Проблемы

До собственной квартиры добралась только около восьми вечера и не удивилась, застав в ней Аллочку. Подруга к этому моменту заканчивала аккуратно раскладывать мои вещи. Коробки и пакеты больше не валялись на полу, а оставшаяся их часть стояла у платяного шкафа. Вокруг царили чистота и порядок.

— Ты чего это? — спросила я, удивлённая неожиданной заботой с её стороны. — «Режим Золушки» у тебя выключается или теперь так и будет?

— Это у меня-то «режим Золушки»? Ясенева, ты себя в зеркало давно видела? Ты где бродила? Рыла тоннель от центра до набережной?

Из чистого на мне был только жакет, а туфли теперь вряд ли подлежали восстановлению, равно как свадебное платье, сполна расплатившееся за нормализацию моего психического состояния.

Зато теперь с уверенностью можно было сказать, что мне полегчало. Камень на сердце стал ощутимо меньше. Я перестала заглядывать в телефон каждую секунду в ожидании того, что Дэн позвонит или напишет. Смирилась с тем, что жить дальше вполне сумею и без него.

— А что? Тоннель бы не помешал, — отозвалась я с усталой улыбкой. — Сейчас отмоюсь, и чаю попьём. Или ты торопишься?

Она звонко рассмеялась и погладила рукой живот:

— Мне Сашка теперь дома ничего делать не даёт, хорошо хоть у тебя было чем заняться, а то думала от безделья на стенку полезу. Отмывайся скорее, и к нам ужинать пойдём, он курицу с картошкой в духовке запекает.

Подруга продолжила раскладывать вещи в шкафу, а я послушно кивнула и ушла. Скинув грязную одежду на кафельный пол, влезла в ещё не успевшую наполниться водой холодную ванну. Села на дно, прижав колени к груди.

Внутри неприятно кольнуло воспоминание: Дэн ведь тоже всегда для меня готовил. Не ругал, а, скорее, умилялся моей неспособности сварить что-нибудь сносное самостоятельно. Я любила заворожённо наблюдать за тем, как он, обычно одетый лишь в джинсы или спортивные штаны, висящие на узких бёдрах, что-то жарит, режет, смешивает специи. В его исполнении это походило на магию или алхимию.

Я запрокинула голову назад, в воду, позволив тонуть, пока на поверхности не останется только нос.

Мне хотелось вытравить из головы картинки счастливого прошлого, но они оказались слишком прилипчивыми. Они возникали яркими вспышками, как огни фейерверков, — и медленно затухали.

В одном из них, особенно назойливом, я прижималась к горячей спине Дэна, шутя, что он добавляет базилик куда надо и не надо. Поднявшись на носочки, целовала его в шею, пахнущую горьковатым лосьоном. Не обращая внимания на лекцию о вкусовых свойствах базилика и ворчание о том, что меня обожжёт масло с раскалённой сковороды, скользила пальцами по его груди, потому что угрозы казались слишком неубедительными. В конце концов Лазарев сдавался и, подхватив меня на руки, усаживал на столешницу кухонного гарнитура, целуя сам, пока я обвивала его руками и ногами, не позволяя сбежать из ловушки. Кажется, в тот вечер стейки всё-таки сгорели, но не помню, чтобы хоть один из нас расстроился по этому поводу.

— Ева, мне пора, — услышала я приглушённый голос Аллочки из коридора. — И не забудь, что мы ждем тебя на ужин.

— Хорошо, — отозвалась я, вынырнув сразу и из воды, и из мучительно-сладких воспоминаний.

И только после этого нанесла на волосы шампунь, чтобы смыть строительную пыль и опилки.

Отмывшись и промокнув кожу полотенцем, я переоделась. По достоинству оценила помощь Аллочки, успевшей разгрести вещи и придать квартире подобие обжитости и уюта. Голову оставила мокрой, решив дать волосам высохнуть естественным путём, и отправилась в гости к соседям.

— То есть ваше «совместное» решение на самом деле решение Лазарева? — удивлённо переспросила Аллочка, когда после ужина Сашка ушёл разговаривать по телефону, оставив нас на кухне пить чай. — Честно говоря, он был так убедителен, напряжён и искренне расстроен, что я вообще думала, что инициатор расставания — ты.

