Глава 23.0

Тик... тик... тик...

Вж-ж... щелк... чик...

Шестерни натянулись —

КЛАЦ!

И механизм разразился яростным металлическим звоном.

Десятый раз за сегодня. И это не считая агрессивного шипения газовой трубы. Кто бы мог подумать, что сын герцога будет так крепко спать на кровати, которая, казалось, пережила мировую войну.

Впрочем, Леомарис уже давно проснулся. Всю ночь он разбирался в способностях, которые обрел как Маг, и размышлял, как ими распорядиться.

Поспать удалось от силы часа три. Будильник был заведен на десять утра, чтобы не пропустить оглашение результатов. Сейчас было уже почти одиннадцать.

Тик... тик... тик...

Тук... тук...

Одиннадцатый по счету сигнал — на этот раз в паре с тревожным стуком в дверь — наконец-то заставил его очнуться. В голове нещадно гудело, словно в мозг вонзилась тысяча клинков. Он с трудом сохранял самообладание.

Сверкнув глазами на антикварные часы у кровати, он тут же нахмурился.

— Что? Уже десять утра?

Он вскочил на ноги, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль. Несмотря на всю неприязнь к этой комнате, за несколько дней он успел к ней привыкнуть. В конце концов, это была не больничная койка.

Но сегодня всё могло измениться.

Тук... тук...

Стук повторился. Леомарис слышал его, но игнорировал — не нарочно, а по необходимости. Ему хотелось оказаться где угодно, только не здесь.

Спустя почти тридцать минут Леомарис стоял полностью одетым и готовым к выходу в кампус. Одет он был без лишней вычурности, но с тем изяществом, которое безошибочно выдавало в нем сына герцога.

Он взялся за ручку и распахнул дверь. Увидев лицо перед собой, он пожалел, что не открыл раньше.

Это была Хейзел. Ее голубые, по-щенячьи преданные глаза блестели от тревоги, а взгляд метался из стороны в сторону. Она явно места себе не находила от волнения, и подумать только — она стояла здесь всё это время.

— Вы в порядке, молодой господин? — Ее лицо вдруг стало бесстрастным. — Нет, вы выглядите совершенно здоровым, молодой господин.

— Да, так и есть, — уверенно кивнул Леомарис.

— Я думала сама проверить ваши результаты, но решила, что вы предпочтете увидеть их лично, молодой господин.

Леомарис неловко улыбнулся. Если бы она сделала это за него, он был бы только рад — день предстоял насыщенный. Ему нужно было поговорить с Рейн, а еще сегодня был идеальный день для встречи с Шарлоттой Гринвуд, ключевым персонажем истории. Тем не менее, тревога перед неизвестностью тоже давала о себе знать.

— Я верю в вас, молодой господин. Уверена, вы возглавили список кадетов.

— Ты правда так думаешь?

Она улыбнулась:

— Я и не ждала иного... молодой господин.

Он ответил ей такой же улыбкой, и они направились в сторону кампуса. Обычно подобные результаты доставляли лично в руки вместе с академической газетой, но столь престижная услуга не распространялась на тех, кто лишился статуса. Ему придется самому искать информационные стенды кампуса.

Однако еще до этого мысли Леомариса занимало кое-что другое. Кое-что, связанное с Хейзел.

— Ты ведь купила свой гримуар?

Было видно, что Хейзел долго что-то обдумывала. Она, казалось, не знала, с чего начать, но вскоре заговорила:

— Моих денег не хватило на гримуар. Я думала, он стоит пять тысяч... а оказалось — пятьдесят тысяч кронсмарок.

Леомарис кожей чувствовал, каким грузом эта неудача давит на Хейзел. Желание накопить на гримуар было одной из главных причин, по которой она пошла в дворецкие, но прежний Леомарис никогда толком ей не платил. Положение было настолько отчаянным, что Аарон, другой его дворецкий, в итоге ополчился против него и пожелал ему смерти.

Сейчас ситуация была не лучше. Леомарис был на мели. Доверие матери он заслужил, но искупление еще не было полным. Главным оставался его отец, Годфри. А денег при себе у него было даже меньше тех пяти тысяч, что имелись у Хейзел.

— Ты ведь всё еще можешь использовать свою способность? Честно говоря, я рад, что ты вообще смогла найти здесь свой гримуар.

Она решительно кивнула.

С того самого момента, как Самаэль проявил интерес к Хейзел, Леомарис подозревал, что в ней есть нечто уникальное. И он не ошибся.

Случалось, что люди рождались в непосредственной близости от подходящего им гримуара. Лучшим примером тому была невеста Леомариса, Рейн.

Однако бывали и случаи, когда люди рождались рядом с существами, которых еще только предстояло запечатать. Именно так обстояли дела у Хейзел.

Она родилась где-то неподалеку от Багряного континента, своих родителей она никогда не знала. И где-то на своем пути она встретила существо, с которым ее душа связалась еще до того, как ученые открыли его, не говоря уже о том, чтобы запечатать в гримуар.

