Глава 23.0

Риан, с легкой неловкостью поправив рукав лилового костюма, что ему накануне вручила Ребекка с загадочной ухмылкой, вышел из комнаты. Ткань, непривычно гладкая и нарядная, мягко шуршала при каждом движении, напоминая ему о том, что сегодня — не день для потрепанных джинсов и рабочего жилета.

В коридоре, ведущем в столовою, он замер на мгновение, увидев приближающуюся к двери Изабель. И это была не та Изабель, которую он знал, в потертой кожаной куртке, с запахом дыма и приключений. Нет, перед ним стояла она же, но преображенная, словно кем-то нарисованная тонкой кистью.

На ней была блузка цвета лаванды, мягко запахнутая и завязанная на талии, отчего силуэт казался и стройным, и удивительно женственным. Широкие белые брюки с высокой посадкой падали мягкими складками, делая каждый шаг плавным и летящим. Серьга-гвоздик, единственная и привычная, теперь подчеркивалась ожерельем и с кулоном-планетой, в тонком браслете на запястье; все в лиловых, переливающихся оттенках. Даже сумка в форме седла и босоножки на высоком каблуке с прозрачными вставками казались не просто аксессуарами, а частью этого продуманного образа.

Риан выдохнул от искреннего изумления, широко распахнув глаза. Он признался, что не ожидал ее увидеть в таком виде. Она игриво перебила его, спросив, оценил ли он ее праздничный наряд. Девушка ловко покрутилась на каблуках, демонстрируя, как широкие штаны облегают фигуру. Риан смутился, но подтвердил ее догадку, нервно поправляя свои непослушные волосы.

— Знаешь, при всей моей нелюбви к куче нарядов. — Начала Изабель, понизив голос до доверительного полушепота. — Ребекка хороша в подборе одежды. Очень. — На ее лице играла застенчивая улыбка. Она порылась в своей стильной лиловой сумке и извлекла оттуда маленький изящный флакон. Ловким движением она капнула несколько капель парфюма на пальцы и легко нанесла их на шею и за уши. В воздухе повеяло чем-то свежим, пряным и неуловимо дорогим.

— Ну что, пошли, — кивнула она, снова становясь собранной и решительной. — Сейчас увидишь наряд Ребекки. Вообще дар речи потеряешь.
Риан лишь кивнул, и они прошли внутрь.

Дверь в столовую распахнулась, впуская внутрь праздничный гул. Риан, слегка стесняясь своего нарядного вида, вошел следом за Изабель, чей новый образ заставлял его украдкой поглядывать в ее сторону. Просторный зал был полон студентами: море цвета, смеха и легкого хаоса. Большинство щеголяло в ярких, порой причудливых фестивальных нарядах, но кое-кто, словно отшельник, отсиживался в углах в своей привычной форме, погруженный в книги или тихие беседы.

Риан, с присущей ему практичностью, быстро составил себе скромную трапезу из всего, что не грозило оставить на его лиловом костюме живописные, но неуместные следы: несколько булочек, фруктов и кусок запеченной птицы. Он пристроился за длинным дубовым столом, и Изабель опустилась рядом, ее белые широкие брюки мягко легли на скамью. Они молча коротали время, поглядывая на дверь в ожидании знакомых лиц. Риан ел с аппетитом, а Изабель, откинувшись на спинку скамьи, перебирала тонкий браслет на запястье, ее взгляд скользил по шумной толпе с легкой, привычной оценкой.

И вот — она появилась.

Ребекка вошла не просто, а совершила выход. Казалось, сама атмосфера в столовой на мгновение изменилась, зарядилась ее энергией. Ее наряд был шедевром темного шика: фиолетовое платье, облегающее и струящееся, будто сотканное из ночных и закатных тонов неба. Черное кружево, подобно паутине, обрамляло лиф и подол, а украшения в виде изящных бархатных роз добавляли трагичной и прекрасной антуражности. Длинные фиолетовые перчатки с кружевной отделкой подчеркивали хрупкость ее рук, а туфли на головокружительной платформе, украшенные ремешками и бантиками, отбивали четкий, уверенный стук по каменному полу.

Ее волосы были убраны в высокий, безупречный пучок, от которого отступали лишь несколько искусно завитых прядей. Они, будто рамка из светлого шелка, обрамляли ее бледное лицо, делая ее взгляд еще пронзительнее. На ее запястье сверкал браслет с крупным аметистом, игравшим глубокими фиолетовыми искрами при каждом движении.

Не спеша, с королевской грацией, она направилась к столу, выбрала себе несколько изящных ягод и ломтик сыра — скорее для вида, чем от голода — и скользнула на скамью напротив Риана и Изабель. Ее губы тронула легкая, чуть насмешливая улыбочка.

— Ну что! — произнесла она, а в голосе была слышна уверенность, — я опоздала на собственный триумф?

— Почти... — Риан не успел оглядеть изящный образ Ребекки, как в столовую вошел Крис вместе с Эндрю.

Эндрю ступил вперед, и его появление было подобно явлению призрака из эпохи барокко. Его высокую, поджатую фигуру облегал изысканный костюм, шедевр портновского искусства. Сиренево-фиолетовый жакет, сплошь покрытый витиеватой золотой вышивкой, переливался при свете люстр, словно живой. Белоснежный воротник с золотой окантовкой подчеркивал его бледную кожу и ледяные глаза, в которых читалась привычная неловкость от такого внимания. Из-под жакета виднелся камзол нежного бежевого оттенка с тончайшим узором, застегнутый на ряд идеально отполированных золотых пуговиц. Свободные светлые брюки мягко ниспадали складками, скрывая его бесшумную, хищную походку. Он был воплощением сдержанной и абсолютной власти.

