Глава 16.0

Первые лучи солнца струились сквозь потертые занавески, рисуя золотистые узоры на грубых половицах. Кейтлин сидела на краю кровати, ее пальцы бессознательно сжимали простыню — суставы побелели от напряжения. В голове всплывали обрывки вчерашнего кошмара. 

Она закрыла глаза, и перед ней снова возник тот момент: ледяные копья, сверкающие в лунном свете, их острия, дрожащие от магического напряжения. Тело Транта, извивающееся в предсмертных судорогах, его мертвенно-белая кожа, лопающаяся по швам. И крик — пронзительный, животный — когда последнее копье пронзило его насквозь. 

Нога все еще ныла. Кейтлин медленно провела ладонью по голени, по синяку, огромному, сизому, от скопившейся под кожей крови. Заклинание исцеления сделало свое дело, но тело помнило боль. Оно помнило все: как плеть обвила лодыжку, как кости затрещали под давлением, как мир на миг побелел от невыносимого мучения. 

За окном щебетали птицы, их беззаботные трели казались ехидством. Где-то в доме скрипнула половица — Лориэль еще спала, измученная вчерашней битвой. Кейтлин вздохнула и подошла к окну, откинув штору. 

Деревня просыпалась. На улице кузнец уже раскалял мехами горн, а с реки доносились крики рыбаков. Ничто не напоминало о вчерашнем кошмаре — только черное пятно на поляне, где осталось тело Транта, да потрескавшаяся от мороза земля там, где ее лед пронзил монстра. 

Кейтлин сжала кулаки. Это была победа. Но в воздухе, густом от утренней росы, уже витало предчувствие — что-то приближалось. Что-то большое. И следующая битва будет куда страшнее.

Не прошло и десяти минут, как скрип половиц под тяжестью шагов нарушил утреннюю тишину. Лориэль, сгорбленная, но не сломленная, брела к Кейтлин, опираясь на резной посох. Ее седые волосы, обычно собранные в тугой узел, сегодня были растрепаны и обрамляли морщинистое лицо серебристой дымкой.

— Не спишь — прохрипела старуха, не спрашивая, а констатируя. В ее руках дымилась глиняная кружка, наполненная густым, терпким чаем, наполняющим воздух своим благоуханием мяты и имбиря.

Она протянула чашку Кейтлин, и та приняла ее, ощутив тепло, проникающее в озябшие пальцы.

— Садись. — буркнула Лориэль, указывая на грубую деревянную скамью у окна. — Чай не простой. Заварка из корня драконьей травы — помогает от боли в костях и от дурных мыслей.

Кейтлин присела, и старуха опустилась рядом с тихим стоном. Ее руки, покрытые темными пятнами, свидетельством прожитых лет, дрожали, но, когда она поднесла свою чашку к губам, движения были точными, выверенными.

Они сидели молча, слушая, как за окном просыпается деревня

— Спасибо. — наконец сказала Кейтлин, глядя на темные листья, которые плавали на дне кружки.

Лориэль фыркнула.

— Не за что. Ты и сама бы справилась. Но сегодня… — Она замолчала, ее взгляд скользнул к окну: над лесом сгущались тучи. — Сегодня нам обеим нужно быть в форме. — голос старухи звучал хрипло. — Тебе —отправляться в дорогу, мне — разбирать этот бардак.

Она махнула рукой в сторону развороченной горницы, где валялись опрокинутые свечи, рассыпанные травы и осколки разбитого кристалла.

Кейтлин молча кивнула, поднося к губам глиняную кружку. Ее пальцы нежно провели по обложке дневника — потрескавшаяся кожа переплета хранила тепло прикосновений многих рук.

Она бережно уложила драгоценный дневник в сумку между склянками с зельями и свертком провизии, который Лориэль вручила на дорогу. Сумка пахла кожей и дымом.

У порога Кейтлин задержалась, вдохнув воздух, наполненный ароматами проснувшейся деревни — дымка из труб и свежеиспеченного хлеба. Где-то кричал петух, с реки доносились перекрикивания рыбаков. Обычный день. Мирный день.

