Ревность

Выходя из такси, я чувствовала себя героиней старого кино, где она сначала изящно выставляет из салона машины одну ножку в красивой туфельке, потом вторую, а потом появляется сама. В этот момент на краю площади, огороженной сегодня от посторонних, одновременно вспорхнули в небо десятки голубей, перелетевших с места на место, словно огромное серое облако, с шумом хлопающих крыльев.

Величественный, не так давно отреставрированный Дом культуры, построенный ещё в советские времена, походил на сказочный дворец. Красивый, бело-голубой, с уходящими ввысь необъятными колоннами, он встречал гостей благотворительного вечера длинной тёмно-синей ковровой дорожкой, яркими софитами, уже зажжёнными, хоть ещё и не стемнело, и юркими фотографами, обступившими вход со всех сторон, чтобы не пропустить ничего интересного.

Моя скромная персона удостоилась лишь пары фотографий и привлекла бы гораздо больше внимания, споткнись и растянись я на дорожке. В конце концов, мою личность не так сильно обсуждали, как личность Лазарева, впрочем, не уверена, что хотела бы заслужить такое внимание.

Интересно, Дэн уже приехал? И приедет ли вообще, учитывая вчерашнее происшествие в «РМП»?

Всеми силами удерживая на лице бесстрастное выражение, я прошествовала к ряду высоких двойных дверей. Из холла доносился один из ноктюрнов Шопена, задавая нужную атмосферу. Прибывшие гости уже разбились на группы и пили шампанское, разбирая бокалы из пирамиды у входа.

Официанты в одинаковых ливреях разносили миниатюрные закуски. Начищенные до блеска многоэтажные золочёные люстры сверкали сотнями новеньких лампочек. У пресс-волла выстроилась очередь из желающих сделать фото в качестве подтверждения, что они присутствовали на столь статусном мероприятии.

Я огляделась, понимая, что пока не готова примкнуть ни к одной группе присутствующих. Будучи не знакома ни с кем из них, осторожно взяла бокал с шампанским, скорее, просто чтобы занять руки, чем действительно собираясь пить. Зная собственные натянутые отношения с алкоголем, я продолжала относиться к нему с опаской.

— Скучно, да, Ясень, — услышала я знакомый голос и улыбнулась, увидев Зелёную. Она тоже нарядилась по случаю, хотя её платье и было, на мой взгляд, коротковато.

— И не говори, — согласилась я.

Большинство присутствующих «сильных мира сего» были явно старше. С постными лицами они обсуждали деловые вопросы. Сопровождающие их женщины выгуливали бриллиантовые украшения и служили наглядной рекламой собственных косметологов. Поэтому мы с Крис не очень-то вписывались в местный колорит.

— Хочешь, проведем «Дуракиаду»? — усмехнулась она, скептическим взглядом оглядывая гостей.

Я демонстративно испугалась:

— Нет уж! Такое лучше оставить в прошлом. Не думаю, что местные снобы сумеют оценить наше «развлечение для избранных» по достоинству. Ты с кем приехала?

— Со Славиной. Лазарев, кстати, прибыл вместе с нами и от Анфиски не отходит. Вроде бы дела обсуждают, но улыбаются они друг другу очень двусмысленно.

На этих словах моё бесстрастное выражение лица дало трещину, а к щекам прилила краска, моментально вспотели сжимающие сумочку и бокал с шампанским ладони.

Ёшкин кодекс! В пятницу Дэн так искренне просил ему доверять, обещал, что нужно потерпеть всего пару недель, чтобы между нами снова всё было хорошо, а теперь сам, запретив мне ехать на этот благотворительный вечер, приезжает на него вместе со своей шикарной бывшей!

— Да не расстраивайся ты, Ясень. Согласись, они и правда гораздо лучше друг другу подходят. Идеал должен быть с идеалом. Давай лучше выпьем! — жизнерадостно предложила Кристина. — Пусть, как говорится, сдохнут все, кому мы не достались...

И, дотянувшись своим бокалом до моего, Зелёная дождалась звонкого «дзынь» — и выпила. А я, пытаясь прийти в чувство и хоть чем-то смочить пересохшее горло, тоже сделала несколько глотков, стараясь не оборачиваться. Я и без напоминаний знала, как хорошо Лазарев и Славина смотрятся вместе.