Рядом с ним Крис выглядел иначе: классический костюм, отточенный и элегантный. Его фиолетовый костюм-тройка сидел безупречно. Темно-фиолетовый галстук и платок, выглядывающий из нагрудного кармана, добавляли образу акцент и уверенность. В его прямой осанке и спокойном взгляде читалась привычка к комфорту и роскоши, лишенная показного высокомерия.

Молча, почти синхронно, они направились к раздаче, выбрали по несколько легких, изящных блюд — сыр, оливки, фрукты — и наполнили два бокала темным виноградным соком, цветом и текстурой напоминавшим выдержанное вино. Затем они присоединились к столу, заняв места с естественной грацией, будто так и было задумано.

Риан, доедавший свою скромную, но сытную порцию, с недоумением оглядел их почти нетронутые тарелки.
— Я боюсь спросить, я что, единственный здесь, кто взял нормальную еду? — В его голосе прозвучала легкая обида практичного человека, смотрящего на чуждую ему эстетику.

В ответ Крис и Ребекка лишь обменялись красноречивыми, ехидными улыбками.
— Ну, пока вы там с Эндрю тренировали ваши иллюзорные заклинания, — начала Ребекка, играя вилкой с нанизанной на нее ягодой, — мы с Изабель и Крисом уже перекусили в городе. Да и зачем наедаться сейчас, если на фестивале можно будет попробовать все что угодно? — Она отправила ягоду в рот.

— Ешь давай и пойдем. — Буркнула Изабель, ее взор уже с тоской смотрел на дверь. С ловким, привычным движением она достала из кармана тонкую травяную сигарету, чиркнула зажигалкой и сделала первую затяжку. Пряный дымок повис в воздухе. Крис бросил на нее быстрый, сухой, неодобрительный взгляд, но она лишь проигнорировала его, выпуская дым колечком.

Их совместная трапеза длилась недолго, не больше десяти минут, наполненных легкими колкостями. Вскоре они поднялись со своих мест: пестрая, невероятная группа, притягивающая восхищенные и удивленные взгляды. И, оставив позади шум академической столовой, они вышли в теплую ночь, полную огней.

Вечерний воздух за стенами академии был сладковатым, пахнущим цветущими полями, жареными каштанами и блинами. Группа, словно живая картина, сотканная из элегантности и бунтарства, двинулась сквозь шумные улочки, ведомая безошибочным чутьем Ребекки. Она шла впереди, ее фиолетовое платье колыхалось вокруг стройных ног, а туфли на безумной платформе отбивали четкий, уверенный ритм, словно барабанная дробь, возвещающая о начале спектакля.

Они миновали последние дома и вышли через восточные ворота, за которыми привычный мир сменился волшебным полотном. Перед ними, под медленно угасающим небом, расстилалось ухоженное поле, бархатный зеленый ковер, подернутый вечерней росой и заканчивающийся у подножия величественной серой скалы, молчаливого стража этой долины.

Слева, от самых древних камней городской стены и до темной опушки леса, петляла неширокая речка. Воды ее, поймавшие последние лучи заходящего солнца, были не просто золотыми, они казались расплавленным металлом, жидким светом, лениво и нежно огибавшим спящий город в последних объятиях дня. Плакучие ивы склонились к самой воде, и их длинные, изящные ветви, словно пальцы танцовщицы, почти касались поверхности, оставляя на зыбкой золотой глади легкие, быстро исчезающие круги.

Но главным было не это, а звук нарастающий, многоголосый гул праздника, доносившийся с берега. Крики торговцев, предлагающих свои диковинные товары, звон бокалов, смех детей, заливистый и чистый, как колокольчик, и под все это — тихий, полный благоговейного трепета шепот. И свет, и сотни огней.

Люди: пары, семьи, дружеские компании; они все стояли у кромки воды, и в их руках жили крошечные солнца. Бумажные фонарики, причудливые и нежные, один за другим поджигались и опускались на воду. Они медленно, словно нехотя, отплывали от берега, чтобы присоединиться к уже плывущей по течению флотилии света. Река превращалась в медленную, сияющую галактику, уносящую в темноту самые сокровенные желания и тихие надежды.

Ребекка замерла на мгновение, и ее ледяные глаза, отражая тысячи пляшущих огоньков, стали теплыми и мягкими. Изабель, забыв о сигарете, смотрела на это зрелище с непривычной для нее задумчивостью, а Риан просто улыбался своей широкой, открытой улыбкой, в которой читался немой восторг. Даже Эндрю, обычно непроницаемый, слегка склонил голову, наблюдая, как очередной фонарик, качнувшись на воде, устремляется вдаль, унося с собой частичку тишины.

Они застыли на краю поля, завороженные гипнотическим танцем огненных лепестков, плывущих по воде. Воздух трепетал, напоенный теплым ветерком, что был соткан из запахов речной тины, тонкого аромата жженой бумаги и далеких, манящих пряностей с фестиваля.

— Ну что, простоим здесь весь вечер, как вкопанные? — резким, словно удар хлыста, голосом нарушила очарование Ребекка. В ее аквамариновых глазах лишь мгновение назад мягких от созерцания, вновь вспыхнули насмешливые искры. Уголок ее губ дрогнул в язвительной полуулыбке. — Это лишь прелюдия, господа. Надо поспешить запустить фонарики и потом — за фолинами. Настоящее веселье ждет впереди.

Изабель, будто очнувшись от глубокого сна, резко провела ладонью по рыжим волосам, собранным в хвост. Она согласилась с Ребеккой, и в ее низком, хрипловатом голосе вновь зазвучала прежняя энергия. Признав, что место действительно впечатляет, она тут же переключилась на более приземленное: ветер уже нес запах жареного мяса и блинов, а она, как всегда, снова проголодалась.

