Снежный ангел и тени прошлого

Я плыла в темноте. В той самой, безвоздушной и беззвучной, что накатывала после каждой попытки штурмовать барьеры памяти. Но на этот раз всё было иначе. Я ощущала своё настоящее тело, осознавала себя. И через некоторое время я доплыла.

Впереди замерцал одинокий островок света посреди бесконечного чёрного океана. А в его центре сидела она. Та самая девочка.

—Элизия?

Я спустилась рядом, и она подняла на меня глаза.

— О, это ты! — Она радостно вскочила, и её рыжие волосы развевались в неподвижном воздухе этого места. — С того раза мы больше не виделись. — Её лицо моментально вытянулось, выражая искреннюю печаль.

Не говоря ни слова, я протянула руку и погладила её по голове. Её волосы были мягкими и тёплыми, как солнечный свет.

— Можешь объяснить, что это за место? — спросила я.

Она нахмурила лобик, задумавшись.

—Хм… Не знаю. Я тут всё время. Тут темно, и только этот свет. — Она указала на сияние вокруг нас. — Иногда слышу голоса. Свой и людей. Но это как будто… не со мной. Не знаю, как объяснить.

— Интересно… — прошептала я. — То есть ты тут всегда одна?

— Да. Поэтому я так рада тебе! Мы же подруги? — Она посмотрела на меня широко распахнутыми, детскими глазами, в которых плескалась надежда и тоска по общению.

Что-то дрогнуло у меня внутри.

—Да, — ответила я. — Подруги.

— Ура! — Она взвизгнула от восторга и принялась бегать вокруг меня по кругу.

"Неужели это и есть её душа? "— пронеслось у меня в голове. "Та самая, настоящая Элизия, заточённая в самых глубинах сознания?"

— Раз мы друзья, давай играть! — она остановилась передо мной, сложив руки за спиной.

— Во что играть? И как? — я окинула взглядом пустую темноту вокруг.

— Ммм… Смотри! Я могу представить вещь, и она появляется! — Элизия зажмурилась, на её лице появилось сосредоточенное выражение. В следующее мгновение в её руках материализовался яркий разноцветный мяч. — Вот!

— Ого! Да ты волшебница! — удивилась я.

Девочка звонко рассмеялась и бросила мне мяч. Я поймала его и перебросила обратно. Мы затеяли простую, детскую игру посреди ничего. Хоть для меня Элизия из книги всегда была добровольной жертвой для издевательств, но, видя, как она смеётся, я почувствовала странное, согревающее душу тепло в груди.

— Мисс Элизия… — откуда-то издалека, будто сквозь толщу воды, донёсся чей-то голос.

— Кто это? — спросила я, переставая ловить мяч.

— Не знаю. Так часто слышатся голоса, — пожала плечиками девочка.

— Просыпайтесь! Уже за полдник! — на этот раз женский голос прозвучал чётче и настойчивее.

——Ты исчезаешь… — Девочка посмотрела на меня грустным взглядом, крепче прижимая мяч к груди.

— Мы обязательно ещё встретимся, — пообещала я, и тёмный океан поглотил меня вновь.

Я очнулась, резко сев в кровати. Вокруг розовый стены комнаты в поместье Мюллеров.

— Мисс Элизия, вы наконец-то проснулись! — Рядом стояла служанка пожилого возраста со строгим, но беспокойным выражением лица. — Я уже хотела звать врача.

— Я… наверное, утомилась с дороги, — пробормотала я, сбрасывая с себя одеяло. В голове ещё стоял образ девочки в темноте.

— Пора собираться. Вас уже все ждут. Давно, — сказала служанка без тени сочувствия, её тон не допускал возражений.

— Да-да…

Мне помогли одеться. Мысли о маленькой Элизии не утихали. "Может, это правда её душа? А я, как захватчик в её теле, могу с ней общаться? Опыт прочтения сотен романов подсказывал, что всё возможно."

Я с недоумением посмотрела на платье, которое служанка держала в руках. Слишком ажурное, слишком розовое. Таким наряжают фарфоровых кукол.

— Это подарок господина Генри, — пояснила женщина, угадав мой вопрос.