Вскоре было объявлено об открытии торжественной части, и всех гостей вечера пригласили в огромный актовый зал с накрытыми фуршетными столами и точно такими же пирамидами шампанского, как в холле. Ноктюрны Шопена сменились его же прелюдиями, играющими негромким фоном. Зелёная убежала приветствовать кого-то из своих подружек, а я снова осталась одна, всё-таки не сумев отвести взгляд от Дэна, когда случайно наткнулась на него в толпе.

В отличие от меня, Лазарев в идеально скроенном чёрном костюме с высокомерным выражением лица вписывался в круг приглашённых лучше многих, выглядя образцом аристократизма и воплощением модного нынче «успешного успеха». Как и Славина, висящая на локте Дэна блестящей белокурой пиявкой.

Разглядывая их пару, достойную обложки глянцевого журнала, я пропустила мимо ушей приветственные обращения ведущего и городского главы, почтившего благотворительное мероприятие своим присутствием.

— Добрый вечер, Ева Сергеевна, — неожиданно поздоровался со мной импозантный мужчина, в котором я узнала Безуглова из «РМП», которого позавчера видела в нашем бюро.

Я сдержанно улыбнулась:

— Здравствуйте, Владимир. К сожалению, мы не знакомы лично и ваше отчество мне не известно.

— Степанович. Но за пределами собственного офиса я легко обхожусь и без него, — отозвался акционер «РМП». — Действительно, ни старший, ни младший Лазаревы отчего-то не сочли нужным представить нас с вами друг другу.

Я искренне удивилась:

— Вы и со Станиславом Викторовичем работали?

— Во времена существования S&L именно он лично вёл юридическое сопровождение всех крупных сделок «РМП», не посвящая в них помощников, однако уже тогда я был наслышан о вас как об очень талантливом и перспективном юристе. И рад, что вы продолжили работу с Денисом.

Почему-то всегда, когда я слышала о том, как тепло отзывался обо мне старший Лазарев, становилось грустно. И оттого, что человека, который так заботился обо мне, больше нет, и оттого, что эти слова когда-то причиняли боль Дэну.

— А я рада, что он продолжил работу отца и теперь тоже работает с «РМП», — ответила я.

Мы стояли бок о бок, повернувшись в сторону сцены, где в этот момент выступал с речью один из гостей, но не вслушивались в программу мероприятия. Меня просто радовали возможность отвлечься от мыслей о Лазареве и Славиной и сам факт того, что среди всей этой светской тусовки я могу поговорить хоть с кем-то кроме Зелёной.

— Мне жаль ваш сгоревший пароход, — искренне призналась я, но Безуглов с улыбкой отмахнулся:

— У «РМП» таких ещё восемь, к тому же благодаря Денису его уже отбуксировали на судоремонтный завод и скоро начнут приводить в порядок.

Когда Безуглов говорил о Дэне, в его голосе слышались теплота и гордость. Я полностью разделяла его чувства.

— Вы давно знаете Дениса?

— С детства, — улыбнулся Владимир Степанович. — Они росли вместе с Дёмой, ходили в один класс, а после — в яхт-клуб. Когда Денис ушёл из дома в четырнадцать, он пару недель жил у нас, а потом совсем исчез. Стас тогда места себе не находил, да и я думал, что пропадёт мальчишка, а он все-таки взялся за ум и вон каким уважаемым человеком и незаменимым адвокатом вырос.

Снова, не удержавшись, я скользнула взглядом по широкой спине Дэна, стоящего впереди. Лазарев не любил откровенничать о том периоде. Не знаю, с чем ему пришлось столкнуться, но догадываюсь, что хорошего было мало. Пожалуй, это оставило свой отпечаток в его характере.

Безуглов, легко угадав направление моего взгляда, продолжил предаваться воспоминаниям:

— Я в те годы сам был капитаном рыболовецкого судна, а чуть позже стал одним из акционеров «РМП», выкупив контрольный пакет акций у предыдущего владельца. Стас Лазарев тоже был акционером, и его доля перешла к Денису, как к наследнику...

Я упустила нить нашей беседы, когда Анфиса, поднявшись на носочки, принялась шептать что-то на ухо Дэну. Глядя на то, как её ладонь собственнически касается его плеча, я чуть было не сломала хрустальную ножку своего бокала.

Лазарев повернул к Славиной голову и что-то ответил со сдержанной полуулыбкой, при этом их губы оказались настолько близко друг к другу, что казалось, будто он сейчас её поцелует. Я застыла, чувствуя себя полной дурой. Задумалась: «Не ошиблась ли я, посчитав, что мы с Дэном на одной стороне?»

