Цветок, что просит о спасении

Днём, пытаясь отвлечься, я спустилась в библиотеку. Каэл сидел в своём кресле с книгой.

— Слышала новости? — спросил он, не глядя на меня.

—Какие именно? Их сейчас так много, — я плюхнулась в кресло напротив.

— Учёные, те, что забрали лошадь… они что-то нашли. В той чёрной жиже. — Он перевернул страницу с преувеличенной небрежностью, но я чувствовала его напряжение.

—И? — придвинулась я ближе.

— Это не яд. По крайней мере, не совсем. Это больше похоже на… паразита. Микроскопического. Он не отравляет ткани, а пожирает их, мутирует на ходу. И передаётся не только через укус. Споры этой дряни могут оставаться на шерсти, в почве… так что вам повезло, что волк накинулся на лошадь.

У меня похолодело внутри.

—То есть, если просто пройти по лесу, где пробежал такой волк…

— Теоретически, да. Но для заражения нужен прямой контакт со слизистой или открытой раной. Так что не паникуй раньше времени, — он, наконец, поднял на меня взгляд. — Отец усилил охрану периметра. И приказал сжечь всё, что осталось от той лошади.

Это было слабым утешением. Мир вокруг становился всё более непредсказуемым.

—А что с тем волком?

—Вроде учёные тоже его забрали, я не вникал.

Вечером, когда я уже собиралась готовиться ко сну, в окно моей комнаты что-то стукнуло, свет от пламени свечи играл по комнате. Сначала я подумала о ветке, но стук повторился — настойчиво, ритмично. Я подошла к окну и отодвинула занавески.

На подоконнике, едва видный в темноте, сидел ворон. Тот самый, с красной ленточкой на шее. В клюве он держал цветок.

Улыбка появилась сама по себе. Я осторожно приоткрыла окно, впуская внутрь струю ледяного воздуха. Ворон не испугался, он выпустил цветок мне в протянутую ладонь, каркнул один раз и исчез в ночи.

Я подошла к столу, чтобы поставить цветок в вазу рядом с колокольчиком. Я вертела цветок в пальцах, вдыхая лёгкий, холодный аромат, и внезапно мысль настигла меня, резкая и ясная.

"Лепестки. Цветы, раскиданные над жертвами"

Из газетных сводок я помнила их: колокольчики , красная герань и фиалки, . Каждый что-то означал, каждый был частью чьего-то больного, зашифрованного послания.

Мысль была пугающей, но и манящей. Если он оставляет цветы как визитную карточку, значит, в них есть логика. Система. Если понять её, можно попытаться предугадать его следующий шаг.

Я аккуратно положила Снежного ангела в вазу и пристально на него уставилась, словно пытаясь силой воли вытянуть из него скрытое знание.

—Завтра найду Джордана. Надо расспросить его об этом. Он знает о языке цветов куда больше.Может, он сможет объяснить.

Утром не дожидаясь, когда Мари придёт будить меня, я выбежала на улицу. Воздух был холодным и влажным, пах мокрой землёй и прелыми листьями. Джордан, сгорбленный, очищал землю сада от веток. Его движения были медленными и методичными.

— Доброе утро, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

Он обернулся, и его выцветшие, мутные глаза уставились на меня. Он редко говорил, и его молчаливое присутствие всегда казалось мне частью самого сада.

—Доброе утро, мисс Элизия, — проговорил он, кивая.

— Вы как всегда за работой, — я подошла к кусту, поправляя ткань на нём. — Можно я чем-то помогу?

Джордан посмотрел на меня, и его губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка.

—Если мисс Элизия хочет поковыряться в земле, как я могу отказать? — прозвучало его негромкое предложение. — Можете взять те грабли, — он кивнул в сторону сарая и пособирать сухие ветки по краю розария. А я пока что закончу готовить место для будущих цветов. Скоро начнёт теплеть, и новые ростки должны встретить подготовленную почву.

Я кивнула и направилась к сараю. Взяв в руки прохладные деревянные грабли, я принялась за работу. Методично сгребая прошлогодние листья и хрупкие, обломанные ветки, я погрузилась в ритмичный, почти медитативный труд.