Риан повернулся к ним, и его открытое, доброе лицо исказила гримаса искреннего непонимания и легкого осуждения.
— Погодите-погодите! — Протянул он, воздевая руки в немом удивлении. — Я вам там, в столовой, предлагал по-человечески поесть, так вы все, извините, нос воротили! А теперь, оказывается, проголодались? Нет уж, нет! — он покачал головой, словно раздосадованная нянька, чьих воспитанников внезапно потянуло на приключения. —Сперва неторопливая прогулка, потом фонарики, потом стрельба по мишеням, чтобы я мог блеснуть своим скромным талантом, а уж потом — все остальное! Порядок есть порядок!

Эндрю, стоявший чуть поодаль в своем великолепном камзоле, лишь молча кивнул, его взгляд скользнул по Риану с едва заметным одобрением. А Крис, который уже открыл рот, чтобы поддержать девушек, после эмоциональной тирады Риана лишь смущенно опустил глаза и покраснел, чувствуя себя пойманным на предательстве здравого смысла.

— Ладно, ладно, уговорил, настырный ты наш. — С драматичным вздохом сдалась Ребекка, хотя в ее глазах мелькнуло удовольствие от этой небольшой словесной дуэли. — Пойдем запускать твои фонарики. Вы же, надеюсь, их взяли?

Крис, воспрянув духом, поспешно сунул руку в свою сумку и, словно фокусник, извлек оттуда пять аккуратно свернутых бумажных фонариков.
— Не самые большие, но хорошие, — С деловым видом заключила Ребекка, оценивающе щурясь на добычу. Ее пальцы в кружевных перчатках уже потянулись к одному из них, предвкушая новый, пусть и крошечный, акт хаоса.

Крис, исполняя роль почти что церемониймейстера, вручил каждому по хрупкому бумажному фонарику, крошечному кораблю для сокровенных желаний. Но едва они направились к месту запуска, как увидели неторопливую, но внушительную очередь из таких же мечтателей.

Ребекка, чье терпение всегда было тоньше паутины, тут же нахмурила изящно выщипанные брови. Ее взгляд, холодный и расчетливый, скользнул по Крису.

— Стоять здесь — значит добровольно согласиться на скуку, — провозгласила она, и в ее голосе зазвенели нотки раздражения. — Крис, пойдем со мной. Обещаю, фолины будут того стоить. Остальные… займите очередь.

Риан, до этого момента наблюдавший за происходящим с добродушным недоумением, вдруг вспыхнул. Его обычная улыбка сменилась выражением твердой, почти отцовской решимости.

— Так! — Он воскликнул громче, чем планировал, заставив обернуться пару стоящих впереди девушек. Строго напомнив, что вопрос уже решен, он потребовал стоять всем вместе и запретил любые самовольные отлучки.

Ребекка медленно повернулась к нему, и на ее бледном, отточенном лице расцвела саркастическая улыбка. Она театрально подняла руки в изящном жесте, ее фиолетовые перчатки резко выделялись на фоне темнеющего неба.

— О, нет! — воскликнула она с притворным ужасом. — Меня сейчас на части разорвет этот свирепый защитник распорядка! Помогите! А-а-а!

Затем ее маска рухнула, и она рассмеялась — звонко, беззаботно, схватившись за живот. Заразительный хохот подхватили Крис и Изабель, чьи улыбки стали ответом на этот маленький спектакль.

В этот момент в диалог влился голос, тихий, но перекрывающий смех. Эндрю, словно тень в своем барочном камзоле, сделал шаг вперед.

— Мы с Рианом пойдем. — Произнес он, его ледяные глаза встретились с взглядом Ребекки. — У меня все равно нет желания тут стоять и ждать.

Крис, слегка приподнял бровь, с явным интересом оглядывая своего молчаливого друга.

— Вы там что, кого-то убили, и ты боишься, что Риан разболтает, поэтому постоянно таскаешься с ним в обнимку? — С притворной серьезностью поинтересовался он, его взгляд скользнул к Ребекке, приглашая ее оценить остроту. — Я не вижу другой причины для такого… пристального внимания с твоей стороны.

Эндрю лишь усмехнулся в ответ — короткий, тихий звук, — но ничего не ответил, его взгляд был красноречивее любых слов.

Воздух, только что звеневший от смеха, внезапно застыл, сгустившись вокруг трех слов, произнесенных с ледяным спокойствием.

— А ты что, имеешь что-то против?

Голос Эндрю не изменился — ровный, низкий бархат, лишенный каких-либо эмоций, но эти слова, брошенные с убийственной небрежностью, повисли в вечернем воздухе, парализуя Криса. Широкая, самодовольная улыбка мгновенно сошла с его лица, оставив после себя лишь растерянную пустоту.

— Вовсе нет, — попытался парировать Крис. — Просто мне правда интересно, почему ты его то игнорируешь, то таскаешься с ним по пятам?

Его спасителем стала Ребекка, скорчившая такую комично-преувеличенную гримасу, что Крис не смог сдержать новый приступ смеха, снова обретая почву под ногами.

— Скажем так, я поменял свои взгляды. — Сухо отрезал Эндрю и, не удостоив больше никого взглядом, направился в сторону киосков, чьи огни манили невдалеке.

— Ладненько, мы постоим тут. — объявила Изабель, ее голос прозвучал практично и немного насмешливо. Она опустила руки на плечи Криса и Ребекки, словно собираясь удержать их на месте. — А я за этими двумя пригляжу.

— Да, спасибо! — Риан, поймав этот спасительный повод, чуть ли не побежал вслед за удаляющейся спиной Эндрю, его лиловый костюм мелькал в сгущающихся сумерках.

