Недоверие

Зеркало в ванной комнате выдало отражение, которое не понравилось мне с первого взгляда. Всклокоченные, распушившиеся волосы выглядели живой иллюстрацией правила «не стоит ложиться спать с мокрой головой». Под опухшими от слез глазами темнели синяки. Болели сухие, искусанные в кровь губы.

Я тяжело вздохнула, понимая, что в таком неприглядном виде предстоит сегодня явиться на судебное заседание. Так не пойдёт.

И, поскольку аппетита все равно не было, потратила время завтрака на то, чтобы привести себя в порядок — расчесать и уложить волосы, замазать консилером синяки, скрыть собственную грусть под слоем макияжа, как под маской.

До суда и прихода домработницы собиралась переложить вещи в машину и отвезти их и Контру в свою маленькую квартиру по соседству с Аллочкой. Пришлось сделать несколько заходов, чтобы перенести и утрамбовать в багажник всё необходимое. Однако, когда вернулась за кошкой, выяснилось, что она-то как раз никуда не собирается.

Несколько раз попыталась запихнуть усатую предательницу в переноску, однако она очень явственно выражала недовольство шипением, мяуканьем и когтями.

— Ну, чего ты, дурочка мохнатая?! — выругалась я, опуская несчастную переноску на пол в тщетной надежде на то, что животина образумится и зайдёт в неё сама. — Он нас выгнал. Мы ему не нужны. И ты тоже.

Контра скептически мяукнула, намекая, что вообще-то не «мы», а только одна из нас. Второй никто не высказывал пожеланий уволочь свой пушистый хвост восвояси.

— Ну как я тебя оставлю? Вместе пришли — вместе ушли, так положено, — развела руками я.

Но Контра и не подумала от этих слов поумнеть и сделать то, чего я от нее столь настойчиво добивалась. А я тяжело вздохнула.

— Теперь Лазарев, который и так плохо обо мне думает, будет считать, что я, как кукушка, бросила тебя на произвол судьбы.

Новое мяуканье оповестило, что «произвол судьбы» для неё — это как раз со мной, а с Дэном — спокойствие, комфорт и уют.

— И не поспоришь, — пробормотала я, устало опускаясь на подлокотник дивана.

От этого содержательного диалога отвлёк телефонный звонок. Чтобы достать смартфон, который уже лежал в сумочке, пришлось её перевернуть и высыпать содержимое на диван.

— Слушаю.

— Ева Сергеевна, вас беспокоит секретарь судьи Луцкого. Иван Петрович заболел, поэтому судебное заседание, назначенное на девять, отменяется, а о дате нового я сообщу вам позднее.

Я рассеянно отозвалась:

— Хорошо. В смысле плохо, конечно, что заболел, пусть выздоравливает. Благодарю, что предупредили.

Таким образом, у меня неожиданно освободилось дообеденное время, которое было выделено на судебное заседание у заболевшего Луцкого. Что же, зато спокойно вещи перевезу.

Я сгребла в сумочку рассыпанную на диване косметику и прочие мелочи, не сильно заботясь об их сохранности, и, оглядев гостиную напоследок, со вздохом сняла с безымянного пальца красивое помолвочное колечко, которое с такой гордостью носила. Оно глухо звякнуло о поверхность журнального столика из закалённого стекла.

— Ладно, Контра, останешься за старшую, — выдохнула я нехотя, погрозив указательным пальцем нахальной рыжей морде. — Но, если он и тебя выгонит, пеняй на себя.

Знала, что не выгонит. Несмотря на все разговоры о том, что он уважает собак больше, чем кошек, Контру Лазарев любил и баловал. Хотя он и меня любил и баловал до того, как понял, что я ему больше не нужна. Слишком уж противоречиво предупредительность и чуткость сочетались в Дэне с расчётливостью, жесткостью и беспощадностью. И, к сожалению, мне до сих пор это в нём нравилось.

Рядом с кольцом остался подарок на забытый день рождения. Под ярко-красной упаковочной бумагой, перевязанной лентой, скрывалось редкое издание «Государя» Макиавелли в эксклюзивном кожаном переплёте, которое я с огромным трудом раздобыла у одного коллекционера.

