Злость

Звонивший вчера клиент по голосу показался мне значительно старше, чем выглядел в действительности.

В переговорной дожидался мужчина тридцати пяти лет с ухоженными волнистыми иссиня-чёрными волосами до плеч, одетый в костюм-тройку. Вместо обычного галстука из ворота его белой рубашки выглядывал серый шейный платок.

— Ева Сергеевна, — кивнул гость в знак приветствия, когда я вошла. Мой внешний вид тоже стал предметом пристального изучения. — Рад знакомству с вами.

Пожалуй, недостаток нужного для суровой представительности возраста он добирал самоуверенностью, властностью и оригинальностью.

Его рука, украшенная массивным перстнем, покоилась на стопке документов, которые гость, видимо, принёс с собой. Во второй была сжата чёрная трость с ажурным золотым набалдашником, и он лениво поигрывал ей от скуки.

— Здравствуйте, — ответила я со сдержанной улыбкой, торопливо проходя мимо и садясь во главе длинного стола.

Я не спешила заверять мужчину во взаимности и собственной радости, ибо понятия не имела, что он из себя представляет и зачем, собственно, явился. — Напомните, пожалуйста, как я могу к вам обращаться? Вчера во время звонка была за рулём и не записала в ежедневник.

— Моё имя — Олег Земсков.

— А отчество? — полюбопытствовала я, задумчиво повертев в пальцах ручку.

— Викторович. Но предпочёл бы, чтобы такая милая девушка, как вы, называла меня по имени, — ухмыльнулся он.

А я терпеть не могла подобных заявлений и сразу решила расставить все точки в нужных местах:

— Олег Викторович, если вы и правда хотите со мной работать, то запомните, пожалуйста, две вещи. Во-первых, прежде всего я ваш адвокат, а во-вторых, наши отношения не должны покидать сугубо профессиональной плоскости, — проговорила я с елейной улыбкой, понимая, что если он продолжит в том же духе, то даже суть его проблемы слушать не стану.

Однако Земсков понятливо усмехнулся и примирительно кивнул.

— Как скажете, Ева Сергеевна, — умело отзеркалил мою елейную улыбку он. — Работа превыше всего.

— Итак, чем могу помочь?

Вкратце он рассказал о том, что крупное местное предприятие «РМП», известное как «Рыболовное Морское Пароходство», задолжало крупную сумму учреждённому Земсковым ООО «Технострой», получив часть средств под залог собственных акций. Теперь Олег Викторович желал каким-нибудь образом вернуть долг или хотя бы законодательно оформить необходимые документы.

Он придвинул ко мне внушительную стопку бумаг, которые принёс с собой, а я принялась изучать их.

— Я оставлю вам свою визитку и буду ждать звонка, — произнёс Земсков, когда разговор был окончен.

Я собралась проводить его и вернуться к себе. Гость встал с места, и выяснилось, что трость нужна ему не столько для красоты, сколько для того, чтобы опираться на неё при ходьбе. Вероятно, травма заставляла мужчину прихрамывать.

Однако, выходя из просторной комнаты, Олег Викторович неожиданно столкнулся нос к носу с хмурым Дэном, возникшим в дверном проёме, словно из ниоткуда.

— Земсков, — мрачно констатировал адвокат, скрестив руки на груди и не пытаясь скрыть неприязнь, от которой скулы его оформились ещё чётче, а между бровей залегла вертикальная морщинка.

— Лазарев, — с усмешкой, больше напоминающей оскал, ответил ему оппонент.

— Ева Сергеевна, идите, я сам провожу нашего гостя, — не сводя глаз с учредителя «Техностроя», проговорил Дэн. Я не успела ничего ответить, как он плечом невежливо оттеснил Земскова обратно в переговорную и захлопнул за собой дверь.

О том, чтобы уйти при таком раскладе, не было и речи. Я на цыпочках подкралась к двери и попыталась понять, что там происходит. Факт взаимной неприязни между ними был понятен без объяснений, но, ёшкин кодекс, не драться же они там собрались, в конце концов?

— ...бюро не допустит конфликта интересов, поэтому она не возьмётся за это, — голос Лазарева мог заморозить противника звенящими ледяными нотами.

— «РМП» убыточен и в конце концов не сможет с вами расплатиться, а я уже сейчас готов перекрыть нужную сумму и увеличить её, скажем, в трое. Что скажешь, Денис?

— Ева Се... — начала Юля, вернувшаяся с обеда, но я шикнула на неё, поднеся палец к губам, и та послушно замолчала, а я продолжила слушать.

— ...засунь себе эти деньги, Олег. Наше бюро не станет браться за такую грязь.

