Верность, выкованная в тишине

Сад Вайтморов дышал осенней прохладой. Дэвид, сняв доспехи и облаченный в грубую холщовую рубаху и штаны, уже который час таскал тяжелые мешки с опавшей листвой, переворачивал компостную кучу и волок садовые инструменты туда, куда указывал невозмутимый Джордан. Пот заливал лицо, смешиваясь с пылью, руки горели от мозолей и непривычной работы. С очередным мешком на плече он споткнулся о корень и грохнулся на землю, выпустив груз с громким *бух!*. Он просто лежал, задыхаясь, глядя в серое небо.

-Что, не привык работать? - над ним возникла знакомая тень. Мари стояла, скрестив руки на груди, с выражением язвительного удовлетворения на лице.

-Я вот, например, работаю ежедневно. И не жалуюсь.

Дэвид с трудом приподнялся на локте, с ненавистью глядя на нее. -Ты - прислуга. Это твои обязанности, - процедил он сквозь зубы, вытирая пот рукавом. - В отличие от меня. Я - рыцарь.

-От рыцаря пока только слово осталось, - парировала Мари, презрительно оглядывая его заляпанный грязью вид. - И то - пустое.

- Сеструха, че надо, позлорадствовать пришла?

-А может, и да! - звонко ответила Мари, нарочито весело. - Видеть, как тебя, важного рыцаря, поставили на место грязной работой - очень даже приятно! И знаешь что? Мне даже не жалко моей потерянной зарплаты.

-Ах ты! - ярость вспыхнула в Дэвиде. Он вскочил с земли, как ужаленный, и схватил Мари за щеки обеими руками, сжимая и оттягивая их в стороны.

-Маленькая ядовитая змея! Вот тебе за язык!

-Ай! Отпусти, дурак!- взвизгнула Мари. Она не стала церемониться: запустила ему обеими кулаками в грудь, потом изловчилась и пнула по голени.-Отпусти сейчас же! Идиот! Ты мне щеки оторвешь!

-Самой мало?! - рычал Дэвид, не ослабляя хватки, но уворачиваясь от ударов. - Будешь знать, как старшего брата оскорблять!

-Старшего брата?! Только по словам- фыркнула Мари, ловя момент и царапая ему руку. - Ты мне старший позор! Лучше бы в деревне сидел, чем тут позориться!

Они кружились на месте, как два дерущихся воробья: Дэвид пытался удержать и избежать ее кулаков, Мари - вырваться и нанести как можно больше болезненных, но не опасных ударов. В воздухе стоял гвалт: хрип Дэвида, визг Мари, приглушенные удары и отборная ругань на деревенском наречии, которую они приберегали только для самых жарких ссор.

Джордан, наблюдавший за этим представлением с другого конца цветника, лишь ухмыльнулся в свою седую бороду. Он покачал головой, в глазах светилась теплая усмешка.

-Эх, молодёжь... - пробормотал он себе под нос. - Точно сорняки упрямые: сколько ни выпалывай, все друг за дружку цепляются.

И, махнув рукой на шумную парочку, старый садовник спокойно развернулся и пошел дальше к своим делам, оставив выяснять отношения по-свойски. Через пару минут из-за куста сирени донесся громкий вскрик Мари.

-Отпусти мои уши, осёл! А то лопатой по башке дам! - и сердитое бормотание Дэвида в ответ.

Вот финальный аккорд сцены, с акцентом на характеры и зарождающуюся надежду:

Они оба валялись на прохладной земле, запыхавшиеся, как загнанные лошади. Волосы Мари выбились из скромной косички и торчали в разные стороны, как солома. У Дэвида прядь мокрых от пота волос липла ко лбу, а холщовая рубаха была в пыли и помята от их потасовки.

Мари первой приподнялась на локтях, отряхивая с фартука травинки и землю.

-Фу... Надо привести себя в порядок, - пробормотала она, поправляя платок. - А то госпожа Элизия не любит беспорядок.

В ее голосе звучала не просто привычка, а внутренняя потребность соответствовать ожиданиям той, кому она служила.

-Она прям приучила тебя, как цирковую собачонку, - фыркнул Дэвид, отплевываясь от земли, но без прежней злобы. В его тоне скорее читалось усталое раздражение.

Мари повернулась к нему. В ее глазах, еще секунду назад сверкавших гневом, теперь горел мягкий, теплый свет.

-Возможно, - тихо сказала она. - Но я сама хочу ей служить. Хочу быть рядом с ней.

На ее губах появилась та самая удивительно нежная улыбка, что преображала ее вечно озабоченное личико.

Дэвид замер. Он смотрел на эту улыбку, такую искреннюю и светлую, и вдруг почувствовал, как по его щекам разливается жар. Грубоватое лицо покрылось заметным румянцем.

-Ч-черт... - пробормотал он, резко отводя взгляд в сторону, к кустам сирени, будто там было что-то невероятно интересное. Он судорожно сглотнул.

-Ладно, хватит валяться, - поспешно сказала Мари, вставая и отряхиваясь окончательно, словно стараясь спасти его от неловкости. - А то Джордан может пожаловаться госпоже, что ты отлыниваешь. И тогда...

Она не стала договаривать, но многозначительно подняла бровь.

-Чертов старикан... - проворчал Дэвид, поднимаясь с земли с видом человека, вытащенного из теплой постели на мороз. - Вечно следит. Он потянулся, хрустнув спиной, и, не глядя больше на сестру, тяжело зашагал прочь, к сараю с инструментами, куда, он знал, его ждал невозмутимый Джордан с новым списком дел.