Ревность мощным кулаком ударила под дых, расползлась тяжестью в желудке, мешая трезво соображать. Весь огромный зал сузился до пятачка передо мной, где стояли они. Будто не было рядом нескольких сотен гостей, шума музыки, ведущего, яркого света. Только Лазарев и Славина. И я, вынужденная смотреть на них, не в силах отвести взгляд.

Я с трудом вернулась к реальности, выравнивая дыхание. Моргнула, чтобы сфокусировать зрение на иной картинке, не столь ранящей и болезненной.

— ...Пожалуй, пора принять участие в благотворительной лотерее, чтобы не казалось, что я пришёл сюда просто так, — добродушно усмехнулся Безуглов, не заметив резкой перемены моего настроения или тактично не подав вида. — Был рад знакомству, Ева.

— Взаимно, Владимир, — выдавила я улыбку. — Удачи вам в лотерее.

Он растворился в толпе, оставив меня наедине с ревностью. И чтобы не утонуть в её непроглядной пучине, я пригубила шампанского, показавшегося мне горьким, как микстура от кашля. Оно не принесло ни ожидаемого спокойствия, ни облегчения.

Лотерея тоже не заинтересовала, хотя сама её идея была неплохой. Организации, выступающие спонсорами мероприятия, предоставляли в распоряжение фонда призы и подарочные сертификаты, вся прибыль от продажи которых затем распределялась между теми, кто нуждался в помощи.

Гости развлекались, общались, заводили полезные знакомства, делали щедрые пожертвования. Спонсоры получали рекламу и упоминание собственных компаний в СМИ, как участвующих в благотворительной деятельности. И всё это ради благого дела — оплаты дорогостоящих операций для детей-инвалидов, сборов в школу малышей из малообеспеченных семей, приобретение нового оборудования для больниц.

Сама я ограничилась пожертвованиями, решив, что всё равно вряд ли стану использовать, к примеру, выигранный в лотерее сертификат к незнакомому косметологу или абонемент в фитнес-клуб, но многие гости с азартом приняли участие в розыгрыше.

Когда слышала краем уха, как ведущий завуалировано и с юмором описывает очередной лот, мой взгляд против воли раз за разом останавливался на Дэне. На том, как Славина в разговоре по-хозяйски поправляет ему и без того идеальный узел галстука или смахивает с лацкана пиджака невидимые пылинки. Зная педантичность Лазарева, пылинок на нём априори быть не могло, разве что Анфиса, увиваясь вокруг него ужом, собственной перхоти насыпала… Она просто хотела его касаться и касалась. И Дэн ей это любезно позволял. Грош цена всем его прошлым словам после такого зрелища...

— Так и знал, что встречу тебя здесь, — знакомый голос, неожиданно раздавшийся позади, заставил меня резко обернуться.

Кажется, вечер переставал быть томным. Встретить на подобном мероприятии Матвея Соколова я совсем не ожидала, пусть даже в последние дни мы и без того пересекались чаще, чем хотелось бы.

Я не сразу узнала его в представительном мужчине, одетом в тёмно-серый костюм-тройку стального цвета, сорочку и галстук-бабочку. Всё в нём сегодня позволяло причислить его к местному обществу: от начищенных до блеска туфель до уложенных в модную причёску тёмных волос. Лишь лукавая улыбка выдавала в старом знакомом прежнего искателя приключений.

— Ты в последний раз на выпускном так выглядел, — отметила я его внешний вид, отчего собеседник заливисто, по-мальчишески рассмеялся.

— Рад, что ты помнишь. В тот день мы с тобой танцевали вальс и были самой красивой парой из всех.

Я тоже усмехнулась, отвлекаясь от мыслей о Дэне, жалящих душу, как раскалённые иглы.

— На память не жалуюсь. Поэтому всё, что было после этого я тоже отлично помню, Моть.

Соколов помрачнел, подтвердив тем самым, что он-то об этом предпочёл забыть.

— Мне жаль, что так случилось. Я уже извинялся перед тобой и могу извиниться ещё, если нужно.

— Не утруждайся.

Боль от его предательства прошла, как и злость, осталось лишь равнодушие и приобретённый ценный опыт.

Скользнув взглядом по толпе впереди, я заметила, что Славина наконец отстала от Дэна, зато её место занял Михаил Сушков. Мужчины о чём-то беседовали. Внешне всё оставалось в рамках приличий, но, судя по напряжённой спине Лазарева и натянутой улыбке бывшего партнёра S&L, разговор был не из приятных.