Они влились в новую очередь у ярко освещенного киоска, источающего дразнящие ароматы жареного теста и сахарной пудры.

— Просто отлично… — сквозь зубы проворчал Эндрю, с раздражением окидывая взглядом вереницу людей. — И тут очередь.

— Ага, — сглотнул Риан, чувствуя, как под этим взглядом нарастает знакомое напряжение. — И тут очередь.

Однако Эндрю не развивал тему. Он просто молча стоял рядом, его молчание было красноречивее любых упреков. Лишь через минуту он нарушил его, произнеся слова сухим, отстраненным тоном строгого наставника.

— Если что, конкурс на фейерверки будет через пару часов. Так что я надеюсь, то, что мы с тобой сегодня тренировали, не пройдет даром.

— Ага, я вроде все помню. — Уверенно, почти бодро ответил Риан, стараясь не выдать внутреннего волнения. — Так что не волнуйся.

— Вот и славно. — Закрыл тему Эндрю, и как по волшебству, подошла их очередь.

Риан заказал три сладких и два несладких блина. Эндрю тут же вмешался, ровным, но оборонительным тоном заявив, что есть не будет. Первый оглядел его, и на его лице мелькнуло понимание.
— А, точно, ты же еще... — он кивнул, будто вспомнив нечто важное, и повернулся к продавцу. — Тогда, пожалуйста, четыре сладких блина и два обычных!

— Да пошел ты к черту, — Эндрю с видимым раздражением закатил глаза и отошел в сторону, скрестив руки на груди.

Заказ быстро приготовили, и вскоре они уже возвращались к своим друзьям, неся в руках дымящиеся, пахнущие праздником свертки, чтобы снова занять свое место в очереди за чудом, на этот раз бумажным и светящимся.

Возвращение с добычей было встречено с энтузиазмом. Риан, словно герой, несущий дары, вручил два сладких, дымящихся фолина Ребекке — та приняла их с хищной ухмылкой. По одному Крису и сдержанно кивнувшему Эндрю, а себе и Изабель оставил обычные, без начинки, что вполне соответствовало их практичным характерам.

Простояв в терпеливом, почти медитативном ожидании еще с полчаса, они наконец дождались своего звездного часа. Запуск фонариков превратился в мгновение чистой, тихой магии: бумажные купола, трепеща на ветру, один за другим отрывались от рук и уплывали в ночь, растворяясь в общей сияющей реке желаний. Исполненный благоговейного чувства, маленький отряд направился обратно в город, навстречу настоящему буйству праздника.

Гул толпы, музыка и волны смеха обрушились на них, едва они переступили городские ворота. Повинуясь изначальному плану, они устремились к лучному тиру, однако и здесь их ждало испытание в виде длинной, неторопливой очереди. Не желая терять времени, группа разделилась: Ребекка с Эндрю, чьи взгляды уже загорелись азартом предстоящего противостояния, направились на площадку боя на мечах, а Крис, Риан и Изабель, вооружившись терпением, встали в хвост вереницы желающих поразить мишень.

Очередь таяла медленно, но вот спустя минут двадцать они наконец оказались у старта. Хозяин тира, мужчина с обветренным лицом и громким голосом, привычно прочел наказ:
— Первое, никаких заклинаний! Услышу — и ни о каком призе и речи не будет. Все зависит только от вашего умения. Приз зависит от количества пораженных мишеней.

— Да, мы знаем правила, — уверенно парировала Изабель, ее болотно-зеленые глаза уже оценивали дистанцию.

Им вручили луки — простые, неказистые, с тугой тетивой. И тут в голову Риана, озаренная внезапным и дерзким вдохновением, пришла блестящая, но рискованная мысль. «Просто направлю стрелу мысленно, — пронеслось у него в голове. — Один раз можно. Он же сказал только про заклинания. Без слов не в счет».

Мишени выставили самые что ни на есть прозаические — пустые бутылки, выстроившиеся в ряд на внушительном расстоянии.

— Готовсь! Цельсь! — скомандовал мужчина.

Риан поднял лук, прицелился и, сделав вид, что целится, мысленно выстроил перед внутренним взором идеальную траекторию — прямую как стрела линию к самой дальней, почти невидимой бутылке.

— Стреляй!

Струна дрогнула, и стрела, послушная невидимой силе, ринулась в полет, описав в воздухе безупречную дугу и разбив цель с оглушительным звоном. Затем — вторая, третья… Риан работал как автомат, поражая бутылку за бутылкой, пока последняя из них не рассыпалась осколками.

— Ого! — хозяин тира смотрел на него с откровенным изумлением. — Впервые кто-то смог достать до самой последней цели! Это же нереально с такими-то луками! Ты точно магией не пользовался?

— Ну, вы же видели, я все время был с закрытым ртом. — С наигранной невинностью развел руками Риан, стараясь выглядеть как можно более убедительно. — Когда мне заклинание читать?

Мужчина, поколебавшись, поверил. Видимо, логика возобладала над чутьем.

— Так, тебе, парень, за десять мишеней полагаются вот такие карманные часы. — С новообретенным уважением вручил он Риану изящный механизм. — Вам, девушка, за семь — вот такой браслет из зеленых камней. Он, кстати, очень подходит к вашим глазам, — добавил он, пытаясь польстить Изабель и растягиваясь в улыбке, которая быстро спала, когда та почти выхватила браслет из его рук. — А вам, юноша, за три мишени — вот такая монета с фонариком.

Крис с немой обидой принял медную монету с гравировкой и молча сунул ее в карман пиджака, его вид теперь омрачала тень досады.

— Так, теперь пошли к Эндрю и Ребекке. — Скомандовала Изабель, уже поворачиваясь к выходу с площадки.

