Несовершенство

Короткий разговор с Лазаревым у здания суда и последующая гонка по городским улицам подействовали на меня неожиданно положительно. Несмотря на то, что Дэн предпочёл сохранить причины своего поведения в тайне, теперь у меня была определённость: не всё между нами кончено. Хотя наши отношения так и остались неразрешимым ребусом, я знала, что это временно. И что теперь он должен мне поцелуй.

Этого хватило, чтобы в моем воображении за спиной — в тех местах, что успели за несколько дней зарубцеваться бурой неровной коркой, — выросли новые крылья. Не такие красивые и сильные, как были, конечно, а маленькие, скажем, как у цыплёнка.

Остаток дня прошёл спокойно и тихо. Я, не откладывая в долгий ящик, заехала к экспертам, предупредив их, что экспертиза, о которой мы вчера говорили, вскоре будет назначена судом, и попросила по возможности не затягивать с заключением.

Дэн, у которого, по словам Юлии, была запланирована проверка показаний в следственном комитете, вернулся в бюро через пару часов после меня, а вскоре к нему приехал один из клиентов. Я уже встречала его пару раз, но лично была не знакома. Представительный мужчина, точно разменявший пятый десяток, напоминал Станислава Викторовича — такой же подтянутый, гордый, не скрывающий седину в волосах, вопреки новым модным веяниям. Он привёз Дэну какие-то документы, и следующий час они провели в переговорной.

— Это кто? — негромко полюбопытствовала я у Юли, когда она вернулась, отнеся мужчинам кофе.

Лидия что-то печатала в своём кабинете, в тишине долетающий до нас стук её длинных ногтей по клавиатуре компьютера напоминал треск дятлов в летнем парке. Но в целом атмосфера в бюро была расслабленной и истинно-пятничной. Слишком утруждаться работой не хотелось, и можно было позволить себе негромко побеседовать в холле без ущерба для собственной репутации трудоголика.

— Владимир Безуглов — мажоритарный* акционер «РМП», — громким шёпотом ответила Юля, которая, как когда-то Зелёная в S&L, знала всё и про всех. — Денис Станиславович дружил с его единственным сыном, Демидом, но тот разбился при крушении вертолёта полгода назад. Видимо, поэтому Лазарев и не отказывает ему в помощи, хотя положение у «РМП» плачевное, как я слышала.

*Акционер, количество акций которого позволяет ему влиять на деятельность общества путем голосования на собраниях акционеров.

Вот, значит, почему Дэн так рьяно защищает пароходство. О Демиде я впервые услышала только тогда, когда Лазарев ездил на его похороны, но фамилией погибшего друга так не поинтересовалась. Этот факт объяснял, почему вокруг общества вились стервятники типа Земскова.

— Разве плачевное? — переспросила я, вспомнив, что Дэн говорил прямо противоположное.

— Так говорят. За что купила, за то и продаю, — пожала плечами Юля. — Спроси подробнее у Лиды, она помогает Денису Станиславовичу с какими-то документами по этому делу и наверняка знает больше моего.

Но интересоваться о чём бы то ни было у вертихвостки с повадками Шерон Стоун не хотелось.

— Да я просто так спросила, мне, в общем-то, не принципиально, — отмахнулась я, а секретарь, видимо, почувствовав мою нервозность, понимающе перевела тему разговора:

— Уже выбрали платье для воскресного вечера, Ева Сергеевна?

Я отрицательно качнула головой:

— Нет ещё, на выходных займусь этим, наверное.

— Вчера в витрине «Гламура» несколько красивых вывесили: ярко-красное, чёрное и зелёное с пайетками, — мечтательно протянула Юля. — Я живу рядом, постоянно мимо хожу, любуюсь.

Упомянутый салон располагался в самом центре, но я ни разу в нём не была, а собственное несчастливое свадебное платье покупала в другом месте.

— Загляну туда завтра, — решила я.

В этот момент разговор был прерван появлением из переговорной Безуглова и Лазарева, и мы молча наблюдали, как адвокат провожает акционера «РМП» к выходу, а тот дружески похлопывает его по плечу и пожимает руку. Дэн мало кому позволял подобную фамильярность, и этот жест говорил о многом.

Затем Лазарев, дав Лидии какие-то указания, уехал, сообщив, что до вечера в офисе уже не появится. И я сначала тоже собиралась домой, а потом поняла: не хочется. Когда там никто не ждёт, туда и не тянет. Как там Контра, интересно? Скучает по мне так же, как я по ней? Вряд ли.

