Глава 18.0

Эльбриан. 1864 год. 14 декабря.

За окнами бушевала метель, бешеная, неистовая, словно разъяренный зверь, рвущийся в дом. Ветер выл в щелях ставней, снежные вихри кружили в темноте, застилая мир белой пеленой. Но внутри, в старой усадьбе на окраине города, царило тепло. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены дрожащие тени, а запах жареной дичи и свежего хлеба наполнял воздух уютом.

— Эндрю. Иди к столу.

Голос отца прозвучал твердо, но без привычной строгости. Он сидел во главе дубового стола, заставленного блюдами. Между тарелками стояли восковые свечи, их пламя колыхалось в такт сквознякам, пробиравшимся сквозь щели.

— Да, отец, уже иду.

Ответ прозвучал из глубины дома — голос еще не огрубевший, но уже лишенный детской мягкости. Эндрю появился в дверях, одетый в праздничную рубаху с высоким воротом, слегка неловко поправляя манжеты. Сегодня ему исполнялось пятнадцать. Возраст, когда мальчишка уже чувствует себя мужчиной, но еще не знает, каково им быть.

Отец молча кивнул, указывая на стул напротив. Его лицо, изборожденное морщинами и шрамами от северных ветров, было непривычно мягким. Сегодня он позволял себе улыбаться.

За окном метель выла все яростнее, но здесь, в этом маленьком островке тепла, время будто замерло. Свечи горели ровно, огонь в камине не угасал, и даже скрип половиц под ногами казался частью какого-то древнего, почти священного ритуала.

Последнее блюдо — золотистый яблочный пирог с корицей — только что заняло свое место на столе, когда дверь с грохотом распахнулась, впустив внутрь вихрь снега и двух запыхавшихся путников.

— Бабушка! Дедушка!

Голос Эндрю звонко прозвучал в прихожей, перекрывая даже вой метели. Мальчишка сорвался с места, словно стрела, выпущенная из тугого лука, и устремился к дверям, где стояли, отряхиваясь от снега, двое пожилых людей. Их плащи были покрыты толстым слоем инея, а сапоги обледенели до самого голенища.

— Я вас очень ждал!

Эндрю схватил дедушкину сумку, помог бабушке стянуть с плеч тяжелую, промокшую накидку, и тут же принялся отковыривать лед с их варежек. Его пальцы дрожали — не от холода, а от радости.

— И мы тебе очень рады, да, Беленус? — Бабушка улыбнулась, поправляя растрепавшиеся седые волосы. Ее щеки порозовели от мороза, а в глазах светилось то самое тепло, которого так не хватало долгими зимними вечерами.

Дедушка, высокий и крепкий, высокий и, несмотря на возраст, крепкий, хрипло рассмеялся и потрепал внука по плечу.

— Конечно, рады. А еще...

Он замер на мгновение, делая паузу для придания драматизма, затем достал из внутреннего кармана небольшую деревянную коробочку, покрытую затейливой резьбой.

— ...мы принесли тебе кое-что.

Эндрю с трепетом взял коробку в руки. Крышка откинулась с легким щелчком, открыв взору пару серебряных застежек, отполированных до зеркального блеска. На каждой из них был выгравирован фамильный герб: гордый олень, стоящий на фоне заснеженных пиков.

— Ты можешь пришить их на любую одежду — пояснила бабушка, снимая промокшие ботинки и кладя их сушиться у камина. — Твой дедушка заказал их у мастера Генриха специально для тебя. А я...

Она лукаво подмигнула.

— ...позаботилась о том, чтобы подарок был не только красивым, но и полезным.

Эндрю сжал застежки в кулаке, чувствуя, как холодный металл постепенно нагревается от тепла его ладони. Это был не просто подарок. Это был знак. Наследство. Часть чего-то большего, что он пока не до конца понимал.

— Спасибо. — прошептал он, но слова затерялись в общем гуле: бабушка уже шла к столу, дедушка громко требовал кружку горячего чая, а мать, улыбаясь, накрывала на стол.

За окном метель выла все яростнее, но здесь, в этом доме, где пахло хвоей, яблоками и теплым хлебом, зима казалась чем-то далеким, почти нереальным.

Теплый свет свечей дрожал на полированной поверхности стола, отражаясь в серебре столовых приборов и в глазах собравшихся. Бабушка Эйлин, с ее вечными морщинками у глаз и мягкими, но цепкими руками, сразу направилась к Кларе, которая заканчивала последние приготовления у буфета.