— Слишком яркое. Я не люблю розовый, — попыталась я возразить.

— Любите или нет это подарок, и вам следует его надеть. Будьте добры, — её голос стал ещё твёрже. Служанка явно была из тех, кто годами служит в семье и не привык, чтобы младшие члены рода спорили.

Мне пришлось надеть это платье. Невыносимо розовое, с кружевными рукавами-фонариками и таким же кружевным воротником-стоечкой на шее. И, конечно, корсет. Без него, похоже, никуда, — мысленно простонала я, чувствуя, как рёбра сжимаются под натиском косточек.

— Ну, вот и готово. А теперь пошлите быстрее, — женщина бесцеремонно взяла меня под локоть и практически вытолкала из комнаты.

Она проводила меня до столовой, где уже заканчивали обед.

— Наша спящая красавица наконец проснулась! — провозгласил господин Уил, разливая вино.

— Генри, надо было тебе сходить разбудить её, как спящую красавицу, поцелуем! — хихикнула Герта.

От одной мысли об этом меня передёрнуло.

— Надеюсь, ты сегодня хорошо себя чувствуешь? — с натянутой, деланной улыбкой спросил отец. Его глаза оставались холодными.

— Да, вполне хорошо, — ответила я, уже научившись не обращать внимания на его игру при людях. Я села на свободное место и принялась есть, стараясь ни на кого не смотреть.

— Тебе очень идёт платье, — Генри наклонился ко мне, чтобы его слышала только я. Его дыхание коснулось уха.

— У вас, похоже, семейное отсутствие вкуса, — парировала я, не глядя на него. — Розовое платье с рыжими волосами не лучшая комбинация.

— Не будь такой букой. Тебе идёт. Вчера в оранжерее ты была просто прелестна, — настаивал он.

— Прошу забыть, что вчера было.

— Нет, уж. Слишком прекрасные воспоминания забывать нельзя.

Он попытался под столом взять меня за руку, но я сжала его пальцы первой, с такой силой, которую он вряд ли ожидал от хрупкой девушки. Он дёрнулся от неожиданности.

— Элизия, дорогая, а у тебя есть хобби? — вмешалась Герта, видимо, заметившая нашу немую борьбу.

— Если читать книги считается за хобби, то да, есть, — ответила я, наконец отпуская пальцы Генри.

— Оо, ты начитанная! Это хорошо. Будешь очень полезна для нашего сыночка, — просияла она.

— Благодарю, — пробормотала я, отхлёбывая чай.

" Как же это всё бесит! "— я пыталась скрыть своё недовольство за фарфоровой чашкой.

И тут неожиданно заговорил Каэл. До этого он молча сидел, уставившись в свою тарелку.

— Если вы говорите, что моя сестра будет полезна господину Генри, — его низкий, хриплый голос прозвучал нарочито громко, заставив всех замолчать, — то скажите, а сможет ли он защитить её?

Он уставился на Генри тяжёлым, изучающим взглядом. Воцарилась неловкая тишина.

— Каэл, что ты несешь? — первым опомнился отец.

— Я просто хочу убедиться, что моя сестра будет под надёжной защитой, — парировал Каэл, не отводя глаз от юноши.

— Генри занимается фехтованием с восьми лет! — поспешно ответила за сына Герта. Сам Генри выглядел не просто удивлённым, а скорее оскорблённым.

— Что-то я не вижу ни одного намёка на мускулы, которые должны быть у фехтовальщика, — язвительно заметил Каэл.

— Ах так? — вспыхнул Генри, вскакивая со стула. — Давайте сразимся! Прямо сейчас! Докажу!

— Давай. Только если не боишься опозориться перед дамами.

— Не слишком ли это нечестный бой? — забеспокоилась Герта. — Всё-таки Генри только семнадцать, а вам, господин Каэл, уже двадцать!

— Дорогая, в искусстве владения клинком нет разницы в возрасте, — философски заметил Уил, положил ладонь ей на плечо. — Пусть померяются силами. Генри, покажи, что умеешь!

— Каэл, что ты творишь? — я прошептала, подходя к нему. — Ты хочешь, чтобы отец потом злился на тебя?

