Нежеланный спутник и тёплый комочек

Возвращение в особняк Вайтмор не предвещало ничего хорошего. Едва я переступила порог, как из кабинета отца донеслись приглушенные, но яростные крики. Он с кем-то спорил, его голос был похож на раскаты гроза. Мне было неинтересно вникать в причины его очередного скандала. После долгой дороги хотелось лишь одного тишины и сна.

Решив перекусить, я направилась на кухню. Но едва я приоткрыла дверь, то замерла на пороге. За столом, развалясь на стуле, сидел Генри Мюллер. Он о чем-то оживлённо болтал с двумя служанками, которые заливались краской и глупо хихикали.

"Зараза. Нахрена он тут?" мелькнула мысль.

Я уже было попятилась, пытаясь закрыть дверь и уйти незамеченной, но он меня уже увидел.

— Леди Элизия! Как некультурно не поприветствовать дорогого гостя, — его голос прозвучал слащаво и натянуто.

Я глубоко вздохнула и вошла внутрь. —Не вижу тут дорогого гостя, сер Генри. Вижу лишь недотепу, который забыл о приличиях.

— Я пришёл сюда ради вас! Что ж вы так холодны? — он сделал удивлённое лицо, будто не понимая причины моего раздражения.

— Я только что прибыла с дороги и не имею ни малейшего желания общаться с человеком, который флиртует со служанками в доме своей невесты, — отрезала я, подходя к плите.

— Мы всего лишь мило беседовали! — он развёл руками, а затем самодовольно провёл ладонью по своему туловищу. — И, если подумать, на такое идеальное тело просто невозможно не смотреть.

Горничные смущённо отворачивались. У меня от этой сцены нервно задёргался глаз. Фу. Как же он мне противен.

— Вы красивы, не спорю. Но не в моём вкусе, — я плюхнулась на стул напротив него и попросила одну из девушек принести мне чего-нибудь поесть.

— Интересно. И кто же в вашем вкусе? — у него дрогнул уголок губ.

— Психи. Обычные люди меня не интересуют. Психопаты, придурошные, — я скрестила руки на груди и облокотилась на стол, глядя ему прямо в глаза.

— Забавные у вас вкусы. Но разве не хочется вам нормального человека?

— Вы намекаете на себя? Вы меня не привлекаете. Слишком… смазливый.

Это был удар ниже пояса для его самовлюблённого эго. Я видела, как его улыбка натянулась и стала неестественной. —Эх, Элизия, ты ещё мала и многого не понимаешь.

— Разве? Мне пятнадцать. Не так уж и далеко я от вас ушла.

—Вам, вроде, семнадцать? — он прищурился. — Хотя, глядя на ваше поведение, могу сказать, что и пяти не дам.

В это время служанка принесла мне тарелку с горячим супом и душистой булочкой. Я кивнула, давая понять, что она свободна.

— Элизия Вайтмор, — голос Генри снова стал жёстким. — Ты понимаешь, что своим поведением можешь отпугнуть такой важный шанс для своей семьи? Мы же можем вам помочь.

— Понимаю. Но тут не только вы решаете, будет этот брак или нет. Мы помолвлены, но не женаты. Помолвку можно легко расторгнуть, — я с грохотом поставила чашку с чаем на стол.

— Тогда твоя семья лишится всей нашей поддержки! — парировал он.

— Как знать, как знать. Вы ничего обо мне не знаете. И о моих связях тоже. Вдруг у меня уже есть любимый человек? И, в отличие от вас, я могу быть ему верна, — я сказала это с самой ядовитой улыбкой, которую только могла изобразить, наслаждаясь тем, как его лицо искажается от злости.

— Элизия, как ты смеешь?!

— Говорю правду. И знаете, это приятно — видеть, как ваше напускное достоинство даёт трещину.

— Ну я поговорю с отцом! И ты у меня получишь! — он вскочил, отчего стул с грохотом упал на пол.

— Ой, боюсь! — фальшиво испугалась я. — Долго будешь за папой прятаться?

Он фыркнул и выбежал из кухни, хлопнув дверью. Тишина,наконец, воцарилась. Я повернулась к служанкам, которые старались не смотреть в мою сторону.

—Ещё раз увижу, как вы флиртуете с ним, — сказала я тихо, но очень чётко, — будет ой как неприятно. Вам обоим.

Те сглотнули и закивали:«Простите, госпожа, простите…» Я осталась в полной тишине,чтобы доесть свою скромную трапезу.

