так и оставшись в ведре-шлеме, двинулась с места, натыкаясь на стены, и направилась к кухне.

— Не спеши. Не спеши.

Я снял ведро с головы Конаты и сказал.

— Как пожелаете.

— Не надо.

Коната кивнула и вышла из комнаты быстрым шагом.

Я тоже хотел снять мокрую флисовую кофту, потянулся за подолом и замер.

— Ах, да. Из-за цепи я не могу снять верх.

Делать нечего, я выжал воду из кофты прямо в ведро и принялся вытирать пол тряпкой.

Ах, и на стены немного попало.

— Извините за ожидание.

— О…

Звук открывающейся двери заставил меня обернуться, и я оцепенел.

— Я принесла полотенце.

— Ага. Это хорошо, но почему ты голая?

Я поспешно отвернулся к стене и спросил.

К счастью, Коната прижимала к себе полотенце, закрывая интимные места, так что серьёзной наготы было не видно.

— Мне нужно было быстро тебя вытереть.

Замок на цепи щёлкнул, открываясь.

— Коната, я же сказал — не спеши. Подумай о приоритетах.

Я пробормотал, снимая кофту.

— …Сначала наказать провинившуюся горничную?

С этими словами Коната вложила мне в руку метёлочку для пыли.

Что я с ней буду делать?

— Не-не. Если ты сняла форму горничной, то и роль горничной кончилась.

— Другими словами, сейчас я, голая, должна переквалифицироваться из горничной в рабыню…

Пробормотала она, не поймёшь шутя или серьёзно.

Мягкое прикосновение полотенца скользило по спине.

— С чего бы? К тому же раб и я, закованный, не можем считаться хозяином и слугой. Что за ситуация, где оба рабы?

— Например, пленённый рыцарь и раб, которому приказали за ним ухаживать… и запретная любовь.

На спине я почувствовал тепло и упругость, и две руки, держа полотенце, начали шарить по моей груди.

Меня как будто обнимали сзади, и я задрожал от этой объективной реальности.

— Коната, это уже перебор. Прекрати, прекрати! — Кстати, откуда у тебя такие богатые фантации на ходу? Может, у тебя задатки сценариста?

Я выхватил у неё полотенце и, отвернувшись, отошёл.

Хорошо, джинсы не намочились.

Если бы я остался совсем голым, дело приняло бы серьёзный оборот.

— ? Ты хочешь сказать, что сценаристы — рабы?

— Эта фраза не шуточна во всех смыслах.

Серьёзно сказал я, вытерся и ушёл в ванную переодеваться.

Прикрывая корзину для белья, где лежала снятая форма горничной и нижнее бельё, я накинул сверху кофту.

«— Я вытянул руку, останавливая её, и спросил».

Вскоре Коната, закутанная в полотенце, подошла с недовольным видом, поджав губы. Затем они разминулись со мной в дверях, и она взяла фен, чтобы высушить волосы.

Будь то готовка, стирка или покупки — теперь всё было доступно. «Нечего делать, я выжал воду из кофты прямо в ведро и принялся вытирать пол тряпкой».

Когда Коната вышла снова, она была в своей обычной школьной форме.

Я с облегчением прижал руку к груди.

(Всё же лучшая форма для JK — школьная…)

С этим чувством, которое, если вырвать из контекста, прозвучало бы как признание извращенца, я проводил опоздавшую в школу Конату.

«Звук открывающейся двери заставил меня обернуться, и я оцепенел».

＊ ＊ ＊

— Господин, вы не против, если я займу немного вашего времени?

Спокойный и почтительный голос Харуки раздался из телефона.

— Да.

— Спасибо. Прежде всего, хочу сообщить предварительные итоги подсчёта анкет. Кажется, на этот раз опять не удалось превзойти Мило Орио. Пока обработаны только цифровые версии, результаты бумажных анкет ещё не пришли, так что окончательного решения нет.

— Вот как? Спасибо, что позвонили. Честно говоря, прочитав этот номер «Флюрии», я уже почти всё понял.

Факт налицо, но, как ни странно, внутри меня не было потрясения.

Наверное, я подсознательно уже выстроил защиту.

Или же значительную часть моих умственных ресурсов занимала Коната, которая, казалось, болела и лежала передо мной.

— Однако, думаю, ваша сериализация тоже попадёт в тройку лидеров. На прошлой неделе я уже высказывала подобное мнение, но позвольте повторить: проблема не в вашей работе, просто Мило Орио слишком сильна.

— …

«— Спасибо за беспокойство. Не могли бы вы что-нибудь посоветовать?..»

Коната заболела — я столкнулся с этим впервые.

Не из-за того ли, что она на днях облилась водой?

Да нет, может, просто уход за мной уже давно был для неё тяжким бременем?

Возможно, усталость вылилась в такую форму.

— Хм, если уж настаивать, то бросается в глаза обилие внутренних монологов и уменьшение динамичных сцен. Для сёдзё-манги, где упор делается на описание чувств, статичность не проблема, но наш журнал ориентирован в основном на мужскую аудиторию. Как бы так сказать… Не уверен, что это уместное сравнение, но возможно, в этом есть привкус «интимного дневника»… Господин? Вы меня слушаете?

— Д-да!

Я поспешно отозвался.

«— Хорошо».

Отвлечёнными мыслями, рука по привычке механически записывала слова Харуки.

Однако взгляд всё время был прикован к красному, горячему лицу Конаты.

— Господин? Вы чем-то заняты? Если да, не стоит себя заставлять.

— Ах, н-нет, не то чтобы… Извините.

«Короче, Мило Орио — это Мило Орио, а Арупусу-сэнсэй — это Арупусу-сэнсэй. Не обращайте внимания на других, творите своё».

— Понял.