"Давно я не работала в саду"— пронеслось у меня в голове. В этом мире, в этом теле, такое было и вовсе впервые. Но ощущение было странно знакомым и успокаивающим.

Краем глаза я наблюдала за Джорданом. Он двигался неспешно, но эффективно. Сначала он тщательно размечал колышками границы будущих клумб, выверяя линии с помощью натянутого шнура. Потом взял лопату и начал вскапывать землю, переворачивая тяжёлые, промёрзшие комья. Его движения были отработаны до автоматизма — глубокий упор ногой, точный угол наклона, аккуратный срез пласта. Иногда он наклонялся чтобы разбить крупный ком земли мотыгой. Вся его работа была неторопливым, уважительным диалогом с землёй, подготовкой её к будущему пробуждению. Он знал своё дело и делал его с тихой, сосредоточенной любовью, будто уже видел в своём воображении, как это место зацветёт яркими красками с первыми лучами весеннего солнца.

—Слушайте Джордан, а вы знаете что-то о фиалках, красной герани и колокольчиках? Ну, язык цветов, — спросила я, продолжая сгребать ветки, стараясь сделать вид, что вопрос возник случайно.

Джордан на мгновение замер, его спина напряглась. Он медленно выпрямился и повернулся ко мне.

—Мисс Элизия начиталась новостей из газет и теперь хочет найти приключения? — прозвучал его тихий, но точный, как удар кинжала, вопрос.

“Поймали сразу"— мысленно ругнулась я.

—Да что вы, мне просто интересно, что значат цветы. Любопытно же, — попыталась я отшутиться.

— Ну, если просто интересно, тогда ладно, — он произнёс это с лёгким, но отчётливым сарказмом и снова наклонился к земле, но через мгновение заговорил, будто размышляя вслух. — У этих цветов разное значение. Но если их соединить в определённом порядке… то выходит как просьба о спасении.

— Просьба о спасении? — не удержалась я.

— Колокольчик — это «прошу». Красная герань — «спаси». Фиалка — «меня». Важна и расстановка. В другом сочетании, скажем, та же фиалка и герань, может значить «твоя верность — радость для меня».

У меня в голове будто что-то щёлкнуло. Я перестала работать и уставилась на его согнутую спину.

—То есть кто-то либо просит помощи… Но «про верность» странно в контексте убийства трактовать.

— Всё может быть, госпожа, — он бросил на меня быстрый, ничего не выражающий взгляд. — Но лучше не лезть в это. Пусть свыше в этом разбираются. Рыцари, власти… — он с силой воткнул лопату в землю. — Наше дело жить, а не чужие секреты.

Джордан снова углубился в работу, демонстративно показывая, что разговор окончен. А я осталась стоять с граблями в оцепенении, мысленно повторяя его слова.

"Убийца просит спасения, убивая людей"

Эта мысль была настолько чудовищной и противоречивой, что мозг отказывался её воспринимать. Что это за игра? Ритуал? Отчаяние сумасшедшего? Или… или это не убийца просит? Может, это кто-то другой пытается до кого-то достучаться с помощью этих страшных, окровавленных букетов?

Я посмотрела на тёмный лес за оградой, где скрывались мутировавшие волки, и на серое небо над головой. Ощущение, что я хожу по краю гигантской, сложной шахматной доски, где фигуры — это судьбы людей, а правила мне до сих пор непонятны.

Я услышала отдалённые крики, доносившиеся из дома. Это был голос Мари, звавший меня.

—Госпожа Элизия! Вы где?

"А, блин, — с досадой подумала я—Я же ушла раньше, чем она пришла меня будить"

— Похоже, вас ищут, — невозмутимо констатировал Джордан, не отрываясь от работы. — Идите. И… спасибо за помощь и разговор.

— Спасибо вам, — пробормотала я, поставила грабли на место и быстрым шагом направилась на звук голоса.

Едва я переступила порог дома, как почти столкнулась с запыхавшейся Мари. Её глаза были округлены от беспокойства.

—Вы где были?! — воскликнула она, хватая меня за руки, будто желая удостовериться, что я цела.

— Эм, в саду, — я слегка отстранилась. — Джордан подтвердит.

