Эпилог

Ночь с 24 на 25 августа 1868 года

Серебряный лунный свет лился сквозь окна кабинета директрисы, превращая комнату в призрачное подводное царство. Он выхватывал из полумрака резные края дубового стола, поблескивающие корешки фолиантов и бледные, напряженные лица собравшихся. В центре этого молчаливого спектакля, освещенная лунной дорожкой, расхаживала Кейтлин Вейнхарт.

— Мы все предусмотрели! — ее голос звучал приглушенно. — Так каким же, во имя всех богов, образом они просочились сюда? Ход был один! Единственная щель в нашей броне! — Она резко повернулась к Мираи. Его белые волосы казались естественным продолжением холодного света, а лицо в профиль было подобно маске из бледного мрамора. Мираи встретил лишь пятерых людей в подвале. Откуда же тогда взялся целый хор для призывающей магии?

Старый профессор Альберт, нервно теребил свою седую бородку, его взгляд блуждал по полкам, будто ища ответ в знакомых корешках. Магистр оборонных ритуалов, суровая женщина с лицом, изрезанным шрамами и морщинами, стояла, скрестив руки.

Тишину нарушил негромкий, но четкий звук — профессор Невиль, поправлял галстук. Его движения были экономны и точны, как у часовщика. Его тщедушная фигура в просторной мантии казалась еще меньше в этом просторном кабинете.

— Позвольте выдвинуть предположение, директор, — заговорил он, и его суховатый голос в ночной тишине звучал особенно отчетливо. — Если анализировать… материальные свидетельства, обнаруженные стражей. Трупы, или, правильнее сказать, их имитация — это не более чем конгломерат пепла и полимеризованной смолы. Ни следов органики, ни остаточной душевной вибрации. Он сделал паузу. — Это указывает на возможное использование артефакта, известного в узких кругах как «Глиняный Сосуд Энколи». Или его искусно выполненного, пусть и урезанного в мощи, подобия. Он способен создавать кратковременные, но магически активные двойники из инертных материалов, питающиеся непосредственно от резервуара создателя. Таким образом, в зале могли находиться не сами заклинатели, а их расходные марионетки, причем количество последних ограничено лишь запасом сил у истинных виновников. Это объясняет и численный перевес, и полное отсутствие биологического следа.

Невиль снял очки, и его глаза, лишенные увеличительных стекол, блестели в лунном свете.
— Что же касается их проникновения в обход основного хода… Моя гипотеза: элементарный камень пространства. Осколок стабилизированного эфира, способный на единственный, точечный скачок на ограниченное расстояние. Из пункта «А» прямиком в подготовленную заранее точку «Б» внутри наших стен. После активации полный распад. Ни энергетического шлейфа, ни нарушения защитных полей.

 Прошло еще несколько тяжелых часов, наполненных сухими докладами, шелестом пергаментов и гробовым молчанием, в котором повисало каждое новое число. Цифры складывались в леденящую душу мозаику: из четырехсот восьмидесяти семи студентов одиннадцать погибли, пятьдесят семь получили тяжелейшие ранения и травмы, многие были физического характера. Из двадцати преподавателей трое не дожили до рассвета, трое боролись за жизнь в лазарете.

Именно в эту густую, отравленную атмосферу впустили всю «шайку». Они стояли перед массивным столом, чувствуя на себе вес взглядов всех присутствующих учителей и ледяное, неотрывное внимание директрисы. Отчет их был обрывистым, сбивчивым, местами противоречивым. Голос Эндрю звучал монотонно и отстраненно, Изабель пыталась быть точной, но иногда ее речь останавливалась. Кристофер говорил тихо, глядя в пол, а Риан пытался объяснить свое решение, ту самую роковую мысль, что привела к восстановлению сил у Гармы.

Кейтлин Вейнхарт слушала. Сначала она сидела неподвижно, ее пальцы сцепились в белый узел на столешнице. Но по мере того, как картина происшествия, нарисованная юными, испуганными голосами, складывалась воедино с сухими цифрами потерь, что-то в ней начало ломаться. Не внешне, ее спина оставалась прямой. А внутри, в той самой глубине, где хранится ответственность за каждую душу в этих стенах, рвануло.

Она не просто кричала, она взрывалась, и каждая ее эмоция, сдержанная и перемолотая в пыль трагедией, вырывалась наружу.

— Что значит «ты подумал»?! — ее голос, низкий и хриплый от напряжения, бился о стены, увешанные портретами прежних директоров. Лицо Кейтлин пылало густым, нездоровым румянцем, на висках отчетливо пульсировали вены, а ее темно-синие глаза были наполнены чистой, неразбавленной яростью. Она смотрела не на подчиненного, а на предателя, на того, кто поставил под удар все, что она защищала.

— Что тебе, что Ребекке было сказано? Выполнять мои инструкции! Что если бы погибло больше людей? Что было бы, если бы по твоей вине погибла Ребекка? Или Изабель? Ты бы смог себе такое простить?

Риан стоял перед ее массивным дубовым столом, ссутулившись.

— Нет, — сухо, без колебаний ответил он. В этом одном слове была вся горечь его собственных мыслей.

— У тебя были четкие инструкции. Как и у вас всех, — Кейтлин чуть понизила голос, и эта внезапная сдержанность оказалась страшнее крика. Ее взгляд, острый как скальпель, медленно обвел остальных присутствующих в кабинете: бледных, замерших, чувствующих свою долю вины. Следующим движением она, почти механически, достала из скрытого в книжном шкафу ящика хрустальный стакан и бутылку темного, старого алкоголя. Звонко налила, не глядя на уровень, и выпила залпом, не моргнув. Алкоголь не принес расслабления, лишь на мгновение смягчил ледяную скорбь в ее глазах.