— Клара, дорогая, тебе нужна помощь? — С заботой в голосе обратилась Эйлин.

— Спасибо, миссис Эйлин, уже все готово, — Клара улыбнулась, поправляя прядь темных волос, выбившуюся из строгой косы. — Сейчас приберусь и подойду к столу.

Ее движения были точными, выверенными — годами отточенный ритуал хозяйки, знающей свое дело.

За столом уже собрались трое. Хальдор, отец Эндрю, сидел прямо, как и подобает главе семьи, его крупные руки, покрытые шрамами от работы в шахтах, лежали на столе. Напротив — Беленус, дед, чья мощная фигура и седая борода делали его похожим на старого горного духа из сказок. И между ними — сам Эндрю, еще не мужчина, но уже и не ребенок, сгоравший от нетерпения и трепета перед тем, что должно было случиться завтра.

— Ну что, Эндрю, рассказывай. — Беленус откинулся на спинку стула, и его низкий, густой голос заполнил комнату, как дым от трубки. — Давно мы у вас не были. Отец не обижает твою мать?

— Отец... — Хальдор вздохнул, и в его голосе прозвучало что-то среднее между раздражением и привычной покорностью.

— Хальдор! — Беленус воскликнул, но не сердито, а скорее с теплым укором, словно напоминая сыну о чем-то давно забытом. — Я обязан знать.

Потом он повернулся к Эндрю, и в его глазах вспыхнули искорки былого озорства.

— Эндрю, знал бы ты, как твой отец в юношеские годы подшучивал над твоей матерью. Она тогда только приехала в Эльбриан из столицы и перевелась в нашу школу...

В воздухе повисло обещание истории — одной из тех, что передаются из поколения в поколение, обрастая новыми подробностями.

Клара, подходя к столу, покачала головой, но в уголках ее губ дрогнула улыбка.

— Ох, только не это. — пробормотала она, но было ясно — она уже смирилась.

Свет свечей дрожал на лицах собравшихся, отражаясь в блеске столового серебра и в глазах, полных ожидания.

— Так, Беленус, прекращай. — Эйлин с шутливой строгостью в голосе замахнулась на мужа, но ловкий старик лишь ловко увернулся, его седая борода колыхнулась от смеха.

— Хорошо-хорошо, — сдался он, поднимая руки в шутливой капитуляции, но глаза его по-прежнему искрились озорством.

Наконец все расселись за столом, и на Эндрю обрушился водопад поздравлений — теплых, искренних, перебивающих друг друга. Началась трапеза: густая похлебка из оленины с душистыми травами, от которой поднимался ароматный пар; салат из хрустящей капусты, сладкой свеклы и сочных, привезенных из южных теплиц помидоров, щедро заправленный густой деревенской сметаной; румяные пироги с мясом и грибами, их золотистая корочка хрустела под ножом; запеченная в меду рыба, пойманная в подледных озерах; и, конечно, горячий пирог с яблоками, только что из печи, с маслом, таявшим на его поверхности.

Когда трапеза подошла к концу Хальдор с торжественным видом достал из буфета бутыль с настойкой на хвойных ветках — золотистой, как осенний лес, с терпким ароматом смолы и ягод. Он разлил ее во все бокалы, даже в тот, что стоял перед Эндрю. Впрочем, Клара не дала напитку застояться: она просто взяла и убрала бокал юноши, едва Хальдор отставил бутыль

— Клара, дорогая, — Беленус опередил сына, который что-то хотел сказать. — Ему сегодня пятнадцать. Пусть выпьет со взрослыми немного. Праздник же.

— Ну уж нет. — Клара резко встряхнула головой, и в ее глазах вспыхнул тот самый огонь, который заставлял даже бывалых горняков поеживаться. — Нечего нашего ребенка спаивать в таком возрасте. Хальдор, а ну-ка сходи за нашими подарками, будем дарить.

Хальдор, зная, что спорить бесполезно, лишь усмехнулся и поднялся из-за стола. Его тяжелые сапоги глухо стучали по половицам, пока он шел в глубь дома. Через несколько минут он вернулся, держа в руках два предмета — книгу в кожаном переплете с тиснеными буквами и лук со стрелами, тщательно выструганными из темного дерева.

— Вот этот подарок — от мамы. — он протянул книгу Эндрю.

Клара нежно провела рукой по волосам сына, ее голос звучал тепло и гордо.

— Эндрю, ты у меня очень умный. Глядишь, проснется в тебе талант — и попадешь в академию магии. Точь-в-точь как я в свое время. Эта книга — история о могучем волшебнике, который сражается со злом.