— У меня есть ощущение, что они там уже поубивали друг друга, — мрачно констатировал Крис, смирившийся со своей участью обладателя жалкой монетки.

С этим утверждением Риан и Изабель согласились. Подойдя к площадке для дуэлей, троица застыла, пораженная открывшимся зрелищем. Воздух здесь был наполнен не праздничным гулом, а сухим стуком дерева о дерево, прерывистым дыханием и свистом клинков, рассекающих пространство. На импровизированной арене, огороженной канатами, разворачивалась стремительная, почти жестокая хореография.

Эндрю, могучий и собранный в своем камзоле, который теперь казался ему тесными и неудобными доспехами, с трудом парировал атаки Ребекки. Он не нападал, а лишь отступал, его движения, обычно такие экономичные и точные, теперь были скованы и запаздывали на долю секунды. Каждый его блок давался с усилием, будто он пытался удержать не меч, а разъяренную стихию.

А Ребекка была именно той стихией. Ее фиолетовое платье, казалось, не мешало ей, а стало частью ее смертельного танца — оно вздымалось и обвивалось вокруг ее ног, как темное пламя. Двигаясь с грацией хищного животного, она не давала Эндрю ни мгновения передышки, ни шанса перевести дух. Ее деревянный тренировочный меч описывал в воздухе молниеносные дуги, становясь продолжением ее воли: острой, неумолимой и наслаждающейся собственным превосходством.

— Извините, а не подскажете, сколько это уже длится? — тихо спросил Риан у девушки из очереди, не отрывая взгляда от схватки.

— Да их пустили только пару минут назад, — с сочувствием ответила та, не сводя глаз с Эндрю. — Так что недолго. Мне так жаль этого парня, девушка у него просто монстр. Так и убьет беднягу ненароком.

— Понятно, спасибо. — Пробормотал Риан, чувствуя, как у него самого сжимаются кулаки от напряжения.

На арене тем временем развязка приближалась с неумолимой скоростью. Ребекка, словно играя, завела Эндрю в угол, ее атаки слились в один ослепительный вихрь. Несколько быстрых, отточенных до совершенства выпадов — и деревянный меч с оглушительным треском вылетел из руки Эндрю, описав в воздухе унизительную дугу.

— Да! Я же говорила, что тебе со мной в мечах тягаться не стоит! — Триумфально взвизгнула Ребекка, подпрыгнув на месте от восторга. Ее лицо сияло чистой, ничем не сдерживаемой радостью от победы.

Вскоре их выпустили за ограждение. Эндрю вышел, его бледноватое лицо было темным от сдержанной ярости. Он громко, отчетливо и очень неакадемически выругался, с силой проводя рукой по своим темным волосам. Когда Крис, сделав неуверенный шаг вперед, попытался сказать что-то утешительное, Эндрю резко оборвал его, не глядя:
— Ни слова. Не хочу слышать ни слова.

Изабель, в свою очередь, повернулась к ликующей Ребекке, ее болотно-зеленые глаза сузились с любопытством.
— А почему тогда, когда мы с тобой дрались при поступлении Риана, ты себя так не вела в битве со мной? — Спросила она прямо.

Ребекка усмехнулась, и в ее взгляде заплясали веселые, хищные искорки.
— Выигрывать в своем же турнире было бы неинтересно. — Ответила она, ловя на ладонь упавший листок с ближайшего дерева. — Да и тогда я была без меча. А это, милая моя, — она сделала изящный фехтовальный выпад в воздух, — совсем другая история.

Фестивальный гул, пьянящая смесь музыки, смеха и запахов уличной еды, внезапно был разрезан четким объявлением о начале конкурса фейерверков. И словно по мановению невидимой пружины, Эндрю, до этого мрачно ковырявший сапогом дорогу, резко выпрямился. Его рука, быстрая и точная, схватила Риана за запястье.

— Пора. — Прозвучало не как приглашение, а как приказ, и Риан, не успев и пикнуть, был утащен сквозь толпу к специально отведенной площадке. Остальная компания, словно сплоченный отряд, устремилась за ними, прокладывая путь через пестрое море гуляк.

Риан оказался третьим в очереди среди всего шести смельчаков, решившихся бросить вызов магии иллюзий. Первый конкурсант, сосредоточенный и серьезный, сумел создать в небе несколько огненных всплесков и дождь из искрящихся огоньков, что было встречено одобрительными возгласами толпы. Второй, хоть и слабее, все же заставил небо расцвести призрачными цветами, медленно таявшими в темноте.

И вот, пока второй иллюзионист заканчивал свое выступление, Риан закрыл глаза. Глубокий, выравнивающий дыхание вдох наполнил его легкие ночной прохладой. Внутри него заструилась мана, отточенным, послушным потоком, тем самым, направлению которого Риан и Сузуми посвятили многие часы. Внешне он был собран и спокоен, но под этой маской клокотала энергия, жаждущая вырваться наружу и облечься в свет.

— Свет трех солнц отзовись на зов своего слуги! — его голос, громовой и наполненный театральной яростью, прорезал воздух, заставляя передние ряды вздрогнуть. Руки Риана, будто разрываемые невидимой силой, взметнулись к небу, призывая сами небесные тела.

Но внутри его сознания, царили хладнокровие и точность ювелира. Он не призывал ярость, он плел. Его воля, острая как бритва, сшивала нити сияния в упругие, плотные сферы чистой энергии. Он вдохнул в них душу и красоту хрупкого небытия.

Над его головой, в такт его оглушительным заклинаниям, родились не просто вспышки. Три шара чистого света — один ослепительно-белый, как полярная звезда, другой с теплыми золотистыми переливами, третий — холодной, бездонной лазурью, все эти три шара замерли в воздухе. Они пульсировали в наступившей гробовой тишине, словно живые сердца, сотканные из самой ночи и магии.