— Вам троим изначально был отдан приказ отступить в случае появления демона. Сдержать угрозу на нижних уровнях, не вступая в прямое противостояние, и ждать, пока мы разберемся с инквизицией наверху. Только после этого можно было бы провести контролируемое изгнание. — Она налила еще, ровно половину стакана, и осушила его одним горьким глотком, будто пытаясь смыть со слизистой вкус собственной беспомощности.
— Но вы остались. Вы приняли бой, рискуя не только собой, но и каждым, кто находился выше. Тебе повезло, Риан. Чудовищно, непостижимо повезло. Все, кто погиб или был искалечен, пали от рук инквизиторов или под обломками, а не от когтей этого существа. — Она наконец опустилась в кресло, и в этой внезапной, тяжкой усталости читалась вся гора ее ответственности, каждое невысказанное слово давило на плечи.
— Но пойми… если бы хоть одна смерть, хоть один выбитый вздох лежал на совести того демона, моя обязанность была бы неумолима. В лучшем случае тебя бы ждала тюрьма. В худшем — казнь: ведь, получив прямой приказ отступить и дождаться подходящего момента для изгнания, ты осознанно и безрассудно поставил под угрозу сотни жизней. Вы могли оставить демона на потом. Но выбрали геройство. И геройство это едва не обернулось всеобщей могилой. Она убрала бутылку обратно в шкаф, и ее движения вновь обрели точность. Алкоголь, казалось, не коснулся ее ни на йоту, лишь оттенил бледность кожи и резкость взгляда.

— Риан, Ребекка, в связи с ранее перечисленными обстоятельствами у меня остается только одно решение. — Кейтлин глубоко вздохнула, окинула взглядом компанию и продолжила: — Вы оба отчислены. У вас есть неделя, чтобы покинуть академию. А теперь… прочь. — Последнее слово прозвучало тихо. В ее голосе, помимо гнева и власти, прозвучало нечто худшее: глухое разочарование, всепроникающая усталость и сокрытая, но знакомая всем боль. Все покинули кабинет под тяжелым грузом молчания, оставив директора наедине с призраками ее ответственности.

Кожа еще горела жаром, а в ушах стоял гулкий звон. Само отчисление не казалось реальным. Риан словно не услышал этих слов: они проскочили и растворились, не оставив следа. Его сознание заполняла всего одна мысль, въедливая, как заноза: почему не сработало заклинание? Риан, отстраненно глядя на собственные дрожащие ладони, почти натолкнулся на Эндрю в полутемном коридоре. Его собственный голос прозвучал чужим, вырвавшимся из тугого кома обиды и непонимания:

— Объясни. Почему не сработало?

Вопрос повис в воздухе, но Эндрю даже не замедлил шаг. Лишь махнул рукой. Жест, полный ледяного безразличия, отрезающий, словно взмах клинка. Он растворился в тени поворота, оставив Риана одного в холодном одиночестве, от которого свело желудок.

И тут же, как будто возникая из воздуха, появился Мираи. Его белые волосы казались призрачным свечением в полумраке, а лицо было спокойным и ясным, как поверхность замерзшего озера.

— Для изгнания нужны три нити, сплетенные в один канат, — начал он. — Объем маны. Сила воли. И подходящее заклинание. — Он сделал едва заметную паузу, чтобы следующая фраза легла точным, неотразимым ударом. — Мое заклинание, которое ты видел, позволяет при наличии достаточного объема маны самолично изгнать демоническое создание высшего класса. Заклинание же, которое выбрала директриса Вейнхарт, рассчитано минимум на пятерых. Его структура — это шлюз, созданный для давления несколькими магическими потоками одновременно. Это не испытание силы, Риан.

Мираи слегка склонил голову.

— Ее расчет был в том, что ты, увидев эту непреодолимую для одного преграду, отступишь. Задумаешься. Найдешь союзников или иной путь. Но твое упрямство оказалось сильнее разума. Ты попытался в одиночку провернуть механизм, созданный для пятерых, и удивляешься, что тебя не просто отбросило, а смыло обратной волной, едва не сорвав с фундамента саму твою сущность?

Парень уже развернулся, чтобы уйти, оставив Риана тонуть в одиночестве прозрения, как по коридору, громко стуча каблуками по каменным плитам, прошла Ребекка.
— Мираи! — ее голос, звонкий и нарочито беспечный, разрезал тишину. Остановившись, она скрестила руки на груди.
— Сначала не хотела, но потом решила дать тебе совет, заткни свою пасть и не воняй тут моралью, ладно? — Она сверкнула ему в спину ослепительной, наигранно-сладкой улыбкой, которую он даже не удосужился увидеть. Ребекка тут же перевела все свое внимание на Риана. Ее выражение смягчилось, притворная сладость уступила место живому, чуть ехидному сочувствию.
— Риан! — она шагнула ближе, отбрасывая взглядом в сторону удаляющейся спины. — Не обращай внимания на эту ходячую энциклопедию с придурью. Ну, облажался один раз. С кем не бывает? Не корчи из себя трагического героя и, уж тем более, не вини себя. —
Она ткнула пальцем ему в грудь, но беззлобно.

— Самое главное, что мы целы. Академия стоит. И никто, кроме нашего самолюбия и дипломов, не пострадал. Идиотский поступок? Возможно. Конец света? Даже близко нет. У нас неделя, чтобы собрать вещи. Не так уж плохо.

Риан молча кивнул. Слова Ребекки не смыли горечь, но они стали чем-то вроде глотка холодной воды после ожога. Без лишних слов она легким движением головы указала в сторону высоких арок, ведущих во внутренний двор, залитый лунным светом. И Риан пошел рядом с ней, покидая мрачный, давящий коридор.