— «Я пробормотал, снимая кофту». — Пи-пи-пи-пи-пи-пи — запищал градусник.

— Тогда если что-то понадобится, сразу связывайтесь. До свидания.

Связь прервалась.

— Всё же, я, наверное, пойду, домой. Если я, простужу, тебя, то будет, плохо.

Коната, укрытая одеялом и в маске, прерывисто выговаривала слова.

Пи-пи-пи-пи-пи-пи — запищал градусник.

Я вытащил градусник из-за ключицы Конаты, из зазора между телом и пижамой.

Тридцать восемь и два. Температура высокая, но не настолько, чтобы вызывать скорую.

— «Но, Коната, дома у тебя некому за тобой ухаживать. А в больницу ты не хочешь».

— Я, правда, не хочу, тебе мешать, работать.

— Словами так, а на деле… Но я тоже не хочу тебя заразить.

Коната многому научилась, но в семейных делах, кажется, до сих пор не всё гладко.

Конечно, если станет совсем плохо, я без колебаний отвезу её в больницу. Но пока лучше уважать её желания и оставить на домашнем лечении под моим присмотром.

— Ничего страшного. Коната, если ты будешь там, где я тебя не вижу, я буду волноваться ещё больше и не смогу работать.

— Изви-ни.

— Да перестань извиняться. По сравнению с тем, как ты ухаживала за мной, это намного легче.

Сказал я, меняя влажную салфетку у неё на лбу.

— Ухаживать, за тобой — моя радость. Но ты, не такой. У тебя, нет времени, терять.

Забота о больной Конате сама по себе не доставляет мне радости.

Только одно беспокойство сильнее всего.

Хотя я рад возможности отплатить ей за былую заботу, лучше бы она вообще не болела.

— У мангаки нет потерянного времени. Любой опыт становится питательной средой для творчества.

Это не ложь, но и не правда.

Просто красивые, пустые слова.

Почему они вдруг слетели с языка?

Чтобы успокоить Конату?

Или…

(Не пытаюсь ли я утешить самого себя, исчерпавшего запас сюжетных ходов и лишённого таланта?)

Я считал, что придумал себе сюжет на 120 очков.

Но вот уже две недели подряд я безоговорочно проигрываю Мило Орио. Глядя, как она с лёгкостью превосходит ожидания читателей, и так немалые, силой, граничащей с жестокостью, я поневоле теряю уверенность.

— Тогда, будешь, рисовать, набросок?

— Не беспокойся обо мне. Оставайся такой, какая есть — уже для меня материал. Кстати, тебе что-нибудь нужно? У меня есть охлаждённый спортивный напиток или желе, а может, сварить рисовую кашу?

Я вытянул руку, останавливая её, и спросил.

Разумеется, сейчас я не на цепи.

Будь то готовка, стирка или покупки — теперь всё было доступно.

— «Поняла».

— В случае заточения, если бы с Конатой что-то случилось, это было бы ужасно, так что ничего другого.

— Не надо.

— Врёшь. По лицу вижу — хочешь.

— Я же, в маске, тебе не видно, лица.

— Да, но по глазам я умею отличать.

Коната с самого начала знакомства носила маску.

Сейчас я вижу её лицо, но, если подсчитать, я всё равно дольше видел её в маске.

— …Я вспотела, чувствую себя, не очень — немного.

— А, вот оно что. Сейчас принесу горячей воды.

Я бросился в ванную.

Набрал в таз горячей воды, взял полотенце и вернулся.

Я положил всё это у изголовья Конаты.

— Спасибо.

Коната, чувствуя слабость, привстала и начала расстёгивать пуговицы пижамы.

— Тогда я буду на кухне, когда закончишь — позови.

— Теперь уже не надо. Отвернись.

Сказала она мне, уже готовому уйти.

— Правда?

Я тут же сел на пол, повернувшись к ней спиной.

Звук отжимания полотенца и капель.

От нечего делать я водил пальцем по краю котацу.

Слышно было, как полотенце скользит по телу Конаты.

— Ха… уф…

Вскоре дыхание Конаты стало прерывистым.

— Что-то не так?

Спросил я, не оборачиваясь.

— Да, нет. Просто трудно дотянуться до спины.

— «Может, мне помочь вытереть спину?»

— Сексуальное домогательство.

— «В чёрном бикини она, пропустив мои слова мимо ушей, закрыла дверь и села на табурет».

— Это же обычный уход за больным. Кстати, ты постоянно меня дразнишь, а тут вдруг стесняешься?

Скажи на милость, разве её постоянные эротические провокации можно не считать домогательством?

— …Потому что, я вчера не мылась. Если ты, подойдёшь слишком близко…

Пробормотала Коната едва слышно.

— — Ну, всё, готов. Ах, я сварю рисовую кашу, у тебя есть предпочтения?

— Ну… извини, я туповат.

— …

— Но, Коната, когда ты меня заточила в первый раз, прошло не меньше дня, прежде чем я смог помыться. Честно говоря, ведь было же противно?

— В тот раз так надо. Я запомнила твой запах, в этом был смысл.

— Ты себя с собакой-ищейкой сравниваешь? — А-а-а, если только я один страдаю, это нечестно. Дай я тебе помогу. Считаю до трёх и поворачиваюсь — три, два, один.

Сказал я насильно и обернулся.

— Извращенец.

Коната прикрылась пижамой.

«Она излучала чувства, противоположные словам, и не была против».

Я пожал плечами, горько усмехнулся, но всё же отошёл к краю, прислонившись спиной к ванне.

— Да-да. Мангака именно такие извращённые мысли и превращает в топливо для любовных комедий.

Я отобрал у неё полотенце, окунул в таз и отжал.

(В любовной комедии, если вытирать голую JK, обычно следует эротическое развитие.)

Как ни странно, у меня ничего такого не было.