Должно быть, существо искренне полюбило ее. Даже без контракта она обладала тонкой магией иллюзий. Она могла использовать ее лишь в редчайших случаях, и каждый раз после этого на несколько часов полностью теряла ориентацию в пространстве. Повседневные же побочные эффекты делали ее либо слишком бессердечной, либо чересчур доверчивой.

«Она использовала ту свою крошечную иллюзию, чтобы помочь мне спасти Рейн от Нечестивых жрецов... Меньшее, что я могу сделать, — это помочь ей получить гримуар».

Как бы цинично это ни звучало, он не собирался помогать ей просто так.

— Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала, Хейзел. Если справишься, я обещаю, что гримуар будет твоим.

— Правда? Я сделаю что угодно. Только скажите...

Он улыбнулся. В этом мире у него уже была сестра, но он был бы не против, если бы Хейзел стала еще одной. Она была слишком милой, чтобы быть дворецким.

— Успокойся, Хейзел. Скоро ты всё узнаешь.

Его лицо вновь стало серьезным.

«Полагаю, мы сейчас в арке „Падение Великой Цитадели“. Обычно я бы не стал вмешиваться, но мне нужно впечатлить Розмари и Годфри. Я должен следовать семейной традиции: играть роли и героя, и злодея. Чтобы расчистить путь, мне понадобится помощь Хейзел. Если я стану Бедствием, достать ей гримуар за месяц-другой не составит труда».

***

Почти час они петляли по улицам, пока наконец не добрались до ближайшего информационного стенда. Народу оказалось больше, чем ожидалось: под навесом, укрывавшим стенд посреди аллеи, собралось больше двух десятков кадетов. Кто-то выглядел потрясенным, кто-то рыдал, кто-то пытался пробиться поближе, а чьи-то лица не выражали ровным счетом ничего.

Леомарису было всё равно. Вместе с Хейзел он подошел к стенду, сразу впившись глазами в первую пятерку. Просматривать весь список из двухсот студентов он не собирался.

Ошеломленный, дрожа всем телом, с сердцем, бьющимся в груди, словно пойманная птица, он смотрел на список. Он и представить не мог, что снова окажется в тех временах, когда проверка результатов экзамена вызывает подобное напряжение.

— Ох, молодой господин... вашего имени нет в первой пятерке.

От голоса Хейзел он невольно вздрогнул, словно улитка, на которую попала соль.

Вскоре он нашел первые пять имен:

«Первое место: Альфред Мэтьюс, 490 баллов.

Второе место: Шарлотта Гринвуд, 488 баллов.

Третье место: Люциус Катлер, 480 баллов.

Четвертое место: Уорнер Блэк Нова, 478 баллов.

Пятое место: Эмеральд Вернал Айл, 470 баллов».

В голове всё помутилось, он не мог читать дальше и, что хуже всего, словно прирос к месту. Но тут Хейзел заговорила:

— Молодой господин... кажется, тут что-то не так.

По толпе пронесся гул голосов.

— У нас два пятых места... это историческое событие.

— Слышал, им придется решить всё дуэлью, ведь Бедствий не может быть больше пяти.

— Жду не дождусь этого зрелища.

На мгновение всё это стало для него лишь фоновым шумом. Ему нужно было стать Бедствием. Не только для того, чтобы сбежать из своей жалкой конуры, но и потому, что это была лучшая позиция в академии для выживания. А теперь казалось, что все его усилия прахом. Желанное место всё еще было достижимо, но не раньше второго семестра.

— Вы тоже на пятом месте с четырьмястами семьюдесятью баллами, молодой господин. Полагаю, говорят именно о вас. Вам придется решить это дуэлью.

Он сам не понял, как эти слова дошли до его сознания, но его тут же захлестнула волна облегчения. Глаза заблестели, и к нему наконец вернулось самообладание.

— Пятое? Теперь вижу... какое облегчение. Но постой... кто такая Эмеральд?

«Это имя кажется мне знакомым».

Он задержал взгляд на стенде дольше, чем планировал. Эмеральд не была значимым персонажем в романе, и всё же имя казалось слишком уж знакомым. И теперь, когда мысли прояснились, он начал замечать и другие изменения.

«Что? Рейн должна быть третьей... где она? Пятнадцатая? Что?!.. А где Алекс? Почему Люциус на третьем? Он не должен был стать Бедствием до следующего семестра».

Изменения были серьезными, но, с другой стороны, его собственное появление в академии уже само по себе многое изменило. Каждый год зачисляли ровно двести студентов, а значит, его присутствие вытеснило кого-то из оригинальной истории.

Впрочем, он не хотел больше об этом раздумывать. Прямо сейчас ему нужно было увидеть кое-кого другого. Шарлотту Гринвуд. Это был его единственный шанс сделать ее союзницей, и для этого ему нужно было попасть в кафе «Бобы и Цветы» на площади Картера.