Только черное пятно на поляне у леса, да трещины на стенах напоминали о бое ночью.

— Не задерживайся. — прошептала старуха, но в ее глазах читалось нечто большее, чем просто совет. Это было предупреждение.

Прошел день с тех пор, как Кейтлин покинула деревню Лориэль. Дорога, которой выбрала ехать Кейтлин, обычно оживленная торговыми обозами и путниками, на этот раз была странно пустынной. Когда к вечеру второго дня показались знакомые стены Меруаза, она ожидала встретить привычное пятничное оживление: крики зазывал, смех подвыпивших купцов, звон кружек, доносившийся из распахнутых дверей таверн.

Но город встретил ее относительной тишиной. Улицы были пустынны, ставни закрыты, лишь редкие прохожие спешили по своим делам, не поднимая глаз. Даже фонари горели как-то нехотя, их свет дрожал в вечернем воздухе, будто боясь привлечь внимание.

Кейтлин направилась к "Серебряному вепрю" — таверне, где по пятницам обычно собирались местные жители. Но вместо привычного шума и музыки ее встретили приглушенные перешептывания и тревожные взгляды. Хозяин заведения, дородный мужчина с окладистой бородой, на этот раз не спешил с приветствиями, лишь мрачно кивнув в ответ на ее появление.

— Что стряслось? — спросила она, опуская серебряную монету на потертую стойку.

Хозяин огляделся, затем наклонился и прошептал:

— Сегодня днем проезжали инквизиторы. — Он нервно облизал губы. — Не задержались, слава Создателю. Осмотрели рынок, поговорили со стражей у ворот и уехали по старой лесной дороге.

Кейнлин прижала ладонь к стойке, ощущая под пальцами шероховатость дерева.

— Не знаете, куда они поехали?

Ее голос прозвучал тише, чем она планировала.

Владелец заведения, словоохотливый толстяк с вечно красным от хмеля носом, теперь выглядел осунувшимся, его пальцы нервно перебирали край грязного фартука. Он лишь покачал головой, взгляд скользнул к запертой на засов двери черного хода, словно ожидая, что в любую минуту она распахнется под напором черных плащей.

Кейтлин увидела, как капля пота скатилась по его виску, оставив мокрый след на загорелой коже. Страх витал в воздухе, густой и липкий, как смола.

Хоть времена Инквизиции и канули в лету, хоть королевский указ и запретил их самосуд, страх перед черными плащами никуда не ушел. Он врос в кости людей глубже, чем любое заклинание, передаваясь с молоком матерей и сказками у очага.

Она вспомнила, как двадцать лет назад эти плащи еще были улицах Меруаза, как их серебряные пряжки — символ "очищающей правды" — сверкали в свете факелов.

Тогда они ушли, но люди не забыли тот ужас, который снова окутал город. 

Хозяин резко вздрогнул, когда где-то на улице заскрипела телега. Взгляд его глаз, белесых от выпитого, метнулся к окну: ночь была тихой — ни факелов, ни звона доспехов.

— Лучше вам уйти, госпожа. — прошептал он, и в его голосе дрожала та же покорность, что и в голосах тех, кто двадцать лет назад опускал головы перед инквизиторами.

Кейтлин выпрямилась, ощущая, как тяжесть этого страха оседает у нее в груди.

— Спасибо за информацию — сказала она.

Дверь таверны скрипнула за ее спиной, выпуская ее в ночь, ветер что-то шептал ей на ухо.

Кейтлин погладила по шее вороного жеребца, ощущая под пальцами горячую, взмыленную кожу. Конь фыркнул, его ноздри раздувались от усталости, а грива, обычно шелковистая, теперь слиплась от пота и дорожной пыли.

Она неспешно провела его по пустынному двору академии, где лишь редкие факелы освещали путь к конюшне.