Кажется, скоро начну до истечения обозначенных Дэном двух недель дни в календаре зачёркивать. И с чего он взял, что я не сумела бы убедительно сыграть расставание с ним? Да и вообще, при чём тут я? Если и есть какая-то опасность, то она связана с «РМП» и относится к Лазареву, а не ко мне. Даже Земсков своим явлением сюда планировал втянуть в это бюро, чтобы давить на Дэна, а не на меня. Я же продолжала чувствовать себя объектом его манипуляций, и мне это не нравилось.

Вместо того чтобы отправиться домой, я приехала в дальний угол набережной, неподалеку от нашего недостроенного дома. Желающие купаться давно разъехались, а любители прогулок предпочитали более облагороженные места.

Здесь, кроме меня и пары других машин на большом расстоянии друг от друга, не было никого. Тихо шумели волны прибоя, перебирая гладкие, обкатанные водой камешки. Закатное солнце вызолотило на морской глади длинную полосу до самого берега. Пахло солью и водорослями.

Когда-то мы приезжали сюда с Дэном. Открывали багажник его «Лэнда» и подолгу сидели прямо в нём, болтая свешенными вниз ногами, разговаривали, попивая кофе. С ним никогда не было скучно, и я могла доверить ему все на свете. А теперь просто ждала, пока моя жизнь снова вернётся на круги своя.

Интересно, а звонить Лазареву можно? Или не звонить — тоже часть этой непонятной игры? Я глянула на пустой экран смартфона с фото зевающей во всю пасть Контры на заставке, привычным движением разблокировала, а пальцы сами собой нашли в справочнике контакт «Любимый».

Но звонить не стала. Есть же у меня гордость, в конце концов. Ещё и переименовала контакт в «Лазарев», решив таким образом принять участие в его дурацкой игре.

Домой приехала, когда стало смеркаться, а на крыльце собственного подъезда снова столкнулась с Матвеем.

— Привет, Евик, — поздоровался он.

Сегодня бывший выглядел чуть получше. Одетый в белую футболку, плотно облегающую жилистый торс, серые джинсы и кеды, он уже не казался столь бледным и дёрганым, а, широко улыбаясь, напоминал себя прежнего. Того, который когда-то мне нравился. Но не настолько, чтобы понравиться снова.

— Привет, — нахмурилась я, остановившись. — Ты что здесь делаешь?

— Не бойся, не за тобой слежу, — усмехнулся Мотя. — В гости к другу заходил. Ты что, живёшь здесь теперь?

— Живу, — ответила я, хотя и понимала, что не очень хочу, чтобы ему стало известно место моего жительства.

— Прогуляемся? Погода хорошая.

— Не сегодня, Моть. — Я понадеялась, он поймёт, что это такое завуалированное «никогда».

Матвей лукаво прищурился и взъерошил рукой тёмные волосы.

— А чего? Неправду, что ли, пишут, что ты рассталась с этим своим адвокатом?

Я сухо ответила:

— Раз пишут, значит, рассталась. — И, сгладив собственную резкость, добавила: — Конец недели, устала. Это ты теперь целый директор, а я так, рабочая лошадка.

Он пожал плечами — кажется, не уловил доли сарказма в последней фразе. А Дэн бы точно уловил. На том мы с Мотей и распрощались.

Вечер провела за чтением «Зова разлома» Ольги Титовой, увлёкшись настолько, что вспомнила о сне только во втором часу ночи. А серым утром, за завтраком листая новостной телеграм-канал, вслух прочла:

«В ночь на первое сентября произошло возгорание стоящего у причала БМРТ* „Капитан Лыков“, принадлежащего ПАО „РМП“. Отсек, в котором произошёл пожар, был своевременно обесточен и загерметизирован. Производится разведка очага. Находящийся на борту траулера экипаж эвакуирован, пострадавших нет».

*Большой морозильный рыболовный траулер.

Я задумчиво прожевала кусочек бутерброда с грудинкой. Вряд ли Дэн спал этой ночью. Он, будучи спасателем по натуре, привык в любое время оставаться на связи и вызволять своих клиентов из передряг, в которые они с завидным постоянством попадали. В противовес ему, я постоянно нечаянно пропускала звонки даже при наличии смарт-часов, дублирующих вызов. И как нас с ним, таких разных, могло притянуть друг к другу?

