Уроки и Звон

Посреди гостиной висела тяжелая, мрачная атмосфера. Дэвид сидел на полу на коленях, голова бессильно опущена. На кресле напротив, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, сидела Элизия. Ее поза излучала ледяное недовольство. Золотые глаза, обычно теплые, сейчас пылали холодным гневом, неотрывно сверля дрожащую фигуру рыцаря.

-Ты понимаешь, что натворил? - ее голос был тихим, но каждый срез звука резал как нож.

-Н-ну... да, госпожа - пробормотал Дэвид, не поднимая головы. Голос его дрожал.

Элизия молниеносно встала. В два шага она преодолела расстояние, вцепилась в волосы Дэвида и рывком заставила его поднять голову. Их взгляды встретились в упор - ее золотое пламя против его испуганных зеленых, растерянных глаз.

-Нет, ты НЕ понимаешь! - прошипела она, сжимая пряди так, что он вскрикнул. - Ты своим пьяным угаром опозорил фамилию Вайтмор! Опозорил меня как свою госпожу перед самой Герцогиней Видзон!

Она дернула сильнее, заставляя его встать на цыпочки.

-Ты опозорил себя как рыцаря! Хоть капля достоинства в тебе осталась? Понимаешь ли ты ЭТО?

Дэвид сглотнул. Все его тело дрожало мелкой, унизительной дрожью.

-Госпожа... я...

-За это тебе нужно наказание, - перебила она, отпустив волосы так резко, что он едва удержался на ногах. Она медленно обошла его, как хищница добычу. - Даже не знаю, что выбрать... Снять с тебя звание рыцаря и вышвырнуть вон? Оставить нищим на улице? Или, может, отправить в подвал для наказания? Пытки имеют свойство прочищать разум.

Ее глаза прищурились, изучая его побледневшее лицо.

-Госпожа! Я глубоко провинился! Прошу прощения!- закричал он, падая обратно на колени. Голос его сорвался на визгливую мольбу. -Обещаю, клянусь! Такое больше не повторится! Помилуйте!

-Помиловать? - Элизия фыркнула с ледяным презрением. -Ты опозорил меня перед Герцогиней Видзон! Ты представляешь, КАК было стыдно слышать, что мой рыцарь, пьяный, буянит у нее на глазах?!

-Я бесконечно сожалею! Я сделаю что угодно! Только не лишайте звания!- он буквально прильнул лбом к полу, его плечи содрогались от рыданий.

Элизия смотрела на него несколько долгих секунд, лицо оставалось каменным. Потом махнула рукой.

-Хорошо. Звания не лишу. Но наказание будет. Суровое.

Дэвид замер, не смея дышать.

-С завтрашнего утра ты будешь помогать Джордану в саду. Осень в разгаре, работы - непочатый край. Подготовка к зиме, уборка, обрезка. Каждый день, с рассвета до заката. Пока Джордан не скажет, что ты искупил вину. Понял?

-Слушаюсь, госпожа!- Дэвид снова ударил лбом об пол, на сей раз с явным облегчением.

-А теперь... - Элизия повернулась к окну, спиной к нему, - ...свали с глаз долой.

Рыцарь вскочил как ошпаренный и, неловко спотыкаясь, выбежал из кабинета, хлопнув дверью.

Элизия тяжело опустилась в кресло, закрыв глаза. Усталость вдруг навалилась всей тяжестью пережитого дня.Она только вздохнула, как дверь приоткрылась - в щели мелькнуло испуганное лицо Мари.

-Подслушивание за госпожой и обман, вообще-то, тоже грозят наказанием, - прозвучал усталый, но твердый голос Элизии. Она даже не открыла глаз. - Урежу зарплату на этот месяц.

-Госпожа!.. - захныкала Мари.

-Исчезни. Сейчас же.

Дверь тихо прикрылась. Мари поняла - злить хозяйку сейчас смертельно опасно.

Оставшись наконец в полном одиночестве, Элизия откинула голову на спинку кресла.

-Да уж... Денёк... - прошептала она в пустоту. Она сделала слишком мягкий приговор. Мари так слёзно умоляла не выгонять Дэвида, стоя на коленях в ее спальне поздно ночью когда они вернулись. Элизия недовольно сжала губы. Ну, за обман Мари тоже получила - будет знать. Она вспомнила признание служанки Дэвид и Мари из одной деревни. Знакомы с детства. Дэвида пристроили в дом Вайтморов именно для того, чтобы Мари могла за ним присматривать. -Бездарь и вечно ищет приключений - так выразилась Мари.

"Но зачем было скрывать это от меня?" терзала Элизию мысль.