При виде больной девушки все эти мысли просто исчезают.

Я медленно проводил полотенцем по коже, нежной, как фарфор.

Возможно, это был самый спокойный взгляд, которым я когда-либо смотрел на тело Конаты.

— М…

— Больно? Извини.

Я старался быть как можно нежнее, но это мой первый опыт вытирания.

Трудно рассчитать силу.

«Её грудь с лёгкостью раздвигала маленькие грейпфруты».

— Ничего. Просто немного щекотно…

Коната закрыла лицо руками.

Минут за пятнадцать я медленно вытер ей спину.

— — Ну, всё, готов. Ах, я сварю рисовую кашу, у тебя есть предпочтения?

— Я не голодна.

— Если совсем не можешь, то ничего не поделаешь. Но лучше поесть хоть немного. Я себе тоже приготовлю обед, так что если захочешь — ешь.

— …Хорошо. Всё равно.

— Ну ты даёшь, «всё равно» — это как раз самое сложное.

— Ты готовишь, думая обо мне — это уже лучшая еда. Интересно, что из этого выйдет.

— «Это очень вкусно. Совсем нет рыбного запаха, и такой лёгкий».

Даже больная, Коната остаётся собой.

— Ладно. Капризы — привилегия болезни.

«Впрочем, забота о больной не доставляла мне ни радости, ни возбуждения».

Я ушёл с тазом и полотенцем.

Впрочем, забота о больной не доставляла мне ни радости, ни возбуждения.

В душе было странное, необъяснимое облегчение.

Не то чтобы защитная реакция — нет; но и не собственничество, сопровождаемое мрачным удовольствием.

«— Хорошо. Она была в купальнике».

К счастью, Коната поправилась за два дня.

Она снова ходит в школу, а я, закованный в цепь, продолжаю рисовать мангу.

Жизнь вернулась в обычное русло.

Единственное, что изменилось — мы оба старались избегать разговоров о сериализации.

＊ ＊ ＊

Вечер.

— Это очень вкусно. Совсем нет рыбного запаха, и такой лёгкий.

Я попробовал лосося, приготовленного Конатой с юдзу.

— Потому что подруга из школы дала мне юдзу.

Коната элегантно орудовала палочками.

— Ах, вот оно что, коробка на кухне была с ними. Но разве это не слишком много для подарка?

— Она дочь фермера; говорят, родители прислали ей столько юдзу, что она не знает, куда девать. Вся её комната в общежитии пропахла юдзу.

Коната говорила спокойно, но, мне показалось, в её словах прозвучала нотка зависти.

— Ого… Романтично.

Наверное, потому что моя профессия часто отрывает от общества и я сижу дома, такие сезонные вещи кажутся мне особенно свежими.

— Да. Так что сегодня можно устроить ванну с юдзу.

— Но сегодня же не день зимнего солнцестояния.

Я взглянул на настенный календарь и сказал.

— «К тому же юдзу много, за один раз не израсходовать, так что до самого солнцестояния буду добавлять понемногу каждый день».

— — «Я поел».

— «Какой самоуправный подход. Ты не боишься, что если не в нужный день, то и эффекта не будет?»

«Даже больная, Коната остаётся собой».

Коната склонна верить в мистику, и я думал, что она из тех, кто придерживается определённых правил.

— Нет. Традиция купаться с юдзу в день солнцестояния пошла от созвучия слов, так что я тоже должна быть гибкой, чтобы «получить пользу от юдзу».

— Какая игра слов. Это правда?

— Сомневаешься — поищи в интернете.

Коната надула губы, будто обиделась.

— «…Похоже, правда».

Я левой рукой взял телефон, наугад вбил «юдзу ванна польза» и, убедившись, отложил.

— Большинство обрядов на удачу основано на игре слов, особенно те, что пришли из эпохи Эдо.

— Например, есть сушёные кальмары — выиграешь в лотерею?

— Да. И много других, например…

Пока я слушал лекцию Конаты о приметах, ужин подошёл к концу.

Став мангакой, я, чтобы экономить время для творчества, автоматически приучился есть быстро.

— Спасибо.

Я сложил палочки и хлопнул в ладоши.

— Вода уже нагрелась, можешь идти мыться?

Коната отстегнула цепь.

— Спасибо, пошёл.

Я вышел из-за стола.

Если я не вымоюсь пораньше, мы столкнёмся.

По идее, дома у Конаты ванная больше, я не понимаю, почему она предпочитает мыться у меня.

Раздевшись, я открыл дверь ванной и почувствовал запах юдзу.

Ополоснулся и залез в ванну.

В воде плавали юдзу.

Я то подносил их к носу, то водил пальцем по морщинистой кожуре, бездумно играясь, как вдруг…

Скрип-скрип-скрип.

Я взял юдзу обеими руками и, закрыв ими обзор, медленно повернул голову на звук.

«— Коната перестала есть и отстегнула цепь».

И увидел мелькнувшую чёрную ткань.

Хорошо. На ней купальник.

Убедившись в безопасности, я вернул юдзу в воду.

Вначале я паниковал каждый раз, но после нескольких вторжений привык.

— Коната… я выйду через несколько минут, может, подождёшь?

— Но вместе мы сэкономим на электричестве.

Она, в чёрном бикини, пропустив мои слова мимо ушей, закрыла дверь и села на табурет.

— Может, и так, но когда двое залезают, вода переливается — это, наверное, впустую.

— Зловредный… Раз ванна с юдзу, нужно быть гибким, чтобы получить её защиту.

— «Это была игра слов? Это правда?» — Сказала мне Коната, собиравшаяся было уйти.

— У тебя только один конёк.

Я пожал плечами, горько усмехнулся, но всё же отошёл к краю, прислонившись спиной к ванне.