Затем Хальдор протянул лук.

— А вот это — от меня. — его голос стал серьезнее. — Как известно, в нашей семье есть обычай: отец и сын в его пятнадцатилетие должны пойти на охоту и принести в дом добычу. Так было и со мной, и с твоим дедушкой.

Эндрю замер, его пальцы сжали лук с благоговением. В эту секунду он чувствовал себя настоящим мужчиной, готовым к испытаниям.

Но Клара снова вмешалась, и на этот раз в ее глазах не было и следа доброты — только сталь.

— Хальдор, мы это уже обсуждали. Я не отпущу его на охоту в таком возрасте. Это может быть опасно.

— Полностью поддерживаю Клару, — Эйлин скрестила руки на груди, ее взгляд, острый как лезвие, перешел с сына на мужа. — Эндрю еще слишком мал для таких прогулок. Я не понимаю, как я согласилась отпускать Хальдора тогда.

Беленус, почувствовав, что настал его черед, лишь рассмеялся и почесал бороду.

— Ну... как сказать, — его глаза блеснули хитростью, — тогда я просто подарил тебе колье и забрал Хальдора рано утром. Поэтому ты и простила.

Эйлин закатила глаза, но в уголках ее губ дрогнула улыбка.

— Ах, точно, — она покачала головой, притворно вздыхая. — Как я могла забыть? Совсем уж старая стала. Дырявая башка.

Все рассмеялись, и даже Клара не смогла сдержать улыбку.

Вечер, наполненный смехом, теплыми историями и звоном бокалов, пролетел незаметно, как метель за окном. Пламя свечей догорало, отбрасывая длинные тени на стены, а за столом остались лишь крошки праздничного пирога да пятна от пролитого вина.

Беленуса, уставшего, но довольного, отвели в гостевую комнату, где он, не раздеваясь, рухнул на кровать и почти сразу заснул, его борода растрепалась по подушке, а храп был слышен даже в гостинной. Эндрю, сжимая в руках свои подарки — книгу и лук, — ушел в свою комнату, его глаза горели от восторга и предвкушения завтрашнего дня.

А на кухне остались трое: Хальдор, Клара и Эйлин. Они молча собирали со стола тарелки, столовые приборы, остатки еды. Тишину нарушал лишь звон посуды, да потрескивание догорающих углей в камине.

— Хальдор, может, все-таки не стоит вам с Эндрю завтра идти на охоту? — Эйлин наконец нарушила молчание, ее голос звучал тревожно. — Ой, плохое у меня предчувствие.

Хальдор вздохнул, поставив очередную тарелку на полку. Его голубые очи выдавали усталость от долгого дня.

— Мама, мы это уже обсуждали. — Он провел рукой по лицу. — Я не хочу нарушать нашу традицию.

— Я не прошу тебя нарушать. — Эйлин подошла ближе, ее морщинистые пальцы сжали край фартука. — Я просто предлагаю сдвинуть на другой день.

— Мама, я глава семьи, и я буду решать, что нашей семье делать. — Его голос стал жестче, в нем зазвучали ноты нетерпения.

И тут в разговор вступила Клара. Она резко поставила кувшин с водой на стол, и тот гулко звякнул.

— Я тоже часть семьи, и я тоже имею право голоса. — В ее тоне чувствовалось гневное раздражение. — Я запрещаю тебе идти с моим сыном на такую опасную авантюру.

Хальдор медленно повернулся к жене, его лицо стало каменным.

— Ты не можешь мне запретить.

— Могу, — прозвучало твердо, и Клара не опустила глаз, ее пальцы судорожно сжали край скатерти. — Если понадобится, я запру Эндрю в его комнате, и ты ничего с этим не сделаешь.

Эйлин, стоявшая между ними, подняла руки в примирительном жесте. — Так, ну все, хватит ругаться, — прошептала она, бросая тревожный взгляд в сторону двери, ведущей в спальни. — Сейчас разбудите и ребенка, и Беленуса. Ее морщинистое лицо сейчас выражало усталое беспокойство.

Хальдор тяжело выдохнул и его могучие плечи опустились: — Клара, мы обязаны чтить традиции, — произнес он тише, но в его голосе, обычно таком уверенном, теперь слышались сомнения. — Иначе для чего они нужны? Каждый мужчина в роду должен пройти через это.

Он провел рукой по лицу, и в этот момент в свете догорающих свечей он выглядел не суровым главой семьи, а просто уставшим человеком, разрывающимся между долгом и любовью.