- А, в жопу... Я устала.

Дверь кабинета распахнулась без стука. На пороге стоял Каэл, оглядывая картину: сестра, разложившаяся в кресле, с лицом, выражавшим крайнюю степень истощения.

-Что, опять случилось? - спросил он, заходя.

-Ничего такого, - махнула рукой Элизия, не открывая глаз. - Одного дурака манерам учила.

Каэл присвистнул.

&Соплячка наконец-то стала строгой!- ухмыльнулся он.

-Свистеть в доме - к бедности - автоматически отозвалась Элизия.

+Да смысл? - Каэл развел руками, опускаясь на диван напротив. - С нашими убытками после обвала богатства не скоро вернутся.

"А то ведь... " пронеслось в голове Элизии. "После обвала у Вайтморов в книге были огромные проблемы с деньгами, да еще и сын-инвалид... Объявление о помолвке - дело времени." Мысль была горькой.

"Да похер... Месяц остался. Что будет, то будет. Не хочу сейчас думать." Она совсем расслабилась в кресле, ощущение тяжести в костях было почти приятным.

Каэл наблюдал за ней.

-Эй, Соплячка, - позвал он неожиданно. - Я иду на тренировку. Хочешь со мной?

Элизия резко подняла голову, глаза расширились от удивления.

-Ты щас серьезно?

-Ну да. Я же обещал тебя как-нибудь начать обучать? Вот он, шанс.

-Хочу! - Элизия буквально вскочила на ноги, забыв об усталости, лицо озарилось детской радостью.

-Только вот... в этом?- Каэл скептически оглядел ее платье.

Элизия поникла. Штанов у нее не было.

Видя расстроенное лицо сестры, Каэл махнул рукой.

-Ладно. У меня есть старый тренировочный костюм. Будет тебе слегка велик, но лучше, чем юбка.

-Каэл, я тебя обожаю! - воскликнула Элизия. "Хоть ты и скотина можешь быть"

Элизия, переодетая в огромную рубашку Мари, все еще всхлипывая, но послушно, молниеносно подшила рукава и штаны, которые, к ее удивлению, сидели почти идеально, прибежала в сад. Каэл уже разминался, отрабатывая удары по воображаемому противнику. Увидев сестру, он расхохотался.

-Ты как чучело огородное!

Элизия надула щеки.

-Ты меня учить позвал или обзывать?

-Держи! - он швырнул ей деревянный тренировочный меч. Элизия едва успела поймать его, чуть не выронив от неожиданности и непривычной тяжести.

Каэл оказался строгим, но терпеливым учителем. Он начал с азов

-Стойка. Ноги шире. Колени согни. Центр тяжести ниже. Представь, что корни в землю пускаешь.

Он поправлял ее положение рук на рукояти меча, показывал базовые позиции для атаки и защиты.

-Это - верхний блок. Представь, что враг бьет сверху. Руки крепче! Меч - твое продолжение!

-Это - позиция для выпада. Вес тела вперед, но равновесие не теряй!

Элизия старалась изо всех сил, ловя каждое слово. Потом Каэл подвёл ее к потрепанному соломенному манекену.

-Попробуй. Базовый удар сбоку. Из позиции. Не рвись, плавно!

Элизия занесла меч, сосредоточившись. Первый удар был робким. Второй - чуть увереннее. Руки быстро заныли от непривычной нагрузки, мышцы дрожали, но... ей это странно нравилось. Ощущение деревянной рукояти в ладонях, движение тела в унисон с замахом - все это казалось... знакомым. Глубоко знакомым. Как будто тело само вспоминало давно забытые движения...

Она замерла перед манекеном, пытаясь ухватить мимолетное ощущение, понять, откуда оно... И в этот момент в ушах раздался оглушительный, пронзительный ЗВОН. Он заполнил все сознание, вытеснив мысли, болью ворвался в череп. Мир поплыл, почва ушла из-под ног. Она услышала испуганный крик Каэла, словно из-под воды, почувствовала, как сильные руки ловят ее падающее тело.

-Соплячка! Что с тобой?! - его голос звучал далеко и искаженно. Он быстро осматривал ее, ища кровь, травму. -Элизия! Отвечай!

Но она уже не могла. Тьма накатила волной, поглощая звон и испуганное лицо брата.

Вечером Элизия проснулась в своей постели. Голова была тяжелой, ватной. Она не помнила, как упала. Не помнила ничего после того как остановилась для передышки. Мари, с заплаканными, но счастливыми глазами, носилась вокруг, накормила ее теплым бульоном, передала Каэлу, что госпожа пришла в себя. Но брат был снова погружен в дела .