Я надела лёгкое тёмно-синее платье в мелкий горошек с рукавами-фонариками, понимая, что через пару недель носить его станет уже не по сезону, и такого же цвета босоножки на тонкой шпильке. Спустилась к машине, приветственно пиликнувшей, едва я коснулась дверной ручки.

— И тебе привет, Леечка, — пробормотала я, в глубине души верящая, что автомобиль всегда слышит меня и понимает.

Мысли о ночных новостях не оставляли меня всю дорогу до салона. Возгорание на борту «Капитана Лыкова», конечно, могло быть случайностью, однако почему-то в это не верилось. Связывая произошедшее со словами Дэна об опасности, я склонялась к тому, что это вполне мог быть поджог. С другой стороны, мне-то что? Лазарев вообще просил в это не лезть. Однако не думать о случившемся, не искать причины и виноватых получалось плохо.

Около одиннадцати я вошла в магазин свадебных и вечерних платьев «Гламур», чья витрина действительно пестрела яркими нарядами всех цветов радуги. Мне понадобилась пара часов, чтобы перемерить двадцать из них, крутясь на подиуме, с трёх сторон окружённом высокими зеркалами.

Я надевала и те самые, о которых рассказывала Юля, но все они казались неподходящими: в одном плечи выглядели несоразмерно большими, другое зрительно уменьшало рост, в третьем, внешне красивом, пайетки так сильно кололись изнутри, что его беспрестанно чешущуюся хозяйку вместо праздника могли сопроводить в кожвендиспансер.

Тёмно-красное платье с узкими длинными рукавами из мягкой, напоминающей бархат ткани выглядело неплохим. Мелкие блёстки сверкали, напоминая усеянное звёздами летнее ночное небо. Полукруглое декольте выгодно подчёркивало грудь, а вырез сзади открывал половину спины. Разрез на подоле при ходьбе демонстрировал правую ногу. Платье хорошо сидело по фигуре и не требовало постоянных нервных одергиваний и сомнений: а не оголило ли оно где-нибудь больше необходимого?

— Это идёт вам больше других, — с улыбкой заверила девушка-консультант, до того молчаливо наблюдавшая за моими муками выбора со стороны.

А я ответила, озвучив всего один из собственных страхов:

— Переживаю, что шлейф будет мешать.

У платья действительно имелся сзади красивый сверкающий шлейф. Не настолько длинный, чтобы его за мной должны были нести десять специально обученных слуг, но достаточный для того, чтобы в нём запутаться и, скажем, эпично рухнуть на пол во время какого-нибудь танца. Хотя на возможность потанцевать с Дэном завтрашним вечером я возлагала большие надежды и рухнуть именно в его объятья не отказалась бы.

— Его можно закрепить сзади, чтобы не мешал. — Консультант подошла ближе и осторожно пристегнула шлейф незаметной пуговкой на подоле, расправив ткань красивыми мягкими воланами.

И всё же в окружении зеркал я казалась сама себе очень уязвимой и далёкой от идеала. Понимала, что в сравнении с той же Анфисой Славиной выгляжу недостаточно эффектно — будто бы не дотягиваю до её уровня холёности и совершенства. И фигура у меня не настолько стройная, и лицо не столь гладкое, и глаза не такие огромные, а нос не точёный — обычный. Это, наверное, никаким платьем не исправить.

Но тёмно-красный наряд всё же взяла, дополнив туфлями в тон, а подходящая сумочка-клатч у меня уже имелась. Уложила пакеты с покупками в багажник и прогулялась за клубничным рафом до ближайшей кофейни по набережной Первого озера. Всего озёр в городе имелось три, и, кажется, у них даже были какие-то официальные названия, однако жители привычно именовали их по номерам.

Первое располагалось в центре города, и по его зеленоватым водам до сих пор скользили разноцветные катамараны. Второе находилось на выезде и было самым большим из троицы. На его берегу до самых холодов привычно сидели в ожидании карасей рыбаки, а летом в нём пестрели розовыми цветами кувшинки.

Но я больше любила Третье. Не только потому, что оно располагалось ближе к моему дому, хотя и поэтому тоже. С ним у меня были связаны самые тёплые воспоминания — о том, как зимой, когда я только получила водительские права, Дэн учил меня ездить по льду на его «Лэнде».

Очень ярко помнила ощущение огромной, почти неуправляемой машины, несущейся по гладкой и скользкой поверхности. Снег, в темноте разлетающийся из-под колес. Альбом The Offspring, включенный на полную громкость, полосы яркого света фар. Рука Дэна, лежащая на моей поверх переключателя коробки передач, и мурашки от восторга и беззаботного счастья, искрящихся внутри, словно золотистые пузырьки шампанского. Говорят, в одну реку нельзя войти дважды, но ту ночь мне очень хотелось повторить.

