Конец первой Арки

Пронзительный холод ночи обжигал легкие Риана, а каждый вздох отдавался эхом в его еще ноющих ребрах. Он уже почти поверил, что свобода близка, что огни города — это спасение, когда его стремительное движение вдруг прервали три темные фигуры, возникшие из мрака за углом того самого проклятого дома. Они стояли неподвижно, словно изваяния, и от них веяло такой угрозой, что Риан инстинктивно прижался к шершавой стене, затаив дыхание.

И тут его слух уловил слово, от которого кровь застыла в жилах: «Академия».

— Завтра все должно пройти по плану. — Раздался тихий, но четкий голос. Его источником была центральная фигура, скрытая в складках темной, ниспадающей до земли накидки. — Директриса должна отсутствовать в академии во время бала, а вы тем временем должны будете сорвать печать с Гармы. Надеюсь, вам все ясно?

Голос был лишен эмоций, холоден и решителен. Фигура стояла спиной к Риану, и он не мог разглядеть ни лица, ни каких-либо опознавательных знаков. Лишь низкий, почтительный гул в ответ двух других стражей подтвердил, что приказ был принят к исполнению.

Сердце Риана бешено колотилось, угрожая вырваться из груди. Каждая клетка его тела кричала об опасности. «Гарма»... Это имя он слышал в подвале, от своих похитителей. Теперь все складывалось в ужасающую картину. Недолго думая, отбросив все мысли о конфронтации, он, прижимаясь к теням, стал медленно, бесшумно отступать. Каждый его шаг был подобен падению пылинки.

Он не побежал, пока не оказался на безопасном расстоянии. Только тогда он рванул что было сил, его ноги несли его в сторону высоких городских стен.

Путь до Академии занял около получаса бесконечного напряжения, скрытых переходов и задержек у патрулей. Когда наконец знакомые шпили показались впереди, он почувствовал, как с него спадает камень. У самых ворот, отбросив иллюзию, он предстал в своем истинном облике. Изможденный, в помятом лиловом костюме, с пылью заброшенного дома на ботинках.

И там, на ступенях, словно два мрачных стража, ожидали его Эндрю и Крис. Они стояли неподвижно, их позы были напряжены, а лица озарены холодным светом лунных камней у входа. Эндрю, скрестив руки на груди, испещренной вышивкой барочного камзола, смотрел на него своим пронзительным, всевидящим взглядом. Крис, как обычно не скрывал беспокойства, его пальцы нервно теребили край пиджака.

Вечерний воздух у ворот академии был прохладен и неподвижен, но пространство между тремя фигурами накалялось с каждой секундой. Эндрю стоял, выпрямившись во весь свой высокий рост, словно темный обелиск. Его ледяные глаза, казалось, не просто смотрели на Риана, они просверливали его насквозь, выискивая в дрожащем взгляде, в напряженной позе каждую крупицу неправды.

— И? — Его голос прозвучал низко, без единого повышения тона, но от этого стал лишь опаснее. — Мы продолжим тут стоять, или ты все-таки объяснишь, куда ты пропал и почему вернулся выглядишь так, будто продирался сквозь адские кусты? Прямо сейчас. И без дурацких отговорок.

Риан стоял на пороге, его обычно открытое лицо было бледным и запавшим, одежда в пыли и мелких разрывах. Он выглядел так, словно не спал всю ночь, а провел ее в схватке с призраками.

Крис, стоявший чуть позади Эндрю, сделал попытку смягчить ситуацию. Он нервно опустил лацкан своего безупречного пиджака, а затем взгляд его усталых глаз устремился вдаль, в сторону шумящего города, словно указывая на невидимую нить тревоги.
— Мы... волновались, — тихо произнес Крис, и в его голосе слышалась неподдельная забота, смешанная с усталостью от бессонных поисков. — Изабель с Ребеккой все еще обыскивают город.

Упоминание друзей, рискующих собой в ночных улицах, словно хлыст ударило по Риану. Он сглотнул, почувствовав ком в горле.
— Давайте... давайте так. — Начал он, голос его звучал хрипло и неуверенно. Он не мог поднять взгляд от трещинки в каменной плитке под ногами.
 — Сейчас... мне нужно срочно в кабинет Директрисы. Если она еще там... мне надо сообщить ей кое-что. Важное. А потом... потом вы придете туда же. И я расскажу все. Все, что видел и слышал. Там, где это будет иметь смысл.

В его последних словах прозвучала не просто просьба, а отчаянная просьба дать ему время собраться с мыслями, донести информацию до того, кто сможет действовать.

— Но... — Начал было Крис, его брови сошлись в беспокойной складке, но Эндрю был неумолим.

Резким, решительным движением Эндрю схватил Криса за рукав пиджака и буквально потянул его в сторону, прочь от входа, в направлении еще не утихших огней городской площади.
— Договорились. — Отрезал Эндрю, обернувшись к Риану на прощанье. Его взгляд был тверд. — Ровно через двадцать минут мы будем у дверей кабинета Директора. Если ее там не окажется... — он сделал крошечную, но красноречивую паузу, в которой повисла невысказанная угроза. — ...Тогда я лично вытащу из тебя все ответы. Каждое слово. Без церемоний.

И, не дожидаясь ответа, он продолжил тянуть за собой слегка протестующего, но, по сути, уже смирившегося Криса, растворяясь в вечерних тенях, оставив Риана одного на пороге с его тяжелой ношей и двадцатью минутами, за которые нужно было найти в себе силы не только доложить, но и начать борьбу.

Сделав несколько глубоких, выравнивающих вдохов, будто набираясь воздуха перед прыжком в ледяную воду, Риан пересек порог академии. Тишина в опустевших вестибюлях была гулкой, почти осязаемой, давящей. Лишь его собственные шаги, эхом отдававшиеся от высоких каменных сводов, нарушали это безмолвие. Каждый звук его подошв по отполированному полу казался ему невероятно громким, предательским.

Он поднялся по широкой лестнице, его мысли метались между обрывками услышанного в подвале, лицом Эндрю, полным холодной ярости, и образами друзей, блуждающих где-то в ночном городе. Эти несколько минут пути в полной тишине, разбавленной лишь собственным дыханием и стуком сердца в висках, показались ему вечностью.

Наконец он оказался перед массивной дверью из темного дерева с серебряной табличкой. Собрав остатки решимости, он постучал. Три четких, но негромких удара. В ответ лишь звенящая, абсолютная тишина из-за двери, такая густая, что от нее зазвенело в ушах. Неужели ее нет? Паника, холодная и липкая, начала подбираться к горлу. Он постучал снова, уже сильнее, почти отчаянно. И снова ничего. Ни шороха, ни голоса.

Сердце упало. Он уже развернулся, обуреваемый мыслями о том, что делать дальше, как объясниться с Эндрю, куда бежать искать помощи, когда за его спиной раздался мягкий щелчок замка.

Дверь приоткрылась, и в щели показалось сонное, слегка помятое лицо Директрисы Кейтлин. Ее обычно собранные волосы были слегка растрепаны, а в глазах читалась легкая дымка не до конца развеявшегося сна.

— Да, Риан. — Ее голос звучал тихо, но без раздражения, лишь с легким вопросом. — Ты что-то хотел в столь поздний час?

Риан обернулся, и его охватила волна такого облегчения, что на мгновение перехватило дыхание.
— Мисс Кейтлин. — Начал он, и его голос, несмотря на все старания, дрогнул. — У меня к вам очень серьезный разговор.

Его слова, произнесенные с такой отчаянной серьезностью, казалось, наконец развеяли остатки сна с лица Директрисы. Ее взгляд стал сосредоточенным, оценивающим.
— Проходи. — Просто сказала она, полностью распахнув дверь и жестом приглашая его в полумрак своего просторного, заставленного книжными шкафами кабинета, где в камине еще тлели последние угольки, отбрасывая трепетные тени на стены.

— Риан. — Голос Директрисы прозвучал мягко, но в нем уже не было и намека на сонливость. Ее темно-синие глаза, похожие на глубокую океанскую гладь в спокойную погоду, изучали его с присущей ей проницательностью. — Что могло такого произойти, что тебя так встревожило? И с чего ты решил, что это может повлиять на всех?

Пока она говорила, ее движения оставались размеренными и точными. Она направилась к небольшому камину, где на изящной подставке из красных мана-камней уже стоял медный чайник. Легким движением она активировала камни, и под дном чайника вспыхнуло ровное малиновое пламя. — И что вообще с твоим внешним видом? — Добавила она, бросив взгляд на его пыльную, помятую одежду.

Риан медленно прошел вглубь кабинета. Его взгляд беспокойно скользил по полкам, уставленным старинными фолиантами и диковинными артефактами, по уютным креслам у камина, по строгому, но элегантному письменному столу. Этот кабинет, как и его хозяйка, был странным сочетанием домашнего тепла и безжалостной официальности.

Риан сел на стул, и без церемоний задал вопрос. — Что такое Гарма? — вопрос вырвался у него внезапно, сдавленно, будто он не мог держать его в себе ни секунды дольше.

Потеря контроля произошла мгновенно. Рука дернулась сама собой, и Кейтлин захлестнула глухая досада на собственную слабость, тут же сменившаяся холодным страхом. Кружка выскользнула из пальцев и разбилась о камень. Звон осколков больно ударил по нервам, усиливая тревогу за последствия. Директриса же не выказала ни гнева, ни удивления. Она спокойно вздохнула и убрала осколки, будто это была лишь мелкая неприятность.

— Одно из демонических созданий. — Произнесла она ровным, почти лекторским тоном, но в ее мыслях бушевала буря. — Если ты вычитал про него в книге и пришел спрашивать меня, потому что что-то тебя напугало, то не стоило. Подождал бы до утра. — Она попыталась отшутиться, но шутка прозвучала плоско и напряженно. Взяв другую кружку, она налила в нее кипятка, ее движения были четкими, но в этот раз движения были не такими твердыми, они были сбитыми и слегка рассеянными.

— Нет. — Голос Риана окреп, подпитываемый ее реакцией. — На балу произойдет что-то. Посреди фестиваля меня утянули в переулок и вырубили. Потом я очнулся в подвале в доме за городом.

Он сделал паузу, чтобы вдохнуть, но что-то пошло не так. Воздух, который секунду назад был вокруг, вдруг стал абсолютно бесполезным. Он сделал еще один, резкий, судорожный вдох — и ничего. Легкие, будто сжатые невидимой рукой, отказались расширяться. Грудь сдавило стальным обручем, боль пронзила ребра, отдаваясь тупым ударом под лопаткой.

В ушах начался шум — сначала тихий, как отдаленный прибой, а затем он нарастал, превращаясь в оглушительный гул, заглушающий все вокруг. Звон в висках слился с бешеным, хаотичным стуком собственного сердца, которое колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. Каждый удар отдавался болью в шее и висках.

Руки, лежавшие на коленях, задрожали — мелко, неконтролируемо, как в лихорадке. Адреналин, подпитывавший его все это время, наконец отступил, и на его место хлынула леденящая волна абсолютного, парализующего ужаса. Осознание того, насколько близко он был к смерти, обрушилось на него не мыслью, а физическим ощущением: холод пробежал по спине, сменившись приливом жара к лицу. Кожа на лбу и ладонях покрылась липкой, холодной испариной.

Перед глазами поплыли темные пятна, очертания кабинета, книжных шкафов, лица Кейтлин, поплыли, исказились. Во рту пересохло, язык казался огромным, чужим комом. Он попытался сглотнуть, но в горле стоял тот самый, не проглатываемый ком, мешающий дышать. Это был всепоглощающий, физический крах, приступ паники, выворачивающий его наизнанку.

— Риан, спокойнее. Медленно вдыхай и выдыхай. — голос Кейтлин стал тверже, в нем зазвучали командно-заботливые нотки. — Сейчас я сделаю тебе чай.

Она быстро направилась к шкафу, достала еще одну простую глиняную кружку и уже собиралась положить в нее щепотку сушеных трав с успокоительным эффектом, как вдруг в дверь раздался резкий, настойчивый стук.

— Секунду! — бросила она через плечо, и в ее голосе прозвучало легкое раздражение от прерванного действия.

Поставив пустую кружку на стол перед бледным как полотно Рианом, она быстрыми шагами подошла к двери и распахнула ее.

На пороге, запыхавшиеся, с лицами, на которых читалась смесь гнева, тревоги и облегчения, стояли Эндрю, Крис, а чуть позади, догоняя их тяжелым дыханием, — Изабель и Ребекка. Вся компания Риана в сборе, и их коллективный взгляд, полный вопросов, был устремлен теперь не на него, а на Директрису.

Кейтлин распахнула дверь шире, молчаливым жестом впуская всю взволнованную компанию внутрь своего просторного, но теперь внезапно теснящего кабинета. Для Риана их появление стало одновременно спасительным якорем и новым, невыносимым давлением. Воздух, и без того казавшийся ему густым и безжизненным, теперь был наполнен тревожной энергетикой и косыми взглядами, впивающимися в него. Стены, казалось, сдвинулись, потолок навис. Ему почудилось, что места настолько мало, что он вот-вот задохнется окончательно, раздавленный этой внезапной массой присутствия.

Директриса, с присущей ей решительностью в кризисных ситуациях, не стала терять времени на расспросы. Ее синие глаза метнулись от бледного лица Риана к разбитой кружке и обратно. Она быстро подошла к дрожащему парню, ловко захватив по пути щепотку трав из стоявшей на полке баночки. Пока ее пальцы заваривали чай, ее губы шептали тихие, плавные слова — древнее, успокаивающее заклинание, которое она вплетала в сам напиток, насыщая его не только ароматом мяты и ромашки, но и магией безмятежности.

— Пей! — Ее голос прозвучал не как приказ, а как твердое, не терпящее возражений лекарство. — Сейчас же.

Риан, с трудом фокусируя взгляд, взял предложенную кружку. Но его руки предали его окончательно, они дрожали так сильно, что чай расплескивался через край, обжигая пальцы. Вся компания, затаив дыхание, наблюдала за этой мучительной сценой. Его без того загадочное и пугающее исчезновение теперь подкреплялось этим жутким, физическим проявлением ужаса. Даже Ребекка, всегда готовая к язвительному комментарию, замерла, ее привычная насмешливая ухмылка сошла с лица, уступив место озадаченной тревоге.

Сделав первый, маленький, обжигающий глоток, Риан почувствовал, как будто вместе с теплой жидкостью сквозь него прошла невидимая волна. Тот самый камень, застрявший в горле и мешавший дышать, начал таять. Воздух, хоть и не сразу, но стал проходить в легкие чуть свободнее, острота паники начала отступать, отливая, как прибой, но оставляя после себя липкую, всепроникающую тревогу. Через пару минут его дыхание выровнялось, хотя плечи все еще были напряжены, а пальцы белы от того, как сильно он сжимал кружку.

Только убедившись, что непосредственная угроза миновала, Кейтлин перевела свой проницательный, как лезвие, взгляд с Риана на остальную группу. Ее лицо было серьезно.

— Что с ним случилось? — Спросила она, ее голос звучал ровно, но в нем вибрировала требовательная нота, адресованная всем сразу.

Изабель вышла вперед, ее рыжие волосы были растрепаны, а на щеках играли пятна волнения от долгой беготни.
— Мы не знаем. — Честно ответила она, ее обычно уверенный голос звучал сдавленно. — Он исчез из виду посреди шествия, и потом мы несколько часов искали его по всему городу. — Она бросила взгляд на Эндрю и Криса. — После этого я отправила Криса за Эндрю, чтобы они ждали Риана у входа в Академию, а мы с Ребеккой продолжили обходить переулки. Что произошло с ним в эти часы... мы сами хотим узнать. Пожалуй, даже больше, чем вы.

В ее последних словах прозвучала не только растерянность, но и немой упрек — и к Риану за его молчание, и к ситуации в целом.

Все взгляды в кабинете, тяжелые, как свинец, снова обратились к Риану. Тишина, повисшая после слов Изабель, была красноречивее любых криков. Даже Ребекка, обычно неугомонная, стояла, скрестив руки, и ее аквамариновые глаза, лишенные привычной насмешки, изучали его с непривычной для нее сосредоточенностью.

Риан сделал еще один глоток чая. Магия и тепло напитка делали свое дело, отгоняя ледяные щупальца паники, но оставляя после себя пустоту, заполненную воспоминаниями. Он поставил кружку на стол, стараясь, чтобы его пальцы не дрожали, и поднял взгляд. Встретившись с глазами Кейтлин — глубокими, спокойными, ждущими, — он почувствовал, как внутри него что-то надламывается и в то же время затвердевает.

— Меня или выбрали не случайно. — Начал он, и его голос, все еще тихий, приобрел новую, металлическую твердость. — Или выбрали первого попавшегося ученика академии. Танцовщица... она завела меня в переулок. Там был мужчина. Они говорили про «Академию» и про «Учеников». Я не успел ничего понять — удар по голове, и дальше... темнота.