Выпив бульон, Элизия почувствовала, как неодолимая тяжесть снова наваливается на веки. Еще до того, как Мари успела убрать поднос, она провалилась обратно в глубокий, беспробудный сон, где не было ни звонов, ни тревог, ни герцогинь, только тихая, обволакивающая тьма.

Кабинет отца, всегда прохладный и пахнущий старой бумагой и табаком, сегодня казался особенно мрачным. Господин Вайтмор стоял у окна, спиной к комнате, когда врач застегивал свой саквояж. Осмотр Элизии был краток и поверхностен.

-Ничего угрожающего, милорд- заключил врач, избегая прямого взгляда. - Сильное переутомление. Нервное потрясение, возможно. Ей нужен полный покой и отдых. Вот рецепт на укрепляющие витамины.

Он почтительно поклонился и поспешил удалиться, будто чувствовал гнетущую атмосферу.

-От чего у нее усталость?- господин Вайтмор резко обернулся, его голос, обычно сдержанный, прозвучал как удар хлыста. -Она сидит дома большую часть времени!

В его глазах горело не столько беспокойство за дочь, сколько раздражение от ее слабости, от необходимости тратить время и деньги на врачей.

Каэл, стоявший чуть поодаль, негромко, но твердо произнес: -Отец. Пусть она отдохнёт. Врач сказал...

-Я слышал, что сказал врач! - отрезал отец. Его взгляд скользнул на Каэла и в этом взгляде Каэл прочитал нечто большее, чем просто гнев из-за ситуации.

Отец заметил. Заметил, как изменились их отношения. Как Каэл стал защищать сестру, проводить с ней время, обучать ее. И это не нравилось ему. Глубоко, до костей.

-Как ты можешь?- голос господина Вайтмора понизился до опасного шепота, полного непонимания и давней, незаживающей боли. -Как ты можешь так хорошо относиться к...

Его взгляд, блуждавший в ярости, непроизвольно упал на массивный дубовый стол.Туда, где в серебряной рамке стоял портрет. Портрет его жены.Молодой, улыбающейся, с глазами, полными жизни, которую она потеряла, подарив миру Элизию. Лицо отца исказилось. Сжатые губы побелели. Казалось, он видит не изображение, а саму ту страшную ночь, крики, кровь и тишину, наступившую после. Взгляд, полный невыносимой боли и обвинения.

-...к убийце своей матери? К убийце моей жены?

Он сделал шаг вперед, его тень накрыла Каэла. В комнате повисла тишина, которую резало лишь тяжелое дыхание отца. Портрет казался живым свидетелем, осуждающим сына за предательство.

Каэл выпрямился во весь рост. Глаза его, обычно насмешливые или холодные, сейчас были спокойны и тверды.

-Она ни в чем не виновата, отец. Его слова прозвучали четко, как удар колокола в этой гнетущей тишине.

-Это был рок. Случайность судьбы. Трагедия, но не преступление- Он посмотрел прямо в глаза отцу.

-Если раньше я... был под давлением, под гипнозом вашей ненависти... то теперь я не вижу в Элизии убийцу.

Реакция была мгновенной и страшной. Взгляд отца метнулся к портрету, словно ища у жены подтверждения своей правоты, а затем рука взметнулась и со всей силы врезалась в щеку Каэла. Звук пощечины гулко отозвался в кабинете. Каэл лишь резко втянул воздух носом, его голова отклонилась от удара, но взгляд не отвел. На скуле проступил яркий след.

-ТЫ ИДИОТ! - закричал господин Вайтмор, его лицо исказилось яростью, настоящей, первобытной. -Слепой, жалкий идиот! Ты предатель! Предатель памяти своей матери! Ее кровь - на ее руках!-Слюна брызнула из его рта. Он задыхался от гнева, сжатые кулаки дрожали. Он не видел больше никого - ни Каэла , ни слуг заглянувших в щель двери. Только портрет и призрак жены, и нестерпимую боль утраты, которую он возложил на хрупкие плечи новорожденной дочери.

Не сказав больше ни слова, он резко развернулся и выбежал из кабинета. Через мгновение с улицы донесся яростный окрик конюху и топот копыт - отец вскочил на лошадь и унесся прочь, в ночь, пытаясь заглушить свою ярость и боль бешеным галопом.

Каэл медленно провел ладонью по пылающей щеке. Его взгляд был отрешенным, устремленным в темное окно, за которым растворилась фигура отца. Краем глаза он видел портрет матери. Ее улыбка казалась теперь печальной, а взгляд - вопрошающим. В комнате стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь его собственным дыханием

-Я не вижу в ней убийцу...- прошептал он сам себе, повторяя только что сказанные отцу слова. Но затем его голос стал еще тише, почти беззвучным, полным новой, сложной горечи, и он намеренно отвернулся от портрета -я не вижу в ней свою сестру.