С учётом сложившихся обстоятельств презент был весьма кстати. Как и надпись, оставленная на открытке, вложенной где-то между листов. Слова «с днём рождения, мой любимый язвительный и авторитарный манипулятор» должны были напомнить Дэну о том знаменательном вечере, когда я растянула мышцу на щиколотке и он вынужден был несколько часов носить меня на руках. Интересно, о чем он подумает теперь, когда их прочтёт? Если прочтёт, конечно. Неважно.

Захлопнув за собой входную дверь, я спустилась на парковку, обнаружив на противоположной стороне огромную лужу. В полумраке она казалась чёрной и отражала жёлтые блики ламп. Я недоумённо пожала плечами. Откуда бы ей взяться в новострое, где даже во время циклонов сухо и чисто?

Решила не откладывать не самый приятный разговор в долгий ящик и по пути набрала номер мамы. Напряжённо слушая по громкой связи длинные гудки, я постукивала пальцами по рулю. К новости, о которой я собиралась ей сообщить, было не просто подобрать правильные слова.

— Доброе утро, мамуль, — поздоровалась я, понимая, что не такое уж оно на самом деле и доброе.

Обходительный, участливый и тактичный Дэн маме очень нравился, и она не уставала говорить о том, что мне, в отличие от неё, повезло встретить достойного мужчину и выйти за него замуж. А теперь мне предстояло сообщить ей, что встретить, может, и повезло, а с остальным — не очень.

На заднем плане у мамы гремела посуда. Кажется, она готовила завтрак, собираясь на работу только к обеду.

— Евочка? А чего так рано?

Действительно, раньше её дочь редко звонила в такую рань, но теперь всё изменилось. В прежней жизни я использовала бы освободившееся время для того, чтобы провести его с Дэном. Вместе мы бы приняли душ и приготовили завтрак. Возможно, по моей вине славящийся пунктуальностью Лазарев даже опоздал бы на работу. В который раз. И я точно знала, что ни об одном из этих опозданий он не жалел. Ёшкин кодекс, нам ведь было так хорошо вместе — почему он вдруг стал думать иначе?

— Судья заболел и время свободное появилось, — объяснила я столь непривычный выбор времени для звонка. — Послушай, мам, мне нужно тебе сказать кое-что, только ты, главное, не расстраивайся, ладно?

— Ты о свадьбе, да? — проговорила она в трубку, а звон посуды неожиданно стих.

Я даже рот открыла от удивления:

— А ты откуда знаешь?

— Денис позвонил вчера вечером и рассказал, что вы решили отложить бракосочетание на какое-то время.

Её слова заставили опешить. «Мы решили»? Это теперь так называется?

— Правда? — только и смогла выговорить я.

— Он объяснил, что так будет лучше для вас обоих, попросил сильно не доставать тебя обсуждением этой ситуации и пообещал, что вы оба, как взрослые люди, сами со всем разберётесь.

Это озадачило ещё больше. «Лучше»? «Попросил не доставать»? «Сами разберёмся?» Как это понимать вообще?

— Да, так и есть, — зачем-то подтвердила я, на самом деле продолжая недоумевать. — А Дэн тебе во сколько звонил?

— Около семи где-то, а почему спрашиваешь?

«Да потому, что это случилось задолго до моего приезда домой» — подумала я мрачно, а вслух произнесла:

— Просто стало интересно, мамуль, не бери в голову. У тебя у самой-то как дела?

Удачно сменив тему, я выслушала в ответ жалобы на магнитные бури и слишком шумную соседку, искренне посочувствовала, а подъехав к дому, попрощалась и завершила звонок.

Из разговора выходило, что, расставаясь вчера со мной, Лазарев не действовал под влиянием эмоций, как мне показалось изначально. Он не был расстроен моим опозданием и фактом забытого дня рождения, а вполне себе заранее всё рассчитал. И это выглядело как-то неправильно, выходя за рамки моего понимания.

Поднявшись по ступенькам с коробками, я уронила ключи на лестничной клетке. Тяжёлая связка громко звякнула о напольную плитку и буквально через минуту соседняя дверь открылась, а оттуда появилась знакомая белокурая голова в огромных розовых бигуди.

— Ева, доброе утро! — поздоровалась Аллочка, оглядев меня и коробку. — Ты переезжаешь? Подожди минутку, сейчас Сашку позову. Он тебе поможет.