Но Клара не отступала: — Хорошо, раз ты так хочешь, — ее голос зазвучал выше, четко очерчивая границы ее решимости, — то мы пойдем втроем, а за домом присмотрят твои родители. Она сделала шаг вперед, и отблеск огня вспыхнул в ее глазах. — Я не могу сидеть дома спокойно, когда мой сын и мой муж неизвестно где. — Каждое слово било точно в цель, как стрела, выпущенная из туго натянутого лука. — Тем более, я училась в академии в случае чего смогу вас защитить.

Тень пробежала по лицу Хальдора: — Все, прекрати на меня кричать и перечить мне! — его голос сорвался почти на крик, но Эйлин резким шиканьем остановила его. — Я сказал, что мы пойдем вдвоем, значит мы пойдем вдвоем! — Последние слова прозвучали как приговор. С грохотом поставив тарелку на стол, он резко развернулся и тяжелыми шагами направился к спальне, оставив позади всё еще не успокоившуюся Клару.

Дверь захлопнулась с глухим стуком, и в кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь учащенным дыханием Клары и тихим шорохом платья Эйлин, которая медленно опустилась на стул, закрыв лицо руками. Спустя какое-то время, казалось, уснула и ночь — снежная буря, что еще несколько часов назад бушевала за ставнями, внезапно стихла, оставив после себя тишину. В доме уже спали, но Эндрю ворочался в своей постели, не в силах сомкнуть глаз. Мысли, как снежинки, кружились в его голове, смешивая волнение с тревожным предчувствием. Он встал, босые ноги коснулись холодного деревянного пола, и, накинув на плечи шерстяной плед, мальчик тихо прокрался в гостиную.

Там, в мягком кресле при свете камина, сидела Эйлин. Старушка отложила потрепанную книгу, когда заметила внука.

— Эндрю, ты чего не спишь? — ее теплый голос, наполнил комнату уютом, пока она поднималась из кресла, с которого на пол упала вязаная шаль.

— Не могу уснуть. — прошептал он, подходя ближе. Его голос, сонный и немного хрипловатый, выдавал усталость. — Мысли так крутятся, что мешают.

Эйлин улыбнулась, морщинки у глаз сложились в лучики.

— Давай я сделаю тебе успокаивающий чай? — не дожидаясь ответа, она зашаркала в кухню, где достала небольшую медную кастрюльку с изящным носиком, в которой так удобно было заваривать ароматные травы.

— Давай. — кивнул Эндрю, устроившись на краешке дивана, пока бабушка возилась у очага.

Но, перебрав все баночки с засушенными листьями и цветами, Эйлин так и не нашла нужных трав. Вместо этого она просто вскипятила воду, бросила в нее щепотку обычного чая и подвесила кастрюльку над углями. Через несколько минут ароматный пар уже поднимался над огнем.

— Пара минут и можно пить. — сказала она, наливая горячий настой в деревянную кружку с резными узорами. Добавила ложку меда, золотистые струйки которого медленно растворились в темной жидкости.

— Спасибо, бабуль. — Эндрю обнял ее, прижавшись к мягкому плечу.

Эйлин нежно обняла его в ответ, и в ее глазах мелькнула тень беспокойства.

— Эндрю, прошу, завтра будь осторожен на охоте. — прошептала она, и в голосе ее прозвучала та самая тревога, которую не могли заглушить даже теплые объятия.

— Хорошо. — коротко ответил мальчик, отхлебнув чай.

Бабушка вздохнула, затем неожиданно улыбнулась.

— Хоть мы с Беленусом уже подарили тебе подарки, у меня для тебя есть кое-что еще. — Она полезла в карман своего платья и достала крошечную книгу, размером не больше половины ладони. Переплет был потертый, страницы пожелтели от времени. —У меня и твоей матери есть магический дар. А значит, есть шанс, что и в тебе он проснется. Эта книга — сборник заклинаний. Простых, но... они могут спасти тебя в трудный час.

Она положила ее ему в ладонь, затем привычным жестом провела рукой по его волосам.

— Ба, я уже взрослый. — буркнул Эндрю, но без злости, скорее по привычке.

— Конечно, конечно, не буду. — рассмеялась Эйлин, в ее глазах светилась все та же нежность. — Пей чай и ложись спать. Завтра охота, внучок.

Эндрю допил чай, поставил кружку на стол и, поблагодарив бабушку, потопал обратно в комнату.