Он описал свое пробуждение в сыром подвале, связанным, звуки голосов стражей, их разговор о кормлении Гармы и Епископе. Потом — безумную иллюзию с мужчиной в клетке, побег, мерзкого стража и раздавленную крысу. И наконец — самую страшную часть.

— Я вылез недалеко от того самого заброшенного дома, куда мы с Ребеккой когда-то попали. И там... я их увидел. Троих. В темных плащах. Они стояли за углом и говорили. Один, тот, что, видимо, главный, отдавал приказы. — Риан замолчал, глотнув воздуха, и в его глазах отразился холодный ужас от услышанного. — Он сказал: «Все должно пойти по плану. Директриса будет отсутствовать в академии во время бала, а вы тем временем должны будете сорвать печать с Гармы».

В кабинете стало так тихо, что было слышно, бьются сердца людей находящихся в нем. Даже Кейтлин, чье лицо обычно было маской невозмутимости, побледнела, ее пальцы сжали край стола.

— Сорвать печать? — Повторила она медленно, словно пробуя на вкус каждое слово.

Эндрю, стоявший у двери, резко выпрямился, его ледяной взгляд стал острым, как отточенный клинок.

Кейтлин закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. Когда она открыла их, в ее синих очах бушевала буря, но голос был кристально чист и решителен.
— Все, что вы слышали сегодня. — Сказала она, обводя взглядом каждого из пятерых студентов, — Не покинет стен этого кабинета. Ни единого слова.

Она посмотрела на Риана, и в ее взгляде промелькнуло что-то, похожее на уважение, смешанное с тяжелой, взрослой горечью.

— Ты поступил правильно, что пришел ко мне, Риан. И вы все. — Она кивнула остальным. — Правильно сделали, что держались вместе и пришли сюда. Бал отменять нельзя — это вызовет панику и покажет им, что мы в курсе. Но мы изменим правила игры.

Она обернулась к своему столу и провела рукой над полированной поверхностью. Из ниоткуда, словно проступая сквозь саму древесину, возникли сложные, светящиеся холодным голубым светом символы — трехмерная карта Академии и точное расписание бала.

— Изабель, Ребекка. — Ее голос стал четким, как боевая команда, отточенный годами руководства. — Вы знаете каждый темный угол этого здания не хуже, а то и лучше, моих профессоров. Мне нужно чтобы вы изучили схемы всех служебных ходов, вентиляционных шахт и забытых проходов вокруг и под бальным залом. Особенно под ним. К рассвету.

— Эндрю, Крис, — ее взгляд, тяжелый и оценивающий, перешел на них. — Вы будете моими глазами и ушами. Всю оставшуюся ночь вы будете сверять списки приглашенных, персонала, поставщиков с архивами. Ищите несоответствия, поддельные биографии, чужие лица, любые мелочи, которые выбьются из картины идеального, предсказуемого праздника. Инквизиция любит прятаться на виду.

— А ты, Риан, — она снова посмотрела на него, и теперь в ее глазах читалась не только забота, но и стратегический расчет. — Ты останешься здесь, в гостевой комнате при кабинете. Ты наш ключевой свидетель, единственный, кто видел их и слышал планы из первых уст. Твоя безопасность теперь первостепенна. Кроме того, — она немного смягчила тон, — тебе нужно как следует отдохнуть и прийти в себя. Ты прошел через ад сегодня. Но послезавтра... завтра нам понадобятся все твои силы, вся твоя хитрость и все твои способности. Потому что бал будет не просто танцами. Он будет ловушкой. И мы расставим ее для них самих. Инквизиция думает, что охотится на древнее зло и на нашу беспечность. Они и представить не могут, что сами стали мишенью.

В ее словах, произнесенных с ледяной, не допускающей возражений уверенностью, не было места страху или сомнениям. Была только ясная, жесткая решимость командира, готовящего свое войско к засаде.

Пока Риан, подчиняясь приказу Директрисы, оставался в смежной, уютной, но наглухо закрытой комнате, пытаясь заглушить ворочающиеся мысли и найти покой под тяжелым бархатным покрывалом, остальные погрузились в работу, заполнив собой просторный кабинет Кейтлин. Воздух здесь был густ от напряжения, нарушаемого лишь шелестом пергамента, скрипом перьев, редкими сдержанными репликами и тихим потрескиванием догорающих в камине поленьев.

Крис и Эндрю устроились за массивным ореховым столом, заваленным стопками документов, которые Кейтлин извлекла из потайного сейфа. Свет магических шаров, парящих под потолком, отбрасывал резкие блики на их сосредоточенные лица. Крис, снявший пиджак и закатавший рукава безупречной рубашки, листал списки приглашенных дворян, поставщиков вина и цветов, персонала на кухне и в обслуживании. Его пальцы, обычно такие уверенные, теперь быстро, почти нервно, пробегали по строчкам, выискивая любые несоответствия. Он нашел слишком молодого графа из дальних северных провинций, о котором не было никаких записей в геральдических архивах Академии; фирму-поставщика «Серебряный родник», зарегистрированную лишь месяц назад, но уже взявшую подряд на самое дорогое шампанское; трех новых служанок-горничных, нанятых по рекомендации некоего аббатства Святой Луны, о котором Крис никогда не слышал.

Эндрю работал молча, методично и холодно, будто скальпелем вскрывая тело предстоящего события. Он изучал не списки, а схемы рассадки в бальном зале, планы размещения охраны, графики патрулей. Его ледяные глаза выхватывали не логистические ошибки, а уязвимости, дыры в безопасности. Он делал пометки острым, тонким шилом прямо на пергаменте: «Слепое пятно между третьей колонной и восточным балконом. Часовой на втором ярусе его не видит». «Западная служебная лестница. Люк в полу под ковром, ведущий в угольный бункер старой котельной. Не учтен в текущем плане. Возможный путь скрытного проникновения или отхода».

Они почти не разговаривали, лишь изредка Крис подавал Эндрю очередную подозрительную страницу, а тот, взглянув, кивал или коротко бросал: «Проверь связи этого «герцога». Узнай, кто его рекомендовал». Подозрения копились, как тучи перед грозой. Было ясно, что Инквизиция не просто проникла в академию, а впилась ей в глотку.

Напротив них, у низкого стола перед диваном, сидели Изабель и Ребекка. Перед ними были разложены не списки, а пожелтевшие от времени архитектурные чертежи академии, некоторые из которых, казалось, не видели света со дня закладки фундамента. Кейтлин предоставила им доступ к самым старым и детальным планам. Изабель, ее рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, водила пальцем по сложным лабиринтам коридоров, подвалов и вентиляционных систем. Ее болотно-зеленые глаза искали слабые места на бумаге.

— Смотри! — Она ткнула в точку на плане подвалов под центральным крылом. — Здесь, согласно этому старому чертежу, должна быть угольная шахта, заброшенная еще при переходе на магические кристаллы. Но на более позднем плане ее нет. Ее просто... зарисовали.

Ребекка, поджав под себя ноги в своем изящном, но теперь помятом платье, склонилась ближе. Ее острый взгляд скользнул по линиям.
— Значит, есть пространство. Незаметное. Если они знают о нем... — она провела ногтем по тонкой линии, обозначавшей вентиляционный канал. — Этот канал идет от старой котельной прямо к... подсобкам под кухней бального зала. Идеальный путь. Никто не полезет в старую угольную пыль накануне праздника.

— А здесь… — Изабель перевела палец на другой участок, — Служебный лифт для продуктов. Он ходит с кухни в подвальные кладовые. Но если посмотреть на схему механизмов... — она отложила общий план и взяла другой, испещренный техническими символами, — ...То у него есть ответвление. Маленькая кабина-дублер. Для экстренного спуска в самый нижний уровень. Туда, где они могут держать Гарму.

Ребекка усмехнулась, но в ее улыбке не было веселья.
— Значит, у них есть несколько путей. И мы их теперь знаем.

Они отмечали найденные уязвимости на чистом листе, создавая свою, альтернативную карту предстоящей ночи, карту засад, контрольно-пропускных пунктов и потенциальных точек конфликта.

Ночь тянулась, медленная и тревожная. Напряжение не ослабевало ни на миг, оно висело в воздухе кабинета, смешиваясь с запахом старых книг, пергамента и дыма камина. Каждый шорох за дверью, каждый отдаленный звук в спящей Академии заставлял их на мгновение замирать. Но они работали, молчаливо, упорно, превращая страх и незнание в четкий, пусть и опасный, план.

Предрассветный свет, бледный и прохладный, начал пробиваться сквозь высокие окна кабинета, окрашивая клубящуюся в воздухе пыль в серебристые тона. Ночь, долгая и мучительная, подходила к концу. В комнате царила тишина, нарушаемая мерным дыханием Криса, который, поддавшись усталости, свалился в кресло, уткнувшись лицом в бархатную спинку. Ребекка, свернувшись калачиком на диване, спала беспокойно, ее пальцы время от времени дергались, будто даже во сне она продолжала сражаться.

Остальные держались, но усталость была написана на их лицах. Только Кейтлин, сидевшая за своим столом с прямой, как трость, спиной, казалась непоколебимой. Ее темно-синие глаза, хотя и припухшие от бессонницы, горели холодным, сосредоточенным огнем. Рядом с ней, опираясь на стол ладонями, стояла Изабель ее обычно яркий взгляд был притуплен, но в нем читалась упрямая решимость не сдаваться. Эндрю, прислонившись к книжному шкафу, смотрел в окна на светлеющее небо. Он был бледен, тени под его глазами казались глубже обычного, но его поза и острый, оценивающий взгляд выдавали полную боевую готовность.

Несмотря на изнеможение, они собрали внушительный арсенал информации. На столе перед Кейтлин лежали испещренные пометками списки, карты с отмеченными уязвимостями, чертежи с обведенными красным тайными ходами. План начинал обретать форму.

Видя, что Крис и Ребекка уже не в силах бороться со сном, Кейтлин приказала им отправиться в их комнаты на несколько часов отдыха. Они не спорили, лишь кивнули и, пошатываясь, покинули кабинет.

Оставшись втроем, Директриса, Изабель и Эндрю погрузились в тихое, интенсивное обсуждение. Они расставляли мысленные фигуры на шахматной доске предстоящего бала, просчитывали ходы и контрходы, распределяли роли и сигналы. Их голоса, хриплые от усталости, звучали в полумраке, пока за окнами небо не начало розоветь.

Именно в этот момент скрипнула дверь смежной комнаты. Риан, бледный, с помятыми от беспокойного сна волосами, но с более ясным, чем накануне, взглядом, вышел в кабинет. Он оглядел уцелевших людей. Кейтлин за столом, Изабель и Эндрю, стоящих рядом и слабо улыбнулся.

— Доброе утро, — произнес он, его голос был хриплым от сна.

Кейтлин оторвалась от карты и посмотрела на него. На ее усталом лице мелькнуло что-то вроде облегчения.
— Добрым его трудно назвать, — ответила она с легкой, горьковатой усмешкой, — но продуктивным уж точно.

Эндрю и Изабель лишь молча кивнули в ответ на его приветствие, их мысли, видимо, все еще были там, в лабиринте предстоящих событий.

Изабель, внимательно оглядев его с головы до ног, спросила:
— Как самочувствие?

Риан потер ладонью затылок, нащупывая болезненную шишку.
— Вроде все в порядке, — пробормотал он. — Просто голова раскалывается. Скорее всего, синяк от того удара дает о себе знать. Но я в строю.

Кейтлин, директриса академии, стояла у массивного дубового стола. Ее усталое лицо, обычно скрытое маской непоколебимого спокойствия, теперь отражало тени беспокойства, но в глазах горел неугасимый огонь решимости. Она снова наклонилась вперед, опираясь ладонями о потертый пергамент с набросками плана, и ее голос, низкий и настойчивый, прорезал тишину, словно клинок.

— Отлично. Сейчас важно иметь как можно больше доверенных лиц в нашем деле.

Ее взгляд, цепкий, как когти ястреба, скользнул по Риану и остальным, оценивая каждую реакцию: усталость в карих глазах Риана, холодную расчетливость в ледяно-голубом взоре Эндрю, молчаливую осторожность Изабель, чьи болотно-зеленые глаза с золотистыми искрами казались сейчас приглушенными, словно скрытыми за дымкой предосторожности.

— Есть еще два лица, в которых я уверена полностью, — продолжила она, выпрямляясь. В ее тоне сквозила неумолимая уверенность, смешанная с ноткой отчаяния. — Их я тоже впишу в наш план. Но позже.

Сердце Кейтлин билось чаще. Она чувствовала, как нити интриги сплетаются все туже, и страх перед Инквизицией, подгонял ее, добавляя голосу живой, почти лихорадочной энергии.

Эндрю, высокий и поджарый, с темно-каштановыми волосами, слегка растрепанными от привычки нервно проводить по ним рукой, не смог сдержать вспышки раздражения, что всегда таилось под его ледяной маской. Он стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди под черным плащом с серебряными застежками, и его движения были экономичны, как у хищника, подстерегающего добычу.

— Директриса Кейтлин, раз уж на то пошло... то мне кажется, что вы могли бы... — начал он, его голос, ровный и острый, как заточенный клинок, повис в воздухе на миг, пока он обдумывал слова, взвешивая каждое, словно на аптекарских весах.

Внутри него кипела холодная ярость, он ненавидел недосказанности, этот хаос, нарушавший его внутренний порядок, и пальцы его сжались в кулаки, оставляя мелкие царапины на ладонях.

— Нет... Обязаны. Обязаны рассказать нам правду о способностях Риана, — закончил он четко, хладнокровно. Его ледяно-голубые глаза встретились со взглядом Кейтлин без тени страха, но с неумолимым давлением, заставляющим воздух искрить от напряжения.

Лицо Директрисы мгновенно преобразилось. Усталость сменилась грозным, почти звериным оскалом. Ее глаза сузились, и она повернулась к Риану, стоявшему перед ней с растрепанными русыми волосами и хитрым блеском в карих глазах, теперь расширенных от внезапного шока. Казалось, ее взгляд прожигал его насквозь, как раскаленный прут, и в комнате повисла такая тишина, что слышно было, как трещат свечи в канделябрах. Внутри Кейтлин бушевала буря. Это могло разрушить все планы, и ее сердце колотилось от гнева, смешанного с паранойей. Инквизиция была так близко, а доверие — таким хрупким. Она выпрямилась во весь рост, ее осанка стала еще более властной, и голос прогремел, полный ярости.

— Монтеро! Потрудись-ка объяснить мне все. Сейчас же!

Риан, чья смуглая кожа теперь казалась бледнее от оцепенения, вздрогнул, словно полностью очнувшись от сна. Его руки взметнулись в беспомощном жесте, размахивая из стороны в сторону, пытаясь унять панику, что нахлынула волной, страх смешался с оцепенением, и он чувствовал себя загнанным в угол, но в глубине души уже просчитывал, как выкрутиться.

Но Эндрю прервал этот хаос. Его голос снова прозвучал спокойно, но с той же твердостью, что и раньше.

— Важное уточнение. Риан ничего мне не рассказывал. Я просто наблюдал за ним, когда он каждый вечер ходил в подвалы академии. В один из таких разов там были вы... и профессор Сузуми.

Он сделал паузу, обдумывая дальнейшие слова, его узкие губы сжались в тонкую линию. Внутри него теплилась холодная удовлетворенность от того, как он расставляет ловушку из фактов. Он ненавидел беспорядок, и эта правда была его способом навести порядок, даже если это ранило.

Директриса Кейтлин в это время продолжала прожигать взглядом Риана. Ее гнев кипел, как вулкан, готовый извергнуться, и она едва сдерживала порыв встать и разорвать эту паутину секретов собственными руками, чувствуя, как предательство жжет душу.

— Поэтому я и хочу полной прозрачности, — закончил Эндрю. Его тон был окончательным, как приговор, и в комнате повисла тяжелая тишина.

Изабель, стоявшая молча в углу. Ее болотно-зеленые глаза мерцали осторожностью. Она не позволяла себе сказать ни слова, боясь навлечь на себя этот гнев, что бушевал в Кейтлин, как буря. Внутри нее кипела смесь любопытства и бунтарского духа, но практичность шептала: «Подожди. Оцени. Не лезь в драку без нужды».

Тяжелая, звенящая тишина, последовавшая за словами Эндрю, длилась целую вечность. Казалось, сам воздух застыл, ожидая взрыва. Но вместо него произошло иное. Гнев на лице Кейтлин медленно начал отступать, уступая место ледяной, вымученной усталости. Она сделала глубокий, протяжный вдох, и этот звук был похож на свист воздуха, выходящего из накачанного до предела шара.

— Хорошо, — ее голос прозвучал неожиданно тихо, но с каменной твердостью. — Я все расскажу. Но когда все будут в сборе.