— Да ладно? Неужели сумма маловата? — рассмеялся Земсков, которого, кажется, почти не задевал холод в словах Дениса.

— Мы с тобой обговорили этот вопрос давным-давно. Совесть не продаётся, — фыркнул Лазарев. — Катись отсюда и лучше не возвращайся, если не хочешь нажить себе дополнительных проблем.

Услышав шаги, я резко отскочила и оказалась у стола Юлии, которая тут же подсунула мне какие-то документы и сделала вид, что что-то усердно мне в них показывает.

Дверь распахнулась.

— Брось, Денис, тебе ли не знать: всё в этом мире продаётся и покупается. И даже не всегда за деньги. Подумай получше, какая цена тебя устроит, — процедил прихрамывающий Земсков, выходя из переговорной.

Он явно был недоволен, однако, встретившись взглядом со мной, плотоядно улыбнулся:

— До свидания, Ева Сергеевна.

— До свидания, — пробормотала я в ответ, так и не поняв сути их разговора.

И когда гость всё же покинул наше, оказавшееся неожиданно негостеприимным бюро, с минуту я, Юля и Лазарев напряжённо и молча смотрели на закрывшиеся двери лифта так, словно Земсков снова вот-вот оттуда появится, как чёрт из табакерки.

— Ева Сергеевна, зайдите ко мне, мы не договорили, — пробормотал Дэн наконец, словно только сейчас вспомнил о моём существовании.

Я легкомысленно пожала плечами:

— Разве? Я сказала всё, что хотела. — И направилась в свой кабинет.

Умение Лазарева командовать людьми мне в нём очень нравилось. Оно подсознательно вызывало желание не сопротивляться и сделать так, как он сказал. Это было частью той самой притягательной «атмосферы уверенности», что неизменно его повсюду сопровождала. Однако я выработала к ней определённый иммунитет и была не в том настроении, чтобы поддаваться очарованию.

К тому же, хоть скользкий Земсков и на меня саму произвёл очень противоречивое впечатление, тот факт, что Лазарев столь бесцеремонно вмешался в разговор с моим клиентом, ожидаемо вызвал раздражение.

Тем не менее Дэн не собирался сдаваться. Он вошёл в кабинет следом за мной, захлопнул дверь и буквально выхватил у меня из рук оставленные недавним гостем документы:

— Ты хоть понимаешь, во что чуть не ввязалась? — прошипел он сквозь сжатые зубы, швырнув стопку бумаг на стол, отчего они тут же разлетелись по нему.

— Ну просвети! — выдохнула я, уперев в бедро одну руку, второй жестикулировала, не в силах сдержать недовольство. — Ты же у нас знаешь всё обо всех, только информацию предпочитаешь выдавать дозированно! Неужто я теперь достойна узнать хотя бы часть великих хитроумных планов самого Дениса Станиславовича Лазарева?!

Судя по его прищуренным глазам и подрагивающей верхней губе, Дэн тоже был зол и не собирался это скрывать.

— Я просто никогда не взваливаю на тебя ту информацию, знание которой может быть опасным, однако теперь вынужден рассказать, поскольку ты уже оказалась в этом дерьме по щиколотку, — сдержался он, чтобы не ответить на моё откровенное паясничество. — Земсков — сын одного криминального авторитета, который сейчас отошёл от дел. Его деятельность незаконна и принимать участие в ней ты не станешь.

— Я ещё не все документы успела посмотреть, но... — начала я недоуменно.

В предоставленных бумагах не было ничего, что могло бы указывать на незаконность его просьбы. На первый взгляд. Однако Дэн не дал мне договорить, объяснив:

— Вот и не смотри, а пропусти через шредер. Половина из них сфальсифицирована. И мне известно об этом лишь потому, что позавчера я взял «РМП» на юридическое обеспечение. Я ещё не во всем разобрался, но предприятие рабочее и прибыльное. Вероятно, поэтому Олег и решился на рейдерский захват.

В моем представлении подобное должно было происходить более колоритно, с оружием и криками, однако теоретически было возможно провести всё красиво и почти что чисто, замарав лишь руки юриста, который согласится в этом участвовать.

— Хорошо, поняла, — капитулировала я, признав, что с его опытом и знаниями мне не тягаться. — Позвоню ему и скажу...

Дэн резко оборвал:

— Ты не будешь ему звонить, Ева. А при случайной встрече обойдёшь десятой дорогой. Пообещай.

Кто же такой этот Земсков? Даже интересно стало. Я скрестила руки на груди:

— Что-то ещё?