— Одарите меня силой и исчезните в небытие! — завопил Риан еще громче, его лицо исказилось в новой гримасе нечеловеческого усилия.

И шары рассыпались на тысячи, на миллионы сверкающих блесток, каждая из которых в полете превращалась в микроскопическую, идеально симметричную снежинку из чистого света. Они падали медленнее, чем того требовали законы физики, образуя под самым куполом неба сияющий, переливающийся всеми оттенками занавес, и таяли, не долетая до земли, не оставляя после себя ничего, кроме легкого очарования и абсолютного, немого изумления, повисшего над площадью.

Тишина длилась еще несколько секунд, а затем взорвалась оглушительным, безумным ревом восторга.

Риан стоял, опираясь руками на колени, его грудь тяжело вздымалась, а руки мелко дрожали от перенапряжения. Но сквозь наигранную усталость на его губах играла безмерно торжествующая ухмылка. Он поймал взгляд Эндрю в толпе. В его очах мелькнуло нечто, что можно было принять за молчаливое, сдержанное одобрение.

Когда оглушительные овации, вызванные магией Риана, наконец начали стихать, на сцену поднялась следующая фигура Эндрю. Его появление не требовало театральных воплей или размашистых жестов. Он стоял неподвижно, его темный силуэт вырисовывался на фоне залитой огнями площади. В наступившей тишине его голос прозвучал низко и ясно, без лишнего напряжения, но с той неоспоримой властью, что заставляет прислушиваться:

«Лед веков, что спит в граните,
Дыханье севера в зените.
Пусть трепет света, миг красы —
Остановятся, застынут, воплотятся в чары лютой зимы.»

Его руки совершили лишь одно, отточенное и скупое движение.

Над головами изумленной толпы расцвел сад из хрусталя и инея. Ледяные цветы — диковинные, сложные, словно вырезанные из самой вечной мерзлоты дыханием арктического ветра. Крупные лотосы из голубоватого льда, хрупкие папоротники, усыпанные алмазной пылью, роскошные розы с лепестками, игравшими всеми оттенками лунного света. Они висели в воздухе, пульсируя тихим внутренним сиянием, и от них веяло не жаром праздника, а величавым морозом.

А потом, достигнув пика своей неземной красоты, они дрогнули и рассыпались, превратились в миллиарды мельчайших, сверкающих осколков, в искрящуюся пыль, что медленно, словно волшебный снегопад в замедленной съемке, начала опускаться на ликующую толпу. Люди задирали головы, подставляли ладони, и ледяная пыльца, нехолодная и невесомая, касалась их лиц, оседала на ресницах и волосах, превращая каждого зрителя в часть этого завораживающего действа. Это был не фейерверк, а мимолетное чудо, хрупкая и прекрасная иллюзия зимы, посреди летней ночи.

После него вышли еще двое участников. Их выступления были яркими, классическими: взрывы алых, изумрудных и золотых тонов, громкие хлопки, ослепительные всполохи. Толпа, возбужденная зрелищем, встречала и их криками одобрения, но это был уже иной восторг — более шумный, но и более поверхностный. Магия Эндрю и Риана оставила в душах людей сильный, неизгладимый след.

Спустя несколько минут томительного ожидания жюри огласило решение. Первое место, к всеобщему ликованию, было присуждено Эндрю за его ледяной шедевр. Второе, первому иллюзионисту, чья работа была яркой и качественной. И наконец, третье Риану, чьи сияющие снежинки тронули сердца не громкостью, но изяществом.

И едва стихли аплодисменты, как праздник вступил в свою финальную, самую грандиозную фазу. С дальнего конца главной улицы донесся ритмичный гул барабанов, и по мостовой, как разлившаяся река света и цвета, хлынул финальный парад. Впереди шли танцоры в ослепительных костюмах, их тела извивались в огненном танце, а в руках они несли огромные фонари, отбрасывающие на стены домов пляшущие тени. За ними, на волне мощного, захватывающего дух ритма, двигался оркестр — медные трубы сверкали в свете факелов, а народные певцы выводили старинную, полную мощи и ликования песню, подхватываемую тысячами глоток.

А в самом конце, венчая это грандиозное шествие, медленно ехала огромная, богато украшенная телега. На ней возвышался фонарь исполинских размеров, сиявший глубоким, королевским лиловым светом. Он был сердцем праздника, кульминацией этой волшебной ночи, символом уходящего, но обещающего вернуться чуда, освещая торжественным сиянием счастливые, задирающие к небу лица толпы.

Шествие захватило их, как весенний разлив. Пестрая, шумная река людей, музыки и света катилась по главной улице, и ее волны накрыли троих друзей. Танцоры в ослепительных нарядах, с лицами, сияющими от праздника и пота, с веселыми криками закрутили в своем вихре Криса, Риана и Изабель. Крис, сначала смущенно отнекивавшийся, быстро подхватил ритм, его улыбка стала такой же широкой и беззаботной, как у всех вокруг. Изабель, обычно сдержанная, позволила себе расслабиться, ее рыжие волосы разметались по ветру в такт энергичным движениям.

Попытка затянуть в пляс Эндрю потерпела сокрушительный провал. Он стоял недвижимым утесом, его темный силуэт и ледяной взгляд служили надежной защитой от любого вторжения. Танцор, встретивший этот непробиваемый щит, лишь развел руками и с улыбкой умчался дальше. Эндрю скупо, почти небрежно помахал рукой своим танцующим друзьям и, развернувшись, твердым шагом направился в сторону академии, его расшитый золотом жакет быстро растворился в сумерках.