Она посмотрела на старинные часы из темного дерева, стоявшие на краю стола, их маятник мерно отсчитывал секунды, которым, казалось, не было конца.

— Пойдите. Перекусите. Отдохните хоть немного. — Она оторвала взгляд от циферблата и обвела им Эндрю и Изабель. — После четырнадцати часов жду у себя в кабинете. Всех. До единого. А нам с Рианом... — ее взгляд, тяжелый и неумолимый, снова упала на парня, — ...нужно обговорить все детали.

Она резко, почти грубо, убрала разложенные бумаги в ящик стола, словно захлопывая крышку над целым ворохом проблем. Затем подняла глаза на Эндрю и Изабель. В ее взгляде не было уже той ярости, но была безжалостная, директорская власть.

— Вы свободны.

Эндрю, не проронив ни слова, лишь едва заметно кивнул, его ледяное лицо оставалось непроницаемым. Он развернулся и вышел из кабинета, его плащ беззвучно взметнулся за ним. Изабель, бросив последний, полный недоумения и тревоги взгляд на Риана, последовала за ним, ее шаги по каменному полу прозвучали чуть громче, чем следовало бы.

Дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком. И в этот миг все напряжение, вся собранность словно покинули Кейтлин. Она буквально рухнула в свой высокий кожаный стул, издав приглушенный стон усталости. Она запрокинула голову, уставившись в потолок, украшенный лепниной и потускневшей от времени позолотой.

— За что мне все это... —Ее шепот, полный горечи и самообвинений, повис в тишине кабинета. Она сетовала на череду неудач: один не смог заметить слежки, другой вздумал давить, требуя правды. Но тяжелее всего ей было осознание собственной беспечности. Она чувствовала себя ослепленной и не могла понять, как могла пропустить наблюдение.

Риан все это время стоял на месте, словно вкопанный, чувствуя себя незваным гостем на собственной исповеди. Он нервно переминался с ноги на ногу, его пальцы теребили край рубашки.

— Если вас это успокоит... — он начал неуверенно, нарушая ее монолог, — ...то тогда, когда со мной были вы и профессор Сузуми... Эндрю не спускался вниз. Он видел нас лишь в коридоре. Наверное, услышал голоса... — он замолчал, понимая, как жалко звучат его оправдания.

Кейтлин медленно опустила голову. Ее взгляд, снова ставший острым и проницательным, уставился на Риана. В нем уже не было прежней ярости, но была усталая, почти отеческая досада.

— Ты все время знал об этом? — спросила она, и ее голос начал снова набирать грозные ноты.

Риан замахал руками, словно отгоняя саму мысль, и категорически отверг это предположение — Это... это со слов Эндрю! Я только что от вас услышал, что он что-то видел!

Кейтлин снова откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Через мгновение она снова посмотрела в потолок, и на ее лице появилось выражение глубокой, почти философской усталости.

Прошло несколько секунд тяжелого молчания. Потом что-то изменилось в ее позе. Она словно отбросила в сторону ненужные сомнения и эмоции, снова собравшись в твердый, решительный комок воли. Она опустила взгляд на Риана, и теперь в ее глазах читался не гнев, а холодный, стратегический расчет.

— Впрочем... это нам не особо мешает. — Она произнесла это почти с облегчением. — Это даже все упрощает. Ты сможешь действовать без оглядки, без страха быть случайно обнаруженным своими же. А Инквизиция... — ее губы искривились в безрадостной усмешке, — ...они все равно собираются напасть. Так что смысла скрывать твои... особенности... от нашей команды больше нет. Мы будем драться спиной к спине. Им нужно знать, на что ты способен.

Она сделала паузу, давая этим словам осесть.

— А вот на счет твоего прошлого... — ее голос стал тише, но не мягче, — ...думай сам. Будешь ли ты его раскрывать перед всеми или нет. Это твое решение. Но помни, что в битве, которая грядет, любая тайна может стать слабостью. Или оружием. Выбирай с умом.

— Сейчас... — голос Кейтлин прервался, и она провела ладонью по лицу, словно стирая с него маску директора, обнажая под ней просто измотанную женщину. — ...ты тоже можешь быть свободен. Мне... мне нужно отдохнуть. Хотя бы полчаса тишины. А у меня, помимо вас и всей этой инквизиторской заварушки... — она махнула рукой, словно отмахиваясь от роя невидимых проблем, — ...есть свои дела. Хоть они и меркнут на фоне всего этого кошмара, они тоже требуют решения. Отчеты, счета, жалобы родителей... — Она усмехнулась, но в усмешке этой не было ни капли веселья, только горькая ирония.

Она снова посмотрела на Риана, и ее взгляд, только что уставший и отстраненный, вдруг резко сфокусировался. В ее глазах вспыхнула искра паники, смешанной с внезапно нахлынувшей догадкой. Она быстро, почти резко, вскочила со стула, оперлась ладонями о край массивного стола и наклонилась через него к Риану, сокращая расстояние между ними до минимума. Ее лицо было теперь совсем близко, и Риан увидел в ее синих гладах настоящий, животный страх.

— Пожалуйста, — ее слова полились быстрым, сбивчивым потоком, словно она боялась, что не успеет их выговорить. — Скажи, что ты оставил хоть какую-то иллюзию в том подвале. Хоть намек, тень, что-то, что могло бы убедить их, будто ты все еще там, связанный и без сознания. Чтобы они не так сразу догадались, что ты сбежал и все слышал. Пожалуйста, скажи, что ты это сделал!

Ее тараторенье было таким стремительным, но Риан уловил суть. И его собственное лицо исказилось от осознания собственной непростительной глупости. Он опустил глаза, не в силах выдержать ее испепеляющий, полный надежды взгляд.

— В тот момент... — он начал тихо, его голос звучал чуть громче шепота, полный стыда и досады. — Я не подумал об этом. Просто... вырвался и бежал. Простите...

Ответ повис в воздухе, и наступила тишина, более красноречивая, чем любой крик. Надежда в глазах Кейтлин погасла, сменившись сначала пустотой, а затем волной абсолютного, беспомощного отчаяния и ярости. У нее подкосились ноги, а затем она упала в свой стул. Затем из ее груди вырвался низкий, протяжный стон, полный всей накопившейся усталости, злости на ситуацию и глубочайшего разочарования в себе самой, в этом проклятом дне.

Из ее горла вырвался заглушенный, но от этого не менее мощный крик.

И, не в силах сдержать порыв, она с размаху ударила кулаком по столу. Удар прозвучал оглушительно, заставив вздрогнуть чернильницу и подпрыгнуть перья. Казалось, массивный дубовый стол, видевший на своем веку не одно бурное совещание, вот-вот треснет пополам от этой ярости, выплеснутой через край.

Наступила тяжелая пауза. Кейтлин сидела, сжав кулак, ее плечи дергались от тяжелого дыхания. Когда она наконец заговорила, ее голос был хриплым, но снова обрел ледяную, смирившуюся с худшим решимостью.

— Тогда... надейся. Надейся на то, что они решили, будто ты просто перепуганный щенок, который ничего не знает и просто сбежал, едва очнувшись. Надейся, что они сочтут тебя незначительной потерей. В ином случае... — она не договорила. — ...в ином случае нам придется импровизировать в десять раз быстрее и жестче. А сейчас... — она махнула рукой в сторону двери, даже не глядя на него, ее взгляд был устремлен куда-то в пустоту за его спиной, — ...убирайся. С глаз моих долой. И чтобы к двум часам ты был здесь в полной боевой готовности и с ясной головой. Без оправданий.

Риан, не говоря ни слова, лишь кивнул, чувствуя ком стыда и страха в горле. Он развернулся и почти выбежал из кабинета, стараясь не смотреть на согбенную фигуру Директрисы, которая снова уставилась в одну точку, ее пальцы все еще были сжаты в бессильном, дрожащем кулаке на полированной столешнице. Он бежал по коридорам, и каждый его шаг отдавался в ушах эхом ее отчаянного крика и оглушительного удара, который, казалось, поставил жирную точку на всей их хрупкой, только что начавшей строиться надежде на скрытность.

Риан вернулся в свою комнату, и тишина, встретившая его там, была почти осязаемой, обманчиво мирной. Все, что происходило в кабинете Кейтлин — гнев, страх, отчаяние, казалось здесь далеким и нереальным, словно дурной сон, рассеивающийся на яву. Даже Эндрю, этот всегда собранный и бдительный страж, был повержен усталостью, он лежал на своей кровати, сбросив на пол камзол, его дыхание было ровным и глубоким, а лицо, лишенное привычной ледяной маски, выглядело моложе и беззащитнее. В воздухе висел терпкий, слегка дымный аромат — это были благовония, которые иногда зажигал Крис, когда его одолевала бессонница. Запах полыни, лаванды и каких-то незнакомых Риану горных трав обладал странным, умиротворяющим свойством, смягчая острые углы тревоги. Риан взглянул на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке Эндрю. Стрелки безжалостно показывали время. Он шепотом, больше для себя, произнес: — Так... до встречи еще десять часов. Сейчас нужно поспать. Хотя бы пару часов. На том и порешил. Он скинул ботинки и, не раздеваясь, повалился на свою кровать. Тяжелая усталость, смешанная с действием успокаивающих паров, накрыла его с головой почти мгновенно. Сознание поплыло, тревожные мысли растворились в теплой темноте. Ему казалось, что прошло лишь несколько минут, всего лишь миг забвения...

Но сладкое забвение было недолгим. Через какой-то миг, показавшийся ему лишь мгновением, его начали настойчиво тормошить. Чья-то рука хватала его за плечо, тряся с силой, не оставляющей сомнений — время иллюзий и отдыха закончилось. Риан с трудом открыл глаза, веки казались свинцовыми, налитыми тяжелым сном. В мутных очертаниях перед ним выплыло лицо Криса. Его рыжие волосы, были аккуратно уложены, а под глазами залегли густые, синюшные тени, резко контрастирующие с бледной, почти прозрачной кожей. В его взгляде читалась не просто усталость, а лихорадочная, сосущая под ложечкой тревога.

— Вставай, давай, — прошептал Крис, и его голос звучал сдавленно и хрипло, будто он долго не решался заговорить. — Уже десять утра. Пойдем завтракать. А потом... — он сглотнул, и его глаза на мгновение метнулись к двери. — ...Эндрю сказал, что нас ждет Директриса. Скоро.

Риан, все еще плывя в остатках сна, с трудом соображал. Он списал нервную дрожь в голосе и движениях Криса на естественное последствие вчерашнего кошмара и беспокойной ночи. Медленно, с тихим стоном, он сел на кровати, потирая ладонями лицо, пытаясь стереть с него пелену забытья.
Риан кратко подтвердил, что в курсе, и велел Крису не ждать — скоро подойдет, лишь заглянет в ванную. Но Крис не ушел, он застыл на месте, и его пальцы нервно теребили край пиджака.
— Я... я подожду тебя тут, — проговорил он, и в его голосе прозвучала непривычная, почти детская неуверенность. — Эндрю уже там. А одному... немного страшно идти.

Эти слова, тихо произнесенные в утренней тишине комнаты, наконец-то дошли до сознания Риана. Это была не просто усталость. Это был страх. Этот страх был заразителен. Он окончательно прогнал сон Риана, оставив после себя лишь ледяную, трезвую ясность. 

Прошло еще около двадцати минут. Когда Риан вошел в столовую, вся компания была уже в сборе. Они сидели за длинным столом в углу, и атмосфера была тяжелой, почти гробовой. Запах жареного бекона и свежего хлеба казался чужим и неуместным.

Они ели молча. Ребекка, обычно неугомонная, сидела в полусонном состоянии, ее голова едва не падала в тарелку, она медленно, почти механически ковыряла вилкой омлет, ее аквамариновые глаза были затуманены. Изабель и Эндрю выглядели более бодрыми, но это была бодрость натянутой струны, заряженная внутренним напряжением. Изабель, несмотря на усталость, сидела прямо, ее взгляд был острым и оценивающим, будто она уже мысленно проходила по коридорам Академии. Эндрю, снова облаченный в свой черный, строгий костюм, молча пил кофе, его ледяные глаза скользили по залу, отмечая каждую деталь.

Крис и Риан, опоздавшие, стояли в очереди у раздачи, набирая себе еду под тихий гул других студентов, для которых этот день был просто очередным утром перед праздником. Риан ловил на себе взгляды друзей — короткие, полные невысказанных вопросов. Тишина за их столом была красноречивее любых слов.

Риан и Крис, наконец присоединившись к столу, сели с тарелками в руках. Никаких лишних слов не последовало. Лишь тихий стук приборов и сосредоточенное, почти механическое поглощение еды, как если бы это был не завтрак, а последний прием пищи перед долгим походом в неизвестность. Тяжелую тишину нарушила Ребекка, ее голос, звонкий и неугомонный, прозвучал неприлично громко в этом напряженном пространстве.

— Изабель, Эндрю! Как вы там? Справились без нас с оставшейся работой? Нашли что-нибудь стоящее? — выпалила она, но вместо ответа получила лишь два быстрых, отточенных, как лезвия, взгляда. Взгляд Изабель был полон предостережения, а Эндрю, холодного, безмолвного упрека.

— Будь тише, — прошипела Изабель, наклонившись вперед так, что ее рыжие пряди почти коснулись стола. Ее болотно-зеленые глаза метали искры раздражения. — Мы же не знаем, кто тут может оказаться чужим ухом. Лазутчиком.

Эндрю лишь молча кивнул в подтверждение ее слов, его лицо оставалось непроницаемой маской.

— Да, мы разобрались с оставшимися делами, — ответил он наконец, его голос был ровным, спокойным, словно удав, медленно обвивающий свою добычу перед решающим броском. — Через четыре часа, как раз по плану, пойдем к Директрисе все вместе. И тогда узнаете ту информацию, что пропустили, пока отдыхали. — В его тоне не было ни капли укора, только холодная констатация факта. Казалось, недостаток сна был для него чем-то настолько привычным, что не оставлял ни малейшего следа на его выдержке.

Внезапно в разговор вклинился Риан. Он отложил вилку и произнес слова, которые звучали как начало тяжелой исповеди:
— Мы поговорили с Директрисой... и она мне позволила самому решать. Рассказывать вам все... или нет.

В его голосе витала неуверенность, и это не ускользнуло от Изабель. Прежде чем кто-либо успел отреагировать, она резко парировала, и в ее тоне сквозила явная, закипающая обида:
— Но давайте сначала услышим все от нее. От Директрисы. А потом уже... если ты изволишь говорить, — она подчеркнуто вежливо, но ядовито выделила эти слова, — то и тебя тоже послушаем.

Ребекка и Крис переглянулись, удивленные такой резкостью со стороны обычно более сдержанной Изабель. Ее тон ясно давал понять: она была глубоко недовольна тем, что услышала или недослышала вчера в кабинете, и тем более существованием каких-то тайн внутри их маленького круга.

— Изабель, не будь так критична, — вступился Эндрю, его голос прозвучал ровно, но в нем чувствовалась легкая защитная нотка. — Ты хотела, чтобы он тебе все свои тайны в первый же день знакомства выложил?

Крис, окончательно запутавшись, уставился на них попеременно:
— О чем вы вообще говорите?

— Видимо, это то, что мы с тобой вчера благополучно проспали, когда нас, как малых детей, спать отправили, — с полным ртом омлета резюмировала Ребекка. Проглотив, она решительно отставила тарелку. Ей срочно требовалось сладкое — вопрос жизненной необходимости. Неожиданно вскочив, она схватила ошеломленного Риана за плечо и решила, что он идет с ней.

Она потащила его за собой от стола с такой решимостью, будто вела на допрос. Крис, встревоженный ее поведением, скрестил руки на груди, и его обычно мягкое лицо омрачила хмурая складка.

— Ребекка, не смей его пытать. Мне тоже интересно, — заявил он, и в его голосе, к удивлению, прозвучала твердая, почти властная нота.

Ребекка остановилась и, театрально отведя взгляд в сторону, тоже скрестила руки, изображая обиду. Она издала протяжный звук, изображая преувеличенное недоумение. — А я и не собиралась вообще-то. Просто за сладким.

Но ее хитрая, чуть сумасшедшая улыбка, мелькнувшая в уголках губ, говорила об обратном.

Ребекка, не выпуская хватки, быстро дотащила Риана до яркого, заставленного аппетитными яствами стенда со сладостями. Воздух здесь был густым и приторным от запахов ванили, шоколада и свежей выпечки.

— Что будешь брать? — Ребекка схватила поднос и тут же начала свой «допрос» с этого, казалось бы, невинного вопроса. Ее аквамариновые глаза сверкали хищным, заинтересованным блеском.

— Наверное, возьму эти булочки с заварным кремом внутри, — ответил Риан, стараясь сохранять невозмутимость. Он указал на пухлые, посыпанные сахарной пудрой пирожные.
 — Что-то правда сладкого захотелось очень. Наверное, и чай еще возьму. А ты что будешь брать? — Спросил он с нарочито вежливой, чуть наигранной улыбкой, явно игнорируя агрессивно-вежливое поведение девушки и пытаясь увести разговор в нейтральное русло.