Его взгляд все еще был прикован к тьме за окном. Эти слова висели в воздухе тяжелее пощечины, сложнее и страшнее ярости отца.

Элизия открыла глаза. Непроглядная темнота. Густая, как смоль, лишенная очертаний стен, мебели, даже собственного тела. Она не видела ничего. Только бесконечную, беззвёздную тьму.

-Я... будто плыву? – осознала она. Не было ни верха, ни низа, ни опоры. Лишь ощущение медленного, бесцельного движения в черной пустоте.

Она попыталась двинуться – рукой, ногой, хоть куда-нибудь направить это дрейфующее существование. И тогда вдали появился свет. Слабый, мерцающий, как одинокая свеча. Элизия инстинктивно потянулась к нему, и темнота словно подхватила ее, понесла навстречу.

Свет рос, обретал форму. Это была небольшая, тускло освещенная сфера в океане тьмы. А в центре нее... сидела маленькая девочка. Рыжие кудряшки растрепались, лицо было заплакано, худенькие плечики подрагивали от тихих всхлипываний.

-Элизия? – осторожно позвала она, приближаясь. Ее голос прозвучал странно, глубже, чем обычно.

Девочка резко подняла голову, испуганно всматриваясь в темноту за пределом света. Большие золотистые глаза, полные слез, были огромны на бледном личике.

-Кто ты? – прошептала она, перестав плакать, но голос дрожал.

Элизия замерла.

"Как объяснить?" Она машинально почесала висок и ощутила под пальцами не привычные кудри, а гладкие, прямые волосы. Взгляд упал на прядь, упавшую на плечо. Черные. Как смоль. Она вскинула руки перед лицом – не детские ладошки, а руки взрослой женщины, с более четкими сухожилиями, длинными пальцами. Она оглядела себя: выше ростом, иные, более зрелые пропорции... Это было ее тело. Настоящее.

Она перевела шокированный взгляд обратно на маленькую Элизию, съежившуюся в своем световом круге.

-Я не причиню тебе вред, – сказала она как можно мягче, опускаясь на колени перед границей света, чтобы быть на одном уровне с ребенком. – Я друг.

-У меня нет друзей – тихо ответила девочка, глядя на нее с недоверием, но и с проблеском любопытства сквозь слезы.

-Есть. Я перед тобой. Почему ты плачешь?

Маленькая Элизия вытерла лицо грязным рукавом ночной рубашки. -Братья... – всхлипнула она. – Снова ругались на меня. Отец... назвал убийцей- Она сжалась в комочек. -Я правда убийца?

Сердце взрослой Элизии сжалось от острой боли.

-Нет! – сказала она твердо, глядя прямо в детские, искалеченные виной глаза. – Это был несчастный случай. Ты не виновата в том, что случилось. Ни капли.

-Тогда почему они продолжают меня ненавидеть? – голосок дрожал от отчаяния.

"Потому что идиоты" яростно пронеслось в голове Элизии, но вслух она произнесла

-Потому что им очень больно. Им сложно понять, что это не твоя вина. Просто запомни: ты не виновата. Твоя мама умерла не из-за тебя-Она протянула руку, не заходя в круг света. -И ты не одна.

Маленькая Элизия смотрела на протянутую руку, потом на лицо незнакомки с черными волосами и глазами, полными странной, но искренней печали. И вдруг ее хрупкое тельце дрогнуло.Она бросилась вперед, выскочив из своего светового круга в темноту, и вцепилась в Элизию, обхватив ее шею тонкими ручонками. Громкие, горькие рыдания сотрясали ее.

-Не одна... – сквозь всхлипы прозвучало единственное понятное слово.

Элизия крепко обняла ребенка, ощущая, как он дрожит, как маленькое сердечко бешено стучит о ее грудь. Она гладила рыжие кудри, шепча слова утешения, которые так отчаянно нужны были этому маленькому, растерзанному существу...

Сон прервался резко, как обрыв кинопленки. Элизия вздрогнула и открыла глаза. Над ней был знакомый балдахин кровати. Свет раннего утра пробивался сквозь щели штор. Она снова была в стеле Элизии Вайтмор, рыжей, кудрявой, подростковой.

-Что... это было? – прошептала она, прижимая руку к груди, где еще ощущалось эхо детских рыданий и тепло маленького тела. Видение было настолько реальным, настолько ощутимым, что оставило послевкусие глубокой грусти и странной ответственности.

