Глава 22.0

— Я — Тайна.

Голос звучал мягко и невинно, почти по-детски, но в нем слышалась насмешка. Леомарис не мог ошибиться. Однако вокруг никого не было. Только холодный ветерок.

«Розмари назвала это сущностью, значит, не дух. Почему же я ее не вижу?»

— Не стоит беспокоиться, мой дорогой. Ты просто еще не дорос до того, чтобы видеть меня.

Вопреки воле, на лице Леомариса проступила самодовольная, издевательская ухмылка. Чувства смешались, но следующие слова сущности заставили его погрузиться в раздумья еще глубже.

— Как долго я жаждала встречи, но в ответ на мои зовы ты лишь молчал.

Смятение было не скрыть. В тот миг он задался вопросом: не эта ли сущность затянула его в этот мир? Их совместимость казалась слишком идеальной, чтобы быть случайностью.

«...Нет, это бессмыслица. Запечатанная сущность не должна так себя вести».

Леомарис снова обвел комнату взглядом, пытаясь отыскать создание. В мыслях он уже рисовал себе воображаемый образ сущности, чтобы разговор казался более осязаемым.

— О чем ты? Почему ты не позвала меня раньше? Почему начинаешь всё это только сейчас?

Тихий смешок...

— Хе-хе... Я не чувствовала тебя до недавнего времени. А когда почувствовала, мой голос не мог до тебя дотянуться. Что-то свыше блокировало меня... словно неприступная стена.

Леомарис задумчиво погладил подбородок, перебирая в голове варианты. Если эти слова — правда, значит, Тайна не имела никакого отношения к его перемещению в этот мир. Это, по крайней мере, прояснилось.

Но кто мог блокировать их связь? Розмари?

Поразмышляв над этим гораздо дольше, чем собирался, Леомарис отложил эти мысли и вернулся к контракту.

«Имя "Тайна" звучит подозрительно... но подобные имена — не такая уж редкость».

— Скажи, каковы твои условия? И не лучше ли было бы показаться, чтобы укрепить доверие?

Холод усилился. В комнате повисла тяжелая тишина — казалось, сущность обдумывает ответ. Или же она просто давала Леомарису прочувствовать свое леденящее присутствие, к которому он еще не был готов.

— Я бы не была Тайной... если бы ты мог так легко меня разгадать, верно?

Когда она заговорила, в воздухе разлилась едва уловимая тяжесть. Внимание Леомариса переместилось влево; инстинктивно он выпрямил спину, выровнял дыхание и принял элегантную позу.

Он не испытывал нужды задавать вопросы или вести пустые разговоры, оставаясь неподвижным и безмолвным, словно гладь воды в безветренный день.

Тихий, медленный поток воздуха перемещался с места на место. Он был достаточно ровным, чтобы успокоить атмосферу, но при этом излучал подавляющую мощь. Леомарис следил за ним взглядом, принимая каждое направление ветра за точку, где в данный момент стояла сущность.

— Мы с тобой — одно целое. Мы должны идти рука об руку... чтобы стать тем, что находится у всех на виду, но остается незамеченным. Тем, что процветает в небытии. Тем, на что нет ответа. Мы едины, и это принадлежит тебе в той же мере, в какой принадлежит мне.

Со стороны Леомарис казался спокойным, даже слишком невозмутимым для своего положения. Но в глубине души он был в ужасе. Лишь присутствие сущности заставляло его так жестко держать себя в руках.

Одержимость... вот чего хотело это существо. Меньше всего Леомарису нужно было именно это. Обычный пакт вполне бы его устроил: он получил бы способности за приемлемую цену. Одержимость же давала величайший потенциал и широчайший спектр возможностей, это верно, но цена за нее была просто безумной.

— И это всё?

— Боюсь, что так. Нам больше всего подходит одержимость... и ничего иного.

Леомарис в досаде закусил губу, его лицо исказилось от боли и сдерживаемых чувств. Он мог только догадываться, насколько чудовищной окажется плата.

Тихий смешок...

— Не волнуйся, мой сосуд... Каждый раз, когда ты будешь использовать мою силу, я буду лишь питаться твоими воспоминаниями.

У Леомариса екнуло сердце. Облегчение, мимолетное и желанное: она не собиралась забирать половину его оставшейся жизни. Но нахлынувшие следом противоречивые чувства не дали этому облегчению задержаться.