— А я, наверное, возьму себе торт с клубникой, — заявила Ребекка, ее пальцы уже тянулись к изящному кусочку с алым желе. — Сегодня на удивление у них довольно влажный бисквит. — Она улыбнулась, но улыбка эта была не дружеской, а хищной. Она решила сменить тактику, прибегнув к манерам, которые подглядела у светских аристократок на своих редких вылазках в высшее общество — тонким намекам и аллегориям.

— Не кажется ли вам, господин Монтеро, — начала она, подчеркнуто вежливо растягивая слова, — что влажность бисквита сильно влияет на вкус всего изделия? Это можно сравнить, например, с битвой. Когда вы имеете достаточно... информации о противнике, то все идет легко и приятно. Без сучка, без задоринки. Не так ли? — Она продолжила свой натиск, ее голос звучал сладко, но в каждом слове явно читался намек: она хочет получить свою порцию «влажного бисквита» — информации — раньше всех.

Но Риан не поддался. Он лишь улыбнулся, положив на свой поднос выбранные булочки.
— Ребекка, этот трюк не пройдет, — ответил он спокойно, но твердо. — Я ничего тебе не расскажу. Жди, когда все будут в сборе.

Он подмигнул ей, и в его взгляде промелькнуло не раздражение, а скорее легкая, уставшая от игры, снисходительность.

— Ну, Риан! — Вырвалось у Ребекки, ее голос на мгновение сорвался на полутон выше, и она чуть не крикнула. Но, резко осознав свою ошибку и встретив недоумевающие взгляды нескольких студентов у соседнего стола, она мгновенно стихла. Ее щеки слегка порозовели от досады. Она взяла себя в руки и продолжила уже тише, но с не меньшим напором.
— Риан, мы же вообще-то знакомы с тобой дольше всех. Я хочу знать. Раньше остальных.

— Нет, юная леди, — Риан, все еще улыбаясь, повторил ее же светский, сладковато-ядовитый тон. — Вы будете оповещены одновременно со всеми. И точка. — Он сделал небольшой, почти что придворный поклон. — Позвольте откланяться, госпожа.

Не давая ей возможности парировать, он развернулся и направился к самовару за чаем, оставив Ребекку у стенда со сладостями, сжимающую в руке поднос и кусок клубничного торта, ее лицо исказила смесь ярости, досады и невольного уважения к его стойкости. 

Риан, чувствуя на себе смесь любопытных, раздраженных и обеспокоенных взглядов, безмолвно занял свое место за столом. Он опустился на стул, поставив перед собой поднос с незамысловатым завтраком скромные булочки с кремом и дымящуюся чашку чая. Затем, не поднимая глаз, он принялся за еду. Его движения были размеренными, почти механическими: отломить кусочек, поднести ко рту, прожевать, сделать глоток чая. Он не смотрел ни на Изабель, чей взгляд, казалось, буравил его сбоку, ни на Ребекку, которая вернулась к столу с надутыми от досады губами и демонстративно отодвинула свой роскошный кусок торта, ни на Криса, наблюдающего за всей этой немой пьесой с тихим беспокойством, ни даже на Эндрю.

Тишина, воцарившаяся за их столом, была густой и звенящей, резко контрастируя с обычным утренним гомоном столовой. Она была не отдыхом, а продолжением напряжения, заполненным невысказанными вопросами, обидой, недоверием и тяжелым предчувствием грядущего разговора у Директрисы. Никто не пытался ее нарушить. Даже Ребекка молча ковыряла вилкой свой торт, лишь изредка бросая на Риана колкие, быстрые взгляды. Они доели свои завтраки в этой тягостной, давящей атмосфере, и каждую минуту молчания тикающие вдалеке часы отсчитывали приближение четырнадцати часов — часа откровений, после которого обратной дороги уже не будет.

После трапезы, тяжелой и безмолвной, группа распалась, словно рассыпавшиеся под напряжением бусы. Каждый унес с собой груз невысказанного, и каждый пытался справиться с ним по-своему. Крис, чья обычно сдержанная натура была изнутри подточена червячком нарастающей паранойи, схватил Ребекку за рукав. Его пальцы слегка дрожали.

— Пойдем на полигон, — выдохнул он, и в его голосе звучала не просьба, а почти мольба. — Мне нужно… потренироваться. Проверить реакцию. На случай, если… если нападут. Я не должен подвести.

Ребекка, чьи глаза все еще метали искры от утреннего поражения, резко кивнула. Ей как раз была нужна такая разрядка. Не беседа, а действие, где можно выплеснуть накопившееся раздражение в свисте клинков или в точных ударах по манекенам. Не говоря ни слова, они вместе направились прочь, их шаги отдавались быстрым, нервным эхом в пустых коридорах.

Изабель, наблюдая за их уходом, лишь тяжело вздохнула. Ее собственный ум, практичный и тактический, требовал не физической, а ментальной подготовки. Она развернулась и твердым шагом пошла к своей комнате. Ей нужно было навести порядок не только среди вещей, разбросанных после вчерашней суматохи, но и в собственных мыслях. Привести в порядок снаряжение, перебрать карманы жилета, проверить лезвия. Эти простые действия помогали ей успокоить внутренний шторм и собраться перед боем.

Риан же, чувствуя, как тревога сжимает ему горло, направился в самое сердце своих тайн, в подвальные помещения. Ему нужна была не просто тренировка, а уединение, тишина и возможность вновь ощутить под пальцами знакомую пульсацию маны, подтвердить, что его сила — это его единственный верный козырь. Он хотел остаться наедине со своими страхами и своей мощью, чтобы переплавить одно в другое.

Но судьба, казалось, решила иначе. Не успел он свернуть в полутемный коридор, ведущий вниз, как из тени у стены материализовалась высокая, стройная фигура. Эндрю, он стоял, прислонившись к каменной кладке, его черный плащ сливался с сумраком, и лишь ледяные глаза ярко выделялись на бледном лице. Он шел явно с той же целью.

— Я пойду с тобой. — Произнес Эндрю без предисловий, его голос был ровным, но в нем чувствовалось твердое намерение. Это была не просьба товарища, а решение наставника, который видел слабину и собирался ее устранить.

Риан остановился, встретив его взгляд. Внутри него что-то сжалось — часть от страха быть увиденным, часть от нежелания пускать кого-либо в свое святилище в такой момент.

— Нет. — Ответил он тихо, но с неожиданной для самого себя твердостью. — Я… мне нужно побыть одному. Потренироваться в одиночестве.

Эндрю не дрогнул. Он лишь пристальнее всмотрелся в Риана, и в его взгляде читалось не разочарование, а холодная аналитика, словно он взвешивал риски отказа. Наконец, Эндрю медленно кивнул. Один раз. Коротко. Без слов.

— Как знаешь. — Прозвучало наконец, и в этих двух словах не было обиды, но было полное, почти пугающее принятие его выбора. Он просто развернулся и ушел, его бесшумные шаги растворились в другом конце коридора, оставив Риана в полной, давящей тишине. Куда направился Эндрю было загадкой. Возможно, к своим собственным, еще более мрачным тренировкам. А может просто наблюдать, ждать и собирать воедино осколки пазла под именем «Риан Монтеро».

К четырнадцати часам почти все собрались в кабинете Директрисы Кейтлин. Воздух здесь снова был наполнен напряженным ожиданием. Риан пришел немного раньше других и успел коротко, глазами и скупым кивком, дать Кейтлин понять свое окончательное решение, он хочет рассказать все сам. Она в ответ лишь слегка наклонила голову, ее синие глаза смягчились на мгновение, но тут же снова стали непроницаемыми.

Они дождались Ребекку и Криса, которые появились с чуть влажными от быстрого омовения волосами и свежим, но все еще озабоченным видом. Их внешность это явное свидетельство посещения купальни после изнурительной тренировки на полигоне. Теперь, когда круг замкнулся, можно было начинать.

— Рада вас снова всех видеть в полном составе, — начала Кейтлин, ее голос, хоть и уставший, звучал ровно и властно. Она стояла за своим столом, опираясь на него ладонями, словно черпая из него твердость. — Для начала хочу оповестить вас об одной важной, и, как мне кажется, весьма красноречивой детали. Около двух часов назад мне пришло письмо.

Она подняла со стола изящный, но официального вида конверт с печатью.
— Из соседнего города. Там срочно требуется мое присутствие. Были найдены древние руины, которые по старым картам территориально принадлежат академии. И я, как действующий директор, обязана приехать и подписать все бумаги для вступления в права собственности.

Она положила письмо обратно, и ее губы скривились в безрадостной, понимающей усмешке.
— Однако, я думаю, именно об этом и говорила Инквизиция. О том, что я буду «отсутствовать в академии во время бала». Слишком удобно. Слишком вовремя. Я считаю, сейчас самое важное это не подавать виду, что мы все знаем. Ни малейшей трещины в нашем обычном поведении. Мы должны играть в их игру, чтобы избежать лишних рисков и непредвиденных ходов с их стороны.

Она выпрямилась, и в ее позе читалась холодная, расчетливая решимость.
— Поэтому план таков. Я отправлю туда Натали, свою заместительницу, и несколько самых надежных стражей с ней. А для того, чтобы нас не раскрыли, если за нами следят... мы поменяемся обликами. Я буду под маскировочным заклинанием выглядеть как Натали. А Натали, соответственно, как я. Она поедет, будет подписывать бумаги и создавать видимость моего отсутствия. А я... — Ее взгляд обвел всех присутствующих, — ...Останусь здесь. В самом сердце академии. Невидимая и готовая.

Она сделала паузу, дав им осознать хитрость этого плана, а затем резким движением убрала письмо в ящик стола, словно захлопнув дверь перед этим отвлекающим маневром.
— А сейчас, — ее голос стал чуть тише, но не менее весомым, — я предоставляю слово Риану. Он сам попросил об этом.

Кейтлин отступила на шаг, отводя себя на второй план. Все взгляды, полные любопытства, недоверия, тревоги и ожидания, устремились на Риана. Он сделал шаг вперед, вышел на небольшое свободное пространство в центре кабинета, почувствовав, как подошвы его ботинок впиваются в узор старого ковра. Он встал перед лицом своих друзей. Перед Изабель с ее скрещенными на груди руками и прищуренными глазами, перед Ребеккой, которая смотрела на него с хищным, неутоленным любопытством, перед Крисом, в чьем взгляде читалась надежда на разгадку, и перед Эндрю, чье ледяное, непроницаемое лицо было обращено к нему, словно экран, готовый принять любую информацию. Глубокий вдох. И началось.

— С чего бы начать… — голос Риана прозвучал тихо, но в натянутой тишине кабинета его было слышно отчетливо. Он стоял прямо, стараясь смотреть в глаза каждому, хотя внутренне его колотило. — Меня зовут Риан Монтеро. Мне девятнадцать лет. Я из Испании. Не из Мариноки.

Он сделал паузу, чувствуя, как это признание повисает в воздухе тяжелым грузом.
— Я попал в этот мир примерно два месяца назад. Может, чуть больше.

Изабель, слушавшая до этого с нахмуренным лбом и скрещенными руками, резко выпрямилась, словно ее ударили током.
— В каком смысле не из Мариноки? — ее голос зазвенел, в нем закипало раздражение и обида от долгого обмана. — И в каком смысле «попал в этот мир»?— это уже была не ярость, а почти что издевка, вырвавшаяся от непонимания.

Ребекка фыркнула, ее хихиканье прозвучало неуместно и резко в этой напряженной атмосфере.

— Я иномирец. В прошлом... в моем прошлом мире я увлекался игрой на фортепиано, смотрел сериалы, читал книги. Окончил школу, поступил в университет. А в один из совершенно обычных выходных дней... я просто оказался здесь. К сожалению, больше я пока не могу сказать о своем прошлом.

Он перевел дух, видя, как на лицах его друзей заместо гнева появляется постепенное, шокирующее понимание.
— Я попал сюда случайно. Не знаю ни причины, ни способа. Знаю лишь, что очнулся рядом с Лесом, где живут эльфы. Они-то меня и нашли, подобрали. А потом привели в Мариноку. Узнав обо мне побольше... они строго-настрого наказали держать все в секрете. После месяца в Мариноке, по их же наставлению, я отправился сюда, в академию магии. Потом... набрел на группу авантюристов, мы пошли в подземелье, на нас напал вэрог... я сбежал. Потом встретился с Ребеккой. А потом... вы знаете.

— Монтеро, — мягко, но настойчиво вмешалась Кейтлин. — Давай чуть ближе к важным деталям. Твоя биография, конечно, захватывающа, но время не резиновое. Поторопись с сутью.

Риан кивнул, понимая ее правоту.
— В общем, из важного. Когда я переместился... у меня появился особый навык. Его можно назвать «Чутье Ауры» или «Шепот ветра». Он позволяет мне чувствовать применение магии в радиусе ста метров. Но, как я понял, он работает немного иначе... Помимо самой магии, я еще ощущаю исходящую от нее опасность. А второе... это особый вид магии. Мне проще показать.

Не дожидаясь разрешения, он вытянул руку в сторону свободного участка каменной стены, подальше от книжных шкафов. Закрыл глаза. В его голове мгновенно выстроился четкий, как чертеж, образ: воздух перед его ладонью сжимается, уплотняются, сплетается в невидимую, острейшую структуру, словно лезвие, отточенное самой природой. Не произнеся ни слова, он лишь сконцентрировал волю и... отпустил.

В воздухе прозвучал резкий свист, как от рассеченной ткани. На поверхности старого камня, в метре от Риана, возникла короткая, тонкая царапина, из которой на миг брызнули крошечные искры пыли, а затем все снова замерло. Лезвие из сжатого воздуха растворилось, не оставив и следа, кроме этого шрама на стене и оглушительной тишины, воцарившейся в кабинете.

— В общем... как-то так, — тихо сказал Риан, опуская руку. — Я могу использовать магию. Без слов. Без заклинаний. Просто... представляя ее.

Крис замер с широко открытыми глазами, его рот был приоткрыт. Изабель смотрела то на царапину на стене, то на Риана, ее лицо выражало полнейшее потрясение, смешанное с медленно угасающим гневом, его заслонило нечто большее. Эндрю лишь стоял неподвижно, его лицо оставалось каменным, но в его гладах читалось холодное удовлетворение.

Ребекка же расставила руки на поясе и громко выдохнула, разбивая тишину.
— А я уже видела! — заявила она, и в ее голосе звучала скорее обида, чем изумление. — Правда, тогда в лесу ты просто искры из рук пускал. Вот я и подумала — странно, но бывает. Видела же я эльфов с особыми навыками, которые могли прикосновением парализовать. Думала, это что-то похожее. — Она с преувеличенным разочарованием закатила глаза, — ...ты мог тогда и помочь с тем монстром! Не притворяться беспомощным щенком!

Ее слова, прозвучавшие с привычной ей бесцеремонностью, немного сняли накопившееся напряжение.

— Дальше уже я расскажу, — голос Кейтлин, ровный и твердый, мягко, но властно перехватил инициативу, возвращая внимание к себе. Она сделала шаг вперед, и ее синие глаза, похожие на глубокую, холодную воду, скользнули по лицам присутствующих, оценивая их реакцию.

— Когда я узнала об... особенностях Риана, я, разумеется, начала искать информацию. Искала похожие случаи в архивах, в старых отчетах, в личных дневниках предшественников. — Она выдержала небольшую паузу, собирая слова. — Если считать Риана, то на моей памяти было три таких случая.

Она начала отсчет на пальцах, и каждый ее жест был отточен и лишен суеты.
— Первый был более двадцати лет назад. Мой дядя. Вернее, близкий друг моего отца. Блестящий маг-теоретик. Он погиб при загадочных обстоятельствах во время исследовательской экспедиции. Официальная версия это нападение магических тварей. Но в личных бумагах отца сохранились намеки, догадки... что это могла быть работа Инквизиции...
— Второй случай — чуть более двух месяцев назад. За пару дней до того, как Риан, по его словам, появился в нашем мире. Погибла девушка с похожими... отклонениями в магических проявлениях. Молодая хранительница деревни Мериам Торрен. Тоже при странных обстоятельствах. И снова есть слухи о том, что постаралась инквизиция.
— И вот... Риан. Третий.

Она скрестила руки на груди, и ее лицо стало суровым.
— И Риан, и Мериам обладали невербальной магией. Способностью управлять маной напрямую, минуя вербальные формулы. Это ключевая общая черта. Насчет «Шепота ветра» у Риана, я не знаю. У меня есть предположение, что это не отдельный навык, а... побочный эффект. Попытка организма, рожденного в мире без магии или с иной ее структурой, адаптироваться к нашей среде, перенасыщенной маной. Своеобразный новый орган чувств, который развился для выживания.