Дэн кивнул:

— Ещё тебе нужно написать объяснение в Адвокатскую палату в ответ на анонимку о том, что по делу Смирнова ты защищала интересы и свидетеля, и подозреваемого.

Я растерянно склонила голову к правому плечу:

— Но этого же не было?!

— Знаю, — снова кивнул Дэн. — Так в объяснительной и напиши. С популярностью часто приходит зависть, особенно среди коллег.

— То есть ты считаешь, что эту чушь мог написать кто-то из адвокатов?

— Конечно. — Он равнодушно пожал плечами. — И даже догадываюсь, кто именно. Перед тем как обратиться к тебе, Смирнов консультировался у Костенко, а потом всё-таки заключил соглашение с тобой, вот и результат.

Фыркнула. Я этого Костенко видела-то всего пару раз, однако он счёл поверхностное знакомство достаточным основанием, чтобы писать на меня анонимки.

Вообще, моё прежнее мнение об адвокатах как об особой касте достойнейших и умнейших юристов, построенное на примере обоих Лазаревых, за прошедший год и без того успело дать огромную трещину.

Оказавшись в системе изнутри, я ежедневно становилась свидетелем несправедливости, непорядочности, бесчестности и лицемерия. А анонимка лишь добавила ещё одну ложку дёгтя в бочку с ним же.

— Поняла, — вздохнула я и встретилась с внимательным взглядом Дэна, который, видимо, ожидал от меня сопротивления. — Ты сказал, что мы не договорили. Передумал? Решил посвятить меня в свои тайные планы?

Он шагнул ближе и осторожно приподнял большим пальцем мой подбородок так, словно собирался поцеловать. Дыхание тут же предательски сбилось, а сердце застучало быстрее. Я закусила нижнюю губу в томительном предвкушении долгожданного примирительного поцелуя, которого, однако, так и не последовало.

— Нет, — произнёс Дэн негромко, продолжая пристально смотреть мне в глаза, заставляя тонуть в его грозовых радужках. — Но я хочу извиниться перед тобой за вчерашнее. Причинять тебе боль в мои планы не входило, Ева. Это было сопутствующим фактором, который я и без того постарался смягчить, как мог.

Надеюсь, скрип моих зубов от злости не был ему слышен. Смягчил он, как же. Какая разница, на большее или на меньшее количество осколков разбито сердце, если оно всё равно разбито и, кажется, восстановлению не подлежит?

— Иди ты, Лазарев, вместе со своей неуместной заботой и дурацкими извинениями знаешь куда?

Я отшатнулась, а он хмыкнул с безрадостной улыбкой:

— Знаю. —И действительно, ушёл в свой кабинет.

А я сначала пыталась успокоить собственные эмоции, наблюдая, как измельчитель бумаги с аппетитом пожирает оставленные Земсковым документы, потом остаток дня писала объяснение по анонимке, готовила жалобы и ходатайства, читала новый обзор судебной практики.

— Юль, отправь завтра, пожалуйста, — попросила я, передав заранее подготовленную корреспонденцию секретарше.

— Конечно, Ева Сергеевна, — улыбнулась девушка в ответ.

Я никогда не заваливала Юлю работой, переложив на её хрупкие плечи лишь отправку почты, и вполне обходилась без помощника, предпочитая самостоятельно работать со своими документами, как и вести адвокатские производства.

Зато Дэн, который, по его собственному заверению, «копаться в бумажках» терпеть не мог, с удовольствием делегировал помощникам эти не самые приятные, по его мнению, обязанности.

Мои кулаки сжались сами собой, когда вертихвостка-помощница демонстративно прошествовала мимо меня в кабинет Лазарева модельной походкой от бедра, на ходу поправляя юбку и приглаживая волосы. Вот зачем он её выбрал? Умышленно? Знал ведь, что это меня расстроит.

Попрощавшись с Юлей, я уже спускалась лифтом на парковку, когда на одном из нижних этажей в открывшиеся двери вошла старая знакомая.

— Кристи? — удивлённо заморгала я.

— Привет, Ясень, — усмехнулась бывшая коллега и скользнула по мне изучающим взглядом. — Фига себе! Ты прям настоящая адвокатка теперь!

Я внутренне содрогнулась от бензопилой режущего слух феминитива и полюбопытствовала:

— Какими судьбами?

— А я теперь тут работаю, вообще-то, — обрадовала она. — Помощником Славиной, между прочим. Видишь, как тесен мир?

От упоминания фамилии «той самой» бывшей Лазарева я нахмурилась. Анфиса Славина числилась в коллегии адвокатов, расположенной на пару этажей ниже нашего с Дэном бюро. Несколько раз я пересекалась с ней 一 шикарной блондинкой с надменно-высокомерным выражением лица. На парковке или в коридорах суда мы провожали друг друга одинаково презрительными взглядами, говорившими о наших отношениях лучше любых слов.