— Он умеет быть убедительным, — буркнула я с полным ртом домашнего яблочного пирога и запила его чаем. — На самом деле Дэн, кажется, просто снова что-то задумал. И мне в его планах нет места.

— А ты не думала, что у него какие-то проблемы?

Аллочка подлила кипяток из чайника в наши кружки, поскольку чай в них уже кончился, а два куска Шарлотки ещё остались.

— С головой? — спросила я, перетаскивая один из кусков на усыпанное крошками блюдце.

Подруга усмехнулась.

— Нет. С клиентами? С законом? С деньгами, в конце концов? Я, конечно, не очень разбираюсь в машинах, но разве новый его автомобиль не хуже того, что был?

Это заставило задуматься. Вообще-то, пожалуй, класс действительно ниже. Но, может, у «Харриера» год новее? Или комплектация лучше? Я, честно говоря, тоже не большой специалист в японском автопроме.

— Не знаю, — пожала плечами я. — Внешне в нём вроде бы ничего не изменилось. Он все такой же самоуверенный и дерзкий. Все так же лезет в мои дела. И, ёшкин кодекс, всё такой же красивый, зараза.

Осознание этих неписаных истин не давало уснуть весь вечер после того, как я вернулась к себе. Заставляло бесцельно бродить из угла в угол, бестолково метаться, не находя себе места. Бороться с желанием позвонить Лазареву, хотя бы даже просто для того, чтобы узнать, ответит он или нет.

Я снова вернула себе свободу и возможность самой планировать собственную жизнь, вот только теперь поняла, что моя зависимость от Дэна делает эту свободу совершенно ненужной, бесполезной и бессмысленной.

Оказалось, её отличие от одиночества вовсе не в осознанности выбора, а в том, кто именно находится рядом. Мне хотелось, чтобы рядом был Лазарев, а его не было.

По этой причине собственная постель теперь казалась неуютной и неудобной. Отсутствие кондиционера, к которому я тоже уже успела привыкнуть, создавало дополнительный дискомфорт, и всю ночь я проворочалась в маетной и тяжёлой полудрёме, терзаемая воспоминаниями, короткими обрывочными снами и не самыми приятными мыслями.

Тем не менее это не являлось уважительной причиной для неявки на допрос в следственный комитет, где я была в заранее обозначенные Серёгиным девять часов тридцать минут утра.

— Привет, великолепная Ева Ясенева, укротительница злобных краевиков, — радостно махнул следователь, когда выяснилось, что моя подзащитная ещё не явилась.

В присутствии клиентов или других сотрудников он никогда не позволял себе подобного панибратства, однако, когда никого из них рядом не было, мы могли общаться почти дружески, чётко разделяя эту дружбу с работой, в которой часто становились по разные стороны баррикад.

— И тебе привет, — сделала я шутливый книксен, благосклонно признавая свои регалии. — Моя подзащитная ещё не подошла?

— Нет, но звонила. Сказала, задержится. Не стой в коридоре, заходи.

Я не стала отказываться и прошла в светлый кабинет, стуча по напольной плитке набойками острых шпилек. Глянула на смарт-часы:

— Надолго сегодня?

— Думаю, нет, вы же все равно молчать будете, да?

Усмехнулась:

— Не молчать, а пользоваться правом, предусмотренным пятьдесят первой статьей Конституции*, пока не будет ясно, нужно вообще говорить или нет.

*Статья 51-я Конституции РФ предусматривает право граждан не свидетельствовать против самих себя или своих близких родственников.

— Пока мне это и самому неясно: возможно, она так и останется свидетелем и говорить вам действительно не придётся. Кофе будешь?

Я уже успела узнать, что кофе в следственном комитете пьют хоть и свежесваренный, но горький и очень крепкий. Видимо, Дэн именно здесь к такому привык. Поэтому отрицательно качнула головой.

Серёгин вдруг спросил:

— Правду про вас с Лазаревым в новостях пишут?

Вот, оказывается, зачем он меня позвал, — слухи собирать. Не удержавшись, я съехидничала:

— Ты, Кирилл, лучше вместо сплетен, дела свои уголовные читай или судебную практику какую. Всё полезнее будет, — проворчала я, не желая, ни подтверждать, ни опровергать сказанное.