— Погоди... мои воспоминания? Ты будешь забирать по одному каждый раз, когда я воспользуюсь твоей способностью?

— Ха! Мы удивительно похожи в том, как понимаем друг друга.

От этих слов его пробрала дрожь. Несмотря на холод, выступил пот, а эмоции становились всё менее милосердными.

Он переводил взгляд с одного места на другое, приоткрыв рот от изумления.

Условия были чрезвычайно выгодными, но в долгосрочной перспективе это сулило беду.

Сущности использовали одержимость, чтобы проявлять свои силы и становиться крепче, подпитываясь назначенной ценой. Взамен люди получали сверхъестественные способности — инструменты, позволяющие защитить себя и ориентироваться в том, что лежит за пределами их понимания.

Любой контракт вел к неизбежному: со временем существо и человек постепенно становились единым целым. В ситуации Леомариса это могло закончиться плачевно. Если сущность будет питаться его воспоминаниями, он может забыть, кто он такой и за что сражался, задолго до того, как станет достаточно сильным, чтобы жить так, как хочет.

«Когда все мои воспоминания исчезнут... я превращусь в пустую оболочку, и это существо будет использовать меня как свой сосуд».

Кулаки дрожали, раздражение едва удавалось сдерживать. Он балансировал на грани глупого решения, и тут сущность, словно знавшая его лучше всех, заговорила.

— Успокойся, ладно? Не принимай поспешных решений, о которых пожалеешь. Ты ведь хочешь, чтобы тебя признали Призывателем?

На лице Леомариса отразилось облегчение, глаза расширились. Он почти забыл об этом. Призыватель вызывает существо с помощью ритуала, и прямо сейчас он был именно им. Но если он уйдет без контракта, этот титул мало что будет значить.

Шансы найти другое совместимое существо и так были невелики, а для Призывателя они и вовсе стремились к нулю. Он мог найти другой гримуар, но заключенное в нем создание могло вообще не показаться лишь потому, что он Призыватель. И это не говоря о том, как к нему отнесется общество.

«Призывателей всегда считают изгоями. И неважно, насколько абсурдными были требования существа... у меня нет выбора».

Ритуал подействовал на него сильнее, чем он ожидал. До того как он сдал теоретический экзамен, он еще надеялся, что сможет переписать или изменить цену, но теперь, когда правила могли измениться по сравнению с романом, он оказался в по-настоящему безвыходном положении.

Даже посреди этого хаоса разум уже лихорадочно искал контрмеры. Вести дневник — самый надежный вариант, но даже это не сможет защищать его вечно.

«Раз уж так сложилось, мне нужно точно знать, что я получу взамен».

Слегка потянувшись, он поднял гримуар. Тот уже давно валялся на полу.

Его внимание уже переключилось на возможную выгоду.

— Что ты умеешь? У меня много врагов, и если всё, на что я способен, — это скрывать свое присутствие, то мне конец.

Тихий смех...

— Стань магом и получи все навыки, необходимые для выживания.

Леомарис продолжал сидеть в багровой комнате, не говоря ни слова. Гримуар был пуст, но как только контракт будет скреплен, сущность заполнит его всеми доступными ему способностями и укажет путь к следующему рангу.

Маг — первый ранг — основывался на одних лишь навыках. Всё, чего он пожелает, будет зависеть от его собственной силы и ментальных способностей. Гримуар лишь наметит то, чего он сможет достичь при выполнении определенных условий.

«Честно говоря, я не особо верю в Тайну. Не похоже, что она сможет защитить меня от главного героя. У Люциуса есть «Вневременье», его защита и так абсурдна, а скоро она станет и вовсе несокрушимой».

Несмотря на все сомнения, выбора не было. К тому же, если бы сущность Тайны не обладала силой, подтверждающей ее притязания, Сущность Печати сразу бы отвергла контракт на одержимость.

Он выдохнул, оставив в стороне раздумья о плюсах и минусах, и сменил тему. Последовавшая беседа была непринужденной, но за ней скрывалась попытка прощупать истинные намерения сущности.

Всего одна капля крови отделяла его от заключения контракта, но мысли уже перескакивали на насущные дела. Результаты первого курса будут объявлены завтра в десять утра, и тревога о том, попал ли он в пятерку лучших, уже начинала подтачивать его спокойствие.

Что еще важнее, завтра был его последний шанс завербовать Шарлотту Гринвуд.