«Фиска для меня давно в прошлом», — успокаивал Дэн, когда я рассказывала ему об этих не самых приятных встречах, и я верила, что это действительно так. Однако в моменты самобичевания и плохого настроения в голове сам собой возникал её стройный, разодетый образ, и моя самооценка в сравнении с ним неизменно терпела полный крах.

Нервно проговорила:

— И правда, тесен.

Внутри и так было неспокойно после всего произошедшего вчера и сегодня. Ещё и этот поцелуй, которого так и не случилось, ударил по уверенности в себе не хуже отбойного молотка. От мрачных раздумий отвлёк открывшийся лифт и вопрос Зелёной:

— Ты в какую сторону? До центра докинешь?

— Садись, — я приглашающе махнула рукой и коснулась хромированной дверной ручки машины, дожидаясь писка сигнализации и щелчка замков.

На парковке стояла духота. Оказавшись в салоне, сразу же включила кондиционер на максимум.

— А чего Лазарев машину поменял? — пристегнувшись, поинтересовалась Зелёная и начала обмахиваться синей папкой с документами, кивая на «Харриер», припаркованный на месте Лазаревского «Лэнда».

Лазарев поменял машину? А почему? Нехотя признавая собственную неосведомленность, пожала плечами. А Кристи тут же подтвердила, что знает гораздо больше меня:

— Я его на ней возле суда видела с этой новой фифой-помощницей. Вы из-за неё расстались с Деспотом, да?

Ёшкин кодекс! Зелёная, всё-то тебе нужно знать! Ещё не успев выехать с парковки, я успела трижды пожалеть, что взяла её в попутчицы.

— Ты-то откуда знаешь?

— Так в телеграм-канале вчера прочитала, что вы свадьбу отменили. Там такое красивое фото ваше было, а в середине полоса, как будто оно разорвано, — объяснила Крис, а я, не удержавшись, закатила глаза, рискуя врезаться в шлагбаум на выезде. Фыркнула:

— Не знала, что стала героиней светской хроники.

— Ты и не становилась, — усмехнулась она. — А вот Лазарев не переставал быть персоной, жутко интересующей общественность.

Меня гораздо больше волновало, как об отмене свадьбы могли узнать посторонние. Ладно мама и Аллочка, которым Дэн об этом любезно сообщил. Но телеграм-канал с городскими новостями? Налицо ситуация «нас было двое, и нас кто-то сдал». Лазарев имел в СМИ достаточно связей, чтобы об этом рассказать. Вот только, спрашивается, какого рожна? Это так он «смягчил» причинённую мне боль? Чтобы о том, что он меня бросил, каждая собака в городе знала?

Сжала руль так, что костяшки пальцев побелели.

— Злишься, Ясень? — полюбопытствовала Зелёная. Тон у неё был самый что ни на есть довольный.

— Нет, — легко соврала я и перевела тему на более комфортную: — Скажи лучше, что стало с S&L?

Она скривилась:

— Ничего хорошего. Сначала бюро стало коллегией, потом и её расформировали. Ты была права, все держалось на Лазареве. Сушков и как адвокат, и как начальник, и как мужик — такой себе.

— Жаль. Там прошло столько весёлых и беззаботных лет. Одна «Дуракиада» чего стоила, — искренне расстроилась я.

Зелёная вздохнула, разделяя мои чувства.

— Это точно. Утеряны вековые традиции.

Мы ещё немного поболтали обо всём и ни о чём, и, высадив Крис на остановке в центре, я поняла, что всё ещё злюсь на Лазарева так сильно, что от напряжения начинает болеть затылок.

Как же резко у него всё поменялось: новая машина, новая помощница, секреты, отмена свадьбы. Почему так внезапно? Или это я слишком увлеклась работой и не заметила, как наши с Дэном отношения со скоростью истребителя летят в тартарары?

Погруженная в раздумья, я приехала на пустую улицу недостроенного коттеджного посёлка и остановилась у дома, что мог бы стать местом, где нас с Дэном ожидало долгое и счастливое будущее. Но оказалось, что счастливым было лишь наше недолгое прошлое, а будущее теперь выглядело пугающе неопределённым.

Низкий бампер машины увяз в густой, доходящей до самого капота траве, красиво контрастируя ярко-красным пятном на зелёном фоне.