Утром мне страшно не хотелось оставаться в стенах особняка. К счастью, пришло письмо от барона фон Хагена: я выиграла тот самый конкурс талантов. Похоже, мы с Каэлом были единственными, кто додумался потребовать расписку.

В утренней газете вовсю полыхал скандал. Оказывается, барон попытался присвоить себе ещё несколько изобретений, но другие участники оказались не так просты и подняли шум. Ему пришлось вернуть всем их разработки и выплатить компенсацию за «причинённые неудобства». Жадность действительно сгубила его.

— Мари, помогите мне собраться, — позвала я горничную. — Поеду в город.

Волосы, на удивление, отросли довольно сильно, и мы вновь подстригли их, едва они начали спускаться ниже мочек ушей. Быстро и удобно.

— Готово, госпожа. —Спасибо.

Одевшись в простое, но практичное платье, я направилась к карете. Но едва я собралась залезть внутрь, как меня остановил знакомый надменный голос.

— Вы куда это собрались? — из-за угла вышел Генри. Похоже, он караулил меня.

— Зачем вам? Может, я к тому самому любимому человеку? — бросаю ему через плечо и продолжаю движение.

— Я с вами. Не верится мне, что у вас кто-то есть, — он заявил, подходя вплотную.

— Я вас не приглашала! — начала я возмущаться, но он, не обращая внимания, уже запрыгнул в карету и уселся напротив. Мне оставалось лишь в бешенстве залезть внутрь. "Как же бесит! И как Элизия из книги могла влюбиться в этого пустого самовлюблённого щенка?"ярость клокотала во мне, пока карета трогалась с места.

Всю дорогу Генри пытался завести светскую беседу. Он говорил о погоде, о новых нарядах, прибывших из столицы, о том, какую карету он себе присмотрел. Я лишь односложно отвечала,уставившись в окно. На его вопрос: «Вам нравится музыка?» — я ответила: «Да». На его пространные рассуждения о лошадях я промолчала. Мои ответы были ледяными и отстранёнными, и к концу пути его натянутая улыбка окончательно исчезла, сменившись раздражённой гримасой.

Прибыв в город, я прямо направилась к зданию, где располагалась контора барона. Генри следовал за мной по пятам, как тень.

Бaron фон Хаген встретил нас с подобострастной, нервной улыбкой.

—Добрый день, леди Элизия! И… кто это с вами?

—Генри Мюллер её жених— тот представился сам, свысока кивнув.

— А-а, знаю, знаю… — пробормотал барон, и в его глазах мелькнул неподдельный страх.

—Давайте к делу, — вмешалась я, не желая затягивать неприятную встречу.

— Да-да, конечно, сию минуту! — он засуетился, достал из ящика стола небольшой, но туго набитый кошель и мои чертежи. — Вот ваша награда. Пятьдесят золотых, как и обещано. Можете пересчитать…

Я видела, как его руки дрожали. Пока я проверяла целостность своих записей, Генри с видом эксперта развязал шнурок и начал пересчитывать монеты, звеня ими.

— На будущее, барон фон Хаген, — сказала я, забирая у него свои бумаги. — Пусть это будет вам уроком. Не стоит пытаться наживаться на чужих идеях.

—Уже понял, — пробормотал он, и было видно, как уязвлено его самолюбие.

— Здесь всё верно, — бросил Генри, откладывая кошель в сторону. — Пятьдесят ровно.

Я молча взяла свою добычу, кивнула и вышла на улицу, оставив и барона, и своего навязчивого жениха позади.

Прогулка по городским улицам с Генри Мюллером на пятках превратилась в своеобразное испытание на прочность. Я старалась идти быстрее, погруженная в свои мысли, но не могла не замечать, как на него косились проходящие мимо девушки. Они перешептывались, пряча улыбки за веерами и рукавами, а он, самодовольный павлин, лишь играл глазами, легко и развратно подмигивая им в ответ.

"Игнорируй его, просто игнорируй" твердила я себе, ускоряя шаг и вглядываясь в витрины лавок, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

Потихоньку начинало вечереть, небо окрасилось в нежные сиреневые и розовые тона. И вдруг мой взгляд упал на маленький, жалкий комочек у ног торговца с горячими закусками. У прилавка, источая ароматы жареного мяса и пряностей, сидел крошечный котёнок. Он сидел неподвижно, устремив на еду огромные, голодные глаза, и тихо, жалобно мяукал.

Что-то в моей груди сжалось. Я остановилась как вкопанная.