Подруга вовсе не выглядела удивлённой. Неужели Лазарев позвонил и ей? Мне до зубовного скрежета не нравилось, когда все вокруг знают обо мне что-то важное, пока я сама остаюсь в неведении. Хотелось закричать и затопать ногами, но я сдержалась.

Отозвалась не то хмуро, не то обиженно:

— Не надо, я сама.

Входная дверь наконец поддалась, и я шагнула внутрь. Теперь квартира казалась ещё меньше и неуютнее. К тому же я осталась без Контры, не пожелавшей сменить комфортные Лазаревские апартаменты на открывшееся передо мной тоскливое великолепие.

Я опустила коробку на пол и еле сдержалась, чтобы снова не расплакаться. Нужно продержаться хотя бы до вечера, иначе потом весь день глаза будут на мокром месте.

— Привет, — произнёс Сашка, неожиданно возникший из подъезда, и протянул руку. — Давай ключи от машины, сейчас всё принесу.

Он добродушно улыбался и искренне предлагал помощь. Не в силах сопротивляться, я вручила ему электронный ключ с брелоком сигнализации.

Когда неожиданный помощник ушёл, я едва успела разуться и вымыть руки, как на пороге возникла Аллочка в свободной домашней одежде, скрывающей уже заметный животик.

— Чего сразу не позвонила? — спросила подруга, осматривая меня внимательным, полным дружеского участия взглядом. — Мы бы приехали и помогли.

Макияж мог обмануть посторонних, а она точно оценила каждый след, оставленный на моем лице тяжёлой бессонной ночью.

— Тебе он тоже вчера вечером сказал, что «это наше общее решение», да? — хмыкнула я, скинув жакет и неаккуратно бросив его на пуфик в прихожей.

После разговора с мамой спокойная реакция подруги меня почти не удивила, но отчего-то расстроила.

— А что, это не так? У меня и в мыслях не было усомниться, — удивилась она. — Только сказал он об этом не вечером, а утром.

Последняя фраза прозвучала подобно выстрелу, заставив пошатнуться на неожиданно ставших нетвёрдыми ногах.

— Что? — переспросила я отчего-то севшим голосом, хотя прекрасно все слышала.

— Он заезжал вчера ближе к обеду. Попросил присмотреть за тобой, помочь если будет нужно и не позволить наделать глупостей... — рассеянно ответила Аллочка, а я от услышанного осела на пуфик прямо поверх собственного жакета.

Утром. Вчера утром Дэн уже знал, что мы расстаёмся. Задолго до моего опоздания, пропущенного дня рождения и всех обвинений, что он вылил на мою голову, прежде чем уйти.

Это понимание вызвало внутри стойкое ощущение дежавю. Вернуло к воспоминаниям годичной давности, когда Дэн вёл собственную игру, предпочтя ничего мне не рассказывать, а я слепо ему доверяла. Вот только что он затеял на этот раз такого, что даже необходимость ради каких-то собственных целей разбить мне сердце его не остановила?

— Ты в порядке? — обеспокоено спросила Аллочка. Выглядела я, видимо, так, что заставила её в этом засомневаться.

Произнесла отвлеченно:

— Да. А вот Лазарев, кажется, нет.

Мозг лихорадочно соображал, складывая теперь из имеющихся деталей совсем другую картинку.

Ещё позавчера вечером ничего не предвещало беды. Дэн обнимал меня, целовал, успокаивал, когда я переживала о несправедливом судебном решении, устоявшемся в апелляции. А утром следующего дня он уже решил, что по каким-то причинам должен со мной расстаться. Но всеми силами попытался смягчить удар: предупредил Аллочку и маму, позвонил в загс.

Ёшкин кодекс, да даже порция лазаньи вчера была одна! Он изначально не собирался со мной ужинать, а опоздав и забыв про день рождения, я просто дала ему нужный повод! Не сделай я этого, Дэн придумал бы что-то другое. Вот же точно «язвительный и авторитарный манипулятор», чтоб его!

Эта ситуация один в один походила на тот случай, когда Лазарев точно так же год назад использовал моё чувство вины за открытый на рабочем месте сайт знакомств, чтобы вынудить стать его помощником.

В дверь вошёл Сашка. Увешанный пакетами с одеждой и с пирамидой коробок, возвышающейся над его головой, он напоминал новогоднюю ёлку.

Я со вздохом поблагодарила его:

— Спасибо, Саш. Я бы раз пять бегала.