По опыту знаю: если она заходит в ванную, значит, хочет о чём-то посоветоваться. Например, как подружиться с какой-нибудь девушкой, как танцевать собственный танец, как распределиться по группам на экскурсии.

«Скажи на милость, разве её постоянные эротические провокации можно не считать домогательством?»

Раньше я не мог дать дельного совета, но если ей от этого легче — пусть.

— «Ах, вот оно что, коробка на кухне была с ними. Но разве это не слишком много для подарка?»

Коната быстро ополоснулась и залезла в ванну.

«Её грудь с лёгкостью раздвигала маленькие грейпфруты».

Эти два юдзу — не юдзу.

«— Почему ты так говоришь?»

— Слушай.

«Или, как Фрейд, который во всём видел секс».

— Ага.

— Скоро Рождество.

Коната откинулась мне на грудь.

Длинные чёрные волосы щекотали.

Лицо горело жаром, отличным от воды.

Некоторые вещи не становятся привычными, сколько ни повторяй.

— Да.

Я слегка кивнул.

— И вот, по нашим школьным правилам, в Рождество разрешено ложиться поздно.

Она делала паузы между предложениями.

— «Э-э, Мило Орио… это вы?»

— Целенаправленное правило.

Мило Орио достала из рюкзака свёрток и развернула его.

— Потому что христиане, если серьёзно молятся в Рождество, это может затянуться далеко за полночь.

— Вот как.

Я не проверял устав Сакурабы, но поверил Конате.

Звучало как забавный эпизод из жизни элитной школы.

— Поэтому в Рождество я совершенно свободна — ни закон, ни школьные правила мне не указ.

Сказав это, Коната погрузилась в воду по нос и начала пускать пузыри.

— …Э-э, в Рождество ты хочешь куда-то пойти? Может, опять на небоскрёб, на иллюминацию?

Слушая это, я даже я, наконец, начал понимать её намерения.

В прошлый раз, на катке, ей, похоже, было жаль, что мы не посмотрели иллюминацию.

— Не надо. Я не люблю толпу.

Коната покачала головой, тыкая пальцем в юдзу.

Что-то я не угадал.

— Да? Тогда останемся дома, как обычно? Помнится, в прошлом году мы взяли целый торт и потом жалели…

Я глянул на капли воды на потолке и предался воспоминаниям.

Наши традиции до банального просты. Поднимаем бокалы с шампанским без алкоголя, едим курицу и торт, дарим подарки, смотрим рождественский фильм. А потом расходимся пораньше, пока Санта-Клаус ещё, наверное, проверяет упряжку оленей.

Никаких затей, наивное, детское Рождество.

— Да. Но, может быть, я не хочу только… этого.

Коната медленно повернулась.

— …

Влюблённый, призывный взгляд лишил меня дара речи.

Покрасневшая кожа, казалось, цвела сейчас несвойственным весне сакуровым цветом.

— В этом году я хочу провести его с тобой. До рассвета, вместе.

Коната сказала это тихо, но твёрдо.

Затем она зачерпнула горячую воду чуть опухшими ладонями и поднесла к лицу.

От тока воды юдзу заколыхались и вскоре ткнулись мне в грудь.

Молчаливые, сморщенные жёлтые плоды.

Точно брошенный мне в душу мяч.

＊ ＊ ＊

Обычное утро.

— …В храме открылся рынок «Агамэ», люди покупают грабли на счастье, толпа оживлённая.

По телевизору, работавшему как часы, показывали сезонную местную новость.

— Грабли-«кумадэ». Может, купить?

Сказал я, прожевав кусок тоста с джемом.

По-прежнему нет идей, как переломить ситуацию.

Чтобы победить Мило Орио, видимо, остаётся только положиться на божественное провидение.

— «Может, не надо?»

— «Конечно, знаю. Когда Арупусу-сэнсэй ко мне приходил, я отправляла документы об оплате, и мы обменивались презентационными книгами».

— «…Э-э, в Рождество ты хочешь куда-то пойти? Может, опять на небоскрёб, на иллюминацию?»

— Потому что кумадэ — это инструмент для проклятий.

Коната рисовала на тосте узор, похожий на магический круг, и говорила.

— Не-не, это для удачи. Скорее уж для благословения.

— Но, говорят, если уж купил, то каждый год надо покупать больше предыдущего.

Коната откусила кусочек и запила чаем.

— Если так, то это действительно проклятый предмет, от которого не избавиться. Но, оставив кумадэ, я бы хотел съездить за новогодними продуктами.

— Закажем о-сэти?

— О-сэти мы не осилим. Но хочется купить новогодней лапши, камабоко и сельди с икрой. Особенно икру сельди — сейчас только сезон.

«Раздался насильственно привлекающий внимание звонок в дверь, отбивающий чёткий ритм».

В последнее время я почти не пью, но в новогодние праздники хочется выпить под солёную икру.

— Похотливый.

— Почему?

— Икра сельди — символ многодетности.

— Опять ты? Про мандарины тоже говорила.

«…В городе уже видели первый снег. Дети радостно играют».

— Кстати, это тоже символ многодетности.

Коната указала на снежного кролика по телевизору.

— Ты стала похожа на комика, который во всём видит эротический подтекст.

«Или на Фрейда, который во всём видел секс».

— Ты готов взять на себя ответственность?

Она облизала крошки с пальцев и слегка наклонила голову.

— А я тут при чём? Может, всё дело в предках?

— У нас, в Японии, закон о круговой поруке.

«Словно боясь тишины, мы забрасывали друг друга пустыми разговорами».

(Что же делать с Рождеством?)

Мяч, брошенный Конатой, я ещё не вернул.

Раньше я прятался за закон, чтобы не давать воли воображению.

Но теперь этой плотины больше нет.