Шампанское, кажется, все же начало действовать, но вместо приятного расслабления принесло чувство опустошения и апатию. Захотелось развернуться и уйти. Уехать домой и, наевшись клубничного мороженого, забраться под одеяло, а потом плакать долго-долго, пока не усну.

Сегодняшний вечер не шёл ни в какое сравнение с таким же прошлогодним, когда я беззаботно развлекалась, чувствуя себя рядом с Дэном, не отходившим от меня ни на шаг, уверенно и спокойно. Тот вечер был сказочным. Этот — кошмарным.

— Почему? — вернул меня к реальности Матвей. — Как у вас говорят, «чистосердечное признание и раскаяние облегчают наказание», разве нет?

— У нас говорят, что прощение предателя равносильно ожиданию нового удара в спину, — мрачно ответила я, не уверенная, что говорю сейчас о нём, а не о Лазареве. — Тем не менее, если совесть не даёт тебе уснуть по ночам, можешь спать спокойно: я тебя простила.

— Спасибо, — ответил он, но я уже развернулась, собираясь последовать плану с мороженым и одеялом:

— Была рада встрече, но мне пора, Моть.

— Постой. — Он удержал меня за локоть и заглянул в лицо.

Я помнила, как когда-то тонула во взгляде его карих глаз, вызывавшем внутри приятную дрожь, но сейчас он не произвёл на пустоту внутри меня абсолютно никакого эффекта.

Матвей обаятельно улыбнулся:

— Ещё ведь так рано, всё веселье впереди. Или Золушке пора домой, пока карета не превратилась в тыкву?

И этот о том же. Хотя стоило признать, что его знание деталей сказки куда лучше Аллочкиного. Я представила себе, что «веселье впереди» подразумевает необходимость снова наблюдать, как Анфиса виснет на Лазареве, и внутренне содрогнулась. «Можно не надо» мне такого веселья?

— Кажется, в тыкву превратился бал и Золушке стало скучно. Она решила предпочесть компанию мышей светскому обществу, — отозвалась я с печальной улыбкой, умолчав, что ситуация «принц не обращает на Золушку внимания, будучи увлечённым очаровавшей его злобной ведьмой» — главный недостаток вечера.

Но Матвей все ещё слегка придерживал меня за локоть. При желании я могла бы вырваться, однако почему-то не стала.

— Не могу не согласиться, — пожал плечами он. — Но давай хотя бы дождёмся первого танца, который вот-вот начнётся. Потанцуем, как в старые добрые времена, а потом, выполнив «программу-минимум», поедешь домой. Я даже до такси тебя провожу.

— Что такое «программа-минимум»?

— Это фото у пресс-волла, шампанское и танец, — объяснил Матвей и добавил с улыбкой: — А «максимум» — фото, шампанское, лотерея, танец и пьяная драка.

Действительно, грустно и унизительно было бы на радость Славиной и Лазареву сбегать с благотворительного вечера почти в самом начале, поддавшись неконтролируемым эмоциям. Потанцую, а потом под шумок уеду домой, не привлекая к себе лишнего внимания. Тем более, что лотерея уже подошла к концу, ведущий награждал активных участников под звуки фанфар, учредители фонда благодарили гостей и рассказывали, на какие цели будут потрачены вырученные средства.

— А ты собирался дождаться «максимума»? — полюбопытствовала я у Матвея.

Его рука всё ещё касалась моего локтя. Легко, почти невесомо, перестав вызывать прежнее раздражение.

— Ты же меня знаешь, я вполне мог бы стать гвоздём программы, — бахвалясь, пожал плечами Соколов.

Я знала, что правда мог бы. В драках Мотя всегда был зачинщиком, а в конфликтах — агитатором и идейным вдохновителем. В годы беззаботной юности меня, отличницу и пай-девочку, привлекали отношения с главным смутьяном и бунтарём, а наш разрыв я восприняла очень болезненно. Но, может, спустя столько лет он перерос ту юношескую глупость и стал серьёзным? Или люди не меняются, а внешний вид бывает обманчив?

Когда объявили первый танец, он спросил:

— Ну что, Евик, готова тряхнуть стариной?

— Готова. Но боюсь споткнуться о шлейф, — призналась я, почему-то смутившись.

— Я подхвачу. Или ты мне не доверяешь?