— Я уже начала волноваться! Сейчас же так опасно! — Мари тяжело дышала, видимо, обегав в поисках меня пол-усадьбы.

— Всё хорошо, я жива-здорова, — постаралась я её успокоить.

— Я, кстати, хотела новостью поделиться. Кое-что услышала…

— М? — она смотрела на меня с ожиданием, постепенно приходя в себя.

— Помните тот обвал в шахте «Глубокая жила»? — я кивнула, и она в ответ утвердительно мотнула головой. — Так вот, трое из выживших в том крушении… погибли. Один, говорят, заболел и умер, а на других, по слухам, напали те самые волки.

— Что? Они погибли? — я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Да, я подслушала разговор господина Вайтмора с капитаном стражи, — понизив голос, призналась Мари.

"Сразу трое погибли из тех самых выживших при крушении… Совпадение ли это? "— я задумалась, чувствуя, как в голове складывается очередной тревожный пазл.

"Хотя… люди умирают постоянно"— попыталась я себя успокоить, но это не сработало. Слишком уж подозрительно выглядели эти смерти.

— Ладно, не задерживайся, — сказала я Мари, всё ещё переваривая информацию. — Иди, занимайся своими делами.

Она кивнула и удалилась, а я осталась стоять в коридоре, ощущая, как тревога сжимает сердце новым, тугим узлом. Сначала загадочные убийства с цветами, теперь — гибель выживших в шахте. Мутировавшие волки, чёрная жижа… Всё это не могло быть просто чередой несчастных случаев. Это было что-то большее. Что-то, что медленно, но верно начинало обретать зловещие очертания.

Я хотела развеяться.Гости не приезжали, опасаясь и волков, и комендантского часа, а я не могла никуда выехать, превратившись в пленницу собственного дома.

От скуки я начала систематически рыться в фамильной библиотеке. Меня не оставляла мысль о магии. Она существовала здесь — я была живым тому доказательством после мгновенного перемещения с Леоном, — но почему-то её не использовали. Она будто была вычеркнута из повседневной жизни, став чем-то вроде сказки или кошмара.

Большинство книг оказались бесполезными. Я нашла несколько посвящённых ведьмам и колдунам, казнённым столетия назад. Но разве в моём мире не было такого? Ничего нового. Пыльные трактаты о ритуалах выглядели как сборники детских страшилок:«Хочешь стать русалкой? Брось в полнолуние горсть морской соли в реку и прокричи своё желание трижды». Чистейшей воды бред, не стоящий и выеденного яйца.

Но Леон-то использовал телепортацию! Это был не бред, а реальность. И я настойчиво продолжала поиски, пока мои пальцы не наткнулись на особенно старый, потрёпанный том в потёртом кожаном переплёте. «Легенды и предания забытых эпох».

Листая хрупкие, пожелтевшие страницы, я находила отрывочные упоминания. Была там и легенда о Камне Потеряшек, том самом, что носит Селена. Но больше всего меня зацепила глава, озаглавленная «Хозяева Теней: Демоны и цена их даров».

Сердце забилось чаще, когда я вчиталась в строчки, написанные витиеватым, архаичным шрифтом.

«Дабы призвать демона и заключить с ним сделку, требуется величайшая жертва душа. Чем сильнее искатель желает, тем больше душ он должен предложить в уплату. Владеющие подобной связью отмечены печатью Тени: волосы их белы, как снег на горных вершинах, а глаза пылают алым пламенем, словно капли адской крови. Носители сей печати одержимы жаждой разрушения, ибо демон питается их яростью и болью».

Я откинулась на спинку стула, впечатлённая и в то же время скептически настроенная. «Белые волосы и красные глаза… — мысленно пробормотала я. — То есть, все альбиносы, выходит, связаны с демонами? Как-то уж слишком просто и глупо».

И в тот же миг в памяти всплыл образ. Селена. Её белоснежные, струящиеся волосы. Её глаза, цвета спелой вишни, такие живые и тёплые. Но за ними я не видела ни жестокости, ни жажды убийства. Только усталость, доброту и ту самую, непонятную мне грусть.

Я резко встряхнула головой, словно пытаясь отогнать нелепую мысль.