Дверь тихо приоткрылась. В щели высунулась встревоженная физиономия Мари. Увидев открытые глаза Элизии, она вскрикнула от облегчения и влетела в комнату, подбежав к кровати.

-Госпожа! Вы проснулись! Как вы себя чувствуете? – ее глаза были широко раскрыты, она выглядела точь-в-точь как побитый щенок, ожидающий либо ласки, либо выговора.

-Вроде... нормально – пробормотала Элизия, все еще пытаясь прийти в себя. Непроизвольно она протянула руку и погладила Мари по голове.

"Пёсик" мысленно прошептала она, но на этот раз с теплотой.

-Что случилось? – спросила она вслух.

-Вы... вы во время тренировки с господином Каэлом упали в обморок! – затараторила Мари, едва сдерживая слезы. – Потом пару раз просыпались, но были совсем слабенькой, и снова засыпали. Врач приходил, сказал утомление! Велел покой и отдых! Она нервно теребила подол фартука.

-Сколько я проспала?

-Где-то... сутки, госпожа – ответила Мари, робко глядя на нее.

"Сутки..." Она попыталась приподняться на локтях.

-Нет-нет-нет! – Мари вдруг вскинула руки, как будто физически преграждая ей путь. -Вам прописали покой и отдых! Лежите!

Элизия удивленно подняла бровь. "О-о-о... Пёсик показывает характер!" мысленно усмехнулась она, но в голосе не было раздражения, только усталое удивление.

Мари, не дожидаясь возражений, схватила со столика у кровати маленькую коробочку и стакан воды.

-Что это? – настороженно спросила Элизия, глядя на подозрительную пилюлю.

-Витамины! – торопливо пояснила Мари. – Врач их прописал! Для укрепления!

Элизия скептически посмотрела на таблетку, потом на решительное лицо Мари. Спорить сил не было. Она взяла пилюлю, бросила в рот и запила большим глотком воды. *

"Хотя бы не горькая."

Мари забрала стакан, но не уходила. Она стояла у кровати, переминаясь с ноги на ногу, ее взгляд то и дело скользил по лицу Элизии.

-Госпожа... – начала она робко. -Вам... снилось что-то плохое? Вы во сне плакали.

Элизия замерла. Образ маленькой, плачущей себя встал перед глазами с пугающей четкостью. Тот ужас в глазах ребенка... Вина, которой ее нагрузили с пеленок...

-Мари, – голос Элизии звучал тихо, задумчиво, глядя куда-то в пространство над изголовьем кровати. – Ты веришь... что человек может быть виноват в чем-то, чего он не хотел и не мог контролировать?

Мари нахмурилась, явно не ожидая такого вопроса.

-Ну... как это, госпожа?

-Например... если кто-то случайно уронит вазу, и она разобьется. Он же виноват?

-Ну... да, но это же случайность! – возразила Мари.

-А если... – Элизия сделала паузу, подбирая слова, – если из-за твоего рождения... случилось несчастье? Ты не просила рождаться. Ты ничего не решала. Но несчастье случилось. Ты виновата?

Лицо Мари стало серьезным. Она подошла ближе, села на край кровати, осторожно, как будто боясь спугнуть.

-Госпожа... – она опустила глаза, потом снова подняла их, и в них горела неожиданная твердость. – Я... я не очень умная. Но я знаю: вина – это когда ты специально сделал плохое. Когда хотел навредить. А если... если просто так случилось...- Она покачала головой. -Это горе. Большая беда. Но не вина. Винить в этом человека... это... это жестоко.

Она посмотрела прямо в глаза Элизии.

-Особенно если этот человек ребенок.

Элизия смотрела на свою служанку, на это простое, искреннее лицо, на глаза, полные сочувствия и какой-то детской мудрости. Слова Мари, такие простые и ясные, прозвучали как гром среди ясного неба. Они сняли с души тяжесть, о которой Элизия даже не подозревала.Не вина маленькой Элизии. Горе. Беда. Жестокость тех, кто обвиняет.

-Ты права, Мари, – прошептала Элизия, и в горле запершило. – Жестоко.

Она закрыла глаза, чувствуя, как на них наворачиваются слезы – не только за себя, но и за ту маленькую девочку в темноте.

Мари ничего не сказала. Она просто взяла руку Элизии в свои маленькие, трудолюбивые ладони и крепко сжала. Молча. Было понятно без слов. Она здесь. Она рядом. Пёсик охраняет свою госпожу даже от призраков прошлого и чудовищной несправедливости. И в этой тихой, нерушимой преданности была сила, способная прогнать любую тьму.