Эйлин осталась сидеть у камина, ее взгляд устремился в потухающие угли.

— Будем надеяться, что это хоть немного поможет. — прошептала она в тишину.

Ночь за окном была удивительно спокойна. Снег, запорошивший город, лежал нетронутым одеялом, сверкая под слабым светом звезд. Улицы, крыши, деревья — все было укутано ослепительной белизной.

Тихий рассвет разлился по городу мягким голубоватым светом, окрашивая заснеженные крыши в перламутровые оттенки. Снег, выпавший за ночь, лежал пушистым покровом, приглушая каждый звук — даже шаги редких прохожих тонули в этой белой тишине.

Город медленно просыпался. Из труб домов потянулись тонкие струйки дыма, разнося по улицам запах горящих дров. Торговцы раскладывали свой товар на прилавках, их голоса, еще сонные, перекликались в морозном воздухе. Кто-то спешил на работу, кто-то вяло бродил по рынку в поисках свежего хлеба и теплых варежек.

Эндрю вскочил с кровати, едва первые лучи солнца коснулись его лица. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, — он не мог дождаться, когда же отец позовет его. Одевшись в теплую охотничью одежду, он спустился вниз, где его уже ждала вся семья.

— Вот и наш соня проснулся. Выспался? — Хальдор стоял у двери, его мощная фигура отбрасывала тень на пол. В голосе звучала легкая насмешка, а в глазах читалась забота. — Для охоты понадобится много сил, поэтому я надеюсь, ты достаточно поспал.

— Да, я выспался, папа. Я готов идти. — ответил Эндрю, протирая глаза. Голос его был еще тихим от сна, но в нем уже слышалась твердость.

Клара, стоявшая у стола, быстро заворачила в ткань куски хлеба, сыра и вяленого мяса.

— Так, раз мне нельзя с вами, то я хотя бы соберу вам еды, чтобы вы перекусили. — сказала она, укладывая сверток в охотничью сумку. Ее движения были резкими, словно она пыталась заглушить тревогу действиями.

Когда сборы закончились, Хальдор и Эндрю вышли из дома. Холодный воздух обжег щеки, но мальчик даже не поморщился — он был слишком взволнован.

А через несколько минут Клара, чувствуя, что не в силах усидеть дома, накинула теплую шубу и стала пробираться к выходу.

— Ох уж эти строптивые женщины, все им нужно контролировать, — проворчал Беленус, держа в руках кружку с горячим чаем и наблюдая за Кларой.

Эйлин закатила глаза, а затем, чтобы умерить пыл мужа, парировала.

— А ты думаешь, я вас на вашей первой охоте не контролировала? По-твоему, это Хальдор так метко стрелял, что попал оленю в голову? — Она рассмеялась, и в ее голосе зазвучали нотки старой шаловливой гордости. — Да если бы я тогда не помогла, вы бы еще несколько часов за ним гонялись!

Беленус только фыркнул, но возражать не стал.

А Клара тем временем уже выскользнула за дверь, ее следы быстро потерялись среди других, пока она шла по дороге, ведущей к лесу. Впереди ждала охота. Впереди ждали испытания.

Клара прошептала слова заклинания, и воздух вокруг нее дрогнул, словно тонкая пелена опустилась между ней и миром. Она стала невидимой для посторонних глаз — тенью, скользящей за мужем и сыном. Ее шаги были беззвучны, когда она следовала за ними через городские ворота, вниз по заснеженной тропе, оставлявшей кружевные узоры на белоснежном покрове.

Город остался позади, укутанный в морозную дымку. Они спустились с горы, где ветер был чуть тише, а снег лежал плотнее, и замерли в засаде. Клара держалась на расстоянии, сливаясь с зимним пейзажем. Ее дыхание было ровным, почти бесшумным — годы магической практики не прошли даром.

Когда они ушли достаточно далеко, она опустила завесу невидимости и, дрожа от холода, произнесла новое заклинание:

— Боги солнца и огня, защитите от холода меня.

В воздухе вспыхнул магический круг, и из него вырвались ленты пламени — алые и золотые, прозрачные, как солнечные лучи. Они обвили ее, на мгновение окутав теплом, а затем растворились.

— Должно хватить на некоторое время. — прошептала она, чувствуя, как дрожь покидает ее тело.

Еще мгновение — и она снова скрылась из виду при помощи магии, продолжая свой.