Ребекка же не ждала приглашений. Увидев самого статного и ловкого танцора, она, словно хищница, вписалась в его танец, ее фиолетовое платье закружилось в ответ на его движения, превратив их дуэт в дерзкое, почти боевое искусство, полное страсти и вызова.

Тем временем Риан, отдавшись потоку веселья, даже не заметил, как одна из танцовщиц, девушка восточной внешности с иссиня-черными волосами, собранными в сложную прическу, и кожей цвета меда — ловко отвела его в сторону, а затем и вовсе вывела из общего потока в темный, тихий переулок, примыкавший к главной улице.

— Мальчик, не хочешь развлечься? — Ее голос прозвучал сладко и игриво, а глаза, подведенные фиолетовой подводкой, блестели в полумраке. Она кокетливо прикрыла лицо ладонью, и в ее движении была змеиная грация.

Риан, сбитый с толку внезапной изоляцией и прямым вопросом, смущенно улыбнулся.
Он попытался возразить, но слова застряли в горле — резкий удар по голове прервал его речь. Тьма нахлынула мгновенно, беззвучно и безжалостно. Последнее, что успел зарегистрировать его отключающийся мозг, — это голос мужчины, доносящийся словно из-под воды.
— Извини за задержку. Этот из академии?

— Да. — Прозвучал четкий, деловой ответ танцовщицы. — Я видела его пару дней назад в форме академии. А теперь попрошу мою оплату.

В звуках послышался легкий шелест одежды, будто она потянулась за чем-то.
— Деньги, вот, — отозвался мужчина, и Риан почувствовал, как его безвольное тело грубо подхватывают. — А нож было не обязательно доставать.

Вслед за этими словами раздался тупой звук маленького кожаного мешка, упавшего на булыжник, и торопливые шаги, быстро удаляющиеся вглубь переулка.

Сознание вернулось к Риану волной тошнотворной, пульсирующей боли в затылке, отдававшей острыми иглами в виски с каждым ударом сердца. Он лежал на чем-то твердом, холодном и шершавом — каменный пол, пропитанный сыростью и запахом плесени. Тело сковала тугая веревка, впивающаяся в запястья и лодыжки. Рот был затянут грубой тканью, а глаза скрыты плотной повязкой, погружающей мир в абсолютную, беспросветную темноту. Он попытался издать звук, но смог лишь мычать, и эти приглушенные, беспомощные звуки затерялись в гулкой тишине подвала.

— Он проснулся, — раздался в нескольких шагах мужской голос, тот самый, что звучал для него последним в переулке. Голос был обращен к кому-то еще в помещении.

— Ага, только не разговаривай с ним, — отозвался второй, более хриплый и уставший. — Его очередь подойдет где-то к утру. Пока у них закрыт рот, они ничего не могут.

— Ты уверен? Разве Гарму не нужно кормить каждые четыре часа? — В голосе первого слышалась не столько забота, сколько туповатое любопытство.

— Ты считаешь себя умнее нашего Епископа? — второй голос прошипел с внезапной злобой. — Сказано «утром» — значит, утром. И не забудь проверять его каждый час, нам мертвый маг не нужен.

Послышались тяжелые, удаляющиеся шаги, скрип открывающейся двери и ее гулкий щелчок, оставивший Риана наедине.

Сделав несколько глубоких, успокаивающих вдохов сквозь ткань, Риан сосредоточился. Он почувствовал, как внутри него отзывается знакомая энергия — мана, холодный и послушный поток. Мысленно он призвал «Шепот ветра», пытаясь ощутить малейшее движение воздуха, дыхание, сердцебиение — любой признак жизни поблизости. Но магия вернулась к нему пустой, не встретив ни единого препятствия. Значит, кроме него в помещении никого не было.

Тогда он перенаправил поток энергии, сконцентрировав его в указательном пальце. Он почувствовал легкое покалывание в кончике пальца, едва заметное напряжение. И затем едва слышный свист.

Веревки на его запястьях ослабли и распались. Одним резким движением он сорвал повязку с глаз и тряпичный кляп с лица, жадно глотая затхлый воздух. Он оказался в мрачном каменном подвале, слабо освещенном одиноким факелом за решеткой двери. Он сидел в прочной железной клетке.

Из-за двери донесся звук приближающихся шагов — тяжелых, мерных.

Сердце Риана ушло в пятки. Он молниеносно накинул распущенные веревки на руки, стараясь воссоздать подобие узлов, и снова затянул повязку на глазах, погрузившись в вынужденную слепоту. Он замер, стараясь дышать ровно и глубоко, как спящий, всем существом прислушиваясь к скрипу дверных петель и тяжелому дыханию вошедшего человека.

Сердце Риана отчаянно колотилось в груди, пока он, затаив дыхание, слушал тяжелые шаги стража. Мужчина ворвался в подвал, его взгляд скользнул по грубому деревянному столу, где лежала связка ключей, и, удовлетворенно хмыкнув, он уже собирался развернуться уходить. Но в последний момент его внимание привлекла клетка Риана. На мгновение его взгляд задержался на, казалось бы, неподвижной фигуре с завязанными глазами, и тогда, не обнаружив ничего подозрительного, он стремительно покинул сырое помещение, гулко захлопнув за собой дверь.

Риан мысленно выдохнул, чувствуя, как адреналин отступает, сменяясь холодной волной облегчения. Он медленно приподнялся, приняв сидячее положение, и сорвал с глаз повязку. Ослепленный после долгой темноты, он несколько раз проморгался, пытаясь заставить глаза привыкнуть к скудному свету факела. Он поднял взгляд, чтобы оценить обстановку, и когда мир наконец сфокусировался, его кровь буквально застыла в жилах.