— Я хочу убедиться, что этот сопляк сможет защитить тебя, если понадобится. Если нет — сам возьмусь за его обучение, — тихо, но твёрдо ответил он.

— Каэл… — я не успела договорить.

— Ну, я готов! Идёмте! — Генри уже выходил в сад. Все остальные, поддавшись всеобщему ажиотажу, потянулись за ним.

Каэл снял свой настоящий боевой меч со стены в холле и вышел во двор. Он бросил Генри тренировочную деревянную рапиру, но тот отшвырнул её ногой.

— Настоящий бой значит настоящий меч! — заявил он, принимая вызов.

— Идиот, поранишься же, — прошептала я, потирая виски.

Отец стоял рядом, наблюдая за этой сценой с каменным, нечитаемым выражением лица.

Бой начался. Они встали в стойку. Генри атаковал первым — яростно, но безрассудно, все его движения были предсказуемы. Каэл парировал его удары с ленивой, почти издевательской лёгкостью, даже не сдвинувшись с места. Он казался скалой, о которую разбивались бесполезные волны. Металл звенел, высекая искры. Через несколько минут Генри, красный от напряжения и злости, уже тяжело дышал. Каэл же выглядел так, будто только начал разминаться.

— Хватит играть, — сказал Каэл, и его взгляд стал острым. — Покажи, чему тебя учили.

Он сменил стойку, и его атаки стали стремительными и жёсткими. Генри едва успевал отбиваться. И тогда Каэл сделал обманный манёв — ложный выпад в голову, а затем молниеносный укол вперёд. Лезвие со скрежетом скользнуло по гарде рапиры Генри и вонзилось ему в плечо, над ключицей. Клинок вошёл неглубоко, но достаточно, чтобы прорезать ткань и оставить на ней быстро расплывающееся алое пятно.

Генри ахнул от боли и surprise, выпустив меч из ослабевших пальцев.

— Врача! Срочно врача! — завопила Герта, бросаясь к сыну. — Ох, сыночек, поранился! Надо срочно обработать!

— Видишь? Ты слаб, — холодно констатировал Каэл, вкладывая меч в ножны. — И обычная царапина не рана, а царапина! — заставляет твою матушку так паниковать.

— Каэл, перестань! — отец подошёл и грубо схватил его за руку.

— Прошу прощения за него, — обратился он к Уилу. — Он слегка вспыльчив, когда дело доходит до мечей.

Уил, бледный, но сохраняющий самообладание, кивнул.

—Всё в порядке. Даже хорошо, что он пытается сделать моего сына мужественнее. — Он посмотрел на жену, которая уже обнимала pale Генри. — Герта всегда с ним нянчится. Единственный ребёнок, всё-таки.

— Но всё равно просим прощения, даже если вы так говорите, — настаивал отец.

— Думаю, сейчас вам лучше уехать, — тихо сказал Уил. — Зная Герту, она… будет не в себе.

— Если вы так говорите, мы отправимся прямо сейчас, — кивнул отец. Уил, не глядя на нас, пошёл к своей семье.

Я подошла ближе. —Мы собираемся домой, — без эмоций сообщил отец.

— Слава богу, — не удержалась я.

— Ты тоже меня не беси, — он гаркнул на меня так, что я вздрогнула.

Собравшись в гнетущем молчании, мы уехали, прекрасно понимая, что дома всех ожидает чудовищный скандал.

Каэл ехал верхом рядом с каретой, его спина была прямой и непроницаемой. Я иногда выглядывала в окно, смотря на него. Он так яростно заботился о «сестре», хотя я и не она. От этой мысли на душе стало горько и больно. Но, вспоминая его оригинальное, пренебрежительное отношение к Элизии из книги, я не могла не задаться вопросом: что же так сильно изменилось? Я неотрывно смотрела на брата, пытаясь разгадать эту загадку.

— Закрой окно. Холодно, — раздался из угла кареты грубый, сдавленный яростью голос отца.

Я послушно закрыла. Остаток дороги прошёл в абсолютной, давящей тишине.