Эндрю и Хальдор шли уже несколько часов, не подозревая, что за ними наблюдают. Лес вокруг был тихим, лишь изредка потрескивали ветви под тяжестью снега. И вдруг — шорох. В кустах, едва прикрытых белым покрывалом, мелькнуло движение. Маленький олень осторожно выглянул из-за ветвей.

Эндрю мгновенно натянул тетиву, но Хальдор мягко положил руку на его лук.

— Эндрю, детенышей не стоит убивать. Они еще слишком малы, не прожили свою жизнь. Давай найдем кого-то другого.

Мальчик кивнул, опустил оружие, и они двинулись дальше.

Им не пришлось долго ждать. На поляне, где кусты, припорошенные снегом, еще хранили замерзшие ягоды, пасся горный козел. Мощный, с темной шерстью и крутыми рогами.

Эндрю прицелился. Выстрел.

Стрела вонзилась в ногу животного, и оно рухнуло на снег. Второй выстрел — точный, смертельный — пронзил грудь.

— Молодец, Эндрю. А теперь тащим домой. Сегодня ты добыл нам ужин.

Хальдор потрепал сына по голове, и в его глазах светилась гордость. Они подошли к туше, готовясь к долгой дороге обратно.

Клара, наблюдая за этим, почувствовала облегчение. Они справились. Теперь можно возвращаться.

Клара вернулась в город первой, едва опередив мужа и сына. Когда те вошли в дом, она уже стояла у очага, будто и не покидала его.

— Ну как, добыли что-нибудь? — спросила она, делая вид, что не в курсе.

Хальдор ухмыльнулся, а Эндрю, сияя, бросился к матери, чтобы рассказать о своей первой охоте.

— Да, я смог подстрелить горного козла! — Эндрю ворвался в дом, его голос звенел от гордости, а щеки пылали румянцем, наведенным морозом и волнением.

Эйлин и Беленус встретили охотников улыбками, теплыми и искренними. Никто, конечно, не проронил ни слова о том, что Клара тайно следовала за ними. Как только Эндрю втащил в дом свою первую добычу, женщины тут же принялись за дело: Клара, закатав рукава, достала острый нож, а Эйлин подставила большую деревянную миску для мяса. Хальдор, сославшись на неоконченные дела, отправился на работу — выходной у шахтеров редко бывает полным. Беленуса же выпроводили за специями, без которых праздничное блюдо было бы неполным.

Пока женщины разделывали тушу, Эндрю устроился в углу с маленькой книгой, подаренной бабушкой. Его пальцы осторожно перелистывали страницы.

— А что такое концентрация? — Эндрю задал вопрос, так как этот термин чаще всего встречался в книге.

— Ну, концентрация — это когда ты очищаешь голову от лишних мыслей и направляешь все внимание на что-то одно. — объясняла Клара, ловко орудуя ножом.

— Ты концентрируешься, когда читаешь или когда долго думаешь о чем-то важном. — добавила Эйлин, бросая взгляд на внука.

Эндрю кивал, задавал новые вопросы, погружаясь в магические термины, как в темный и глубокий лес.

Вскоре вернулся Беленус — но не один. С ним была гостья, прижимавшая к груди аккуратно завернутый подарок.

— Эта молодая леди стояла у двери и не решалась постучать, пока я не подошел и не спросил, что она тут делает, — прокричал Беленус в сторону кухни. — Говорит, что к тебе, Клара.

— Сейчас подойду! — донеслось в ответ.

Клара вытерла руки о полотенце и вышла в гостиную, где у порога стояла незнакомка. Девушка лет двадцати семи, в промокших ботинках и куртке, покрытой снежными звездочками. Ее каштановые волосы были растрепаны ветром, а карие глаза за круглыми очками щурились, привыкая к свету после зимней мглы.

— Да уж, давно я не была в Эльбриане… — прошептала она, оглядываясь.

Потом ее взгляд упал на Клару, и губы дрогнули в легкой улыбке.

— Давно не виделись, Клара. Кажется, теперь ты Клара Эрнес?

Хозяйка дома на мгновение замерла, всматриваясь в черты гостьи. И вдруг — озарение.

— Сузуми аль-Мор! — почти вскрикнула Клара, и ее лицо озарилось радостью. Она бросилась к подруге, помогая ей снять промерзшую верхнюю одежду. — Сколько мы не виделись? Лет шесть, не меньше!

Сузуми рассмеялась, и в этом смехе будто ожили воспоминания. Их совместные годы обучения, шалости, и тайны, которые они когда-то хранили вместе.

Сузуми аль-Мор мягко ступила в гостиную, где уютно устроился Эндрю, погруженный в чтение маленького гримуара.