Прямо перед ним, внутри его же клетки, стоял тот самый мужчина. Тот самый, что только что ушел. Он стоял, не шелохнувшись, и смотрел на Риана с широкой, мерзкой улыбкой, в которой не было ни капли человеческого. На мгновение Риану показалось, что душа покидает его тело, такое примитивное, животное чувство ужаса сковало его.

Мужчина двинулся с неестественной, стремительной резкостью. Его кулак, сжатый в камень, обрушился на Риана. Чистое инстинктивное чутье заставило парня рвануться в сторону, и удар лишь просвистел у самого виска, обдав лицо потоком воздуха.

— Каким чертовым образом ты здесь оказался?! — выкрикнул Риан, отскакивая к решетке клетки и пытаясь уклониться от нового града атак. Но мужчина, словно глухой, не отвечал. Его лицо оставалось искаженным той же нечеловеческой улыбкой, а удары сыпались без устали, без тактики, с одной целью — раздавить.

Риан не успевал. Тяжелый кулак врезался ему в плечо, отбрасывая к стене, второй чиркнул по ребрам, вырывая из горла стон. Боль, острая и ясная, пронзила его, и в этот миг ярость пересилила страх. Он резко вскинул руку, ладонью вперед, и все его существо, вся накопленная мана вырвались наружу единым, сконцентрированным порывом.

В подвале прозвучал оглушительный хлопок, будто лопнул огромный пузырь. Невидимый кулак из сжатого воздуха ударил в нападавшего, поднял его с пола и с размаху швырнул в каменную стену. Но вместо ожидаемого костного хруста и крика произошло нечто необъяснимое. Тело мужчины, ударившись о кладку рассыпалось, как подточенная временем глина, превратившись в облако серой пыли, которое медленно осело на пол, не оставив и следа.

— И что это было... — прошептал Риан, поднимаясь с колен и не веря своим глазам. Он посмотрел на дверь клетки — она по-прежнему была надежно заперта. Никто не мог войти. Значит, это была... иллюзия? Ловушка?

Дрожащей от напряжения рукой он снова сосредоточил ману, чувствуя ее прохладную пульсацию в ладони. Он приложил раскрытую ладонь к замочной скважине, мысленно представляя, как невидимые щупальца энергии проникают внутрь механизма, нащупывают штифты, проворачивают их. В его воображении он ясно видел, как сложный замок поддается его воле.

И с громким, металлическим щелчком так и произошло.

Дверь клетки распахнулась. Риан, все еще ошеломленный, выбрался на свободу и, бросив последний взгляд на пустующую соседнюю клетку, направился к выходу из подвала.

Собрав волю в кулак, Риан подошел к тяжелой двери, ведущей из подвала. Глухая пульсация в затылке и ноющая боль в ребрах напоминали ему, что времени на раскачку нет. Прислонившись спиной к прохладным доскам, он скользнул на пол, прижав одну ладонь к источнику головной боли, а другую — к ушибленным бокам. Шепотом, в котором смешались боль и надежда, он произнес: «Свет, обрати свой взор на меня и явись, затягивая раны».

Из-под его ладоней выплеснулось мягкое сияние. Круги чистой маны, сотканные из самого воздуха, заструились вокруг его рук, а из них, словно роса, отделились мириады крошечных частиц света. Они касались его кожи, впитываясь в ткани, и Риан почувствовал, как жар в затылке сменяется прохладой, а острая боль в ребрах притупляется, уступая место лишь легкой ломоте.

— Так-то лучше, — выдохнул он с облегчением и поднялся на ноги. — А теперь... иллюзия.

Закрыв глаза, он снова сосредоточился, направив раскрытую ладонь на себя. Он мысленно рисовал, как лучи искаженного света огибают его фигуру, преломляя и растворяя его очертания, делая его не более заметным, чем дрожание воздуха над раскаленными камнями. Он чувствовал, как мана обволакивает его, словно плащ-невидимка.

Приоткрыв дверь, он замер, затаив дыхание. Дверь с предательским скрипом выдала его присутствие, но, к счастью, за ней никого не оказалось. «Если бы кто-то и был, он бы уже давно здесь стоял.» — Мелькнула в голове спасительная мысль, и Риан, кравшись, как мышь, двинулся по каменным ступеням вверх.

На его пути оказался деревянный затвор, но, на его счастье, он был отодвинут. В нескольких шагах от него, прислонившись к стене, курил тот самый мужчина-страж. Сердце Риана заколотилось в тревожном ритме. Задержав дыхание, он начал медленно, сантиметр за сантиметром, перемещаться прямо перед лицом ничего не подозревающего стража. Каждый мускул был напряжен до предела.

И тут из темного угла донесся шорох. Страж мгновенно насторожился, швырнул сигарету на пол и направился к источнику звука. Из кучи мусора с писком выпрыгнула испуганная крыса и бросилась к своей норе. Мужчина с отвратительной, торжествующей ухмылкой на лице догнал ее и с размаху раздавил мощным ударом сапога. Хруст костей отозвался в тишине ледяным эхом.

В этот момент Риан, отвлеченный жестокой сценой, нечаянно задел ногой свободно лежащую доску. Та с грохотом рухнула на каменный пол.

— О, еще одна крыса, — с мрачным удовлетворением произнес страж и повернулся, направляясь к упавшей доске.

Это была доля секунды. Пока мужчина отворачивался, Риан, собрав все свое мужество, рванулся вперед и буквально выпорхнул через проем наверх. Он очутился в знакомом ему по прошлым злоключениям заброшенном доме, куда когда-то Дарен телепортировал его и Ребекку. Не оглядываясь, он выбежал на улицу и, слившись с ночными тенями, пустился бежать в сторону огней города, навстречу спасению и надежде.