Мари смотрела ему вслед. Ветерок шевелил ее растрепанные волосы. В ее глазах, еще недавно полных ярости, теперь светилась тихая, робкая надежда.Она подняла взгляд к серому осеннему небу, где пробивался редкий луч солнца.

-Может быть, - прошептала она самой себе, - госпожа Элизия... изменит и его? В лучшую сторону?Слова повисли в прохладном воздухе, как обещание, как молитва. Потом она вздохнула, поправила фартук и быстрыми шагами направилась обратно к дому - приводить себя в порядок для своей госпожи.

Мари тихо зашла в комнату. Госпожа Элизия сидела у окна, увлеченно что-то записывая в толстую книгу, полностью погруженная в мысли. Перо скользило по странице уверенно. Мари замерла у двери, не смея подойти ближе.

"Подглядывать не дело" мысленно одернула она себя. Она знала цену доверию госпожи.

В тишине комнаты, глядя на склоненную спину Элизии, мысли Мари понеслись сами собой, как ручей после дождя:

*Я, Мари Эмбер. Девятнадцать лет. Просто служанка. Не красавица - смуглая кожа, нос... ну, картошкой, как дразнили в деревне. Солнце страны Соларис выжгло румянец, а снега я почти и не помню, только пыль да засуху. Четыре года здесь, скоро пять. Как же было трудно поначалу...

Этот особняк... он всегда дышал тишиной. Тяжелой, как камень на груди. Как будто все боялись лишний звук сделать. Господин Вайтмор... его взгляд на собеседовании леденил душу. Холодный, пронзительный. Я дрожала мелкой дрожью, но деньги семье нужны были отчаянно. Вот и держалась.

Тишину ломали только его крики. На нее. На госпожу Элизию. И потом - ее тихие всхлипы за дверью. Сердце сжималось, но старая Сара, главная служанка, сразу отчитала.

-Не лезь, девка, в дела господ, коль место дорого

Научилась глушить жалость. Господин Каэл тоже бывал зол, колол словами... Хотя он... красивый. Как статуя. Я-то знала свое место - служанка есть служанка. Любоваться можно украдкой, да и только.

Слышала про третьего брата, но лица его не видела. Даже на портрете семейном пустое место. А госпожи... и вовсе не было. Умерла, родив дочь. Жуткая доля...

Работала я, как волк. Любую подработку хватала - постирать лишнее, полы отдраить, - лишь бы копейку принести домой. А платили... не щедро. Вот и сорвалось однажды. Убирала в комнате госпожи Элизии, увидела баночку крема. Пылилась, не нужная... Думала, не хватятся. Взяла. Грех на душу взяла.

А потом господин Вайтмор велел следить, как дочь уроки учит с госпожой Салией. И... меня раскрыли. Она, тихоня наша. Как она посмотрела тогда... Мороз по коже. Не шутила она. Выгнать могла - и глазом не моргнув. Поверить не могла, что в ней столько... силы.

Первое поручение от нее... Ворваться в кабинет господинов! Под видом уборки, шарить в бумагах! Сердце в пятки ушло. Каждый скрип половицы - нож по нервам. Каждый листок в руках дрожал. Читала, не понимая половины, только страх глотал. Вернула все как было... отчиталась. И вместо плети... она подарила мне брошь. Цветочек.

-За старание- сказала.

Я... я растерялась. Никто меня так... не награждал. Никогда.*

И пошло-поехало. Смотрела я на нее, на госпожу Элизию. Видела, как она улыбается - искренне, по-солнечному. Как может быть строгой, но справедливой. Как смеется с господином Каэлом - не поверила бы раньше! Воздух в доме... он изменился. Не та ледяная тишина, а... жизнь. Звуки смеха, споров, а не криков злобы. Хотя господин Вайтмор... его взгляд иногда на нее - леденеющий, неодобрительный.

А вчера... Вчера я увидела, как она плакала. Негромко, но так... по-детски горько. У меня внутри все перевернулось. Увидела не ту сильную госпожу, что командует , а... девочку. Запуганную, одинокую. Которой больно. И я... я так хотела обнять. Сказать, что все будет хорошо. Просто быть рядом. Но посмела взять её за руку быть просто рядом, слушая эти всхлипы. А утром... она встала. Как ни в чем не бывало. Сияющая. Будто и не было слез...*

- А, Мари! Я не заметила, что ты зашла, - голос госпожи Элизии вернул ее к реальности. Та отложила перо, обернулась. Взгляд был спокойным, вопрошающим, без следа вчерашних слез. Как она умела это делать?

Мари быстро сделала шаг вперед, выпрямившись. Вся ее сумбурная исповедь осталась внутри, сжалась в твердый, горячий комок преданности в груди.

- Я пришла с отчётом о Дэвиде, госпожа, - сказала она четко, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

"Я буду ей верна. Что бы мне это ни стоило" пронеслось в голове со страшной ясностью.

- Слушаю, - госпожа Элизия кивнула, внимательно глядя на нее, будто чувствуя этот немой обет.

И Мари начала докладывать, переводя душевный шторм в сухие строчки фактов о работе брата в саду, о его ворчании и неловкой перепалке с ней. Каждое слово было кирпичиком в стене ее верности, которую она только что поклялась себе возвести.