— Привет, Эндрю. — ее голос прозвучал тепло, словно она пыталась не спугнуть маленького ребенка, хоть Эндрю таковым и не являлся. — Не знаю, помнишь ли ты меня, но я подруга твоей мамы, Сузуми аль-Мор. Можешь звать меня просто Сузуми. И прости, что опоздала на твой день рождения.

Эндрю оторвался от книги и поднял взгляд. Перед ним стояла молодая женщина с и улыбкой, в которой читалась легкая неуверенность.

— Здравствуйте, Сузуми. Ничего страшного, главное, что вы пришли. — вежливо ответил он. — Нет, я вас не помню, но знаю, что вы с мамой учились в Академии Эридан. Она была вашей наставницей.

Сузуми улыбнулась шире, поправила прядь волос, выбившуюся из небрежного пучка, и протянула ему небольшой бумажный пакет.

— Это тебе.

Эндрю осторожно взял подарок. Развернув упаковку, он увидел сложенный плащ — темный, с легким серебристым отливом, словно сотканный из ночного неба.

— Если честно, я с тобой лично не знакома и решила, что раз ты живешь в Эльбриане, тебе нужна модная и теплая одежда. — пояснила Сузуми, поправляя очки, съехавшие на кончик носа. — Этот плащ зачарован. В нем тебе будет тепло в любую погоду: будь то ледяные склоны Эльбриана или ночная прохлада Меруаза.

— Спасибо большое, мисс Сузуми. — пробормотал Эндрю, слегка смущенный, вниманием. Он бережно погладил ткань, ощущая под пальцами легкое покалывание магии, затем снова взялся за книгу.

Но Сузуми не собиралась отступать.

— Ой, Эндрю, а что это ты читаешь? — ее голос прозвучал с искренним интересом. Она наклонилась чуть ближе, и ее внимательные глаза разглядели название на потрепанном переплете. — Неужели ты у нас чародей?

Эндрю покачал головой.

— Нет, мне бабушка дала эту книгу. Я пока не умею колдовать. Мама и бабушка умеют, но это вы и так знаете.

В его голосе прозвучала легкая досада — не из-за вопроса, а из-за того, что он сам еще не мог постичь то, что так легко давалось его родным.

Сузуми присела рядом, и ее глаза загорелись любопытством.

— А хочешь научиться? — спросила она, и в ее голосе зазвучали нотки того самого азарта, с которым она когда-то постигала магию сама.

— Хочу! — Глаза Эндрю вспыхнули, словно в них зажглись звезды, и все его существо напряглось в порыве сорваться с места и немедленно приступить к урокам волшебства.

— Хорошо, — улыбнулась Сузуми, мягко сдерживая его пыл. — Пока я буду в Эльбриане, смогу с тобой позаниматься. А сейчас мне нужно поговорить с твоей матерью.

Она поднялась с дивана, и ее платье легкими складками колыхнулось вокруг ног, когда она направлялась на кухню, где за работой находились Клара и Эйлин.

— Здравствуйте, меня зовут Сузуми аль-Мор, приятно с вами познакомиться, — обратилась она к Эйлин, слегка склонив голову в почтительном поклоне.

— Здравствуй, Сузуми. — отозвалась Эйлин, не прерывая работы. Ее руки ловко орудовали ножом. — Я Эйлин Эрнес, мать Хальдора, мужа Клары. И мне тоже приятно с тобой познакомиться.

Сузуми перевела взгляд на Клару, выражение ее лица стало серьезнее.

— Клара, мне нужно с тобой поговорить. — она поправила очки, и в ее карих глазах отразилась неподдельная озабоченность. — Надеюсь, госпожа Эйлин будет не против, если я тебя украду ненадолго. Это связано с Эриданом.

— Да, я тут справлюсь сама. — кивнула Эйлин, ловко отделяя мясо от кости. — Клара, дорогая, пойди поговори с давней подругой.

Клара вытерла руки о полотенце — Конечно, пойдем в гостиную. — предложила она, и две женщины вышли из кухни, оставив Эйлин наедине с разделкой туши.

В гостиной царила уютная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и редким шелестом страниц, которые перелистывал Эндрю, устроившись на диване с подаренным гримуаром. Когда Клара вошла в комнату, она мягко попросила сына отправиться в свою комнату, и мальчик, хоть и неохотно, но послушно удалился, унося с собой драгоценную книгу. Сузуми опустилась в кресло напротив Клары, ее пальцы нервно теребили край платья, а глаза, за стеклами очков, теперь казались темными и озабоченными.