—Нет, нет и ещё раз нет! — прошипела я себе под нос, даже слегка шлёпнув себя по щекам для вразумления. — Нельзя так думать о подруге! Это всего лишь сказки, глупые суеверия!

Я решила забрать книгу с собой. Пусть лежит может пригодиться. Сжимая тяжёлый том в руках, я вернулась в свою комнату. Но чувство лёгкой тревоги, будто крошечная заноза, засело глубоко внутри. Легенды оставались легендами, но они впервые дали возможное, пусть и пугающее, объяснение тому, что раньше казалось просто странной игрой природы. И как бы я ни отнекивалась, этот росток сомнения был уже посажен.

Я сидела в своей комнате, уставившись на пыльный том с «Легендами», лежащий передо мной на столе. Слова о демонах, белых волосах и красных глазах жгли сознание, словно раскалённое железо.

—Всего лишь легенды, — упрямо твердила я себе, закрывая книгу и отодвигая её подальше. Глупые суеверия предков.

Но стоило мне закрыть глаза, как перед мысленным взором вставал образ Селены. Её белоснежные пряди, шелковистые и ухоженные. Её глаза — тёплые, как спелая вишня, полные ума и той странной, неизменной грусти. Я пыталась нарисовать в воображении демона — чудовище с клыками, искажённое злобой, пожирающее души. И на его месте снова возникало милое, уставшее лицо подруги.

«Обладатели сей печати одержимы жаждой разрушения».

Я вспомнила, как Селена обняла меня в саду, как её голос дрожал, когда она говорила о своём решении скрывать свою личность. Это была не жажда разрушения. Это была боль. Боль от невозможности быть счастливой, не предав самой себя.

—Нет! — я с силой тряхнула головой, вставая и подходя к окну. Сумерки затягивали небо тяжёлым, свинцовым покрывалом. Это предрассудки. Смешно и оскорбительно судить человека по цвету его волос и глаз. В моём мире альбинизм — это просто генетическая особенность.

Я чувствовала себя предательницей. Предательницей нашей дружбы, того доверия, что светилось в её глазах. Но искра сомнения зажжена, уже тлела в глубине души, отравляя всё вокруг.

—Возможно, я ошибаюсь. Наверняка ошибаюсь. Но чтобы развеять эти тени, мне нужны были ответы. Не из книг, а от неё самой. Но как спросить? Скажи, дорогая, ты случайно не демон? Это звучало бы как безумие.

Я вздохнула, прислонившись лбом к холодному стеклу. За окном пошёл редкий, колючий снег. Мир, в который я попала, оказался гораздо сложнее и опаснее, чем я предполагала.

Холодное стекло остужало разгорячённый лоб, принося хоть каплю ясности. Нет, нельзя поддаваться чувствам. Даже если Селена и правда связана с демонами… что я смогу сделать? Ничего. Меня просто уничтожат как назойливую муху, узнавшую слишком много. Я здесь чужая, одинокая, и моя жизнь в этом мире висит на волоске.

Мысли снова и снова возвращались к одному. Магия. Она здесь есть. Леон — живое тому доказательство. Его телепортация — не обман чувств, а реальность. И если уж можно мгновенно перенестись из одной точки в другую… Может, есть способ проделать тот же путь, но через миры?

Сердце забилось с новой силой, но на этот раз не от страха, а от слабого, едва теплящегося огонька надежды. Я уцепилась за эту мысль, как тонущий за соломинку. Все эти интриги, убийцы, демоны и проклятые волки — всё это было чужим кошмаром. Моим же единственным, настоящим желанием было выжить и вернуться домой.

Леон. Загадочный, насмешливый, опасно притягательный Леон. Он что-то знал. Обо мне. О моём прошлом. И он определённо знал о магии больше, чем кто-либо другой. В следующий раз, когда он появится, я не стану тратить время на упрёки и требования ответов. Я задам ему один-единственный, самый важный вопрос.

«Знаешь ли ты способ вернуться в мой мир?»

Всё остальное — тайны Селены, игра в детектива с убийцей, даже эта дурацкая помолвка — меркло перед этой целью. Это был мой единственный шанс обрести почву под ногами. Мой единственный настоящий козырь в этой игре, правила которой я до сих пор не понимала.