Она вздохнула, и в ее вздохе слышалась тяжесть многолетних знаний и опасений.
— И сейчас, как вы видите, мы снова имеем дело с Инквизицией. Но я почти уверена, что вчерашнее похищение Риана было... случайностью. Стечением обстоятельств. Вряд ли они уже знают о его способностях. Скорее всего, он просто попался под горячую руку как ученик академии, в которую они планировали врезаться. На этом, касательно Риана, пока все. — Она закончила свой краткий, но емкий доклад и, наконец, опустилась в свой кожаный стул, снова ощутив его вес под собой.

Затем она открыла ящик стола и достала те самые, испещренные пометками бумаги, которые вчерашней ночью изучала эта же, теперь уже полностью посвященная в тайны, компания.

Пока Кейтлин раскладывала документы, в комнате наступила короткая, но значимая пауза. Изабель, до этого стоявшая с шокированным видом, вдруг сделала шаг вперед. Ее движения были немного скованными, но решительными. Она подошла к Риану, все еще стоявшему посреди комнаты, и, не говоря ни слова, обняла его. Объятие было крепким, коротким и без лишней сентиментальности, но в нем читалось все: извинение за вспышку гнева, принятие его странности и простое человеческое «ты не один».

— Прости. — Тихо выдохнула она ему на ухо, прежде чем отойти.

К ней тут же присоединились Крис и Ребекка. Крис похлопал Риана по плечу, его улыбка была чуть виноватой, но теплой.
— Спасибо, что доверился. Рассказал все как есть. — Он бросил шутливый взгляд на Изабель. — А ее прости. Она у нас праведная, видите ли. Всех на чистую воду сразу вывести хочет.

Изабель фыркнула, но не стала спорить, и на ее губах дрогнула улыбка. Ребекка же просто ткнула Риана кулаком в плечо, по-своему выражая поддержку, и ее хищная усмешка стала просто дружеской.

— Какие все тут нежные, — констатировал Эндрю, наблюдая за этой сцену со своей позиции у стены. В его голосе не было насмешки, лишь сухое, почти одобрительное констатирование факта.

— И не говори, — отозвалась Кейтлин, не поднимая глаз от бумаг, но в ее голосе прозвучала легкая, уставшая усмешка. — Моя лучшая подруга вообще несколько лет скрывала от меня, что мой же отец подставил ее ко мне в качестве... скажем так, персональной охраны под прикрытием. И ничего, жива же, дружим до сих пор.

Она тихо рассмеялась, но смех ее быстро оборвался, перейдя в короткий, сдержанный кашель. Она будто смахнула со стола эту мимолетную теплоту, эту хрупкую человечность, и снова погрузилась в холодную реальность цифр, карт и планов, разложив перед собой бумаги.

— Так! — Голос Кейтлин, вновь обретший командную, безжалостную четкость, разрезал умиротворенную атмосферу. Она поднялась со стула, ее темно-синие глаза, лишенные теперь и тени улыбки, скользнули по лицам. — Риан, Ребекка, Кристофер. Сейчас ваша задача — это дополнительная разведка. Вернитесь к тем людям и торговцам, которые вчера показались вам подозрительными. Пройдитесь по тавернам, загляните в гильдию авантюристов, обойдите все лавочки, где у вас есть доверенные лица или хотя бы знакомые бармены и сплетники. Соберите слухи, проверьте биографии, ищите любые нестыковки. Вы будете моими ушами.

Она повернулась к двум другим фигурам, стоявшим чуть поодаль.
— Изабель, Эндрю. Ваша миссия — это подземелья. Спуститесь в шахту под бальной кухней. Вашей задачей будет расставить там кристаллы слежения. Обязательно под маскировкой, если там уже кто-то есть, вас не должны ни увидеть, ни почуять. Помимо этого, тщательно исследуйте все тоннели. Ищите любые признаки присутствия Гармы... или следы Инквизиции. Любые. Вы будете моими глазами.

С этими словами она подошла к высокому, резному шкафу из темного дерева. Не колеблясь, она встала на стул и, потянувшись, достала с верхней полки продолговатую шкатулку средних размеров, украшенную инкрустацией из перламутра. Она сошла на пол и поставила шкатулку на стол с тихим стуком.

— Эти камни, — объяснила она, открывая крышку и обнажая внутри россыпь мелких, тускло мерцающих кристаллов разного оттенка, — я напрямую привяжу к своему зеркалу в кабинете. Через него я смогу наблюдать за всем, что они увидят. Их нужно будет расставить не только в шахте, но и по всему бальному залу, и в ключевых коридорах. Незаметно.

— А почему бы нам просто не использовать обычную магию слежки? — Поинтересовалась Ребекка, ее брови поползли вверх от любопытства. Крис, стоявший рядом, согласно закивал.

Кейтлин не выказала раздражения.
— Потому что они наверняка готовы к этому. У них могут быть артефакты, подавляющие активные магические слежки. Но эти камни... — она взяла один, поднеся к свету, и тот слабо вспыхнул изнутри, — ...в них уже запечатано заклинание наблюдения. Чтобы нейтрализовать его, нужно физически найти и уничтожить каждый камень. А их, как вы видите, много. И они малы. Спрятать их будет проще, чем найти.

Не теряя времени, она подошла к большому, в полный рост, зеркалу в резной раме, что висело на стене. Поднесла шкатулку с камнями к стеклу и, закрыв глаза, произнесла тихое заклинание:
— Свет, что хранится в сих камнях, отразись же вновь на зеркалах.

От ее пальцев к кристаллам потянулись тончайшие, почти невидимые нити маны. Серебристо-голубые паутинки, которые оплели каждый камень, а затем толстым, сияющим потоком устремились к поверхности зеркала, впитываясь в него, как вода в песок. Через мгновение свечение угасло. Осталась лишь обычная шкатулка с камнями и чистое стекло.

Она повернулась и протянула шкатулку Эндрю.
— Поделите камни на двоих и пересыпьте в какой-нибудь неприметный бумажный пакет. Шкатулку вернете мне позже. Надеюсь, все со своими задачами справятся.

Эндрю и Изабель отчеканили короткое «Так точно», в то время как остальная тройка лишь кивнула, их лица стали сосредоточенными, мысли уже бежали вперед, к выполнению приказа.

И тогда Риан, словно вспомнив что-то, полез в карман своих потрепанных джинсов. Он вытащил оттуда горсть небольших, неказистых, но явно магических талисманов — камешки разной формы, оправленные в простую кожу и подвешенные на коротких шнурках. Он стал раздавать их по одному каждому.
— Вот, я взял на всякий случай, — пояснил он. — Это мы с Ребеккой как-то нашли, когда добирались в академию. Насколько я помню, ты тогда мне сказала, что это камни связи? Позволяют общаться на расстоянии?

Ребекка, получив свой, рассмеялась коротким, узнающим смешком.
— А, это те самые сувениры! Да, если их связать крошечной ниточкой маны, они могут передавать мысли или даже тихий шепот прямо в голову. Дальность... зависит от количества влитой маны и помех.

Когда очередь дошла до Кейтлин, та, взяв один камень, неожиданно попросила: — Дайте мне два. Один будет мне. А второй... — она сделала многозначительную паузу, — ...для еще одного члена нашей скромной, но растущей команды.

Риан, не задавая лишних вопросов, молча протянул ей второй талисман. Директриса взяла его, и ее пальцы сомкнулись на камнях твердо, будто на ключах от сейфа.

— Так, — заключила она, и в ее тоне прозвучала окончательность. — А теперь — идите. Займитесь нашим планом. А мне... — ее взгляд на миг стал отстраненным, — ...еще нужно найти этого анонимного члена команды и ввести его в курс дела. Это все. Вы можете идти.

Приказ, отданный четкими, не терпящими возражения фразами, повис в воздухе, а затем рассыпался на действия. Команда, теперь связанная не только общей целью, но и грузом новых откровений, разошлась по своим векторам. Крис и Риан, как менее осведомленные в подноготной городских низов, без лишних слов пристроились следом за Ребеккой — ее знания о тавернах, темных лавочниках и болтливых торговцах были сейчас бесценны. Она шла впереди, ее шаги были быстрыми и уверенными, а на лице играла привычная хищная ухмылка, будто охота на слухи и подозрительных личностей была для нее лучшей игрой.

Тем временем Эндрю и Изабель, получив свою долю магических камней, пересыпанных в простой бумажный мешок, бесшумно растворились в лабиринте служебных ходов. Их путь лежал вниз, в сырые, пропахшие плесенью и старым камнем шахты под бальной кухней. Они двигались как тени — Эндрю с его врожденной бесшумностью и холодной расчетливостью, Изабель с ее практичным знанием каждого выступа и трещины. Камни слежения, замаскированные под обычные булыжники или спрятанные в щелях, они расставляли с ювелирной точностью, их пальцы работали быстро и безошибочно. На это ушли часы напряженной, выматывающей тишины, прерываемой лишь далеким капаньем воды и собственным приглушенным дыханием. Они не только расставили «глаза», но и тщательно, метр за метром, исследовали мрачные тоннели, выискивая хоть малейший след присутствия древнего ужаса по имени Гарма или следы пребывания мрачных гостей из Инквизиции.

И когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая шпили Академии в багряные тона, все они снова, как и было условлено, стянулись в кабинет Директрисы. Но та, кто встретила их там, была уже не совсем Кейтлин Вейнхарт. На месте властной женщины с каштановой косой и пронзительным взглядом стояла ее заместительница, Натали — или, вернее, ее точная магическая копия. Иллюзия была безупречна: тот же строгий пучок седых волос, те же внимательные, но менее острые глаза, та же манера держать себя чуть скованнее. Только тончайшая, едва уловимая аура маскировки, дрожавшая в воздухе, да взгляд, в глубине которого все еще горел знакомый огонь решимости, выдавали в ней истинную хозяйку кабинета. «Натали» ждала их, стоя у стола, на котором уже были разложены свежие отчеты и карты.

— Давайте начнем, пожалуй, с доклада о подозрительных личностях, — голос, исходящий из уст «Натали», звучал мягче обычного, но в нем по-прежнему читалась дисциплина Кейтлин. Она, в своем новом облике, выдвинула из стопки перед собой папку с анкетами, и ее пальцы, теперь более изящные, перебирали листы с привычной методичностью. — Риан, Кристофер, Ребекка. Ваши находки.

— Да, конечно, — Риан сделал шаг вперед, вытягивая из внутреннего кармана свою, помятую и испещренную пометками, копию документов. — Вот наши экземпляры с пометками, но я расскажу лично. Из десяти первоначально отобранных анкет, вот эти четыре совпали с нашими опасениями практически полностью.

Он разложил на краю стола четыре листа, и его голос, обретая уверенность, зазвучал четко, как доклад разведчика.

— Анкета номер один: Пьер Ламонт. Возраст — около сорока пяти, судя по виду. Точных данных нет. Обосновался в центре города, открыл лавку «Винная лавка 7 Лун» всего месяц назад. Род деятельности — торговец винами и редкими эликсирами. Именно он главный поставщик шампанского для завтрашнего бала. Наши источники в подполье указывают на подозрительную активность: закупку церковных артефактов с черного рынка и передачу зашифрованных посланий через бутылки с двойным дном. Его подозрительные действия: активно вынюхивает информацию об учениках академии в тавернах, подкупает барменов для сбора сплетен. В последнее время проявляет повышенный интерес к «странным» или «особенным» студентам. Биография не сходится: якобы из северных провинций, но архивы академии его родословную не подтверждают. Гильдия авантюристов шепчет о его тайных встречах с фигурами в длинных, скрывающих лица плащах. Рекомендация: тщательно проверить все его поставки, особенно те, что уже доставлены в подвалы кухни, на наличие скрытых артефактов или записей.

Риан перешел к следующему листу.
— Анкета номер три: Ларс Бьорнсон. Около сорока лет. Документы свежие, явная подделка. Заявляет, что владеет фермами на севере, но имеет склад в городе и поставляет продукты, включая партнерство с той самой «Винной лавкой». Связь с Инквизицией: подпольная торговля так называемыми «освященными» травами, которые, судя по всему, могут использоваться для отравления или создания иллюзий. На его складе найдены следы странных, не аграрных ритуалов. Подозрительные действия: передает информацию о расписании академических патрулей подозрительным контактам, маскируется под простодушного фермера в гильдии, собирает слухи о подземельях под академией. Местные торговцы его не знают, регистрация новая, без корней. Рекомендация: проверить все поступающие от него мясо и зелень на наличие посторонних магических или алхимических веществ.

— Анкета номер семь: Оливер Уинтер. Примерно сорок восемь. Документы вызывают вопросы — слишком новые. Владеет ювелирной мастерской в центре, является поставщиком украшений для гостей бала. Связь: занимается подпольной подделкой церковных печатей в своих изделиях, которые, вероятно, предназначены для подавления магии. В его мастерской по ночам проводятся тихие ритуалы. Вынюхивает информацию через своих богатых клиентов, подкупает портных, чтобы те внедряли его «украшения» в костюмы приглашенных. Проявляет специфический интерес к… «особенностям» некоторых учеников, — Риан на мгновение встретился взглядом с Кейтлин. Рекомендации от каких-то призрачных «графов». Рекомендация: проверить каждое поступившее украшение на скрытые магические свойства, опросить других ювелиров о его тайных связях.

— И последняя, анкета номер десять: Эмма Торнтон. Лет тридцати пяти. Документы свежие. Владеет лавкой декораций на рынке, поставляет гобелены и мебель для оформления зала. Связь: тайно вшивает церковные символы в узоры гобеленов и инкрустирует ими мебель. В ее лавке по ночам также проходят встречи. Действия: через сеть поставщиков пытается выяснить детали планировки и охраны зала, подкупает слуг для возможного саботажа декораций в ключевой момент. Биография: никаких подтвержденных связей в городе, регистрация как с неба упала. Рекомендация: досконально осмотреть каждую складку каждого гобелена и каждую ножку каждого стула на наличие скрытых символов или взрывных рун.

Закончив доклад, Риан отступил на шаг, дав Кейтлин и остальным впитать информацию.

— Я вас поняла. Спасибо за доклад, — голос «Натали»-Кейтлин прозвучал ровно, но в глубине его слышалось ледяное, сосредоточенное кипение. Она посмотрела на тройку разведчиков.
— Тогда я отправляю вас же проверить уже пришедшие поставки от этих «господ». Все, что нашли. После доложите мне. Потом можете идти отдыхать и готовиться. Отчет передайте через камни связи. А я займусь… устранением этих назойливых точек на нашей карте.

Ее взгляд, холодный и решающий, скользнул к Эндрю и Изабель.
— Вы можете помочь им, если потребуется, а потом тоже отправляйтесь отдыхать. Вашу работу в шахтах я уже проверила через зеркало, все отлично. Спасибо. Хотя… стойте. Подождите.

Она наклонилась, открыла нижний ящик стола и извлекла оттуда потрепанный, но аккуратный кожаный блокнот.
— Вот, мистер Эрнес, возьмите. Госпожа Сузуми выписала себе необходимое из моих заметок, а блокнот вернула.

Затем ее внимание полностью переключилось на Риана, и в ее гладах вспыхнул знакомый огонь стратега.
— А вы с мистером Эрнесом сейчас отправляетесь в подвальный полигон. Не на отдых. На финальную тренировку. И вам нужно освоить… несколько специфических заклинаний. Они могут пригодиться завтра.

Она быстрыми, точными движениями вырвала из блокнота два листка и протянула по одному каждому члену команды. На них были написаны не формулы, а номера страниц и названия учебников.
— Я выписала страницы. Все эти книги есть в ваших образовательных программах. Риан, — она слегка выделила его имя, и в ее тоне промелькнул едва уловимый, сухой сарказм, — может выучить их на своем… особом уровне. Без лишнего шума.

Но это была не вся подготовка. Из той же папки она извлекла еще пять, более плотных листков с аккуратными, почти каллиграфическими строчками.
— А это… на самый крайний случай. Заклинание экзорцизма, адаптированное для средних и высших демонических сущностей. Оно есть в «Основах демонологии», но вряд ли кто-то из вас туда заглядывал в последнее время. Если им удастся призвать Гарму полностью, и если мы не сможем остановить ритуал до конца… это будет наш предпоследний аргумент.

Она обвела взглядом всех, и ее лицо стало предельно серьезным.
— Это заклинание комбинированное. Для его работы требуется круг минимум из пяти магов. Меньше только если индивидуальная мана каждого участника достаточно велика, а сущность, наоборот, ослаблена. Схема проста: один из нас будет отвлекать, сдерживать существо. Остальные пятеро будут читать. Или… — она сделала крошечную паузу, — …в самом, самом крайнем случае, просто биться насмерть, чтобы дать другим время.