Карета, наконец, замерла у знакомых ступеней поместья Вайтморов. Пусть и ненадолго, но я была дома. Едва колёса перестали крутиться, пара слуг тут же подбежала к дверцам, ожидая распоряжений.

Отец первым вышел из кареты, его лицо было темнее грозовой тучи.

—Разобрать вещи. Немедленно, — бросил он коротко и жёстко, даже не оглядываясь. Затем его взгляд упал на нас с Каэлом. — Вы двое — в кабинет. Сию же минуту.

Мы переглянулись — в его глазах читалась та же усталая решимость, что и во мне. Без лишних слов мы послушно поплелись за отцом, прекрасно зная, что нас ждёт.

Дверь кабинета захлопнулась с таким звуком, будто захлопнулась крышка гроба. Отец медленно обошёл массивный дубовый стол и обернулся к нам, уперев руки в бока.

— Объяснись, — его голос был низким и опасным, и обращён он был исключительно к Каэлу. — Что, чёрт возьми, ты себе позволил?

Каэл стоял прямо, спокойно выдерживая его взгляд. Его собственный голос прозвучал ровно, почти обезличенно.

—Я сделал то, что должен был сделать. Я защищал репутацию этой семьи. И, в первую очередь, — безопасность сестры.

— Безопасность? — отец фыркнул, искажая лицо в гримасе гнева. — Ты чуть не продырявил плечо сыну нашего самого важного делового партнёра! Ты назвал это защитой?

— Если ты выбрал семью Мюллеров для этого брака, руководствуясь своими деловыми интересами, — продолжал Каэл, не повышая тона, — то я, как старший брат, имею право потребовать, чтобы жених моей сестры был хоть сколько-нибудь достойным человеком. И хотя бы минимально способным постоять за неё. Сегодня я в этом усомнился. И показал ему это.

— Ты не имеешь права ничего требовать! — отец ударил кулаком по столу, отчего подскочила чернильница. — Ты выполняешь мои решения, а не выставляешь мне условия! Ты всё ставишь под угрозу одним своим глупым, импульсивным поступком!

Я стояла, прислонившись к косяку двери, и наблюдала за этой перепалкой. Внутри всё закипало от бессилия. "Зачем я тут, вообще? Я вроде ничего такого не сделала,— пронеслось у меня в голове. Меня просто за компанию приговорили к выслушиванию этого безумия."

Вдруг отец резко перевёл взгляд на меня. Его глаза сузились. —И с каких это пор вы стали такими дружными? — прошипел он. — Он затеял этот цирк, чтобы защитить тебя. Что ты ему нашептала?

Это был последний довод. Во мне что-то сорвалось. —Отец, перестань! Хватит! — мой голос прозвучал громче, чем я планировала.

— Ты хоть слышишь себя? Ты ведёшь себя как последний эгоист! Перестань — вмешался Каэл

Его лицо исказилось от ярости. Он сделал шаг ко мне. —Перестать? Ты хочешь, чтобы я оставил тебя без наследства? Чтобы вышвырнул тебя отсюда к чёртовой матери без гроша в кармане? Не будешь слушаться — останешься ни с чем!

— Ну и отлично! — выкрикнула он— Только буду рада!

И в тот же миг со мной стало происходить что-то странное. Комната поплыла перед глазами. Воздух стал густым, как сироп, его не хватало, я начала задыхаться. В ушах зазвенело.

Перед глазами замелькали обрывки картинок, не связанные с этой реальностью. Другой кабинет. Другой гневный мужской голос, но такой же холодный и беспощадный. «…оставишь без наследства… выкину на улицу без ничего…» Я пыталась понять, собрать воспоминания в порядок, увидеть лицо того человека, но не могла — только чувство леденящего страха и полнейшего бесправия.

Голова раскалывалась от боли, невыносимой, разрывающей сознание на части. Я вскрикнула — коротко, надрывно — и почувствовала, как пол уходит из-под ног. Чёрная бездна поглотила меня снова, но на этот раз она пришла не от попытки вспомнить, а от жуткого, старого ужаса.

Последнее, что я успела увидеть, — это два шокированных лица: отца и Каэла, их ссора мгновенно забылась.

