Глава 3.0

Это был мир мечей, огнестрельного оружия и магии. Все три — инструменты войны, и Леомарис твердо вознамерился овладеть каждым из них.

В прошлой жизни его воспитывали родители-детективы, и он сам мечтал пойти по их стопам. Поэтому в мире, где огнестрел был привычным делом, возможность снова взять в руки оружие будоражила его сильнее, чем он готов был признать.

Окружение напоминало викторианскую эпоху, хотя и не совсем ту, которую знал Леомарис. Это было лишь ближайшее сравнение, пришедшее на ум. Солнце отливало краснотой, а в мире существовала магия, пусть и встречалась она редко.

Как только завтрак закончился, Леомарис вскочил с места, будто у него под ногами земля горела. Он отвел Себастьяна в сторону и без лишних слов вывел на лужайку заднего двора.

На заднем дворе тренировались все: огнестрельное оружие было слишком шумным и разрушительным, чтобы использовать его где-то еще. Вдали ровными рядами стояли деревянные манекены-мишени, и Леомарис ни на секунду не сомневался, что поразит каждый из них.

Он сжимал в руке золотой револьвер двойного действия, стоя примерно в десяти метрах от цели. За спиной Себастьян давал наставления, будто Леомарис в них нуждался.

— Двойное действие немного отличается от привычного одинарного. Я выбрал его специально: он скорострельнее, его проще носить и он безопаснее. Однако не стоит спешить... спусковой крючок требует большего усилия.

Леомарис даже не взглянул на него. Его взор был прикован к мишени; у него были дела поважнее — например, привыкнуть к новому телу.

С того самого момента, как Себастьян вручил ему этот револьвер, Леомарис видел старика насквозь: тот хотел, чтобы он провалился. Дворецкий поставил на нем крест еще до начала тренировки, и Леомарис отчасти понимал почему. Прежний Леомарис был достаточно невыносим, чтобы заслужить такое отношение.

Но это не делало ситуацию менее досадной. Револьверы двойного действия обладали скорострельностью, надежностью и были идеальны для ношения — прекрасные качества в умелых руках.

Однако для новичка это был худший вариант из возможных. Слишком сложно, слишком низкая точность, а спусковой крючок настолько тугой, что от одной только усталости при стрельбе большинство людей бросили бы это занятие.

Тем не менее он все еще ждал указаний Себастьяна. Фехтование требовало наставника, и Себастьян был лучшим вариантом.

Чувство тревоги тоже никуда не делось — ощущение, что за ним наблюдают. Если кто-то следит, то послушание было самой безопасной ролью, которую он мог сыграть.

— Как только поймаете цель, жмите на спуск. Не переживайте, если промахнетесь, это только начало.

— Угу...

БАХ!

БАХ!

БАХ!

Щёлк... щёлк... щёлк...

Себастьян едва успел закончить фразу. Леомарис уже трижды нажал на спуск, щелкая барабаном так, словно был разочарован отсутствием лишних патронов.

Себастьян замер, приоткрыв рот от шока. Леомарис не промахнулся ни разу. Но что еще страннее — он не праздновал успех. Он придирчиво осматривал револьвер, раздосадованный тем, что стрелять больше нечем.

Тем временем на втором этаже Розмари стояла у окна, наблюдая за сыном. Ни тени улыбки, даже самой слабой. И как только прозвучали выстрелы, она отошла.

Леомарис повернулся к Себастьяну, нахмурившись. Он не стрелял пять лет. Три пули — это просто издевательство.

— Почему всего три пули? Я думал, мы здесь для того, чтобы учиться.

Капля пота скатилась по лбу Себастьяна, когда тот отвесил легкий поклон. Это было первое проявление искреннего уважения к Леомарису за последние десять лет.

— Прошу прощения, молодой господин. Боеприпасы для револьверов двойного действия достать непросто. Мы заказали партию из Уэксфорд-Вейл, она должна прибыть в ближайшее время. Я немедленно принесу револьвер одинарного действия.

Себастьян поспешил прочь. Леомарис смотрел ему вслед, и его раздражение из-за нехватки патронов постепенно угасло. Он вспомнил кое-что из новеллы.

Револьверы двойного действия были редкостью. Автор «Тайного наёмника» упоминал их лишь однажды — в сцене, где Люциус убил человека, расправившегося с его родителями. Человека, которого он все еще считал семьей. Дело было не в количестве выстрелов, а в сложности изготовления такого оружия.