Судя по виноватому выражению глаз, Серёгин хотел что-то ответить, но, на моё счастье, разговор прервался прибытием подзащитной, после которого следователь был вынужден начать запланированный допрос, занявший, как и ожидалось, не больше часа.

Остаток утра я провела у экспертов, обсуждая с ними вопросы, способные подкрепить мою позицию по одному из новых дел, а потом приехала в бюро, где, не успев добраться до кабинета, столкнулась с недовольным Лазаревым:

— Зачем ты подписала соглашение с Лопатиной на участие в споре о разделе имущества? Ты же знаешь, что я представляю интересы её супруга, — заявил он вместо приветствия.

А правда, зачем? И когда? Кажется, на прошлой неделе. И я не увидела в этом ничего предосудительного. А сейчас, когда это так здорово выводило Дэна из себя, удостоверилась в том, что всё сделала правильно. Не всё же ему мне нервы трепать.

Когда Лазарев так сурово хмурил брови и смотрел на меня своими грозовыми глазами, он становился похож на того, кого я когда-то назвала Деспотом. Выглядело пугающе, но не настолько, чтобы признать, что я была неправа.

Беспечно пожала плечами:

 — Ну подписала. Не смертельно. Рассмотримся парой заседаний — и забудем, делов-то.

— Мы же договаривались не брать дела противоборствующих сторон, Ева, — скрестил он руки на груди.

— А ещё мы доверять друг другу договаривались, — ехидно напомнила я. — А ты об этом забыл.

Лазарев раздражённо выдохнул, отступив на шаг. Обсуждать наши отношения, как и все касающиеся их договорённости, он упорно не желал, делая вид, будто не было между нами ничего.

— Не передёргивай, пожалуйста. У нас в бюро солидарная ответственность, и в случае необходимости нам придётся вести дела друг друга.

— Значит, давай сделаем так, чтобы такой необходимости не возникло, — хмыкнула я. — Обещаю, что не планирую скоропостижно скончаться в ближайшие пару месяцев. А уход на больничный, вообще-то, предусматривает возможность отложить заседание.

— А этого никто обычно не планирует, — ещё сильнее нахмурился он. — Просто, на будущее, не делай так больше.

Раньше Дэн вряд ли стал бы отчитывать меня по такому мелкому поводу, а тут словно специально злил. Но, заметив, что к нашему разговору стала прислушиваться Юля и пару раз заинтересованно выглянула из своего кабинета Лидия, я сдержала желание высказаться в ответ.

Бросила сухо:

— Учту. — И ушла к себе в кабинет, где следующие пару часов готовилась к тому самому, назначенному на завтра судебному заседанию по Лопатиной, поскольку теперь понимала, что моим оппонентом будет один из самых опытных и умелых адвокатов, которых я знала.

Со Светланой Лопатиной мы познакомились полгода назад. Я защищала её интересы по делу о восстановлении на предыдущем рабочем месте, отсудив для неё хорошую компенсацию. После этого Света, конечно, уволилась уже сама, однако сложившимся положением дел, как и моей работой, осталась довольна и обратилась повторно, когда, узнав об измене мужа, решила развестись с ним и получила иск о разделе совместно нажитого имущества.

У меня уже была готова позиция по этому иску, однако я сомневалась в том, что Лазарев её не предусмотрел и не придумал десяток вариантов в пользу собственных требований. А понимая, что мне не так-то просто будет сохранять самообладание в судебном заседании, я нервно просматривала судебную практику по подобным делам, не намереваясь ударить в грязь лицом.

Собираясь домой, я занесла Юле корреспонденцию для отправки и хотела было уже уйти, когда секретарь сообщила:

— Ева Сергеевна, вам с Денисом Станиславовичем пригласительные пришли на воскресный благотворительный вечер фонда «Крылья» в Доме культуры.

Такие вечера, собирающие в одном здании городскую элиту, фонд «Крылья» устраивал ежегодно, и получить приглашение на один из них считалось крайне престижным. Помимо сбора средств на благие дела, приглашённые обзаводились полезными связями, решали деловые вопросы и просто подтверждали свой статус «сильных и независимых». В конце прошлого лета Лазарев тоже был гостем такого вечера, и я присутствовала там в качестве его спутницы. Личное приглашение, оформленное на моё имя, донельзя льстило.