— Элизия! — они воскликнули почти одновременно.

— Врача! Срочно! — приказал Каэл, и чьи-то ноги тут же бросились прочь из кабинета. Он опустился на колени рядом,тряся сестру за плечо. — Эй, Элизия! Очнись! Слышишь меня?

Но она не слышала.

— Отоди, — отец отстранил его, его собственные пальцы дрожали, когда он приложил их к шее, проверяя пульс. — Она жива. Пульс… немного учащённый.

Вскоре примчался доктор Эмбрис. Он снова проверил пульс, дыхание, приоткрыл веки.

—Всё так же, как и в прошлый раз… — пробормотал он. — Физически всё в порядке. Сильное нервное потрясение, переутомление. Ей нужен полный покой.

— Слишком частые обмороки — это ненормально! — жёстко парировал Каэл, не скрывая своего раздражения. — Вы обязаны найти причину!

— Господин Каэл, я… я не настолько хороший врач, чтобы диагностировать такое, — растерянно ответил Эмбрис. — Её нужно показать более узкому специалисту, в столицу… А сейчас, пожалуйста, просто дайте ей отдохнуть.

Не говоря больше ни слова, Каэл бережно подхватил Элизию на руки и понёс в спальню.

В коридоре на него налетела встревоженная Мари.

—Господин Каэл! Ох, Госпожа Элизия… снова?

— Да, — коротко бросил он, заходя в комнату и укладывая на кровать. — Переодень её и последи за ней.

Он вышел, оставив сестру на попечение горничной. Мари принялась осторожно снимать с госпожи то самое розовое платье, а затем и корсет. На бледной коже под тканью остались красные следы и ссадины.

— Ох, что же с вами… — тихо прошептала она, смачивая тряпицу в прохладной воде и осторожно обтирая воспалённые полосы, чтобы не осталось синяков. — Что же они с вами делают…

Тьма снова поглотила меня, но на этот раз это был не тихий океан, куда я проваливалась после обмороков. Я шла по длинному, незнакомому коридору в большом, холодном здании. Стены были голые, без окон, освещённые лишь тусклыми светильниками. Впереди из-за закрытой двери доносились гневные крики.

— Ты провалил задание! — гремел чей-то жёсткий, взрослый голос. — Полный провал!

Раздался глухой стук, словно кто-то ударил кулаком по столу, а потом — приглушённый звук удара по телу.

"Воспоминания? "— мелькнула у меня мысль, пока я шла на звук. Но я не помню это здание...

Я посмотрела на свои руки. Они были маленькими, детскими. Всё тело казалось лёгким и хрупким.

Дверь распахнулась, и из комнаты, сгорбившись, вышел парень лет пятнадцати. Его лицо было искажено злобой и болью, в уголке рта виднелась ссадина.

— Брат! — крикнула я своим тонким, детским голоском, подбегая к нему. — Ты как? Что случилось?

Он резко обернулся, и его глаза, полные ненависти, буквально пронзили меня.

—Отвали! — прошипел он. — Это из-за тебя! Отец опять в ярости! Если бы не ты, я бы не провалил это задание! — Он отшвырнул мою руку, которая потянулась к нему.

"Это мой брат? Милое начало воспоминаний", — с горькой иронией подумала я, в то время как моё детское тело затряслось от слёз. Руки сами потянулись вытереть их.

— Прости меня... — голосок дрожал и предательски срывался.

Парень лишь фыркнул и, отвернувшись, быстрыми шагами удалился по коридору.

Потом резкая темнота. И снова смена картинки.

Я уже не шла, а бежала. Задыхаясь, спотыкаясь о собственные ноги. Я неслась по другому коридору, более домашнему. Взгляд упал на руки они были в крови. Липкой, тёмной, ужасной. Я вбежала в ванную комнату, захлопнула дверь и повернула замок.

Меня вырвало. Я стояла, опершись о холодную раковину, вся дрожа, и шептала сквозь рыдания: —Я не хотела... Я не хотела... — Я пыталась вытереть рот, но на рукаве только размазалась кровь. — Бабушка, забери меня... — я сползла на холодный кафельный пол, обхватив колени руками, и закачалась.