— А кто будет его сдерживать? — голос Ребекки прозвучал тут же, и в нем не было страха, а лишь дикий, почти восторженный азарт. Ее глаза загорелись, а на губах расплылась та самая, опасная и мерзковатая улыбка, будто она уже мысленно перепрыгивала через голову чудовища.

Кейтлин холодно посмотрела на нее.
— Скорее всего, это буду я. Или… наш пока что анонимный господин. А вам, госпожа Сен-Клер, я не советую даже думать о такой роли. Вы, возможно, и из Корридона, и сражаетесь как разъяренная кошка, но против существа уровня Гармы… вы не проживете и секунды в прямом столкновении.

Она перевела взгляд на остальных.
— Еще есть вопросы?

Эндрю, до этого молчавший, слегка наклонил голову.
— Да. Мы будем составлять детальный план на завтра? Или его подобие?

— Конечно. — кивнула Кейтлин. — План я составлю сегодня ночью, учитывая все новые данные. Завтра, перед балом, мы его все вместе обсудим. Я постараюсь сделать его гибким настолько, чтобы при необходимости одного человека можно было быстро заменить другим, если что-то пойдет не так или кому-то… не понравится его роль.

Она выдержала паузу, дав вопросу повиснуть в воздухе.
— Если больше нет вопросов… то можете идти.

С этими словами она собрала оставшуюся на столе стопку бумаг и аккуратно убрала ее в стол, оставив на виду лишь те самые злополучные анкеты, принесенные группой Риана. Ее движение было финальной точкой в совещании.

В ответ в кабинете поднялась тихая, сдержанная какофония — смесь коротких слов благодарности, кивков и прощальных взглядов. Команда, теперь обремененная не только страхом, но и конкретными, смертельно опасными заданиями, начала расходиться. Риан и Эндрю, сжимая в руках листки с номерами страниц и формулой экзорцизма, обменялись краткими взглядами. Их путь лежал вниз, в сумрак подвального полигона, на последнюю, отчаянную тренировку перед боем.

Утро следующего дня повисло над пятеркой тяжелым, свинцовым покрывалом, наполненным тревогой, которая была острее и мучительнее, чем все напряжение предыдущего дня. Риан, сидевший за столом, выглядел потрепанным и измотанным — его мышцы ныли от вчерашних изнурительных тренировок, а на лице и руках виднелись свежие, едва затянутые магией синяки. Кейтлин, хоть и исцелила самые серьезные раны, оставила эти напоминания — урок о цене силы и предупреждение на будущее.

Вся компания собралась в своем привычном углу столовой, но сегодня их тихий островок был со всех сторон окружен бурлящим морем шума и праздничной суеты. Студентов было в разы больше, многие, жившие в соседних городах, вернулись в Академию специально на бал. Воздух, густой от запахов еды, духов и возбужденных голосов, казался душным и давящим. Места не хватало, и их стол, обычно полупустой, теперь чувствовался как тесная лодка посреди шторма.

Ребекка и Эндрю были единственными, кто внешне не поддавался всеобщей подавленности. Ребекка сидела, подпирая подбородок ладонью, и в ее глазах, вместо страха, плясали искорки нетерпеливости, она жаждала битвы, того самого адреналина, что слаще любого вина. Эндрю же сохранял свою маску, его уверенность в собственных расчетах и силах была столь абсолютной, что не оставляла места для банальной тревоги.

Остальные же были погружены в свои мысли. Риан молча ковырял вилкой еду, каждое движение отзывалось легкой болью в мышцах. Изабель сидела, устремив взгляд в одну точку, ее лицо было омрачено тихой, но глубокой заботой о брате. Крис просто нервно теребил край скатерти — ему не нужна была конкретная причина для волнения; самого слова «Инквизиция» и тяжелого взгляда Директрисы было достаточно, чтобы холодный ком страха поселился у него в горле.

Вокруг же царил праздник. Студенты играли на лютнях и флейтах, их смех и возбужденные обсуждения нарядов, танцев и потенциальных партнеров сливались в оглушительный, жизнерадостный гул, который лишь подчеркивал мрачную тишину за их столом.

Риан сидел спиной к этому веселью, погруженный в свои мысли, и потому не видел, как к их углу направляется высокая, атлетично сложенная фигура. Парень с волосами белого, как первый снег, цвета и спокойной, уверенной походкой подошел вплотную и без предупреждения положил руку Риану на плечо.

Тот вздрогнул так сильно, что чуть не опрокинул стул, едва удержавшись за край стола.
— Э-эй, ты чего, не падай! — Раздался спокойный, слегка насмешливый голос. Незнакомец одной рукой придержал Риана, а другой поставил на стол свой поднос с едой. Затем, словно так и было задумано, он присел на свободный стул рядом, вклинившись в их круг.

— Что ты так пугаешь? — выдохнул Риан, оправляясь от испуга и пристально разглядывая гостя. — Не делай так больше. Ты же… Мираи, верно? Что привело тебя к нашему столу?

Пока Риан задавал вопросы, вокруг царила гробовая тишина. Остальные, увидев вошедшего, замерли. Лицо Эндрю, обычно бесстрастное, на мгновение исказилось смесью чего-то вроде холодного, мгновенного признания и настороженности. Изабель просто смотрела на Мираи с немым, ошеломленным недоумением, ее мозг, видимо, пытался сопоставить слухи и реальность. Крис, потягивавший чай, поперхнулся, и его лицо покраснело от внезапного кашля.

А Ребекка… Увидев Мираи, просто замерла. Ее лицо, секунду назад отражавшее лишь скуку и нетерпение, мгновенно исказилось. В ее аквамариновых глазах вспыхнула не искра интереса, а целый костер ярости, обиды и холодного, давнего презрения. Она резко, с таким грохотом, что несколько ближайших столов обернулись, отодвинула свой стул и встала во весь рост.

— О, прекрасно! — ее голос, обычно звонкий и насмешливый, прозвучал низко и резко, как удар хлыста. Она даже не смотрела на остальных, ее взгляд был пригвожден к беловолосому парню. — Явился. Как раз вовремя, чтобы испортить аппетит перед таким веселым днем. Реванш еще в силе, Мираи. Не думай, что я забыла. И эта победа будет моей, а не твоей, как тогда. Увидимся. Желательно, когда ты будешь меньше всего к этому готов.

Не дав ему и секунды на ответ, не оглядываясь на ошеломленных друзей, она резко развернулась на каблуках и быстрыми, яростными шагами растворилась в праздничной толпе, оставив за собой шлейф ледяной злобы и недоуменную тишину за столом.

— Обязательно, мисс Сен-Клер, — голос Мираи, спокойный и слегка насмешливый, прозвучал в след уже удаляющейся спине Ребекки. — В следующий раз я надеюсь на достойный матч.

Его слова повисли в тяжелом воздухе за столом, а затем внимание всех снова приковал Риан. Он, заметив ледяное оцепенение Эндрю, немое недоумение Изабель и панику в глазах Криса, резко, почти грубо, обернулся к незваному гостю.

— Так, что тут вообще происходит? — выпалил он, его вопрос был обращен не только к друзьям, но и прямо к Мираи. В его голосе звучала не просто любопытство, а накопившаяся усталость от тайн и полунамеков.

Крис, сидевший рядом с Эндрю и все еще оттиравший салфеткой пятно от пролитого чая на своей безупречной рубашке, попытался вмешаться, его голос дрожал от волнения:
— Помнишь, я тебе рассказывал про академический рейтинг студентов, про то, кто здесь самый…

Но его перебил Мираи. Тот поднял руку в спокойном, почти преподавательском жесте.
— Позволь мне объяснить.

И затем он совершил действие, которое заставило всех окончательно застыть. Он неспешно достал из внутреннего кармана своего темного, элегантного пиджака небольшой предмет и положил его на стол. Это был камень, оправленный в простую кожу и подвешенный на короткой веревке. Точная копия тех камней связи, что Риан раздал вчера своей команде. Взгляды Изабель, Эндрю и Криса прилипли к этому предмету, и до них наконец дошло, с кем они имеют дело.

— В свете твоей… скажем так, недостаточной осведомленности о реалиях этого мира, — начал Мираи, делая неторопливый глоток из своей чашки с черным кофе, в который он добавил немного молока, — Директриса поручила мне объяснить тебе кое-что. Что-то важное.

Он поставил чашку, и его янтарные глаза, необычайно яркие и проницательные, встретились со взглядом Риана.
— Наш мир, Риан, пронизан маной. Это не просто энергия, это фундаментальная сила. Она сохраняется — не берется из ниоткуда и не уходит в никуда. Когда пал древний бог Эларион, его несметная магическая сила выплеснулась в мир, и именно с этого начали рождаться первые истинные маги. Но это еще не все.

Он откинулся на спинку стула, и его поза стала лекторской, хотя голос оставался тихим, почти интимным в окружающем их гуле.
— С тех самых пор в мире всегда существовал… один человек. Сосуд. Хранитель большей части той самой, первоначальной магической силы мертвого бога. Когда этот сосуд — этот человек — умирал, его сила практически мгновенно находила нового носителя. Им всегда становился новорожденный младенец. Таких людей называли Верховными магами. А детей… «Детьми богов».

Мираи провел рукой по своим белым, не седым, а именно ослепительно белым, как первый снег, волосам.
— Ключевая особенность, видимая невооруженным глазом. Белые волосы. И янтарные глаза. Такой облик является прямым следствием колоссальной концентрации маны в теле. В теле верховного мага концентрации маны больше, чем… — он слегка усмехнулся, — ...чем во всех студентах этой академии, вместе взятых и умноженных на тысячу. Это не гипербола. Это физиология.

Риан слушал, не отрывая взгляда. Кусочки пазла начинали сходиться в картинку. Он медленно кивнул, переваривая информацию, а затем задал вопрос, который уже крутился у него в голове:
— Тогда… если я правильно понимаю, ты и есть такой Верховный маг. Но погоди… Ты сказал, что Верховный маг был всегда. Разве наличие одного человека с такой силой… не создавало чудовищного дисбаланса? Не делало одну страну неуязвимой, а все другие — беспомощными? Это же должно было вызывать войны, переделы мира…

Мираи улыбнулся, и в его улыбке не было ни тени высокомерия, лишь усталая мудрость и понимание.
— Ты задаешь правильные вопросы. И да, ты прав. Одни правители пытались провозгласить Верховного мага достоянием всего мира, нейтральной силой. Другие… жаждали этой силы для себя, чтобы подчинить ее, а через нее — и все остальные страны. — Он сделал еще один глоток кофе. — История знает случаи, когда сосуды, дети, погибали в младенчестве от рук заговорщиков. Или, когда сам сосуд оказывался слишком слаб, чтобы выдержать груз силы, и сходил с ума, или угасал. А иногда… мага просто не могли вовремя найти, и он терялся на годы.

Он помолчал, глядя куда-то поверх голов Риана, будто вглядываясь в прошлое.
— Но один из моих предшественников… он сумел переломить эту логику. Во время Великой Кровавой Распри, когда континент был растерзан на десятки враждующих королевств, он не встал на чью-либо сторону. Его сила была настолько подавляющей, что стала не оружием завоевания, а щитом от тотального уничтожения. Именно он, своей волей и мощью, заставил враждующие стороны сесть за стол переговоров и в итоге… помог объединить их в то самое государство, на территории которого мы сейчас находимся. Страна еще цела благодаря тому наследию и тому… негласному обещанию, что сила Верховного мага будет использована не для господства, а для предотвращения катастрофы.

Пока Риан и Мираи погрузились в серьезный разговор, остальные члены компании понемногу начали отходить от первоначального шока. Эндрю молча вернулся к еде, его взгляд, однако, время от времени скользил по белокурым волосам гостя, оценивающе и аналитически. Изабель, смирившись с присутствием живой легенды за их столом, тоже принялась за завтрак, но ее мысли, судя по сосредоточенному выражению лица, были далеко. Крис, наконец справившись с пятном и своим смущением, осторожно потягивал теперь уже холодный чай, внимательно слушая.

— Так, ладно, с этим все более-менее понятно, — проговорил Риан, на ходу прожевывая кусок булки и делая вид, что история о верховных магах — это что-то вроде утренней газеты. — А что это была за… реакция у Ребекки? С чего это она так вспыхнула?

— Ну, как сказать… — начал Мираи, и в его голосе прозвучала легкая, почти ностальгическая улыбка, но в этот момент по столовой прокатилось громкое объявление повара, перекрывающее общий гул: «Внимание! Через полчаса столовая закрывается на специальную подготовку! Освобождайте столы, мы начинаем готовить закуски и основные блюда для вечернего бала!»

Гул вокруг на секунду сменился вздохом разочарования и торопливым стуком посуды, а праздничное настроение немного поутихло, уступив место практической суете. Мираи дождался, пока шум немного уляжется, и продолжил, словно не было никакого перерыва между его словами:

— Так вот. В конце прошлого учебного года у нас проходил отбор на ежегодный академический рейтинг. Был организован большой турнир. Разных дисциплин, в том числе и по фехтованию.

Он отпил кофе, его янтарные глаза на мгновение стали задумчивыми, будто он снова видел ту площадку.
— Мы с Ребеккой сошлись в четвертьфинале. Честно говоря… — он сделал небольшую паузу, подбирая слова, и в его тоне прозвучало неподдельное, глубокое уважение, — ...более яростного, жесткого и при этом техничного фехтовальщика я в этих стенах не встречал. Если бы не я на ее пути, то первое место было бы ее. Без всяких сомнений.

Риан слушал, широко раскрыв глаза. Даже Эндрю на секунду перестал есть.
— Мне тогда даже пришлось задействовать… кое-что помимо фехтовального искусства, — продолжил Мираи. — Что-то вроде обостренного предвидения, чтобы предугадывать ее атаки. И да, он посмотрел прямо на Риана, как бы отвечая на не заданный вслух вопрос, — я не всесилен. Я такой же человек, из плоти и крови. Просто наделен… иным объемом сил и иным качеством магии. Моя магия — это не просто заклинания из книг, это часть меня самого, как дыхание или биение сердца.

Он слегка прокашлялся, и его лицо стало чуть серьезнее.
— Но по итогу… чтобы одержать чистую победу и не рисковать понапрасну, мне пришлось применить магию напрямую. Не атаку, а… сдерживающее силовое поле. Она просто не смогла двигаться. Поэтому и проиграла. Технически это была абсолютно чистая победа по правилам турнира, магия в боях была разрешена. Но для нее… — Мираи вздохнул, и в этом вздохе слышалась досада, — ...это было чистейшее жульничество. Недостойная победа. Мы пересеклись сразу после награждения. Она… — он усмехнулся, — ...была весьма красноречива. Требовала реванша. «Честного», как она сказала. Без моих фокусов и запрещенных приемов. С тех пор она при каждой встрече, прямо или косвенно, напоминает мне об этом. Думаю, для нее это дело принципа. И чести воина, которого победили не клинком.

Студенты, подгоняемые объявлением, начали потихоньку расходиться, создавая вокруг их стола движущийся поток людей и гулких разговоров. Мираи, допив свой кофе до дна, наконец-то принялся за остывающий завтрак, его движения были спокойными и размеренными, словно спешить было некуда, даже когда время поджимало.

Остальная же компания, закончив есть, начала проявлять признаки готовности к уходу — Изабель поправила сумку, Эндрю отодвинул стул, Крис нервно поглядывал на часы.

Заметив это, Мираи приподнял руку, не отрываясь от тарелки, мягким, но властным жестом привлекая всеобщее внимание. Он быстро, но без суеты, дожевал последний кусок, отпил воды и, вытерев губы салфеткой, наконец заговорил, понизив голос так, чтобы его слышали только они.

— Компания, внимание. Вас ждут в кабинете Директора. Передайте, что «Натали» уже на месте и готова к брифингу. И, пожалуйста, — его янтарные глаза скользнули по пустому месту, где сидела Ребекка, — найдите по дороге мисс Сен-Клер. Передайте и ей. Скажите, что ее присутствие… крайне желательно.

Все мгновенно поняли намек. Никакой Натали в кабинете сейчас быть не могло — разве что под самой искусной маскировкой. Кивнув Мираи в знак того, что сообщение принято и понято, компания поднялась из-за стола. Их движения теперь были наполнены новой, сосредоточенной энергией. Игра входила в финальную фазу.

Пока они шли по коридорам, уже почти опустевшим после завтрака, Риан, не теряя времени, сжал в ладони свой камень связи.

Закрыв глаза на секунду, он сосредоточился, представил знакомое, дерзкое лицо Ребекки и послал по тончайшей магической нити короткий, четкую мысль: «Сбор. Кабинет Директора. Срочно. Тебя ждут.» Камень в его руке слабо дрогнул и отдал едва ощутимое тепло.

На сбор всей команды и долгое, напряженное ожидание Ребекки, которая явилась с каменным лицом и демонстративно проигнорировав Мираи, ушло около пятнадцати минут. Но вот, наконец, все ключевые фигуры сошлись в кабинете. Воздух здесь был густ от ожидания. Наступила финальная, самая ответственная фаза подготовки.