В конюшне пахло сеном и теплым навозом. Старый конюх, дремавший в углу на стуле, вздрогнул при их появлении и, не говоря ни слова, взял поводья из ее рук. Его мутные от возраста глаза скользнули по ее запачканному плащу, по пыли на сапогах, но вопросов не последовало. Лишь кивок, короткий и почтительный: в нем читалось понимание. Кейтлин потрепала коня по шее в последний раз, оставив его на попечение конюха, и вышла в ночь.

Академия возвышалась перед ней — массивная, темная, с редкими огоньками в узких окнах. Ее башни упирались в низкое небо, на котором уже собирались тучи, предвещая дождь. Кейтлин поднялась по широким ступеням, ее шаги эхом разносились по пустым коридорам. Даже в столь поздний час академия не спала — где-то за закрытыми дверями слышался шепот студентов, зубрящих заклинания, а из-под двери библиотеки пробивался тусклый свет.

Ее кабинет ждал в конце длинного коридора, за тяжелой дубовой дверью с выгравированными рунами защиты. Ключ повернулся в замке с глухим щелчком.

Внутри пахло пергаментом, чернилами, старым деревом и магическими травами, что всегда лежали у нее на столе. Она провела по корешкам книг, по краю стола, по холодному стеклу окна, за которым уже начинал накрапывать дождь.

Наконец-то она могла выдохнуть.

Но даже здесь, в этом тихом убежище, мысли возвращались к тому, что она увидела: к пустым улицам, к страху в глазах хозяина таверны, к инквизиторам, уехавшим в неизвестном направлении.

Кейтлин подошла к окну, положила ладони на холодный подоконник и закрыла глаза. Дождь застучал сильнее.

Кейтлин провела пальцами по гладкой поверхности кристалла связи, ощущая подушечками легкую вибрацию магии. Камень ответил теплым сиянием, принимая ее сообщение, и она на мгновение задержала руку, вспоминая, как Натали с заботой вручила ей этот кристалл перед дорогой.

Не прошло и десяти минут, как дверь кабинета бесшумно отворилась, впуская знакомую фигуру. Натали несла поднос с осторожностью, словно это были древние артефакты. Пар поднимался над фарфором, наполняя комнату ароматом крепкого чая с медом и лимоном — того самого, который они пили с Кейтлин еще двадцать лет назад, сидя на этом же самом подоконнике, когда ее отец приносил им угощение после особенно изнурительных уроков.

— Я взяла твой любимый чай, — сказала Натали, ставя поднос на стол. — Тот самый, что твой отец заваривал, когда мы с тобой засиживались здесь до рассвета, готовясь к экзаменам. А из еды… — Она слегка пожала плечами, поправляя складки своего строгого платья. — Осталась только грибная похлебка. В столовой сказали, что студенты уже все разобрали.

Она отодвинула стул и села напротив, сложив руки на коленях. Ее глаза — все такие же проницательные, как в те времена, когда они обе были юными ученицами, — изучали Кейтлин, отмечая усталость в уголках губ, пыль на рукавах, легкую тень под глазами.

— Ну? — Натали наклонилась, и в этом движении было что-то от прежней, давней нетерпеливости. — Рассказывай.

За окном дождь забарабанил сильнее, а здесь, в кабинете, где пахло чаем, бумагой и старыми книгами, время словно замедлилось. Кейтлин обхватила чашку ладонями, чувствуя, как тепло проникает в озябшие пальцы, и начала говорить.

Кейтлин сделала медленный глоток чая, ощущая, как горячая жидкость согревает ее изнутри, растворяя остатки дорожной усталости.

— Узнала я немного, но достаточно, чтобы понять всю странность этой ситуации, — начала она, ставя фарфоровую чашку на резной дубовый стол с едва слышным звоном.

В ее синих глазах плескалась тревога, когда она перевела взгляд на потертую дорожную сумку, лежащую у ног.

— Первое — Мериам, как и Риан, творила магию без слов. — Голос Кейтлин звучал тихо, но каждое слово падало с весом свинцовой печати. — И слова... они не просто бесполезны для таких, как они. Они оковы, которые сдерживают их истинную силу.