"Что же происходит? Я не помню таких вещей..."

Я просидела так несколько часов, пока дрожь не начала понемногу стихать. Ноги затекли, а за дверью царила зловещая тишина. Наконец, набравшись смелости, я вышла.

И почти сразу наткнулась на него. На того самого брата. Увидев меня, его лицо исказилось гримасой ненависти. Он схватил меня за плечи, впиваясь пальцами в кожу.

— Лучше бы ты умерла, а не он! — он рыдал, но его глаза горели безумием. — Нахрена ты вообще пришла в эту семью? — Он с силой швырнул меня о стену, и я звонко стукнулась головой. — Ненавижу тебя!

— Брат, я не хотела! Я не хотела! — запричитала я снова, съёживаясь.

— Если бы не хотела, то умерла бы сама! — прошипел он в ответ.

"Слыш, братик, какого чёрта? "— яростно, но бессильно ругнулась я мысленно, будучи лишь наблюдателем в этом кошмаре.

Он снова схватил меня и потащил куда-то. Я не могла сопротивляться, лишь наблюдала, как маленькая, беспомощная девочка плачет и умоляет. Он заволок её в какую-то кладовку, тесную и тёмную, и втолкнул внутрь.

— Сиди здесь. Это приказ отца. Лучше тебе сейчас не показываться, — его голос звучал ледяно. — Чтобы жертва брата не прошла даром.

— Брат! — я закричала, отчаянно стуча в дверь. — Брат, открой! Мне страшно!

Но его шаги уже затихали вдали. Вскоре от усталости, страха и отчаяния я легла на холодный пол, сжавшись в крошечный, дрожащий клубок.

Тьма снова поглотила меня, и на этот раз я вынырнула из неё, дёрнувшись на кровати в комнате Элизии.

— Господи, что за... — вырвался сдавленный вздох.

Сердце бешено колотилось, а по спине бежали ледяные мурашки. Я вскочила с кровати, почти не чувствуя слабости, и, дрожащими руками, вытащила из-под половицы свой дневник. Усевшись на пол, поджав под себя ноги, я торопливо стала записывать всё, что помнила, пока ужасные образы не начали таять.

У меня были братья. И отец. Не знаю, приёмные или родные. Какая-то "жертва брата", который умер. Второй брат был зол на меня, винил в его смерти. Ему было лет пятнадцать. Мне в тех воспоминаниях... где-то двенадцать. После смерти бабушки. Что я сделала? Что произошло?

Я исписала страницу сбивчивыми, обрывистыми фразами. Голова гудела и ныла, но мне было плевать. Я должна была зафиксировать это.

Внезапно дверь открылась. На пороге стояла Мари, её глаза округлились от удивления.

—Госпожа! Зачем вы встали? Вам нужен отдых! — она ахнула, увидев меня сидящей на полу с книжкой в руках.

Я инстинктивно рванулась и прижала дневник к груди, закрывая его спиной.

—Ложитесь на кровать, сию же минуту! — приказала Мари, и в её голосе звучала непривычная строгость.

— Хо-ро-шо, — сдавленно выдохнула я и, спрятав дневник под матрас, послушно улеглась.

Мари подошла и присела на край кровати. Её взгляд смягчился.

—Голова болит? — спросила она тихо.

— Да, — кивнула я.

Она намочила в тазике с водой тряпицу, отжала и аккуратно положила мне на лоб. Прохлада была божественна.

—Вот, — она протянула мне стакан с водой и несколько витаминов. — Пейте.

Я машинально проглотила таблетки. "А вообще, нужны ли они мне? Может, это просто перевод продуктов?" — промелькнула циничная мысль.

Я заметила, что Мари не уходит. Она сидела и смотрела на меня с таким странным, печальным выражением.

—Что? — спросила я.

— Я... я волнуюсь, — тихо призналась она, и её глаза вдруг блеснули от навернувшихся слёз. — Вы так часто падаете в обморок... Вдруг это что-то серьёзное?

— Мари? — я удивлённо смотрела на неё. Я привыкла видеть её собранной и деловой.