— Эх, помнишь шесть лет назад, когда я приезжала к тебе сюда? — начала Сузуми, явно подбирая слова, чтобы подвести разговор к чему-то важному. — Тогда мне дали задание, и я была в Эльбриане проездом.

— Да. — улыбнулась Клара, откинувшись на спинку кресла. — Эндрю тогда с Хальдором ходили к соседу, чтобы очки ему откорректировать. У Эндрю тогда были проблемы со зрением, но он их перерос. — Она вздохнула, и в ее голосе зазвучала легкая ностальгия. — Время неумолимо идет вперед. Сейчас он уже такой взрослый… Хочу отправить его в следующем году в Эридан, если дар проснется.

— Думаю, в Эридане найдется для него место. — кивнула Сузуми, но ее улыбка была мимолетной. — Меня тогда отправили расследовать дело, связанное с Инквизицией, а по итогу оказалось, что тот глупый старик принял труппу странствующих музыкантов за инквизиторов, а их представление — за крики из ада.

Она рассмеялась, но смех быстро угас, словно унесенный холодным ветром.

— Клара… могу ли я побыть у тебя, пока ведется новое расследование? Ее радостный тон стал серьезным, почти напряженным.

— Что за расследование? — насторожилась Клара, ее брови сдвинулись. — Я могу как-то помочь?

Она положила руку на плечо подруги, но Сузуми осторожно убрала ее.

— Пока точно не знаю. — прошептала она, понизив голос. — Но в академию поступил запрос от гильдии. В Эльбриане пропадают люди. Запрос пришел всего пару дней назад, и все тщательно скрывают, чтобы не вызвать панику. Эльбриан — город большой, поэтому кто-то мог просто уйти… но в этих делах — не какие-то определенные люди. Каждый раз это кто-то разный. То пропал бродяга, что спал у таверны, то из дома ночью исчезла женщина…

Клара замерла, ее лицо из расслабленного стало задумчивым. Она смотрела в пустоту, будто пытаясь что-то вспомнить.

— Да… — наконец сказала она медленно. — На самом деле, в городе и правда стали пропадать люди. Чаще всего — постояльцы таверн. Но все списывают это на то, что они просто уходят дальше в путь…

Она замолчала, и в ее глазах промелькнуло что-то тревожное.

Снег за окном продолжал падать, мягко укутывая город. Но теперь это безмолвие казалось зловещим.

Вечер.

Теплый свет масляных ламп озарял стол, накрытый праздничной скатертью, отражаясь в блестящих столовых приборах. Аромат жареного козленка с розмарином и печеных овощей наполнял дом, смешиваясь с запахом хвои от украшенной к празднику елки в углу гостиной. За столом собралась почти вся семья: Беленус, разливающий по бокалам красное вино, Эйлин, поправляющая салфетки, Клара, следящая за последними приготовлениями, Эндрю, сияющий от гордости за свою первую добычу, и Сузуми, с интересом наблюдающая за семейными традициями.

Все ждали возвращения Хальдора. В доме царила теплая атмосфера ожидания, прерываемая лишь потрескиванием дров в камине. Когда дверь наконец распахнулась, в дом ворвалась струя холодного воздуха вместе с запорошенным снегом Хальдором. Его лицо, обычно такое сдержанное, сейчас было бледным, а в глазах читался немой ужас. Молча сбросив снег с плеч и сняв сапоги, он тяжело опустился за стол, лишь кивнув в сторону Сузуми в знак приветствия.

Трапеза началась, несмотря на тревожное молчание главы семьи. Разговоры о планах на будущее шли гладко: Эйлин и Беленус делились намерениями завтра вернуться в Меруаз. "Старые кости уже не выносят этих морозов", — шутила Эйлин, поправляя шаль на плечах. "Да и магазин без нас долго не протянет. " — добавлял Беленус, наливая себе еще вина.

Когда ужин подошел к концу и блюда опустели, дом начал постепенно затихать. Эндрю, уставший от насыщенного дня, первым отправился в свою комнату. Бабушка с дедушкой удалились в гостевую спальню, их шаги были медленными и усталыми. Сузуми собралась было в таверну, но Клара твердо взяла ее за руку: "После того, что ты мне рассказала, я не могу позволить тебе ночевать в таверне. Сузуми лишь улыбнулась в ответ и охотно согласилась остаться, устроившись на диване в гостиной под теплым пледом, который ей любезно предоставила Клара.