— Обращайся, — усмехнулся он, аккуратно поставил коробки и пакеты на пол, вручил ключи от машины и скрылся за дверью.

— Ева, ты точно в порядке? — ещё раз спросила Аллочка.

Она разулась и прошагала мимо меня в кухню, поставила чайник и по-хозяйски потянулась за кружками.

— Точно. Но не понимаю, что происходит.

Я тоже поднялась с пуфика, прекратив мять собственный жакет, и уселась на стул у барной стойки, позволив Аллочке привычно царствовать в моей квартире. Задумчиво постучала пальцами по гладкой поверхности столешницы:

— Не могу понять, что у Дэна на уме. Он говорил ещё что-то конкретное?

— Да ничего особенного. Разве что пить тебе строго настрого запретил, но мне все равно сейчас нельзя, а без меня ты вряд ли станешь употреблять что-нибудь крепче лимонада. А что, раньше ты его понимала?

— Раньше — да. Ты же знаешь, у нас никогда не было секретов друг от друга. Мы не то что понимали, мы иногда без слов знали, что́ любой из нас ответит на вопрос, и заканчивали друг за друга начатые фразы. Но со вчерашнего утра всё изменилось, и я не могу понять почему.

Аллочка сняла с подставки забулькавший чайник и разлила кипяток в кружки с уже опущенными туда чайными пакетиками.

— У нас с Сашкой тоже так, — мечтательно улыбнулась она, ставя одну из кружек передо мной и садясь напротив. — Это одно из правил ведической психологии, кстати: женщина должна сильно понимать мужчину и немножко любить, а мужчина, наоборот, — сильно любить и чуть-чуть понимать.

«И, вопреки этому правилу, я слишком сильно люблю Лазарева и со вчерашнего дня слишком плохо понимаю, а он, кажется, наоборот», — с грустью подумалось мне, и, обжигая губы, я отпила глоток чая.

Тем не менее чем больше я убеждалась в собственной правоте, тем быстрее вселенская печаль внутри меня сменялась решительностью.

Мы же с ним ещё год назад договорились: раз мы вместе, значит, и действуем вместе, без тайн и интриг, а Дэн решил плюнуть на все свои обещания и нарушить договорённость. Я задумчиво закусила нижнюю губу:

— Я не стану играть по его правилам.

Почему-то вдруг показалось, что Лазарев расскажет о причинах собственного странного поведения, если сообщить ему о том, что я разгадала его хитрость. Не позволю делать из себя марионетку.

— Ясенева, если честно, я тоже тебя не понимаю сегодня! — призналась Аллочка в ответ на моё невнятное бормотание.

— И не надо. — Я перевела на неё взгляд, отпила пару глотков из кружки и произнесла, резко встав из-за стола: — Спасибо за чай, вечером вернусь — и поговорим.

Схватила жакет, впрыгнула в туфли и убежала, зная, что Аллочка, проводившая меня полным недоумения взглядом, когда соберётся домой, закроет дверь своим ключом.

Я мчалась в офис бюро, чтобы успеть застать там Лазарева — он обычно с утра работает с клиентами и документами, а после обеда планирует следственные действия и суды. Однако, въехав на парковку бизнес-центра, я не нашла взглядом знакомого «Лэнд Крузера», а место, где Дэн обычно оставляет свой автомобиль, занимал новенький чёрный «Харриер».

Решив его дождаться, я поднялась на нужный этаж и, поздоровавшись с Юлей, много лет работавшей у Лазарева секретарём, спросила:

— Денис Станиславович не предупреждал, во сколько будет?

— Он с утра на месте, сегодня даже раньше меня приехал, — ответила девушка, шурша конвертами.

Стараясь не выдать изумления, я поблагодарила её и, оставив у себя в кабинете сумку и принесённые из машины документы, направилась прямиком к Лазареву.

Коротко постучала и вошла, не дожидаясь разрешения, однако сразу же обнаружила, что Дэн в кабинете не один: перед ним, закинув ногу на ногу, сидела высокая блондинка с завязанными в тугой конский хвост платиновыми волосами. Кто она, интересно? Не припомню такой вертихвостки среди его клиентов.

— Вы заняты? — холодно спросила я, смерив бесстрастным взглядом обоих.