—Две сосиски на палочке, пожалуйста, — сказала я продавцу, даже не думая. Тот кивнул и ловко насадил две румяные сосиски на деревянные шпажки.Я протянула монету, взяла еду и, не говоря ни слова, осторожно подобрала котёнка. Он был таким лёгким и худеньким. Я отошла с ним в более тихое место, в узкий проулок между домами, и опустилась на корточки, протягивая ему лакомство.

Генри, конечно, последовал за мной.

—В вас есть и милая сторона, — произнес он с какой-то снисходительной ухмылкой, наблюдая, как я кормлю несчастное животное.

— Животные лучше людей. И преданнее. Но почему-то их обижают чаще всего, — бросила я ему, не отрываясь от котёнка.

—Такая уж жизнь, — пожал он плечами, и в его голосе не было ни капли понимания или сочувствия.

Котёнок ел жадно, захватывая кусочки маленькими зубками и громко урча. Этот звук, такой беззащитный и трогательный, вызвал во мне внезапный и болезненный приступ памяти.

Другой двор. Другие стены. Я, совсем маленькая, стою и плачу, прижимая к груди подобранного на улице грязного котёнка. А передо мной чья-то высокая, тёмная фигура. Суровая, неумолимая.

—Нет. Здесь не место уличным котятам. Выброси эту гадость.

Я плакала, умоляла, но всё было бесполезно. Сколько бы слёз я ни пролила, котёнка у меня так и не оставили...

От этих воспоминаний резко и сильно заболела голова. Так всегда происходило, когда я пыталась прорваться сквозь туман к обрывкам своего прошлого. Я сжала виски пальцами, пытаясь помассировать их и прогнать боль.

— Что-то не так? — спросил Генри, и в его голосе прозвучала даже не забота, а скорее любопытство.

— Всё нормально, — буркнула я, отводя руку.

И тут меня осенила новая, дерзкая мысль. "Интересно, а могу ли я в этой жизни взять котёнка? Раньше это было невозможно. Но теперь... теперь всё иначе. По идее, можно. Стоит попробовать."

Котёнок тем временем наелся, облизнулся и, кажется, решил, что я его новая хозяйка. Он ловко запрыгнул ко мне на колени и уткнулся мурчащей мордочкой в мою руку.

Решение было принято. Я не стала ничего говорить Генри. Я просто бережно взяла тёплый, урчащий комочек в охапку, прижала его к себе и, не глядя на своего «жениха», твёрдо направилась обратно к карете. В её тенистом углу, на мягких подушках, для него найдётся место. Это будет мой маленький, тихий бунт. Мой первый по-настоящему свой, никем не запрещённый выбор.

Решив отвлечься от мрачных мыслей, я повела себя за звуками музыки с площади. .

На центральной площади собралась небольшая толпа, а в её центре возвышался яркий, хоть и потертый от времени, балаган — кукольный театр. Участники труппы в пёстрых костюмах зазывали народ весёлыми криками, обещая невиданное зрелище.

Я невольно остановилась, заинтересовавшись. Кукольных представлений я в этом мире ещё не видела. Под накидкой котёнок заворочался, испуганный шумом.

—Тихо, тихо, всё хорошо, — прошептала я, успокаивающе поглаживая его через ткань. Вскоре он утих, и я почувствовала, как его тельце обмякло в сладком сне.

Генри, видя, что я остановилась, с театральным вздохом остановился рядом, приняв позу человека, который делает одолжение. —Ну, давай уже, посмотрим на это простонародное развлечение.

Представление началось. Куклы, искусно управляемые невидимыми руками, задвигались на маленькой сцене. Актёр с густым, выразительным голосом начал повествование:

— Давным-давно, в одной далёкой деревушке, жила семья знахарей. Мать, отец, старшая дочь и младшая. Семью ту любили, ибо могли они лечить болезни силами трав да кореньев, но и боялись их. А был то век охоты на ведьм, и каждая девушка, что хоть чем-то отличалась от других, была под прицелом подозрений. Их сжигали, топили, вешали…

Куклы на сцене разыгрывали историю. Вот старшая дочь собирала травы в лесу. Вот наткнулась на старого, грубого мужчину, который, проходя мимо, толкнул её.

—Эй, где ваши манеры? Вы меня толкнули! — озвучил актёр возмущение девушки. Но мужчина,шатаясь, пошёл дальше. И тогда кукла-девушка в гневе мысленно пожелала ему: «Чтоб ты упал!». И тут же кукла-мужчина рухнула на сцену и замерла.