— За год с вами я так к вам привязалась... Боюсь вас потерять, — она не сдержалась, и слёзы покатились по её щекам.

Что-то тёплое и острое кольнуло меня в груди. Я протянула руку и коснулась её пальцев.

—Мари, я правда себя хорошо чувствую. Немного устала, вот и всё. Не надо так волноваться. Если понадобится, я пройду ещё кучу врачей, обещаю.

— Госпожа... — она хныкнула, по-детски вытирая лицо краем фартука. Через несколько минут, успокоившись, она поднялась. — Мне нужно привести себя в порядок. Вы отдыхайте.

И она вышла, оставив меня наедине с ледяным компрессом, горькими воспоминаниями и новым, щемящим чувством — осознанием, что в этом чужом мире есть кто-то, кому я не безразлична.

Конечно, вот отрывок, оформленный как глава из кникниг

Я попросила Мари никого не беспокоить меня несколько дней, сославшись на необходимость полного покоя. Меня и вправду не тревожили, давая прийти в себя после череды обмороков и тяжёлых воспоминаний. Несколько дней прошли в блаженной тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц книги и мурлыканьем Носочка которого принесла Мари не заметно , устроившегося у меня на коленях. Мне теперь было не по себе сидеть в темноте, я была с зажжённой свечей.

Покой был нарушен, когда под окном послышался стук колёс и фырканье лошадей. Я отложила книгу и подошла к окну. У наших ворот остановилась изящная, но неброская карета. Из неё вышла девушка, и моё сердце ёкнуло от удивления. Белоснежные волосы, собранные в простую, но элегантную причёску, стройная фигура…

— Селена?!

Нельзя было заставлять её ждать.

— Госпожа Элизия, — постучала Мари, уже вернувшаяся из холла. — К вам гости.

— Да, я знаю. Сейчас.

Я быстро принялась собираться, с помощью Мари набросила на себя первое приличное платье, что нашлось под рукой, и поправила волосы

Вышла в зал и застала там картину: Селена, с идеальной выправкой и лёгкой, вежливой улыбкой, вела светскую беседу с моим отцом. Он, как глава семьи, считал своим долгом принимать любых гостей, особенно таких, чьи кареты выглядели достаточно состоятельно.

"Зна́л бы он, кто такая Селена на самом деле, — я едва сдержала улыбку, глядя на его слегка надменное, но заинтересованное лицо. Если бы он узнал, что перед ним стоит будущая герцогиня…"

— Селена! Рада видеть тебя! — я ускорила шаг, расплываясь в искренней улыбке.

— Элизия! — её лицо тоже озарилось настоящей радостью. Она нарушила все правила этикета и бросилась ко мне, обняв. — Как ты? Я слышала, тебе нездоровилось.

— Со мной всё хорошо, — поспешила я успокоить её.

— Не лги, — она отстранилась, внимательно глядя мне в лицо. — Мне говорили, что у тебя были обмороки.

— Были. Но сейчас мне действительно лучше, — заверила я её.

— Леди Селена, вы, наверное, устали с дороги, — вмешался отец, чувствуя себя лишним при нашей искренности. — Пойду, распоряжусь насчёт чая.

— Большое спасибо, господин Вайтмор, — кивнула ему Селена с той самой подобранной, идеальной улыбкой.

Мы устроились у камина, и началась лёгкая, непринуждённая беседа. Вернее, я в основном слушала. Селена рассказывала о своих бесконечных тренировках в качестве будущей герцогини. Не о фехтовании или верховой езде, а о том, что изматывало её куда больше: бесконечные уроки этикета, заучивание текстов для светских бесед, изучение генеалогических древ всех значимых семей континента, искусство ведения переписки и дополнения официальных документов. Она говорила об этом с лёгкой иронией, но в её глазах читалась глубокая усталость.

— Ты хоть отдыхаешь? — наконец не выдержала я.

— Да, конечно, — она махнула рукой. — Просто многое навалилось разом. Со мной всё хорошо. Мы так давно не виделись, я и приехала, как только появилась возможность.

—Надеюсь, твоя матушка не будет против?