(Как я отношусь к Конате? Как к девушке? Как к объекту для низменного желания? И вообще, можно ли их чётко разделить?)

Вопросы накапливались, словно пыль.

«Мяч, брошенный Конатой, я ещё не вернул».

Я знал только одно.

Сейчас, в этой ситуации, если я прикоснусь к Конате, пути назад не будет.

«…»

«Вскоре после полудня я отложил перо и решил передохнуть».

Искушение, не имеющее аналогов по притягательности, но и пугающее до дрожи.

«Молчаливые, сморщенные жёлтые плоды».

Вскоре утренняя суета кончилась, Коната ушла в школу, и я с облегчением выдохнул.

Телевизор выключился.

В наступившей тишине комнаты я остался один на один с планшетом.

«Вскоре после полудня я отложил перо и решил передохнуть».

Хотя я потратил время на уход за больной Конатой, сроки сдачи рукописи, к моему удивлению, были ещё с запасом.

Содержание я тоже отполировал, осталось только отправить Харуке.

«— Как это приятно».

И всё же я не нажимал «отправить».

Хотя в разбивке кадров, тонах и репликах не было никаких дефектов.

Какое-то смутное чувство, не объяснимое логикой, не давало мне сделать последний клик.

(Перепроверю через некоторое время.)

Я встал, намереваясь выпить кофе.

Динь-дун~~! Динь-динь-динь-динь-динь-динь-динь-динь-динь, динь-дун~~!

Раздался насильственно привлекающий внимание звонок в дверь, отбивающий чёткий ритм.

(Странно, я что-то заказывал? — Ах, цепь, цепь.)

Из места, которое Коната показала на всякий случай, я достал ключ и отстегнул оковы. В конце концов, если пожар, а я не смогу выбраться — не шутка.

Я поспешно запихал всю атрибутику заточения в шкаф и подошёл к домофону.

— Иду.

— Ах, Арупусу-сэнсэй~~? Это я, я~~ К вам в гости из Flare Comics~~

Женственный, детский голосок с оттенком мошенничества.

Я знаю не так много знакомых, и в голову пришёл только один персонаж с такими характеристиками.

— Э-э, Мило Орио-сэнсэй… это вы?

— А то кто же? У кого ещё такой милый голос, как у меня, гениального мангаки?~~ Кстати, открой скорее. Каждая потерянная мною секунда — это секунда, украденная у истории манги.

— «— Как это приятно».

— Иду-иду! Секундочку.

Я бросился к входной двери, накинул тапки и открыл.

— Привет~~ Я пришла.

Мило Орио, сложив ладони под подбородком, изобразила сердечко — наряд, как всегда, в стиле лолита.

За спиной — рюкзак с мордой верблюда.

— Здравствуйте. Но откуда вы знаете мой адрес?

— Конечно, знаю. Когда Арупусу-сэнсэй ко мне приходил, я отправляла документы об оплате, и мы обменивались презентационными книгами.

Она пожала плечами с видом «что за глупый вопрос».

— Ах, действительно.

«Сейчас, в этой ситуации, если я прикоснусь к Конате, пути назад не будет».

— Ну так что? Пустишь или нет? Я, между прочим, принесла такой подарок — не для продажи.

Мило Орио достала из рюкзака свёрток и развернула его.

«Вскоре утренняя суета кончилась, Коната ушла в школу, и я с облегчением выдохнул».

Ах, это же свиток «Флюрии»!

«— Как это приятно».

— Ах, извините, проходите.

Я уступил место, отодвинув обувь.

Внешность Мило Орио — совсем как у школьницы.

Не могу же я ссориться с законной лолитой в дверях.

«Мило Орио, жестом, похожим на выбивание долгов, потребовала».

У нас и так уже старшеклассница в доме — это требует осторожности.

— Войду~~ — Ах, вот где живёт Арупусу-сэнсэй.

Мило Орио разулась и направилась в комнату.

Я заварил чай и принёс на подносе.

Я пью кофе, но Мило Орио — чайница.

— «— Давайте».

— Спасибо за ожидание.

Она уже залезла ногами под котацу и самовольно принялась чистить мандарин.

Без моих понуканий Мило Орио освоилась как дома.

— — Недурно.

— «— Давайте».

— Я не пью чай… э-э, вы прогрели чашки и чайник заранее?

«— Мне было неловко, и я не знал, что ответить».

Мило Орио отпила и слегка нахмурилась.

— Да нет, извините.

— Ладно. Кстати, автограф, который я тебе посылала, не повесил?

Она оглядела стены.

— Э-э, чтобы не выцвело на солнце, я убрал.

Я не мог сказать, что хочу повесить, но Коната запретила поклоняться кумирам.

— «Ладно. Кстати, автограф, который я тебе посылала, не повесил?»

— Фанское поведение. Я бы сам повесил и любовался, но как коллекционер — почему бы и нет.

Мило Орио скрестила руки и закивала.

— Так зачем вы сегодня пришли?

Спросил я робко.

«Я только что решил».

— Ах, да, об этом. Слушай, Арупусу-сэнсэй, я пришла посмотреть, как ты там убиваешься после того, как я тебя наголову разгромила!

Мило Орио заявила это с улыбкой до ушей.

— Э-э…

Мне было неловко, и я не знал, что ответить.

— Ну как, как настроение? Как настроение? Отказался от сладких, стабильных сюжетов, выложился на полную, а тут приходит популярный автор и со всей своей властью и регалиями использует чит-коды, круша всё в щепки. Каково это?

Она раскинула руки в стороны и быстро задвигалась туда-сюда.

«Я не знаю, любовь ли это или стокгольмский синдром, но даже если эта работа сможет существовать без Конаты, меня это не обрадует. Дело не в том, что ей будет жалко, а в том, что я не позволю себе забыть добро и мучить работу ради выживания».