Вернувшись домой, я дочитывала следующий том «Зова разлома», а перед сном снова листала в новости, надеясь найти что-то об «РМП», но больше ничего не обнаружила и, решив, что это, пожалуй, к лучшему, отправилась спать.

В прежние времена Контра разбудила бы меня с рассветом, но, оставшись одна, я проспала почти до обеда, опомнившись лишь от стука в дверь около двенадцати дня.

Открыв глаза, я вначале попыталась сообразить, где вообще нахожусь: «Точно, в своей квартире, а не у Дэна. А с ним у нас новая дурацкая игра». — Мне приходилось напоминать об этом самой себе по утрам, чтобы не пытаться сонно нащупать его рядом с собой и прижаться поближе.

Я накрылась одеялом с головой, намереваясь ещё поспать, но Аллочка, не дожидаясь, пока я открою, воспользовалась своим ключом и уже снимала обувь в прихожей.

— Ясенева, ну ты и сурок! Не рановато ли в зимнюю спячку впала? Вставай давай, пришла фея-крестная, чтобы превращать тебя из тыквы в принцессу!

— Из тыквы была карета, а принцесса — из Золушки, — зевая поправила я из-под одеяла, хотя и понимала, что нужно вставать, если действительно хочу попасть на благотворительный вечер.

— Тебе виднее, это же ты по ночам сказки читаешь, вместо того чтобы спать. — Аллочка без интереса пролистала оставленный мной вчера на журнальном столике «Зов разлома» и положила на место.

Вообще-то, я вчера не так уж и поздно легла, просто тревоги последних дней не давали нормально выспаться и уставший организм решил взять своё.

— Давай хотя бы чаю попьём сначала, — предложила я, завернулась в одеяло и отправилась чистить зубы.

— Ты, конечно, можешь пить, а у меня всего три часа, и потом я уеду на УЗИ.

Умываясь, я слышала, как она раскладывает на столике принесённую с собой косметику и все-таки ставит чайник.

— Какая у меня замечательная многофункциональная подруга, — искренне обрадовалась я, выходя из ванной.

Меня уже ждали чай с бутербродами и Аллочка во всеоружии, готовая превращать свою подопечную во что бы то ни было, используя знания всех посещённых ею бьюти-курсов.

Говорят, не бывает человека талантливого во всём, но моя подруга, пожалуй, являла собой исключение из правил, потому что у неё получалось, кажется, всё, за что бы она ни бралась.

— А вдруг я просто корыстно жду, пока мне понадобится твоя адвокатская помощь? — лукаво хихикнула она, принимаясь расчёсывать мне волосы, пока я потянулась за первым бутербродом.

— Тогда ты ждёшь слишком долго, — рассмеялась я в ответ, делая глоток чая.

Если бы Аллочке действительно понадобилась помощь, я с удовольствием помогла бы, однако именно ей она почему-то никогда не требовалась, поэтому я просто мысленно записала её содействие в и без того необъятный список моего неоплатного долга перед ней.

За разговорами и подготовкой к вечеру время пролетело незаметно. Перед уходом Аллочка осмотрела меня придирчивым взглядом и, кажется, осталась довольна результатом своих трудов.

— Теперь ты просто обязана всех там затмить, — усмехнулась она. — И не забывай слать мне фотки.

— Спасибо тебе, — поблагодарила я искренне. — А ты обязательно расскажи мне о результатах УЗИ.

Мы тепло попрощались. После её ухода у меня оставался ещё целый час, чтобы надеть и оправить платье, при этом не потревожив макияж и красиво собранные наверх локоны, а потом вызвать такси.

В ожидании машины я ещё раз глянула в зеркало: Аллочка постаралась на славу. Искусный макияж сделал лицо более утончённым. Причёска подчеркнула изящный изгиб шеи. Украшения сверкали в свете лампы. Теперь я выглядела элегантно и женственно — достойно светского общества, частью которого никогда себя не считала.

Я встретилась взглядом с собственным отражением, стараясь мысленно придать себе уверенности. В прошлый раз я была на подобном вечере с Дэном, а сегодня буду одна. И, какой бы плохой актрисой, по его словам, я ни была, мне предстояло ничем не выдать собственного разочарования по этому поводу. Тем не менее я никогда не боялась трудных задач. Справлюсь и с этой.