— Нет, — поднял брови Лазарев, видимо, удивленный моим непривычно ранним прибытием на работу. В отличие от него, я чаще ездила по судам и следственным действиям с утра, а послеобеденное время проводила в бюро. Мы специально планировали так рабочие дни, чтобы кто-то из нас всегда находился в офисе.

— Лидия Александровна, зайдите ко мне позже.

Теперь настал мой черёд удивиться, а когда незнакомка вышла, смерив меня напоследок оценивающим взглядом, я не удержалась:

— Клиентка?

— Мой новый помощник, — отозвался Лазарев, будто специально не глядя при этом в глаза.

Пришлось постараться, чтобы не закипеть от мгновенно вспыхнувшего внутри гнева. Интересно, Дэн мне назло это делает? Или я придаю слишком много значения обычным совпадениям?

— Мило, — с видимым безразличием прокомментировала я эту во всех отношениях неприятную новость и положила на стол связку ключей. — Можешь возвращаться домой, Дэн. Только Контру у меня забрать не получилось. Возможно, тебя она послушает больше. Так что, если вдруг удастся засунуть её в переноску, — дай знать, и я приеду за ней в любое время.

Он выслушал спокойно, глядя на сцепленные пальцы собственных рук перед собой.

— Пусть остаётся, — произнёс наконец Лазарев и, посмотрев на меня, с искренним участием спросил: — Ты в порядке?

— Как видишь, — хмыкнула я. — Не сошла с ума, не наложила на себя руки и даже не напилась.

— Я серьёзно.

— Так и я не шучу, Дэн. И даю тебе последний шанс сообщить, что ты задумал. — Я села в кресло напротив, заняв место недавно ушедшей вертихвостки Лидии. — Мы договаривались доверять друг другу, а теперь, оказывается, ты снова хочешь сделать меня пешкой в своих непонятных планах.

Лазарев вздохнул и очень натурально изумился:

— С чего ты взяла?

— С того, что вчерашний спектакль, хоть и был очень эффектным, все же не смог меня убедить. И теперь, особенно после того, как ты заявил, что любишь меня, очень интересно, что ты посчитал равноценным причинённой мне боли?

Он нахмурился и промолчал почти минуту, потом произнёс:

— Я не хочу делать тебя пешкой в своих планах, Ева, но разве ты согласилась бы уйти без этого, как ты выразилась, эффектного спектакля?

— Если бы получила разумные и логичные объяснения — возможно, — пожала плечами я, хотя моя фантазия не смогла придумать ни единого объяснения тому, ради чего я отказалась бы от той счастливой, прекрасной и комфортной жизни, к которой успела привыкнуть.

— А без них?

— Без них — конечно нет.

Дэн вздохнул и печально улыбнулся, а я заворожённо смотрела на то, как солнечный луч лениво скользит по его золотистым волосам, спускаясь на точёную скулу. Удивительно, как во мне могут одновременно уживаться желания поцеловать и придушить одного и того же человека.

— Значит, я не ошибся в собственных предположениях и всё сделал правильно.

Я прищурилась и скрестила руки на груди:

— То есть причины, по которым ты так поступил, так и останутся тайной?

— Да, — кивнул он уверенно. — Потому что я считаю, что так будет лучше для нас обоих.

— А я считаю, что никаких отношений без доверия быть не может — ни личных, ни деловых...

Мою недовольную речь прервал короткий стук в дверь кабинета, и заглянувшая Юля сообщила:

— Прошу прощения, что отвлекаю, но, Ева Сергеевна, к вам клиент. Говорит, вчера лично договорился с вами о встрече.

Я бросила:

— Проводи в переговорную, пожалуйста.

И секретарь, кивнув, скрылась за дверью.

Но запал высказать Лазареву всё, что думаю, неожиданно прошёл. Я сбилась с нужной мысли и стушевалась, а красивая речь с кучей весомых аргументов, которая уже была готова в голове, превратилась в короткое:

— В общем, я не хочу быть твоей марионеткой, Дэн, что бы к тебе ни чувствовала. Такие отношения, как были у нас с тобой, бывают раз в жизни, а ты решил перечеркнуть их, непонятно ради чего, — голос всё-таки дрогнул на этой фразе, несмотря на все мои усилия. — Не уверена, что сумею простить, когда ты наконец соизволишь просветить меня о своих планах.

И, не дожидаясь ответа, звонко цокая набойками туфель в наступившей тишине, я вышла из его кабинета и направилась в переговорную.