Я отошла от окна, твёрдо решив для себя одно: с этого момента всё, что я делаю, будет подчинено одной задаче выяснить у Леона о возможности возвращения. Всё остальное было лишь фоном, шумом, от которого нужно было постараться отгородиться, чтобы не сойти с ума. Остаться живой и найти дорогу домой.

Вдали, в роскошном особняке герцогини царила зловещая, выхолощенная тишина. Селена медленно шла по бесконечным мраморным коридорам, её шаги отдавались эхом в пустоте. Слуги, застывшие у стен, не поворачивали голов, не встречались с ней взглядом. Их лица были бесстрастны, движения слишком отточенными и плавными, словно они были не живыми людьми, а заводными куклами, чьи пружины вот-вот лопнут от напряжения.

— Матушка, я дома, — её голос, обычно мелодичный, прозвучал глухо и устало, когда она вошла в зал.

Герцогиня Астивия, сидевшая у камина с вышивкой, подняла на дочь сияющий взгляд.

—Моя милая Селена вернулась! Как прошли уроки?

— Придётся поменять репетитора. Это… снова случилось, — девушка опустила глаза, разглядывая узор на ковре.

— Ну, не беда, найдём нового, — герцогиня небрежно махнула рукой, её пальцы с длинными острыми ногтями погладили дочь по щеке. Прикосновение было холодным, как сталь.

Селена медленно кивнула, но в её позе не было и тени радости, лишь покорность и глубокая усталость.

— Кстати, — голос Астивии внезапно потерял сладость, став пронзительным и острым, — долго ты собираешься избегать одну девчушку? Чем быстрее ты выполнишь свою задачу, тем быстрее станешь счастливой. — Она ущипнула дочь за подбородок, заставляя ту вздрогнуть.

— Её окружает слишком много людей, я не могу… — тихо начала Селена.

— А может, ты не хочешь? — голос герцогини взвизгнул, заставляя огонь в камине дёрнуться. Её глаза расширились, в них заплясали знакомые Селене огоньки безумия.

Девушка зажмурилась. Сейчас снова начнётся.

— Звёздочка моя, — Астивия внезапно сменила гнев на слащавый, певучий тон, — ты же хочешь, чтобы твоя мама была счастлива?

Селена молча кивнула, не открывая глаз.

— А мама хочет, чтобы её дочь была счастлива. И чтобы она была счастлива, нужно сначала… пострадать. Немного. Потом будет всё хорошо, я обещаю. — Герцогиня снова взяла дочь за щёки, её взгляд был стеклянным и невидящим, полным какой-то извращённой любви.

— Матушка, присядь, пожалуйста, — тихо, но настойчиво попросила Селена, прислоняясь к её рукам. — А то снова приступ будет.

— Хорошо, Селена, — герцогиня неожиданно послушалась и опустилась на ближайший диван, её тело обмякло.

Селена отошла к резному столику, дрожащими руками налила из хрустального графина в стакан густую, сиреневую жидкость.

—Держи, матушка.

— Спасибо, — Астивия взяла стакан и залпом выпила содержимое. Через несколько минут её веки сомкнулись, и ровное дыхание во сне сменило болезненное напряжение.

Селена, не меняясь в лице, вышла в коридор и жестом подозвала одного из слуг.

—Отнеси её в комнату.

—Слушаюсь, — безразличным тоном ответил парень и на руках, с неестественной лёгкостью, унёс спящую герцогиню.

Когда Селена осталась одна, она вышла на холодный балкон. Ветер тут же рванул навстречу, трепля её платье. Она сняла с волос изящную заколку, и камень Потеряшек на ней слабо тлел алым, словно уголёк.

— Камень Потеряшек, пожалуйста, — прошептала она, сжимая его в ладони. — Укажи мне путь.

Но чуда не произошло. Камень лишь холодно поблёскивал в её руке, безмолвный и бесполезный. Горькая, безрадостная улыбка тронула её губы. Ветер вырвал из её причёски шелковую ленту, и длинные белые волосы рассыпались по плечам, словно саван. Она стояла, смотря в ночь, — идеальная, прекрасная кукла в позолоченной клетке, разучившаяся даже просить о помощи.