Она наклонилась, доставая из сумки потрепанный дневник в кожаном переплете. Книга легла на стол с глухим стуком, поднимая облачко пыли.

— Здесь — Кейтлин провела пальцами по обложке, где вытисненное золотом имя "Лориэль" уже потускнело от времени, — вся информация о том, как обучали Мериам. Каждая страница, каждая запись... Это ключ к пониманию того, что происходит с Рианом.

— Второе — Кейтлин снова подняла чашку, но не пила, а лишь смотрела на темную поверхность чая, где отражалось пламя камина, —Мериам погибла несколько месяцев назад. Нам нужно точно узнать, когда Риан попал в наш мир. Если даты совпадут, то, возможно, появление людей из другого мира — это не просто совпадение...

Чай обжег язык, но Кейтлин даже не поморщилась — она как будто не заметила боли, испугавшись тяжести своих следующих слов.

— И третье... — Ее голос изменился, стал глуше. — Ее смерть... возможно, только возможно, не была случайностью.

Она сделала паузу, наблюдая, как последнее слово повисло в тишине кабинета, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине.

— Это могло быть тщательно спланированное... хладнокровное уничтожение.

Дождь за окном, будто затаил дыхание, его стук по подоконнику стал тише, почтительным перед произнесенным обвинением. Натали медленно выдохнула, ее пальцы разжали складки платья.

— Думаешь, это была Инквизиция? — ее вопрос прозвучал слишком громко в этой давящей тишине, как внезапный удар колокола.

Кейтлин лишь кивнула, ее руки потянулись к дневнику, лежащему между ними.

— Лориэль... — Кейтлин провела рукой по обложке, ощущая шероховатость потертой кожи, — говорила, что перед смертью Мериам в деревне видели инквизитора. Он проезжал с караваном, останавливался ненадолго... и исчез.

Она подняла глаза, и встретила взгляд Натали.

— Одного этого достаточно. — прошептала Кейтлин. — Они не появляются просто так. И не уходят, не оставив после себя смерти.

За окном ветер внезапно ударил в стекло, заставив его задрожать. Где-то вдали, за стенами академии, завыла собака — долгий, тоскливый звук, похожий на предостережение.

А на столе между ними дневник лежал раскрытый, его страницы, испещренные аккуратным почерком, рассказывали историю о девушке, которая могла творить магию без слов.

Кейтлин отставила чашку, ее пальцы скользнули по краю стола.

— Ладно, давай на этом закончим. — сказала она, и в ее голосе появилась вялость, словно натянутая струна наконец ослабла.

Она потянулась к миске с похлебкой, пар от которой уже перестал подниматься густыми клубами. Первая ложка — грибы, затянутые золотистой маслянистой пленкой, — напомнила ей вкус из детства, когда после долгих уроков отец приносил им такую же миску в кабинет.

— Завтра я изучу дневник. — добавила Кейтлин, разминая хлеб в руках, — и тогда уже будем думать, что делать дальше.

Натали кивнула, ее тень на стене качнулась, когда она поднялась. В свете камина ее лицо казалось старше, морщины — глубже, а в глазах стояла та самая усталость, что приходит не от бессонницы, а от слишком тяжелых мыслей.

— Спокойной ночи, Вейнхарт — прошептала Натали.

Дверь закрылась за ней с мягким щелчком, оставив Кейтлин наедине с дождем, стучащим в окно, и с дневником, что лежал перед ней, как неразорвавшаяся бомба.

Дождь, не утихал, рисуя на окнах причудливые дорожки, похожие на магические руны.

Кейтлин отодвинула пустую миску и потянулась к дневнику, но не открыла его — лишь провела ладонью по обложке, чувствуя под пальцами шершавую кожу и еле заметную вмятину от чего-то тяжелого. Она погасила свечи и устроилась в кресле, укутавшись в плед.