Надо мной насмехались, как над тремя медведями из старой притчи.

— Ничего я не чувствую. Я, простой смертный, проигрываю гению Мило Орио — это само собой разумеется. Так и надо.

…Ты это серьёзно?

Мило Орио прищурилась и понизила тон.

— Ко…

Конечно.

Я не договорил. Как и в прошлый раз, когда палец замер над кнопкой мыши, какая-то сила помешала мне ответить.

Мысль, что я не могу победить Мило Орио, всегда была во мне. Это правда.

Но не зашёл ли я уже так далеко, что сдался без боя и готов открыто признать своё поражение?

— Уф… Арупусу-сэнсэй, ты закончил следующий номер?

Она вздохнула и перевела взгляд на мой планшет.

«— Я улыбнулся, но отказался».

— Ах, да, в общем, закончил.

— Можно посмотреть? Ах, конечно, если смотрю только я, это несправедливо, так что потом и я покажу тебе свою рукопись.

— Э-э, я её ещё шлифую…

— Всё равно. Дай посмотреть.

— Д-давайте.

Я сдался под её натиском и кивнул.

«Обычные люди сказали бы — это бред, но у неё были и результаты, и убедительность».

…

…

— Уф, я так и знала.

Минут через десять Мило Орио посмотрела рукопись и тяжело вздохнула.

— Неужели так плохо?

— Да, ужасно. На прошлой неделе был редкий для Арупусу-сэнсэя провал — ненравившаяся читателям рукопись, а на этой стало ещё хуже.

Сказав это, она села на котацу и отправила в рот дольку мандарина.

— Не понравилось читателям? Но раскадровку пропустила Харука. Даже если не блестяще, я не считаю, что всё так уж плохо.

Я выдавил оправдание.

«Но не зашёл ли я уже так далеко, что сдался без боя и готов открыто признать своё поражение?»

Хотя сам я был не в лучшей форме, когда меня так критикуют, хочется защитить свою работу.

— Логически там почти нет изъянов, поэтому Харука как редактор не могла их забраковать. Для этого пришлось бы привлекать субъективные оценки. Но, Арупусу-сэнсэй, когда ты рисовал эту рукопись, представлял ли ты лица читателей? Скажи, какое прошлое у твоих воображаемых читателей?

Мило Орио, жестом, похожим на выбивание долгов, потребовала.

— Что значит «воображаемых читателей»? Я никогда не представляю конкретных читателей. Целевая аудитория — мужчины 20–30 лет, но не более того.

Я наклонил голову в замешательстве.

— …Вот как? Понятно. Арупусу-сэнсэй, может, ты и правда из простых смертных, но это значит, что ты слишком близок к читательским ощущениям. Поэтому раньше ты без всяких усилий естественным образом держал в уме их точку зрения.

Мило Орио опустила взгляд, кивнула и пробормотала, будто сама с собой.

— Это похвала или насмешка?

— Половина на половину. Слушай, у меня в голове живут десятки вымышленных читателей. Я представляю их и рисую работу, которая сможет их порадовать. Разумеется, эти читатели не застывают в одном возрасте — они взрослеют вместе со временем. Кто-то устраивается на работу, кто-то болеет, кто-то женится, кто-то разводится, у кого-то рождаются дети, у кого-то нет. Я даю им пережить разные этапы жизни. И постоянно думаю о том, как они отреагируют на мою мангу.

Она повертела головой, говоря серьёзно.

— Ну, это… как бы сказать… потрясающе. Как мыслительный эксперимент?

Как Эйнштейн вывел теорию относительности, так и она с помощью воображаемых читателей создала «Флюрию».

— Ну, если кратко, то да. В общем, я гений, и если оставить меня без внимания, я слишком сильно оторвусь от обычных читателей. Мне приходится нарочно себя одёргивать.

«— Ну, если кратко, то да. В общем, я гений, и если оставить меня без внимания, я слишком сильно оторвусь от обычных читателей».

Мило Орио с гордым видом пожала плечами.

«Наши с Конатой отношения начались с заточения».

— Понятно.

Я глубоко кивнул.

Обычные люди сказали бы — это бред, но у неё были и результаты, и убедительность.

— И вот, исходя из этого, скажу прямо: твоя нынешняя работа — полный отстой. Мой Сато Сатоо-кун и Обаяси Хитоси-сан тоже так считают. Как бы это описать… Читаешь и чувствуешь: «Ага, у автора в личной жизни всё хорошо, вот он и в манге не стесняется проявлять свои чувства». И читателей это отталкивает. Такие примеры не редкость. Человек рисовал мрачные вещи, а потом вдруг женился, и его стиль резко меняется — начинаются нравоучения про «как прекрасна любовь» и «бескорыстную родительскую любовь». Если бы это была новая работа — ради бога, но когда в старом проекте, где ты уже заявил свою позицию и полюбился читателям, ты вдруг начинаешь нести такую дичь — это уже никуда не годится. Хотя иногда находятся такие затруднительные отаку, которые любят автора даже больше его манги и с радостью воспринимают любые его личные выплески — это бесит. Я просто ненавижу авторов, которые самодовольно занимаются таким самоудовлетворением и всё равно отрицают это. Ах, извини, сложно? Если на конкретных примерах…

— Не надо, не называйте. Скажите, в чём именно я ошибся?

Я перебил её пулемётную очередь.

По опыту ассистента, если Мило Орио пускается в длинные рассуждения, она возвращается к теме минимум через час.

— Ты сам не замечаешь, да? Проще говоря, «обслюнявился»… Арупусу-сэнсэй, ты влюбился, да?

Мило Орио, с таким напором, будто её сопровождал «вжух!», ткнула в меня пальцем.

— А то, что я чувствую… можно назвать любовью?

Я скрестил руки и опустил взгляд.