Девушка, увидев, что он не встаёт, подбежала к нему и в ужасе отпрянула — он не дышал. Кукла выражала панику, дрожа в руках кукловода. Девушка решила, что это её проклятие сработало, что она — ведьма. Не выдержав груза вины, она пошла сознаваться, думая: «Лучше уж я буду гореть, чем из-за меня ещё кто-то умрёт».

Но она не ожидала, что судьи позовут не только её, но и всю её семью. Куклы-родители умоляли о пощаде, отрицая все обвинения. Тогда на сцену вывели младшую дочь, и та, испуганная и сбитая с толку обещаниями судей, сказала: «Да, моя семья связана с дьяволом!». Малышку пощадили «за правду», а родителей и старшую сестру сожгли. Фигуры «загорелись» алыми лоскутами.

Куклой-девочкой показали, как она растёт, терзаемая горем и осознанием своего предательства. В конце, обезумев от горя, она напала на куклу-судьи. Её схватили и повели топить. Но кукла-девочка лишь дико смеялась, пока её «опускали в воду», кричала, что все они будут прокляты.

Фигуры замерли. Актер замолк.

—Вот и вся история, — раздался его голос из-за ширмы.

В толпе воцарилась напряжённая тишина, люди перешёптывались. История была мрачной и нетипичной для уличного представления. Лишь несколько человек неуверенно похлопали.

— Люди, успокойтесь! — вышел из-за ширмы сам актёр, улыбаясь. — Это всего лишь представление! Старинная легенда, не более. Будем благодарны за любую монетку на пропитание артистам! — Он поклонился, и к нему вышли ещё двое участников труппы, тоже кланяясь.

Зрители, немного оправившись от мрачного настроения, стали кидать в протянутую шапку монеты. Я и Генри тоже бросили по паре монет. Я на мгновение заметила высокую фигуру в плаще,похожую на того самого незнакомца. Помотав головой откинула мысли "это другой человек, сколько таких фигур ходят по миру".

—Интересная история, — раздумчиво произнёс Генри, когда мы пошли дальше к карете.

—Да, но жутковатая, — ответила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. —Ну, сейчас такого нет, — махнул он рукой. — Всё это тёмное прошлое.

—Ага… — согласилась я без особой уверенности.

Мы дошли до кареты, оставив за спиной площадь.

Под накидкой котёнок зашевелился, высунул испуганную мордочку, чтобы подышать. Остаток дороги мы молчали, каждый погружённый в свои мысли.

Добравшись до поместья, я, не раздумывая, пронесла котёнка внутрь. Идти к отцу было бессмысленно — я точно знала ответ. Поэтому я направилась прямиком к Джордану.

— Госпожа, вы уже вернулись? — он удивлённо поднял бровь, увидев меня с пушистым комочком на руках.

—Джордан, мы можем оставить его в саду? Будет ловить мышей, когда подрастёт, — я смотрела на него умоляющими глазами. В этой жизни я должна была получить своего котёнка.

Тот почесал седую бороду, разглядывая зверька. —Хм, а почему бы и нет? Тем более из-за холода мыши сейчас стали более агрессивными, всё грызут.

— Ура! Ты слышишь? Ты остаёшься! — я обрадовалась, а котёнок, словно понимая, ответил громким мяуканьем.

— Давайте мне его, я ему место в сеннике приготовлю, — протянул руки Джордан.

Но едва он попытался взять котёнка, тот зашипел, вцепился коготками в мой рукав и наотрез отказался уходить.

—Похоже, он не хочет от вас уходить, госпожа, — констатировал Джордан.

— Похоже на то. Тогда приготовьте всё, что нужно для него.

—Хорошо.

Вскоре мы с Мари, которая, узнав о новом жильце, примчалась в восторге, и Джордан обустраивали уютный уголок в тёплой конюшне. Нашли небольшую миску для еды и воды, мягкое одеяльце для сна. Котёнок, наевшись досыта, свернулся калачиком на своей новой постельке и моментально уснул, урча во сне.

— Милашка, — пропела Мари, заворожённо глядя на него. — Глазки-то какие голубые! И шерстка... тёмная, но из-за грязи не разобрать какого точно цвета. Завтра помоем его хорошенько.

Я в последний раз погладила тёплый бок спящего комочка и на цыпочках вышла, оставив его под присмотром Джордана.

Генри я больше не видела до конца дня. И это было невероятным, блаженным облегчением.