Академия еще дремала в предрассветной дымке, когда первые лучи солнца только начали золотить верхушки башен, пробиваясь сквозь туман уходящей ночи. Мостовая еще не высохла после дождя — лужи блестели, а в воздухе стоял свежий запах мокрой земли. В коридорах царила тишина, нарушаемая лишь редкими шагами уборщиков, готовящих аудитории к предстоящему дню. Кабинет Кейтлин уже давно был освещен мягким светом лампы, бросающим теплые блики на страницы раскрытого дневника.

Ее пальцы скользили по пожелтевшим страницам, иногда задерживаясь на особенно важных моментах, а перо в другой руке быстро выводило заметки в отдельный блокнот, покрывая его листы аккуратными строками. Время текло незаметно, и прежде, чем она осознала это, солнечные лучи уже сместились, заливая стол ярким светом, а где-то вдалеке прозвенел колокол, возвещающий о скором начале занятий.

Отложив дневник и взяв блокнот, Кейтлин вышла во двор и вдохнула полной грудью. Воздух был свеж и прохладен, наполнен ароматами влажной земли.

Ее шаги были быстрыми и уверенными, когда она направлялась к Полигону — месту, где кипели самые жаркие схватки и рождались новые заклинания. Вдалеке уже слышались голоса студентов.

И там, среди других, был Риан. Его фигура выделялась даже в толпе — не только благодаря небрежно растрепанным волосам, но и той сосредоточенности, с которой он наблюдал за демонстрацией приемов.

Кейтлин ощутила, как в груди сжался холодный узел тревоги — знания, добытые из пожелтевших страниц дневника, оставляли больше вопросов, чем ответов. Ее шаги по мокрой траве полигона были твердыми и решительными, когда она приблизилась к группе студентов, где профессор Сузуми с привычной грацией демонстрировала очередное защитное заклинание.

Солнечный свет играл на серебристом бейджике преподавателя, на котором изящным почерком было выведено: "Профессор Сузуми. Доктор Магических Наук". Кейтлин едва заметно кивнула, привлекая ее внимание, и Сузуми, не теряя своей характерной улыбки — той самой, что могла смягчить даже самое строгое замечание — тут же дала студентам задание открыть учебники на главе о защитных барьерах, прежде чем легкой походкой последовать за директрисой в сторону.

— Что случилось? — спросила Сузуми, поправляя очки, которые она вскоре убрала в карман мантии. В ее голосе звучала привычная легкость, но глаза — глубокие, карие — уже насторожились, уловив необычную серьезность в позе Кейтлин.

— Этот разговор лучше продолжить в моем кабинете — ответила Кейтлин, голос ее был тих, но в нем чувствовалась непреклонность. — И мне нужно, чтобы вы привели Риана. Это касается его... особых обстоятельств обучения.

Сузуми на мгновение замерла, ее взгляд непроизвольно скользнул к Риану, который в этот момент сосредоточенно листал учебник, его пальцы нервно постукивали по страницам.

— Он действительно пока отстает в практике, — произнесла Сузуми, защищая своего студента. — Но я работала и с более сложными случаями. Через месяц он будет...

— Именно поэтому я прошу вас присутствовать —мягко перебила ее Кейтлин. — Риан не обычный студент. И его обучение я могу доверить только вам, как профессору, специализирующемуся на изменении и адаптации заклинаний.

Удивление скользнуло по лицу Сузуми, сменяясь любопытством — тем самым, что всегда заставляло ее копать глубже, искать нестандартные решения. Она кивнула, и в этом движении была не только покорность приказу директрисы, но и пробудившийся профессиональный интерес.

— Он будет в вашем кабинете по завершении занятия — произнесла Сузуми, и ее улыбка, обычно мягкая и снисходительная, изменилась — стала острее, осознаннее, будто за ней скрывалось знание, которое она не спешила раскрывать.

Кейтлин лишь кивнула, сдержанно и холодно, прежде чем развернуться и направиться обратно к зданию. Где-то в глубине, под слоем привычной сдержанности, шевелилось предчувствие — этот разговор, возможно, приоткроет нам завесу над тем, что долго оставалось в тени.