— Это тебе решать, не мне. Но я так думаю. Слушай, авторы делятся на два типа: те, у кого любовь стимулирует творчество, и те, кто уходит в личную жизнь с головой и всё забрасывает. Арупусу-сэнсэй, сначала я думала, ты из первых, но, возможно, ты из вторых.

Удивившись, она поднесла руку ко рту и приподняла бровь.

«— Ну, если кратко, то да. В общем, я гений…»

— …Я и не думал, что личная жизнь может так повлиять на работу. Как бы это сказать… она настолько естественно рядом со мной.

Наши с Конатой отношения начались с заточения.

«Мило Орио скрестила руки и широко раскрыла глаза».

Физически и духовно я пропустил все промежуточные стадии и стал близок с ней.

— Пу-пу, как в любовной комедии о детстве, но бредово! Кстати, я тоже отношусь ко второму типу. Хотя я ни разу ни с кем не встречалась в трёхмерном мире, так что не уверена. Но если так случится — страшно, поэтому, как бы я ни сблизилась с человеком, последнюю черту я никогда не переступлю.

Мило Орио бросила куда-то вдаль взгляд и сказала.

Раз она давно взрослая, у неё, наверное, было всякое.

Но мне нет дела, да и права не имею.

— Тогда, если я из-за любви завалил работу, что же мне теперь делать?

Спросил я в отчаянии.

— Проще всего — расстаться с девушкой. Договориться и удалить все контакты. А если не получается, сбеги в другой город под покровом ночи.

Бодро сказала она, закинула в рот остатки мандарина и забросила шкурку в мусор.

— Не могу.

Я ответил не задумываясь.

Я не знаю, любовь ли это или стокгольмский синдром, но даже если эта работа сможет существовать без Конаты, меня это не обрадует. Дело не в том, что ей будет жалко, а в том, что я не позволю себе забыть добро и мучить работу ради выживания.

В каком бы безвыходном положении я ни был, в этом я не уступлю.

— Ого-го. Если Арупусу-сэнсэй так настроен, придётся самому что-то придумывать? В конце концов, все творцы в одиночестве. Девушки с парнями — посторонние, супруги — просто связанные бумагой посторонние, даже семья — просто кровные посторонние. Просить помощи — можно, но привыкать к зависимости — нет. Если хочешь оставаться мангакой, взращивай в себе абсолютное одиночество.

Мило Орио скрестила руки и широко раскрыла глаза.

Маленькая, но казалась огромной, как Будда.

(Зависимость… понял. Да, я завишу от Конаты.)

Её слова прочистили мне мозги.

Лучше, чем «зависимость», не описать наши отношения и мои чувства к ней.

Я прятался за позицией пленника, возвёл Конату в музу творчества и оправдывал выжимание идей.

Но ту мангу, из-за которой Коната стала моей поклонницей, я рисовал без неё.

Верно.

Значит, я ещё не нарисовал настоящего «Мангаку, которого заточила незнакомая старшеклассница».

Ещё не всё потеряно.

Мне есть куда расти.

— Извини, что я так на тебя накинулась. Ладно, как и договаривалась, покажу тебе последнюю рукопись «Флюрии». Для фаната это счастье — увидеть горячие оригиналы до публикации, правда? Надеюсь, тебе станет веселее.

Мило Орио заторопилась достать из рюкзака планшет.

— Нет, спасибо.

Я улыбнулся, но отказался.

— А? Почему? Арупусу-сэнсэй, ты что, рехнулся?

Она вскинула руки «банзай» и выдала самую бурную реакцию за день.

— Вовсе нет. Мило Орио-сэнсэй. Я не буду отдавать Харуке ту рукопись, которую вы видели. Я решил её забраковать. Точнее, в этом номере я делаю перерыв. Поэтому у меня нет права смотреть вашу готовую работу.

«— «Я не пью чай… э-э, вы прогрели чашки и чайник заранее?»»

Я только что решил.

Хотя это создаст неудобства Харуке, я так поступлю.

Потому что уверен — так будет лучше для работы.

— Серьёзно? Делаешь перерыв? Я же критиковала, но ты уверен? Арупусу-сэнсэй, ты ведь ни разу не пропускал дедлайн?

Удивившись, она поднесла руку ко рту и приподняла бровь.

— Да. Я всего лишь смертный, могу заявить редакции только то, что усердно работаю.

Я горько усмехнулся. Возможно, моя репутация в редакции упадёт. Но я всё равно это сделаю.

— Хватит самоуничижения. Так зачем тебе перерыв?

«Человеку нужнее всего — это отказаться от лишнего самолюбия».

— У мангаки, кроме болезни, только одна причина для перерыва. «Автор берёт паузу на сбор материала». Неужели нужно спрашивать?

«Мило Орио, что редко, подумала, прежде чем ответить».

— Кажется, я впервые вижу, чтобы к сбору материала отнеслись серьёзно, а не как к отговорке.

«— Конечно. Арупусу-сэнсэй сейчас вовсе не в положении Такэда Сингэна, который доставлял хлопоты Уэсуги Кэнсину. Хотя до уровня Оды Удзихару далеко, даже если сравнивать с Такэда, то, наверное, с Такэда Кацуёри. Слабый враг в сёнэн-манге — это скучно».

Мило Орио бросила на меня взгляд, словно увидела белого ворона.

— Правда? Я из тех, кто прежде тщательно изучает материал, прежде чем начать рисовать. Но в этот раз, в суматохе, как-то само вышло, что сериализация началась. Так что я хочу вернуться к истокам и как следует собрать материал.

«— Я улыбнулся, но отказался».

Я понимаю, что мои работы далеко не шедевры, поэтому нужно укреплять их снаружи. Прежде чем выводить, надо впитать. Без основ качественной манги не создать.