— Отлично, давай, я заберу, — произнесла я, ожидая, пока Юля, копающаяся в стопке конвертов, найдёт нужный.

Проходящий мимо Лазарев не взглянул на нас, будучи увлечённым телефонным разговором, в суть которого я предпочла не вдаваться.

— Ой, как я вам завидую, Ева Сергеевна, там же всё так шикарно, — мечтательно протянула секретарь. Найдя наконец конверт, она достала пригласительные и подала мне в вытянутой руке. — Музыка, красивые платья, вся эта атмосфера...

— Можете не завидовать, Юля, потому что Ева Сергеевна никуда не пойдёт, — произнёс неожиданно Дэн рядом со мной.

Тон его не допускал возражений, как и выставленная над столом в ожидании пригласительных широкая ладонь.

— Это ещё почему? — искренне возмутилась я.

— Потому что нечего вам там делать. — Лазарев пожал плечами. — Юлия, отдайте приглашения мне.

Мы всегда разговаривали на «вы» в присутствии коллег, однако именно сейчас это обращение показалось мне донельзя высокомерным и снисходительным, заставив возмущение и негодование возрасти во сто крат.

— С чего бы? Оно адресовано мне лично, и я лично решу, есть мне что там делать или нет! — фыркнула я и, видя, как секретарь, привыкшая беспрекословно подчиняться Дэну, тянет ему две заветные карточки, на верхней из которых красовалось моё имя, решила не медлить.

Я выхватила из Юлиной руки своё приглашение и, не дожидаясь пока Лазарев сообразит, что нужно учинить мне какие-нибудь препятствия, убежала в собственный кабинет и закрылась в нем изнутри.

— Ева! — послышался негодующий возглас Лазарева.

Указывать он мне вздумал, ещё чего! Я была одновременно и зла на него и довольна собственным актом открытого неповиновения.

— Радуйся, что я ещё и твоё приглашение не забрала! — заявила я через дверь, от возмущения перейдя на «ты». — А так я любезно разрешаю тебе пойти, Дэн, несмотря на то, что ты, на мой взгляд, не заслужил!

Я уже успела представить себе, как прекрасен Лазарев, когда злится и хмурится, однако ответил он хоть и мрачно, но вполне сдержанно:

— Не боишься, что я дождусь, пока ты соберёшься домой, и учиню личный досмотр?

Прозвучало заманчиво. Воображение даже услужливо нарисовало в голове нужные картинки, от которых на щеках сам собой вспыхнул румянец, а дыхание участилось. Интересно, Дэн тоже об этом подумал? Вряд ли. А то я бы ради такого даже приглашением рискнула. Но ответила:

— Личный досмотр производится лицами одного с досматриваемым пола. — И, не удержавшись, хихикнула. — Или ты собрался ещё и пол сменить? А то у тебя в последнее время столько всего интересного в жизни происходит, о чем ты предпочитаешь мне не рассказывать.

— Очень смешно, Ясенева, уровень детского сада, — фыркнул Дэн, а я представила, как он привычно закатил глаза.

И это он ещё не видел, что я ему за дверью язык показала!

— Что поделать, Лазарев, не все наделены тонким чувством высокоинтеллектуального юмора, как у тебя, — притворно вздохнула я. — Всё ещё считаешь ненужным посвящать меня в свои планы?

— Разве мой «последний шанс» был не вчера? — его голос стал более приглушённым, что, скорее всего, означало, что от двери он отошёл. — Партнерским договором отсутствие тайн не предусмотрено.

И звук хлопнувшей двери его кабинета лучше любых слов поставил точку в нашем разговоре: Лазарев желал оставить свои тайные планы при себе.

Я ещё немного поработала, а потом, на всякий случай спрятав приглашение в страницах одного из адвокатских производств, вышла. Однако ни Юли, ни Лазарева, ни даже его вертихвостки-помощницы на месте не обнаружила, поняв, что осталась последней из сотрудников бюро. Я выключила свет.