— Нет, она сейчас не в городе.

— Да?

— Угу, уехала по делам в другую страну.

— Ого, то есть ты сейчас сама по себе? — удивилась я.

В этот момент мой взгляд упал на её брошь — изящную серебряную булавку с кроваво-красным камнем.

— О, ты её носишь!

— Да, — она дотронулась до камня. — Он оправдывает своё имя. Камень Потеряшек не даёт мне потеряться.

— О чём ты? — я нахмурилась.

— Элизия, как думаешь, человек сможет найти выход из темноты, если в нём не осталось ни капли надежды? — её голос вдруг стал серьёзным и тихим.

— По идее, нет. Но, как говорится, надежда умирает последней.

— Вот этот камень та самая последняя надежда, — она прислонила рукой к прохладной поверхности камня, словно ища в нём утешения.

Я вопросительно посмотрела на неё, но она лишь покачала головой.

— Ничего. Просто мысли вслух.

Я заметила, что она слегка ежится от холода, несмотря на камин. Попросив служанку подогреть чай, я вдруг вспомнила об одной вещи.

— Подожди здесь, пожалуйста, — попросила я и, получив кивок, быстрым шагом прошла в свою комнату. В глубине гардероба лежала шерстяная накидка бежевого оттенка, купленная несколько недель назад. Она должна была подойти.

Вернувшись, я протянула её Селене.

—Скоро же праздник. Вот тебе подарок от меня.

— Спасибо! — её глаза заискрились. — Она такая мягкая… — она накинула её на плечи и уютно закуталась. — И очень тёплая.

Она улыбалась, глядя на огонь в камине, а потом спохватилась.

—Я тоже привезла тебе кое-что. — Она полезла в небольшую сумку, стоявшую рядом.

— Ой, не стоило! — мне стало неловко.

Но она уже вытащила небольшой, тщательно упакованный свёрток. Развернув его, она показала мне старый, пожелтевший свиток.

— Ты писала в письме о цветке Снежном ангеле. Я перерыла нашу библиотеку и кое-что нашла, — она развернула свиток, на котором был изображён тот самый цветок, в мельчайших деталях совпадающий с тем, что был отлит на картинке что я рисовала.

— Цветок, что растёт на севере и любит снег. Выглядит как нечто ненастоящее, — тихо проговорила Селена, пока я с жадностью вчитывалась в строки. — Ведь зимой всё спит или умирает…

— «…произрастает в непосредственной близости от сада Императорского дворца страны Эльбриан», — зачитала я вслух, глотая слюну. — «За попытку сорвать его без личного разрешения Императора или членов правящей семьи полагается суровое наказание, вплоть до усечения кисти»…

Я подняла на Селену шокированный взгляд.

—Тот, кто тебе их подарил, похоже, имеет возможность их срывать.

—Я даже не знаю, как он выглядит, что уж говорить кто он.

— Может, оставишь это у себя на время? — предложила Селена, бережно заворачивая свиток и слиток. — Вдруг этот незнакомец объявится снова.

— Да, спасибо— я согласилась. Слишком опасная улика находилась в моих руках.

— Мне даже самой интересно, что за кавалер у тебя появился, — подмикнула она.

— Кавалер? — я скептически хмыкнула.

— Угу. Ведь не будет человек просто так дарить такие… значимые цветы.

— Только, умоляю, не говори об этом при моём отце, — взмолилась я. — Он с ума сойдёт от ярости.

— Угу, — она сделала вид, что запечатывает губы на замок.

К вечеру она стала собираться домой.

—Была рада повидаться. Но надо ехать.

—Спасибо за слиток. И за информацию.

—А тебе — за накидку. И за гостеприимство.

Я стояла на ступенях и смотрела, как её карета скрывается за поворотом. Селена Видзон. Будущая герцогиня. Но сейчас для меня она была просто Селеной Видзан, моей подругой. Неужели, поменяв одну букву в фамилии, можно так надёжно скрыть человека ото всех?

Вернувшись в комнату, я спрятала переданный ей свиток в тайник, подальше от посторонних глаз. Теперь у меня была зацепка. Опасная и пугающая, но зацепка.