Солнце золотистыми лучами скользило по каменным стенам академии, отражаясь в высоких окнах, словно в замерзших озерах. Воздух был пропитан свежестью опадающих листьев, кружащихся в танце с легким ветерком. А на полигоне, среди шуршащих страниц, шепота студентов и мерцающего в воздухе золотистого света, Риан внезапно поднял глаза, кожей ощутив на себе чей-то пристальный взгляд. Но вокруг были лишь склоненные над учебниками головы, а вдали — удаляющаяся стройная фигура директрисы, ее темный силуэт, постепенно растворяющийся в свете.

И тут же перед ним возникла Сузуми, ее тень легла на страницы раскрытой книги.

— После занятия госпожа Вейнхарт хочет видеть тебя у себя в кабинете, — проговорила она, и в ее голосе послышалась нота любопытства. — А еще она просила меня прийти с тобой. Не знаешь, в чем причина?

За стеклами надетых очков ее взгляд, казалось, проникал сквозь него, выискивая правду в малейшем изменении выражения.

Риан замер на мгновение, затем тихо ответил:

— Если честно, да. Но не могу об этом сказать. Директриса велела молчать.

Сузуми задержала на нем взгляд еще на секунду, затем лишь понимающе кивнула, и в этом жесте было что-то почти… одобрительное. Без лишних слов она отступила, очки сверкнули в солнечном свете, и ее голос снова разнесся над полигоном:

— Продолжаем. Страница сорок седьмая, третий раздел.

Студенты, как один, склонились над книгами, пробегая глазами по строкам, наполненным древними символами и схемами. Затем, по едва заметному кивку профессора, зал оживился — пары разошлись по полигону, и воздух тут же наполнился мерцанием первых пробных заклинаний.

Когда очередь дошла до Риана, он перекинулся с партнером взглядом — коротким, оценивающим. Парень напротив него был крепким, с уверенной стойкой, в его глазах читалось легкое пренебрежение. "Ну давай, покажи, на что способен" — будто говорил этот взгляд.

Риан лишь усмехнулся в ответ, широко растянув губы в своей фирменной ухмылке, и поднял руку.

— Молекулы вокруг меня, создайте защитный купол для меня!

Воздух перед Рианом вдруг застыл — не в метафорическом смысле, а буквально. Каждая пылинка, каждый лучик света, пробивающийся сквозь высокие окна, замер на мгновение, будто сама реальность затаила дыхание.

Сначала — едва заметное мерцание, будто кто-то провел невидимой кистью по холсту пространства. Потом — золотистые нити, тонкие, как паутина, вспыхнули одна за другой, сплетаясь в причудливый, почти живой узор. Они извивались, переплетались, выписывая в воздухе древние символы, которые светились так ярко, что отбрасывали блики на лицо Риана.

Купол формировался медленно, но неотвратимо — как набегающая волна. Сначала это была лишь дрожащая пленка магии, но с каждым мгновением она уплотнялась, превращаясь в полупрозрачную сферу, сквозь которую искаженно просвечивало лицо его противника. Символы на ее поверхности пульсировали, как раскаленное железо, то разгораясь, то угасая, и от них исходило тихое жужжание.

Пыль, кружащая в лучах солнца, внезапно остановилась, наткнувшись на невидимую преграду. Каждая ее частица зависла в воздухе, создавая причудливый узор — будто кто-то невидимый провел пальцем по стеклу, оставив за собой след из микроскопических звезд.

И в этот момент его оппонент улыбнулся.

Не широко, не открыто — лишь один уголок губ дрогнул, приподнявшись в холодной, расчетливой усмешке. Его пальцы — длинные, с выступающими суставами —молниеносно сложились в жест, отработанный до автоматизма.

— Бог грома, бог дождя, яви мне свой дар и работай на меня!

Воздух треснул, как сухое дерево под ударом топора, и ослепительная молния, синяя, как ледяное пламя, рванула вперед. Она ударила в купол — один раз и прорвала его, рассыпав защиту на тысячи искр. Риан даже не успел моргнуть, как перед самым его лицом, с громким хлопком, исчез последний фрагмент заклинания.

Сузуми, наблюдающая за происходящим с невозмутимым выражением лица, медленно покачала головой.