Зачем-то дёрнула дверную ручку кабинета Дэна, оказавшегося на поверку закрытым. Около него привычно пахло крепким кофе и тем притягательным ароматом, который неизменно сопровождал хозяина кабинета, где бы тот ни находился. Зажмурившись на мгновение и жадно втянув его носом, я постояла так какое-то время, а потом, включив сигнализацию, всё-таки ушла.

По пути домой задумалась о том, чтобы купить в магазине любимый вафельный торт и мороженое, как в старые добрые времена. Припарковалась у одного из супермаркетов и вошла в стеклянные раздвижные двери.

Так странно было от непривычного ощущения, что мне больше не нужно спешить домой, что меня там никто не ждёт. Это заставило бесцельно бродить между магазинными полками дольше необходимого — думать о том, чего бы мне хотелось, и понимать, что Дэна и десятью вафельными тортами не заменишь.

— Евик, привет, — неожиданно раздалось позади, и я вынуждена была резко обернуться.

Первым узнала не голос, а, скорее, обращение, которое очень давно не слышала и, честно говоря, была бы рада не слышать ещё столько же. Так называл меня только один человек, который много лет назад в одностороннем порядке решил, что нам с ним не по пути. Боль расставания давно прошла, но я вдруг поняла, что и положительных эмоций у меня эта встреча тоже не вызвала.

Ответила равнодушно, надеясь, что приветствием наш разговор и ограничится:

— Привет, Мотя.

— А ты изменилась, красивая стала, — констатировал парень, смерив меня оценивающим взглядом.

Я сдержалась, чтобы не поморщиться. Он тоже изменился. Вытянулся, лицо стало худым и бледным, тёмные прямые волосы начал укладывать по-другому, взгляд стал цепким и пристальным. И, глядя на него сейчас, я с трудом могла припомнить, что в нем могло мне когда-то нравиться.

— Ты тоже изменился, — я не собиралась благодарить его за этот непрошенный комплимент.

Торт и коробка с мороженным таяли в моих руках, и я уже развернулась, чтобы уйти, не собираясь продолжать бессмысленный разговор.

— Постой, — коснулся Матвей рукава моего жакета, не давая уйти. — Евик, я слышал, ты теперь в адвокатуре. Правда, что ли?

Я кивнула рассеянно, хотя понимала, что не стоило. С того дня, как я получила адвокатский статус, в моем окружении появилась масса не особенно нужных людей, которые считали знакомство со мной «полезным для собственной безопасности», рассуждая по принципу: «Вдруг что-то случится, а у меня есть знакомый адвокат, да ещё и из того самого Лазаревского бюро».

И когда то самое «что-то» действительно случалось, будь то бытовая драка, развод, или даже убийство, они, естественно, считали своим долгом позвонить мне в любое время дня и ночи и сообщить об этом. А я, само собой, должна была помогать «по-дружески». И когда я велась на их слезливые рассказы и действительно помогала, Дэн, который, по его словам, сто раз это проходил, ругал меня за излишнюю сердобольность. В этот раз его рядом не было, и я мысленно отругала себя сама.

— Может, дашь визитку? Или телефончик? А то вдруг что, а я... — полностью оправдал мои ожидания Матвей.

— А ты позвонишь любому из адвокатского реестра, и он с удовольствием защитит твои интересы, Моть, — договорила за него я, понимая, что с его талантом находить себе проблемы не сравнимся даже мы с Аллочкой и направилась к кассе, однако он увязался следом.

— Зря ты, Евик. Я, вообще-то, тоже далеко не последний человек сейчас, а целый директор одной крупной «ОООшки» и знакомство со мной тоже дорогого стоит.

На таких важных директоров, которыми учредители обычно прикрывают свои не самые законные делишки, я успела насмотреться за годы работы в юридической сфере. Действительно, удобно иметь при себе «мальчика на побегушках», готового вместо тебя ходить на допросы и даже галантно взять на себя чужую судимость за отдельную плату.

— Рада за тебя, Моть, — устало отозвалась я, не желая спорить, и, поспешно расплатившись на пустой кассе, вышла на парковку. Но, садясь за руль, подняла глаза и снова увидела его у входа супермаркета. Матвей курил и не сводил с меня сосредоточенного пронизывающего взгляда.