У дома, равнодушно глядящего пустыми глазницами незастекленных окон, асфальтированная дорога обрывалась, переходя в заросли белого и розового клевера. Вокруг царило умиротворение и блаженная тишина, нарушаемая лишь громким равномерным стрекотом кузнечиков. Ремонт мы приостановили ещё месяц назад, и теперь можно было услышать, как в паре километров отсюда шумит морской прибой. Сладко пахнущий влажный воздух казался густым от жары.

Я скинула жакет, оставшись в тоненькой блузке, которая мигом прилипла к телу, вспотевшему после прохлады салона.

Казалось бы, в такой, располагающей к внутренней гармонии атмосфере стоило бы успокоиться, но вместо этого коварное воображение лишь усугубило ситуацию, начав рисовать в голове картинки того, что я потеряла. Того, что потеряли мы.

Я будто наяву видела перед собой, каким красивым и полным уюта мог стать этот дом. По утрам мы с Дэном просыпались бы вместе, чувствуя, как полный морской свежести воздух колышет занавески на окнах. По вечерам пили бы чай на открытой террасе, наблюдая за тем, как закатное солнце медленно тонет в воде залива. Любили бы друг друга и растили детей. Мы ведь мечтали о том, что когда-нибудь они у нас будут. Пока Лазарев своими тайными планами всё не испортил.

Я коротко выдохнула от злости. Вчерашней печали во мне и след простыл — гнев вытеснил её всю, выжег, как лесной пожар выжигает сухую траву на поле. И я застыла напротив увитого строительными лесами дома, сжала кулаки, тяжело дыша. Ярость поднималась откуда-то изнутри, словно волна цунами, сметающая всё на своём пути, застилая глаза.

Сама не помнила, как достала из багажника бейсбольную биту. Лазарев в шутку подарил мне её на восьмое марта вместе с огромным букетом разноцветных тюльпанов. По розовому стержню от верха до самой рукоятки тянулась витиеватая надпись «Знай свои права». Я тогда так и не донесла её до дома — всё это время катала в багажнике «Лексуса» без надобности. Зато теперь, видимо, настал её звёздный час.

Закинув биту на плечо, не думая о том, что щебень и трава испортят дорогие туфли, я зашагала к дому, слыша, как глухо бьётся в грудной клетке сердце: бом, бом, бом.

Я замахнулась изо всех сил. Первый удар с яростным криком, рвущимся из груди, пришёлся на металлическую конструкцию строительных лесов. Они с оглушительным грохотом рухнули, заставив меня отскочить к стене, чтобы увернуться от пыльных досок. Следующими получили они. Потом — деревянные поддоны, зачем-то сложенные у крыльца высокой стопкой. Досталось и острому углу дома, который в итоге оставил на дереве биты некрасивую вмятину, и пустому дверному проёму, и картонным коробкам от стройматериалов.

Не знаю, сколько времени мне понадобилось, чтобы успокоиться, — опомнилась среди опилок и смятых ящиков, сидя на разрушенной пирамиде дощатых поддонов. Уткнувшись лицом в испачканные ладони, попыталась успокоить тяжёлое дыхание и сердце, стучащее так быстро, словно оно намеревалось вырваться из груди.

В этот момент я вдруг вспомнила, что у меня осталось ещё одно неоконченное дело: на потолочной ручке заднего сиденья «Лексуса» все ещё висел непрозрачный чехол со свадебным платьем. Я загрузила его утром, а Сашка почему-то не стал заносить в квартиру. Что же, всё, что ни делается, — к лучшему.

Достав шуршащий полиэтилен из машины, я расстегнула замок и часть воздушного, словно белое облако, подола вырвалась наружу. Дрожащими пальцами я коснулась тонкой ажурной ткани, полюбовалась искрящимся узором полупрозрачного кружева. В день, когда мы с Аллочкой выбирали платье, оно казалось волшебным.

— Несчастливое, — пробормотала я, безжалостно швырнув чехол с платьем в ржавую бочку у дома, в которой строители когда-то жгли мусор. Оставленная ими же зажигалка, как ни странно, оказалась рабочей. И вскоре я уже заворожённо смотрела, как огонь пожирает лёгкое молочно-белое кружево, взмывающее в воздух тёмными хлопьями пепла. Как плавится полиэтиленовый чехол, стекая чёрными слезами. Как тёмно-серый дым тонкими завитками поднимается к небу.

Волосы прилипли к покрывшемуся испариной лбу, а на блузке темнели пятна. Пыль, пепел и щепки кружили в воздухе. Кузнечики испуганно смолкли. Лишь мои тихие всхлипы и тяжёлое дыхание резали тишину. Но слез больше не было.

Мне стало легче. Новая Ева слишком сильная, чтобы убиваться из-за разбитой в дребезги мечты.