— Повторяйте — сказала она, и ее голос, тихий, но четкий, прозвучал как приговор. — До тех пор, пока купол не выдержит хотя бы трех ударов.

Риан вздохнул, смахнул со лба прядь русых волос, и снова поднял руку. В его карих глазах, однако, не было раздражения — лишь азартная искра. "Ну что ж.. попробуем еще разок".

А вокруг, в потоках дневного света, продолжали вспыхивать и гаснуть заклинания других студентов, и ветер, врывающийся через открытые окна, уносил вдаль сладкий, как мед, запах магии.

Когда последний удар колокола прокатился по академии, растворяясь в шуме убираемых с полигона стульев и оживленных голосов студентов. Риан поднялся с места, ощущая на спине десятки любопытных взглядов. Все знали, куда его вызывали, но никто не осмеливался задать вопрос вслух.

Сузуми ждала его у выхода с полигона, опершись о каменный косяк. Свет, преломляясь в стеклах ее очков, играл в темно-карих глазах, превращая их в два куска полированного янтаря. Ее взгляд оставался непроницаемым, но в уголках губ читалось что-то неуловимое — то ли понимание, то ли скрытое предвкушение.

— Идем — сказала она просто, и в этом слове не было ни вопроса, ни обсуждения.

Они шли молча. Ее шаги, легкие и бесшумные, контрастировали с твердым стуком его сапог по каменному полу.

Дверь кабинета директрисы показалась перед ними. Сузуми, не колеблясь, приложила ладонь к поверхности, и они услышали тихий щелчок.

Кабинет встретил их мягким светом, льющимся из высоких окон. Кейтлин Вейнхарт сидела за столом, ее взгляд обратился Риана.

— Присаживайтесь — сказала она, жестом указав на кресла.

Они послушно выполнили просьбу. Директриса достала из ящика блокнот с аккуратно переписанными записями об обучении Мериам и положила его перед ними.

— Риан — Ее голос был спокоен. — скажи мне пожалуйста, ты помнишь, когда именно попал в наш мир?

— В каком смысле наш мир? — Сузуми слегка наклонила голову.

— Да, я помню, это было почти два месяца назад, кажется 15 или 16 июня.

Сузуми молча кивнула, понимая, что ответов она не услышит, пока Вейнхарт не закончит свой допрос. В воздухе повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь мерным тиканьем старинных часов.

— Я тебя услышала, Риан, — ее голос звучал спокойно. Затем ее внимание переключилось на профессора, и выражение лица стало серьезнее. — Сузуми, дело в том, что Риан не из нашего мира. Он пришел из другой реальности — по крайней мере, так утверждает. И я склонна ему верить.

Она сделала паузу, будто давая этим словам осесть в воздухе.

— Он может колдовать, но его магия… для нас она необычна. Двадцать лет назад друг моего отца, который тоже творил заклинания без слов, погиб. А вскоре после его смерти в деревню Артдер попала девочка по имени Мериам — и она обладала тем же даром. Последнюю неделю я провела в поисках информации, которая помогла бы мне понять, кто такой Риан… и как его защитить.

Кейтлин на мгновение прервалась, поднеся к губам стакан с водой. Маленький глоток, и она продолжила, указывая на раскрытый блокнот.

— Здесь записи о том, как Лориэль, наставница Мериам, учила ее магии. Риану не нужны слова. Они его ограничивают. Ему достаточно понимать, как работает заклинание и как оно должно выглядеть.

Сузуми слушала внимательно, а Риан же сидел, опустив голову, его взгляд был прикован к полу, словно он испытывал неловкость за то, что стал причиной всей этой ситуации.

Несмотря на всю невероятность услышанного, профессор не рассмеялась, не выразила недоверия. На секунду ее взгляд стал расфокусированным и вскоре ее посетило воспоминание.

— Когда я была в деревне эльфов, Мариноке, — заговорила она медленно — я наткнулась там на библиотеку. В ней был раздел, посвященный пространственной магии… тому, как она работает. Но максимум, что я смогла там почерпнуть, — это принципы действия кругов телепортации и заклинаний, влияющих на гравитацию.