В его прошлом мире пули для обоих типов револьверов были одинаковыми, поэтому у него никогда не было повода привередничать.

Вскоре Себастьян вернулся с револьвером одинарного действия в руках. Смятение, охватившее его ранее, улеглось... теперь он вел себя мягче и спокойнее.

Леомарис взял оружие и сразу начал стрельбу.

— Вы поразительно искусны в этом, молодой господин. Даже я не стреляю с такой точностью. Опытным солдатам не всегда удается добиться подобного на таком расстоянии. Зачем просить меня о тренировке, если вы уже так хороши?

— Мне действительно нужна ваша помощь. Это моя первая попытка... просто у меня к этому талант, вот и всё. Но таланта недостаточно, чтобы заменить опыт, который вы копили годами. Моя мать доверяла вам свою жизнь более двадцати пяти лет. Не думаю, что я смогу легко достичь такого уровня.

На губах Себастьяна промелькнула мягкая улыбка. Она продержалась всего секунду, сменившись тихим вздохом.

— Боюсь, мне нечему вас учить, молодой господин. Не поймите превратно... вы мастерски стреляете, но это не значит, что вы выживете в схватке с магами или закаленными бойцами. Опыт — это не то, чему я могу научить вас здесь. Вам придется добывать его самому.

Леомарис наконец опустил револьвер и перевел взгляд на Себастьяна. Прежний Леомарис знал о нем ничтожно мало — их отношения были слишком натянутыми.

В новелле Себастьян не упоминался вовсе. Только сами Рунерты.

И все же в Себастьяне что-то было. В его осанке чувствовался груз прожитых лет. Если бы Леомарису пришлось гадать, он бы поставил на то, что старик — бывший наемник. Или павший рыцарь.

«Будет разумно поучиться у него. Если я правильно помню хронологию, наемничьи будни Люциуса подошли к концу. Вероятно, он уже раздобыл гримуар в Синей башне и готовится к поступлению в академию. Мне тоже нужно стать сильнее, пули против него будут бесполезны».

Одной стрельбой он не докажет семье свою ценность, да и речь шла о личной безопасности. Но тренировки изменят отношение к нему. Создадут новый образ, который не позволит им отвернуться, когда он проявит себя.

Леомарис отогнал лишние мысли и, поймав взгляд Себастьяна, принялся осваивать фехтование.

Розмари снова стояла у окна. На этот раз не одна. Рядом с ней, прислонившись к стене, стоял Самаэль, старший брат Леомариса.

Самаэль наблюдал за братом с едва заметной улыбкой — не насмешливой, а скорее понимающей.

Будто что-то пробуждалось. И он знал, что именно.

***

Где-то в городе события уже начали принимать форму.

В центре паба собралась группа мужчин. Их не интересовали ни шумные крысиные бега, ни выпивка, ни табачный дым, ни дешевые пороки. Они пришли не за этим. Это были люди, закаленные в чем-то куда более суровом, чем привычки. В чем-то, близком к ярости.

За стойкой бармен двигался с тихой точностью, протирая дерево тряпкой так, словно окружающего шума не существовало. Выражение его лица было невозмутимым, а голос звучал отчетливо, без малейших усилий.

— Говорят, герцог покинул город.

Атмосфера в помещении мгновенно изменилась.

— Если это правда, то сейчас самое время ударить туда, где больнее всего. Забавно... та дрянь должна была его прикончить.

Он замолчал.

— Но не прикончила.

Его взгляд на секунду метнулся вверх — ровно настолько, чтобы стало ясно: он знает больше, чем положено.

— Он богохульник, позор Богини Первого Света. Мерзость. Гнусная душа, упивающаяся чужими страданиями. Мы все стали его жертвами...

— Мы не должны упустить этот шанс. Пока герцог не вернулся, этот ублюдок должен ответить за свои грехи.

Один из мужчин заерзал на стуле. Другой вцепился в край стола.

Бармен снова принялся протирать стойку.

Затем, без предупреждения, по полу с резким скрежетом проехался стул. Все взгляды в комнате устремились на звук. Когда бармен посмотрел на человека, издавшего этот шум, объяснения уже не требовались. Они уже начали.