Директриса, все еще в безупречном облике Натали, но с глазами, полными привычной твердости Кейтлин, развернула на столе большой, детализированный план бального зала и прилегающих коридоров. Пергамент зашуршал под ее пальцами.
— Всех рада видеть, — начала она, ее голос был ровным, но в нем слышалось напряжение натянутой струны. — Вчерашняя работа прошла отлично. Все, что вы нашли в поставках, было нейтрализовано — уничтожено или безвозвратно испорчено. Сегодняшние поставки находятся под строжайшим контролем моих самых проверенных людей, так что пока беспокоиться не о чем. Однако… — она сделала паузу, и ее взгляд стал холоднее, — ...через камни слежения в шахтах вчера поздно вечером были замечены следы. Двое. Инквизиторы. Если быть точнее, я зафиксировала не их самих, а искажения — пыль двигалась сама по себе, свет дрожал и преломлялся в пустоте. Маскировка высшего класса. Я смогла это заметить лишь потому, что знала, куда и на что смотреть.

Она жестом подозвала всех подойти ближе к столу, и ее палец лег на схему.
— Смотрите. Нам нужно закрыть ключевые точки. Два человека на главном входе в зал, чтобы контролировать поток и не пустить подкрепление. Один на втором этаже, с видом на все пространство, как высотный наблюдатель и стрелок. Двое будут в основных служебных коридорах, ведущих к залу и к шахтам, чтобы перехватить любые группы, пытающиеся просочиться или отступить. И один непосредственно в самом зале, среди гостей, чтобы быть в самой гуще и реагировать мгновенно.

Она обвела взглядом присутствующих, ее стратегический ум уже расставлял фигуры.
— Я предлагаю следующее: Крис и Изабель — на входе. Ребекка — в зале. Эндрю — на втором этаже. А Мираи и Риан — в коридорах.

Она перевела взгляд на двух последних.
— Логично предположить, что даже если они не знают о специфических способностях Риана, о верховном маге, обучающемся в этих стенах, они знать обязаны. И их план наверняка включает попытку его нейтрализовать в первую очередь — изолировать, усыпить, вывести из игры. Поэтому отправить вас двоих в относительно узкие, контролируемые пространства коридоров, где вы сможете прикрывать друг друга, — на мой взгляд, тактически более безопасно для вас самих.

Мираи, стоявший чуть поодаль, молча кивнул, его лицо было спокойным.
— Не волнуйтесь, — произнес он, и в его голосе звучала тихая, но абсолютная уверенность. — Если я заранее наложу на себя достаточное количество защитных и статусных чар, то простым усыплением или даже парализующим ядом меня вырубить будет… крайне затруднительно.

В этот момент Крис, внимательно изучивший план, указал пальцем на две точки флангов у главного входа.
— Мне кажется, тут логичнее будет поменяться, — сказал он тихо, но четко. — Вместо меня у входа лучше поставить Эндрю. Он… лучше справится с ролью жесткого контролера и физическим противостоянием, если дело дойдет до прямого конфликта у дверей. А я… — он слегка сглотнул, — ...я лучше буду наверху. Следить за всем залом сразу.

Кейтлин внимательно посмотрела на него, затем на Эндрю, и после короткого раздумья кивнула.
— Разумно. Эндрю и Изабель — на вход. Крис — на второй этаж.

Затем она подняла голову, и ее взгляд, острый как бритва, обвел остальных.
— Остальные? Вас предложенный расклад устраивает? Или есть еще что менять? — В ее голосе прозвучало легкое, но отчетливое напряжение, сдерживаемое раздражение и холодная, кипящая под спудом ярость. Было непонятно, на кого именно она зла на них, на Инквизицию, за всю эту ситуацию, или на мир в целом, но факт оставался фактом: Директриса Кейтлин Вейнхарт была смертельно сердита, и эта злость делала ее еще более опасной.

Услышав ее прямой вопрос и тот едва сдерживающий раздражение тон, остальные члены команды инстинктивно приняли оборонительные позы. Крис отвел взгляд в сторону, его пальцы нервно постучали по краю стола. Изабель сделала вид, что поправляет прядь рыжих волос, упавшую на лицо, быстро кивнув. Даже Эндрю лишь слегка склонил голову в молчаливом согласии, понимая, что сейчас не время для дискуссий или демонстрации собственного мнения. Лишний раз раздражать и без того взвинченную Директрису не решался никто.

Вскоре, не встретив больше возражений — только тихое, почти единодушное согласие, — обсуждение плана было завершено. Кейтлин отложила карту, ее лицо, все еще скрытое под маской Натали, выражало лишь усталую решимость. Больше слов не требовалось. Каждый получил свою роль, каждый понимал свою задачу.

Наступила новая, более глубокая фаза обсуждения. Собрание продлилось еще целый час, напряженный и детальный. Сигналы. Действия. Запасные варианты.

Они обговаривали сценарии, один мрачнее другого. Если Инквизиция нападет открыто, врываясь в зал под видом гостей или стражи? Тогда приоритет — не дать панике расползтись, как пожару. Изабель и Эндрю у входа должны были заблокировать двери, создав «коридор смерти» для любого, кто попытается прорваться снаружи, в то время как Ребекка в зале и Крис наверху выискивали бы зачинщиков и метили их для точечных ударов.

—А если все пойдет по худшему сценарию, и Гарму все-таки призовут? —Вопрос поступил от Мираи. Ответа долго дать не пришлось,

— Главная и единственная задача для каждого из нас будет выжить и собраться. Мы должны любыми способами прорваться к центру зала или к заранее обговоренным точкам сбора у восточных колонн. — Говорила она, указывая на план. — Забудьте о своих противниках из плоти и крови. Если из-под пола полезет это… существо, ваша личная безопасность и воссоединение отряда становятся приоритетом номер один. Только вместе, на близком расстоянии, у нас будет хоть какой-то шанс применить комбинированные заклинания или организованно отступить к запасным выходам.

Они обсуждали условные сигналы на случай, если камни связи будут бесполезны. Короткие фразы, специфичные крики, даже падение определенного декоративного элемента, которое мог инициировать Крис с балкона. Каждый должен был знать не только свою роль, но и роли других, чтобы подхватить действие, если товарищ падет или будет блокирован.

Лишь Ребекка, несмотря на свою явную неприязнь к Мираи и испорченное утренней стычкой настроение, казалось, неожиданно для самой себя начала внутренне оживать в этих мрачных прениях. Ее стратегический ум, обычно направленный на поиск слабостей в одном противнике, теперь с азартом включался в планирование хаоса. Уголки ее губ дрогнули, когда она предлагала особенно коварные ловушки или провокации. Ее поставили в самый эпицентр и это значило, что большая часть этих «если» ляжет прямо на ее плечи. Это было именно то, чего жаждала ее неугомонная натура.

Когда, наконец, все сценарии были хотя бы грубо, но обговорены, а карта испещрена десятками пометок, собрание исчерпало себя. Кейтлин отложила карандаш, ее лицо, все еще скрытое под маской Натали, выражало лишь усталую, но не сломленную решимость. Больше слов не требовалось.

И тогда уже не просто сборище студентов, а настоящий, хоть и импровизированный, боевой отряд, начала расходиться. Молча, с тяжелыми сердцами, но и с твердой волей, они потянулись к выходу из кабинета, чтобы отправиться по своим комнатам. Впереди их ждала не радостная подготовка к празднику, а мрачные, тихие сборы перед битвой. Им предстояло переодеться в парадные костюмы и платья, за каждым швом и складкой которых теперь скрывался не праздный шик, а оружие, зелья и хладнокровный расчет. Торжество, которое должно было начаться через несколько часов, уже не казалось беззаботным балом. Оно висело над ними темной, зловещей тенью, и каждый шаг по коридору отдавался в их ушах тяжелым эхом отсчета последних мирных часов.


Сумерки, нежные и коварные, мягко окутали академию своими лилово-сизыми пологами, окрашивая острые шпили в тона засыпающего дня. В воздухе, напоенном ароматом готовящихся угощений, дорогих духов и воска сотен свечей, витало сладкое, всеобщее предвкушение праздника. Но для нашей компании этот час был наполнен иным — тягучим, металлическим привкусом напряженной подготовки. На шее или в кармане у каждого теперь лежал или тихо пульсирует маленький голубоватый кристалл. Стоило к нему слегка прикоснуться волевым усилием, как он отзывался едва уловимым свечением, сплетая невидимую сеть молчаливой связи между ними.

Кристофер, чей обычный покой был растерзан внутренней дрожью, скользнул, как тень, в густые сумерки за мраморными колоннами второго этажа бального зала. Он нервно поправлял галстук, который казался ему удавкой. Его рыжие волосы в скупом свете первых зажженных люстр казались темнее, почти коричневыми, а зеленоватые глаза, лишенные привычной мягкости, методично, сектор за сектором, сканировали пеструю, наряжающуюся толпу внизу. Его пальцы то и дело нащупывали через тонкую ткань жилета гладкую поверхность кристалла.

Внизу, в самом сердце нарастающего гула, Изабель и Эндрю двигались с вымученной, деланной небрежностью, пытаясь раствориться в праздничной толпе. Изабель в роскошном лиловом платье, чей высокий разрез скрывал не кокетство, а свободу движений для возможной схватки, громко смеялась и кружилась на месте, будто проверяя, как струится ткань. Но ее болотно-зеленые глаза, лишенные веселья, были остры и сосредоточены — она мысленно отмечала каждый выход, каждую группу, каждый взгляд, задержавшийся дольше положенного.

Эндрю, облаченный в свой безупречный позавчерашний костюм, стоял у центральной колонны, скрестив руки на груди. Будто он просто один из многих, томящихся в ожидании первого танца. Но только резкий, как отточенный алмаз, блеск в его ледяных голубых глазах выдавал, предельную сосредоточенность, с которой он отслеживал малейшее движение вокруг, особенно — двух слуг, которые уже в третий раз за полчаса с подозрительным интересом заглядывали в сторону служебной двери, ведущей в подвалы.

Неподалеку Кейтлин, все еще в безупречной маскировке под свою заместительницу Натали и в темно-фиолетовом, строгом вечернем платье, вела размеренную беседу с профессором трансмутации. Ее золотые очки сверкали в свете хрустальных люстр, когда она кивала, изображая внимательного слушателя. Но ее настоящий взгляд, острый и неумолимый, краем глаза скользил по залу, отмечая, как расставляются ее фигуры на этой гигантской шахматной доске.

Риан и Ребекка пока не появлялись в зале — первому было назначено дежурить в одном из ключевых служебных коридоров, второй предстояло в нужный момент влиться в самую гущу толпы, став живой, невидимой миной замедленного действия.

Воздух трепетал от аромата цветочных гирлянд и изысканных духов, оркестр настраивал инструменты, выводя первые, нежные аккорды, а отражения сотен свечей множились в бесчисленных зеркалах, создавая иллюзию волшебного, бесконечного праздника. Все выглядело безупречно, как на открытке...

И тут в тишину их мыслей, объединенных кристаллами, ворвался приглушенный, напряженный голос Криса:
— Я на месте. Сверху вижу троих подозрительных. Стоят в западной части зала, у колонны с гобеленом. О чем-то шепчутся, ни на кого не смотрят.

Кейтлин, не прерывая разговора с профессором, легким, небрежным движением коснулась своего кулона-кристалла.
— Запомни их лица. Если двинутся, особенно в сторону выходов или служебных помещений, предупреди сразу. — Ее мысль пронеслась по связи, четкая, сухая и холодная, как зимний ветер.

Изабель, стоявшая у главного входа и игравшая веером, в котором был спрятан ее кристалл, тихо послала свой вопрос:
— Эндрю, ты где? Я тебя не вижу.

Ответ пришел почти мгновенно, голос ровный, но с подспудной напряженностью:
— У центрального входа. Здесь двое слуг... слишком часто интересуются дверью в подвал. Смотрят не так, как должны. Продолжаю наблюдение.

Мираи уже растворился в лабиринте служебных коридоров, став беззвучной тенью в предпраздничной суете. Кристалл на его поясе излучал тусклый, ровный голубой свет, как светлячок в подземной темноте. В противоположном крыле, прижавшись спиной к холодному камню, стоял Риан. Его собственный кристалл лежал в кармане, но он отчетливо чувствовал его легкую, настойчивую вибрацию — эхо чужих мыслей и тревог, бегущих по невидимой сети.

— Будь осторожен, — мысленно передал он в пустоту, обращаясь скорее к самому себе и к невидимому товарищу по оружию. — Если что — дай сигнал.

Их связь пронзил властный, собранный голос Кейтлин, прозвучавший одновременно во всех камнях:
— Так, друзья. До официального начала бала осталось меньше получаса. Будьте начеку. Кто-нибудь видел Ребекку?

Почти мгновенно в сети вспыхнул отклик — дерзкий, слегка раздраженный.
— Я на месте, — мысленно фыркнула Ребекка. — Простите за задержку, у входа образовалась толпа. Пришлось проталкиваться. — Она не сказала, но все поняли: сегодня на ней было уже иное платье, не то пышное, лиловое, а нечто более сдержанное, темное, с минимумом складок и максимумом свободы для движений.

Тем временем Мираи, следуя зову интуиции и подсказкам едва уловимых потоков маны, бесшумно спустился в самый нижний уровень, к устью заброшенной шахты. Он наткнулся на небольшую, сырую комнатушку. Она была пустынна — ни алтарей, ни сложных механизмов. Лишь двое стражей в потрепанных, но опрятных мундирах с едва заметными церковными нашивками склонились над мерцающим кристаллом связи.

— Говорите уже быстрее, — ворчал один, нервно постукивая пальцами по рукояти меча. — Нам приказано докладывать о любом шуме.

Мираи лишь усмехнулся в темноте, и это была улыбка холодного превосходства.
Они заметили его слишком поздно.
Первый инквизитор только начал поворачиваться на подозрительный шорох, когда короткий, отточенный клинок Мираи уже вонзился ему между лопаток. Страж рухнул на колени, издав короткий, пузырящийся хрип, и затих.

Второй рванулся к двери, но белокурый юноша оказался проворнее. Его нога со скоростью плети врезалась подколенному сухожилию беглеца. Тот свалился на каменный пол с глухим стоном, и в следующее мгновение Мираи уже сидел у него на груди, прижимая лезвие к горлу.
— Кристалл, — прошипел он, протягивая свободную руку. — Аккуратно.

Инквизитор, дрожа от страха и боли, судорожно протянул камень связи. Мираи взял его и, не меняя выражения лица, сжал в кулаке. Хруст, и синее свечение погасло.
— Спасибо за беседу, — холодно констатировал он и ударил рукоятью кинжала по виску стражника, оставив его без сознания.

Прижавшись к холодной стене, Мираи сделал несколько ровных вдохов. Его сердце билось спокойно, как после легкой разминки. Двое нейтрализованы, но тишина в каменных лабиринтах продержалась недолго. Из-за ближайшего поворота донеслись торопливые, тяжелые шаги — его действия не остались незамеченными.
— Ну вот, и компания подоспела, — прошептал он себе под нос, ловко перехватывая в руке подобранный с пола меч.

В проеме появились трое — не простые стражи, а маги в черных, струящихся мантиях Инквизиции. Первый, не теряя времени, уже вывел в воздухе кроваво-алый круг.
—Царь зверей, испепели врагов! — его голос гулко прогремел в тесном пространстве.

Мираи не стал тратить магию на парирование. Его тело, отточенное годами тренировок, отреагировало само — легкий, почти невесомый уклон в сторону, и поток адского пламени пронесся в сантиметре от его плеча, оставив на стене черный подпал. В ту же секунду он сблизился, и рукоять его меча со звоном встретилась с подбородком мага. Тот рухнул.

Второй маг, не дожидаясь, пока падет товарищ, воздел руки, и между его пальцами заплясали синие молнии.
— Бог грома, уничтожь!

Мираи уже был в движении. Он не просто увернулся, он будто растворился в воздухе, став частью хаоса, и разряд, шипя, ударил в пустоту, лишь опалив кончики его белых волос.
— Неплохо, — бросил он почти одобрительно, в то время как уже формировался узор заклинания. — Dei benedicant: Сон. —

Комнату мгновенно, беззвучно заполнил густой, магический туман, больше похожий на струящееся молоко. Маги вскрикнули, их движения стали вязкими, замедленными, сознание заволокла свинцовая дрема. Мираи, для которого этот туман был лишь легкой дымкой, действовал с хирургической точностью — два быстрых, беззвучных удара, и последние противники сложились на пол.

Когда заклинание рассеялось, он уже обыскивал помещение. В выдвижном ящике старого дубового стола его пальцы нащупали смятый клочок пергамента. Он быстро развернул его, и его янтарные глаза пробежали по строчкам. Выражение его лица, до этого спокойное, стало каменным.