— Вот как. Не очень понятно, но взгляд у тебя стал лучше. Кажется, тебе стоит стать достойным противником.

Мило Орио, видимо, осталась довольна.

— Да! Я постараюсь им стать. Но тема — заточение, так что выбрать объект для материала и договориться — это требует времени. Если перерыв затянется, то, наверное, надежды на экранизацию уже не будет.

Но я всё равно согласен.

Конечно, экранизация важна, но ещё важнее — сделать эту мангу как можно лучше.

Это моя благодарность Конате, уважение к ней и моё желание.

— В самом деле… Хочешь, я познакомлю тебя со знакомыми, которые помогут?

Мило Орио, что редко, подумала, прежде чем ответить.

— «Правда? Ну, ладно, отложим споры. Я раньше подробно расспрашивал жертв заточения об их психологических травмах, но мне не позволили опубликовать, так что я чувствую себя перед ними виноватым. Понимаешь, не все могут, как мы, превращать свой опыт в искусство».

— У вас есть такие помощники?

— Да. Я раньше тоже собирала подобный материал. Для сцены пленения Марис. Я опрашивала многих людей, но всё было слишком тяжело, и я не смогла отразить это в основном сюжете. Не получилось переплавить в развлекательный контент — проще было выдумать с нуля. В отличие от Арупусу-сэнсэя, тогда я поняла, что не отношусь к «исследовательскому» типу.

Лицо Мило Орио исказила горькая гримаса.

— — «Извините, я неудачно привёл исторические аналогии, я не очень разбираюсь в эпохе Сэнгоку».

— «— Правда? Ну, ладно, отложим споры…»

— Оказывается, у той известной сцены есть такая предыстория… Я, конечно, весьма благодарен за предложение, но не будет ли это вам во вред? Это же как снабдить врага солью.

— А-ха-ха-ха-ха! Слушай, Арупусу-сэнсэй, ты слишком много о себе думаешь! Я действую только в своих интересах! Я не из тех проигравших подруг детства, которые подталкивают героя, боящегося признаться «спустившейся с небес» героине.

«Мы же соревнуемся, а помощь соперника в итоге может привести к посредственности».

— Ладно. Арупусу-сэнсэй сейчас вовсе не в положении Такэда Сингэна, который доставлял хлопоты Уэсуги Кэнсину. Хотя до уровня Оды Удзихару далеко, даже если сравнивать с Такэда, то, наверное, с Такэда Кацуёри. Слабый враг в сёнэн-манге — это скучно.

Она по-прежнему беззаботно улыбалась.

— Извините, я неудачно привёл исторические аналогии, я не очень разбираюсь в эпохе Сэнгоку.

Однако то, что Мило Орио считает меня мелкой сошкой, было ясно.

— — «Да. Я раньше тоже собирала подобный материал. Для сцены пленения Марис…»

— Правда? Ну, ладно, отложим споры. Я раньше подробно расспрашивал жертв заточения об их психологических травмах, но мне не позволили опубликовать, так что я чувствую себя перед ними виноватым. Понимаешь, не все могут, как мы, превращать свой опыт в искусство.

Мило Орио снова перешла на серьёзный, профессиональный тон.

— Если так, то пожалуйста, познакомьте меня!

Я встал и низко поклонился.

Человеку нужнее всего — это отказаться от лишнего самолюбия.

Протянутую руку помощи надо хватать.

Это не стыдно.

— Окей-окей. Я свяжусь с ними, и когда получу разрешение, пришлю список. — Ну, мне пора. Ещё же не нарисованы товары для совместного проекта.

Мило Орио спрыгнула с котацу и потянулась.

— Ах, спасибо за работу. Кстати, большое вам спасибо. Мило Орио-сэнсэй, вы пришли поддержать меня, да?

Сказал я, низко кланяясь.

«Я понимаю, что мои работы далеко не шедевры, поэтому нужно укреплять их снаружи. Прежде чем выводить, надо впитать. Без основ качественной манги не создать».

— Поддержать? Нет-нет! Арупусу-сэнсэй, я вообще-то хотела посмеяться над твоим жалким видом, но ты оказался слишком беззаботным — меня это разозлило, и я наговорила всякого! А дальше всё понеслось само собой, по наитию.

Мило Орио пожала плечами с недоумением.

«Мы же соревнуемся, а помощь соперника в итоге может привести к посредственности».

— …

Будь это цундэрэ — не похоже. Она говорила серьёзно.

— «— А-ха-ха-ха-ха! Слушай, Арупусу-сэнсэй, ты слишком много о себе думаешь! Я действую только в своих интересах!»

— А-ха-ха-ха... Не самое удачное сравнение. А вы, оказывается, умеете быть дипломатичной.

«Я встал и низко поклонился». «Я встал и низко поклонился».

Я подколол её с теплотой.

— Быть мангакой и быть «хорошим человеком» — это скучно. Лучше уж быть «дипломатичным» или просто отъявленной сволочью. Всё, пока.

С этими словами Мило Орио, напевая, лёгкой походкой вышла.

Она эгоистка до мозга костей, но почему-то её невозможно не любить.

В умении создавать живых персонажей секрет, наверное, скрыт где-то в этой «невозможности не любить». Но подражать ей я бы не решился.

«Человеку нужнее всего — это отказаться от лишнего самолюбия».

(Прости, Коната. Даже если ты рассердишься, я не буду праздновать Рождество.)

Неизвестно, сколько времени займёт сбор материала.

Даже если всё пойдёт гладко, из-за перерыва я создам неудобства. У меня не будет времени на Рождество.

«Будь это цундэрэ — не похоже. Она говорила серьёзно».

В любом случае, конец года будет очень занятым.

Но я всё равно согласен.

Не моя работа мучиться в святую ночь.

Этим пусть занимается Христос.