— Конечно, нет, — призналась я. — Хотя танцевал ты когда-то гораздо лучше меня.

И в подтверждение этих слов Матвей галантно протянул ладонь на первых нотах Шопеновского вальса и склонил голову в лёгком полупоклоне. А в прошлом году играл Чайковский. Что же, Шопен моему сегодняшнему состоянию явно подходил больше.

— Раньше мы, кажется, танцевали под что-то другое, — нахмурился Соколов, когда я вложила пальцы в его ладонь и вздрогнула, едва его вторая рука коснулась обнажённой спины в глубоком вырезе.

Матвей не особенно разбирался в музыке и то, что он сумел отличить Шопена от вальса Евгения Дога, под который мы танцевали на выпускном, можно было считать достижением.

— Вальс можно танцевать под любую музыку, такт которой подходит под счёт «раз, два, три», — объяснила я, касаясь ладонью его плеча, хотя он, кажется, не нуждался в объяснениях, потому что тут же уверенно повёл в танце.

Остальные гости тоже разбились на пары и закружились вместе с нами. Я старалась не смотреть на них, зная, что Дэн точно будет танцевать со Славиной так же, как год назад танцевал со мной. Будет так же касаться её талии и с нежностью смотреть в глаза, сжимать её пальцы в своей широкой и тёплой ладони, шутить и говорить комплименты. Воображаемой картинки оказалось достаточно для того, чтобы внутренности снова скрутило в морской узел.

— Ты стала совсем другой, Ева.

Не столько слова, сколько неожиданное из уст Матвея обращение, вернуло меня в реальность. Он тоже стал другим, и обращение «Мотя» с ним сегодня как-то не вязалось.

— Какой? — спросила я тихо.

— Ухоженной, сильной, уверенной. Хотя разве могла та целеустремлённая и амбициозная девочка, получавшая одни пятёрки, стать другой?

Могла, наверное, останься она рядом с двоечником и разгильдяем. Хотя насчёт сильной и уверенной он, пожалуй, погорячился. В последние несколько дней я жила с ощущением, что моя жизнь катится под откос, а все достижения — мнимые и несущественные на фоне провала в личной жизни. Но признаваться в этом вслух в мои планы не входило:

— Это твоё отсутствие так благотворно на меня повлияло.

— Возможно, — кивнул Матвей, а выражение его лица стало задумчивым и серьёзным. — Может, будь ты рядом, смогла бы благотворно повлиять на меня, и моя судьба сложилась бы иначе.

— Мне кажется, у тебя и без меня дела идут неплохо.

Он улыбнулся, но глаза его остались серьёзными. Так, словно Матвей хотел рассказать о чём-то, но не стал.

— Может быть.

— Или я ошибаюсь, и ты снова ввязался в какую-то авантюру?

Раньше так было всегда. Соколов находил себе проблемы, а я переживала за него, пытаясь найти способы их решения.

— Не волнуйся, у меня действительно всё в порядке. Просто иногда накатывает ностальгия по времени, которое мы провели вместе, только и всего.

Я наткнулась взглядом на Лазарева и Славину, именно в тот момент, когда Дэн и сам пристально смотрел на меня. Его лицо осталось бесстрастным, но и ожидаемого веселья и радости на нём не было.

А когда Матвей, ведя в танце, развернул меня в другую сторону, я выхватила из толпы ещё одно знакомое лицо. Земсков. Он не танцевал — стоял в стороне, привычно опираясь на чёрную трость, и беседовал с незнакомым мужчиной. Земсков тоже уставился именно на нас с Матвеем и даже будто с ухмылкой подмигнул. Или это у меня на фоне общей нервной обстановки паранойя начинается?

— Ностальгия — это не плохо, — пожала плечами я. — Даже классно, что у нас остались общие приятные воспоминания.

Я поняла в этот момент, что у нас и правда осталось много весёлых и интересных картинок совместного прошлого.

— А тебе не хотелось бы пополнить эту коллекцию?

Вопрос был задан негромко, как раз в тот момент, когда музыка стихла. Но вместо того, чтобы отойти на шаг, Соколов, наоборот, сделал полшага вперёд, и его рука снова скользнула по моей спине, так что это напоминало объятия. Матвей пристально смотрел мне в глаза, ожидая ответа.

— Мне достаточно тех, что есть, — ответила я, сделала шаг назад и осторожным движением освободила пальцы из его ладони. — Программа «минимум» выполнена. Я еду домой.