Она замолчала, обдумывая следующие слова.

— В целом, я понимаю, чего вы от меня хотите, — наконец произнесла Сузуми. — Вы хотите, чтобы я занималась с Рианом отдельно от группы?

Кейтлин окинула парня оценивающим взглядом, ее пальцы слегка постукивали по столу.

— Нет — ответила она после короткого раздумья. — Напротив, я хочу, чтобы он продолжал обучение вместе со всеми. Но… давайте организуем дополнительные занятия. Когда у вас будет время принять его.

— А кстати… — Кейтлин внезапно оживилась, поворачиваясь к парню. — Риан, ты знаешь, что такое Марокко?

Парень резко поднял голову, глаза его вспыхнули неожиданным интересом. — Да! Марокко — это государство на северо-западе Африки. Из моего мира… — Он замолчал на мгновение, лицо омрачилось догадкой. — Откуда вы о нем узнали? Вам рассказала Мериам?

Директриса покачала головой, и в ее глазах мелькнула тень печали. — К сожалению, Мериам погибла 13 июня — за пару дней до твоего появления в нашем мире. Мне об этом сообщила ее наставница. — Она перевела дыхание, пальцы сомкнулись на краю стола. — Теперь давай решим, когда ты сможешь заниматься магией отдельно от группы. И еще… —Ее голос понизился почти до шепота. — Я прошу сохранить это в тайне. Есть подозрения, что в смерти невербальных магов виновата Инквизиция. Недавно их отряд проезжал через Меруаз… Кто знает, что они здесь вынюхивали.

Сузуми и Риан молча кивнули — жест понимания и согласия.

— Пусть занимается со мной по понедельникам, после общих уроков, — предложила профессор, скользя взглядом по кабинету, будто проверяя, не притаились ли где нежелательные уши. — Мы можем использовать один из подземных полигонов академии. Там нас никто не увидит. Госпожа Вейнхарт, вы сможете оформить разрешение?

— Смогу — коротко ответила директриса.

Риан лишь покорно склонил голову, принимая условия.

— Вы свободны — Кейтлин откинулась в кресле. — Приятного отдыха в выходной. И, Риан… — ее голос приобрел легкий предостерегающий оттенок, — на концерте ведите себя достойно. Не компрометируйте академию. Мне бы не хотелось разбираться с последствиями буйного отдыха наших учеников.

— Хорошо — тихо ответил парень и, попрощавшись, вышел из кабинета.

Кейтлин задержала взгляд на закрывшейся двери, затем медленно провела ладонью по потрепанной обложке блокнота.

— Сузуми — ее голос прозвучал мягче, когда она снова обратилась к профессору — Я хочу передать вам этот блокнот. Здесь собраны сведения о том, как обучали Мериам Торрен. — Ее пальцы слегка сжали переплет, прежде чем она плавным движением подтолкнула записи к преподавательнице. — Изучите их внимательно. Мне важно, чтобы вы подумали, как можно научить Риана использовать магию и со словами, и без них одновременно. Я уверена, вам это по силам.

Она откинулась в кресле, и в ее глазах мелькнула тень усталости.

— А я... пожалуй, продолжу исследовать информацию об этих невербальных магах. В их истории кроется слишком много загадок.

Сузуми бережно взяла блокнот, ее пальцы скользнули по страницам, будто уже ощупывая скрытые в них знания.

— Как скажете, госпожа Вейнхарт. — кивнула она, поднимаясь со стула.

Уже на пороге профессор обернулась, и в ее невозмутимых глазах вспыхнул огонек решимости.

— Думаю, к понедельнику я что-нибудь придумаю. Приятного вам дня!

Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив Кейтлин одну в просторном кабинете, теперь лишь тиканье старинных часов нарушало тишину. Директриса вздохнула и потянулась к стопке документов, но ее взгляд снова и снова возвращался к окну, за которым солнце медленно клонилось к закату.