— Черт возьми! — Выругался он тихо, но с такой силой, что слово повисло в воздухе предвестником беды. Он схватился за висящий на шее кристалл связи. — Слушайте все! Они начинают ритуал через десять минут! В главном подвале групповое заклинание на поглощение! Оно будет высасывать ману из каждого в зале, чтобы подпитать призыв!

Его кристалл вспыхнул яростным голубым светом. Почти сразу в ответ, спокойным голосом, прозвучала мысль Кейтлин:
— Поняли. Возвращайся немедленно. План отменяется. Нужно охранять людей, а так действуем по ситуации.

А в своем коридоре Риан, прижавшись лбом к холодной каменной кладке и сжимая в потной ладони свой камень, мысленно выкрикнул, не в силах сдержать панику:
— В каком смысле отменяется?! — Его шепот, полный ужаса, повис в эфире, в то время как прямо перед ним, в темноте, уже проскользнули несколько фигур в черных мантиях, торопливо направляясь вглубь подземелья, туда, где уже, видимо, начинала разгораться адская кузница их плана.

Держись, я уже бегу! — голос Изабель, полный решимости и стремительности, прорезался в кристалле, сопровождаемый отдаленным, но быстрым топотом ее шагов.

Тем временем Ребекка, чье терпение всегда было тоньше паутины, проигнорировала четкий приказ оставаться в зале. Ее инстинкты вели ее туда, где пахло настоящей опасностью. Она уже скользила, как тень, по темному, сырому коридору, ведущему в самое сердце подземелий. Ее кинжал, спрятанный в специальных ножнах под складками темного платья, время от времени выхватывал из мрака редкие, скользящие блики тусклого света, словно подмигивая в предвкушении.

Они встретились на перекрестке. Стремительная Изабель и скользнувшая из темноты Ребекка. Слов не потребовалось. Взглядом они разделили задачу. Изабель схватила Риана за руку и рванула с ним в сторону подвала, откуда уже лился зловещий гул и фиолетовое свечение. Ребекке же выпала роль разобраться с любой помехой в коридорах, с теми, кто мог прийти на помощь ритуалистам или перекрыть путь к отступлению.

Изабель и Риан, почти не дыша, уже приближались к тяжелой, окованной железом двери в подвал. Гул нарастал, становясь физическим давлением на барабанные перепонки. Где-то впереди, за дверью, пространство начало мерцать неровным, ядовито-фиолетовым светом — ритуальный круг набирал силу.

— Черт, они начинают! — крик Риана, полный отчаяния и ярости, эхом разнесся по узкому каменному тоннелю.

И в этот самый миг, не выдержав напора магической энергии или от мощного удара Изабель, дверь с оглушительным грохотом распахнулась. В проеме, озаренная дрожащим, кошмарным светом десятков магических символов, возникла ее фигура. Ее рыжие волосы, вырвавшись из прически, развевались вокруг головы, словно огненная корона, а в ее руках уже сверкали, отражая фиолетовые отсветы, два изящных, смертоносных клинка.

— Я не опоздала к началу представления? — бросила она вызов, ее голос прозвучал громко и дерзко, намеренно нарушая гнетущую тишину ритуала.

Но ответа не последовало. Пятеро магов в черных мантиях, склонившись над огромным, пульсирующим кругом, не шелохнулись. Они не оборонялись, не атаковали. Они сидели, опустив головы, их позы выражали не концентрацию, а странную, жуткую отрешенность.

— Черт возьми... — прошептал Риан, его взгляд метнулся от магов к центру круга, где воздух уже колыхался, как над раскаленной плитой.

Изабель резко, почти болезненно, схватила его за запястье.
— Они не поглощают ману из зала, — выдохнула она, и в ее голосе прозвучал ужас от осознания. — Они жертвуют собой! Отдают свою собственную! Это финальный аккорд, призыв!

В центре круга реальность дрогнула и порвалась. Из разрыва вырвалась громадная, бесформенная тень, увенчанная четырьмя пылающими, как угли, глазами. Существо еще не обрело плоть, но его первый коготь черный, отполированный до зеркального блеска адским пламенем, уже прорезал тонкую ткань этого мира, цепляясь за край разлома, чтобы вытянуть себя наружу.

И в этот самый момент, словно по зову драмы, в дверях появилась Ребекка. Она застыла на пороге, ее взгляд скользнул по склоненным магам, по пульсирующему кругу и, наконец, по материализующемуся кошмару.

— Ну... — ее голос дрогнул лишь на долю секунды, а затем в нем зазвенела знакомая, безумная нотка. — Похоже, я все-таки опоздала на самую эффектную часть.

Гарма, едва обретя форму, тут же учуяла густой, живой запах маны, исходящий от трех ворвавшихся гостей. Ее четыре глаза, полные древней, бездушной ненависти, мгновенно сфокусировались на Ребекке — на самой шумной, на самой «яркой» в магическом смысле. Без предупреждения, без рыка, демон рванулся вперед, его движение было неестественно быстрым для такого размера, а коготь, только что разрывавший реальность, теперь нацелился в ее сторону.

Ребекка не отпрыгнула. Она рассмеялась. Звонко, истерично, отчаянно-радостно. И в этот миг первый коготь Гармы, острый как бритва и холодный как смерть, распорол ей плечо. Теплая, алая кровь брызнула, забрызгав ее подбородок и губы. Она почувствовала ее вкус — соленый, металлический, невероятно живой.

— Ох, — выдохнула она с почти блаженным стоном, ее глаза загорелись лихорадочным восторгом. — Вот это уже интереснее...

—Как же я скучала по этим сладким ощущениям! — ее голос звенел неестественно высоко и радостно, будто она кружилась на ярмарочной карусели, а не уворачивалась от следующего удара, способного развалить на части каменную колонну.

Гарма ответила оглушительным ревом, от которого в ушах зазвенело, а по коже побежали мурашки. Четыре ее глаза, пылающие холодным, разумным безумием, следили за каждым движением этой безумной человечишки. Но Ребекка уже не стояла на месте. Она кувыркнулась вперед, проскочив под брюхом чудовища, и ее кинжалы, сверкая в фиолетовом отсвете магического круга, оставляли на темной, бугристой шкуре длинные, искрящиеся маной порезы.

— Ядовитая змея, настигни! — она выкрикнула заклинание, и брызги ее собственной крови, смешавшись с маной, превратились в пару извивающихся, ядовито-зеленых энергетических клыков, которые впились в мощную ногу демона. Гарма взвыла и на этот раз в звуке послышалась не только ярость, но и боль.

Риан, отбросив оцепенение, вступил в бой первым. Он вскинул руки, и все его существо сконцентрировалось на одном образе — сжатии, толчке, взрыве. Из его ладоней вырвалась невидимая, но сокрушительная ударная волна, которая с глухим ударом пришлась прямо в морду Гарме. Шкура на ее морде обуглилась и задымилась, но демон лишь яростно тряхнул огромной головой, как собака, сбрасывающая воду, и продолжил движение.

— Она слишком прочная! — закричал Риан, отпрыгивая в сторону и едва успевая увернуться от мощного хвоста, который, словно таран, пронесся мимо и пробил каменную стену, как будто та была из мокрой бумаги, осыпав все вокруг обломками и пылью.

Изабель, стиснув зубы, ответила своей атакой.
— Ледяные шипы, атакуйте! — ее голос, полный ярости и концентрации, прорезал гул битвы. Воздух перед ней вспоролся, и десятки длинных, заостренных кристаллов голубого льда, свистя, впились в спину Гармы. Чудовище оступилось, его движение нарушилось, но лишь на мгновение. Оно развернулось, и его массивные когти, будто гигантские скребки, с грохотом сбили наросты льда, отправив осколки лететь во все стороны.
— Не помогает! — крикнула Изабель, прыгая назад, но один из когтей все же зацепил ее, оставив на коже и ткани еще одну, кровавую полосу.

А Ребекка... Ребекка в это время смеялась. Это был не истеричный смех страха, а что-то гораздо более жуткое и искреннее.
Она просто не уворачивалась, она играла с болью. Целенаправленно подставила руку под следующий размашистый удар — когти Гармы, острые как бритвы, разорвали кожу и плоть от локтя до запястья. Боль пронзила ее, яркая и обжигающая, как удар электрическим током, и она застонала, но не от страха или отчаяния, а от неподдельного, почти экстатического восторга.
Ее глаза блестели лихорадочным блеском, как у ребенка, развернувшего самый желанный подарок на свете. Она плюнула сгустком собственной крови прямо в один из ближайших, пылающих глаз Гармы.
— Багряный царь зверей, испепели! — выкрикнула она, и из ее окровавленной, почти не слушающейся ладони вырвался миниатюрный, но невероятно концентрированный огненный вихрь. Он впился прямо в глазницу. Гарма издала такой рев, что казалось, задрожало само основание подвала, с потолка посыпалась пыль и мелкие камни.

Риан, видя, что чудовище на секунду отвлеклось от дикой боли, воспользовался моментом. Он мгновенно закрыл глаза, отсекая внешний хаос. В его сознании, с непривычной скоростью, сложился четкий образ: не вздымающаяся земля, а сама каменная плоть пола, сжимающаяся, растущая вверх, смыкающаяся. Каменные плиты вздыбились, растрескались, и из трещин выросли массивные, острые шипы, с грохотом сомкнувшись вокруг ее мощных ног, пытаясь сковать чудовище, хотя бы на мгновение.

Изабель произнесла слова нового заклинания, и воздух в подземелье задрожал от колдовского напряжения.

— Воды пучины, захвати! — ее голос прозвучал, как звон хрусталя.

И тут же из ничего взметнулся яростный водоворот. Он обвил шею Гармы, сжимаясь с силой стальной удавки, и на миг казалось, что чудовище сковано.

Но демон был порождением древнего ужаса, и его ярость не знала границ. Он рванулся вперед с ревом, раздирающим сознание, и магические путы разлетелись, как гнилая паутина.

И тогда Ребекка совершила нечто безумное, стремительное, необдуманное и прекрасное в своей отчаянной дерзости. Она прыгнула, как дикая кошка, и вцепилась в горбатую спину Гармы.

— Катаемся? — прошептала она прямо в изуродованное ухо чудовища.

Ее кинжал блеснул, вонзаясь в основание черепа. Взбешенный рев Гармы потряс стены. Она металась, как в буйном припадке, с размаху ударяясь о каменные громады, сотрясая древнюю пыль сводов.

Но безумная девчонка на ее спине лишь сильнее сжимала бока ногами. Ее смех — звонкий, почти ликующий, таял в грохоте и скрежете.

Кинжал взмахнул снова, войдя глубже, с противным хрустом. Хлынувшая фиолетовая кровь обожгла ей грудь, жгучая, как адская кислота. Кожа под ней пузырилась и чернела, но Ребекка лишь скривила губы в дикой, нечеловеческой ухмылке.

— Больно? Отлично.

Изабель и Риан обменялись единым шокированным взглядом, в нем читался ужас и смутное понимание. Медлить было смерти подобно.

Пока ослепленная яростью Гарма отчаянно выгибалась, пытаясь достать когтями свою мучительницу, они приготовили финальный удар.

— Лед и пламень, сомкнитесь! — их голоса слились воедино.

Два магических круга, алый и ледяной голубой, вспыхнули в темноте одновременно. Морозный вихрь, шипя, опутал ноги чудовища, сковывая их хрустальными оковами. А огненная молния, раскаленная до бела, ударила прямо в грудь с треском разрывающейся плоти.

Чудовище рухнуло. Его падение отозвалось глухим гулом в каменном чреве зала.

Ребекка скатилась с бездыханной туши, вся в дымящейся фиолетовой крови, с разорванной до кости рукой. Но на ее лице сияла самая счастливая улыбка на свете. И сознание покинуло ее, словно оборвалась струна.

Гарма еще дергалась в последних судорогах. Но ее тело уже покрывалось паутиной трещин, из которых сочился угасающий свет древнего проклятия.

Изабель рухнула на колени рядом с бездыханным телом Ребекки. Ее пальцы дрожали от истощения, каждый сустав ныло от выгоревшей маны, но она все равно выводила в воздухе сложный исцеляющий узор. Каждая линия светилась тускло, будто сквозь туман.

— Чудо маны, помоги и исцеление начни, — ее голос сорвался на шепот, хриплый и надтреснутый.

Золотистый, едва теплый свет окутал истерзанное тело Ребекки, мягко струясь по рваным ранам, сращивая переломы. Даже ужасные ожоги от ядовитой крови Гармы медленно начали бледнеть, оставляя после себя лишь розовые, свежие шрамы.

— Ты… сумасшедшая… — прошептала Изабель, вытирая с виска капли холодного пота. Уголки ее губ дрогнули, сражаясь между укором и чем-то другим. — Абсолютно безумная.

Ребекка лишь слабо ухмыльнулась, не открывая глаз. Ее ресницы вздрогнули, а в полубессознательном взгляде, когда она все же приподняла веки, блеснул знакомый лихорадочный блеск.

— Э-это… того стоило…

Тишина повисла между ними, густая и звенящая, нарушаемая лишь далеким треском остывающего камня. Изабель подняла голову, ее усталый взгляд встретился со взглядом Риана, стоящего над телом демона.

— Мы… мы сделали это…

Он медленно кивнул, и в его глазах отразилась та же пустота после битвы, смешанная с острым облегчением.

— Да. Сделали.

Ребекка слабо застонала, пытаясь приподняться на локте. Свежая кожа на ее груди натянулась, и она скривилась.

— Ой, все… уже кончилось? Как невежливо… меня же не дождались…

Изабель фыркнула, и это фырканье обернулось сдавленным, почти истерическим смешком. В ее глазах, наконец, засветилось чистое, безудержное облегчение.

— Заткнись, дура. Ты и так достаточно повеселилась.

Тем временем Риан стоял над поверженной Гармой, его тень длинной полосой ложилась на оплавленный пол. Ладони его все еще дрожали от перенапряжения, но голос, когда он заговорил, звучал низко и твердо, как наковальня. Тело демона лежало неподвижно, но в воздухе висел тяжелый, нездоровый звон, Риан решил что и сам справится с изгнанием мертвого демона.

— Пепел и тлен, врата бездны, примите обратно того, кто нарушил договор!

Черные, словно вырезанные из самой ночи, символы вспыхнули у его ног. Они поползли по обугленному телу Гармы, как живые цепи, впиваясь в плоть с шипением. И тут же демон завыл — пронзительно, нечеловечески, всеми четырьмя своими глазами, которые начали бешено вращаться в орбитах. Ее тело затрепетало в новой, неестественной судороге.

— Взывая к силе богов и получая отклик, я обращаю святую силу против тьмы! Тем самым разрушаю законы мироздания и изгоняю демона из этого мира!

Огненный вихрь, ослепительно-белый в сердцевине, ударил с потолка, будто низвергнутый самим небом. Он сжигал плоть, превращая ее в хлопья пепла, кости трещали и чернели. Но вместо того, чтобы обратиться в прах, Гарма вобрала этот очищающий огонь в себя.

Риан ахнул, ощущая, как мана вырывается из-под контроля. Он попытался отсечь поток, но было поздно. Впитанная энергия взорвалась внутри чудовища. Цепи символов лопнули, как паутина. Гарма, с огнем, бьющимся под ее кожей, резко вырвалась на свободу и продолжила увеличиваться.

Ее тело раздувалось, ломая остатки сводов, когтистая лапа пробила потолок подземелья. Камни сыпались дождем. Риан, обессиленный, едва отполз в сторону, ощущая леденящую слабость.

Рост чудовища остановился только тогда, когда оно, извергаясь из недр земли, пробило несколько каменных этажей и вырвалось наверх. В зал.

***

Немного ранее, когда троица только направлялась в подвал, обстановка в парадных залах висела на тонкой грани между светской условностью и скрытой угрозой. На втором этаже Крис прижался к балюстраде, его рыжие волосы почти сливались с алым бархатом драпировки. Тень скрывала его фигуру, а взгляд, острый и напряженный, отслеживал движение внизу.

— Трое в черных масках направляются к центральной колонне, — передал он шепотом в кристалл связи, зажатый в потной ладони.

Он наблюдал, как подозрительные фигуры скользят сквозь толпу, используя тени как укрытие. Их движение было неестественно плавным, безмолвным. Внезапно воздух за его спиной сдвинулся — легкий скрип половицы, едва уловимый запах ладана и металла. Крис инстинктивно рванулся в сторону.

Из темноты ниши на него набросилась маскированная фигура. Клинок блеснул, целясь в шею.

— Аккуратнее!

Эндрю возник из ниоткуда. Он резко оттащил Криса назад, за воротник плаща, и шагнул вперед сам. В его руке, быстрой как мысль, уже сверкала сталь рапиры.

Металл звонко стукнулся о металл, высекая сноп искр. Вспышка от столкновения осветила лестницу на мгновение — и на ней, застывших в шаге от атаки, еще пятерых в таких же багровых мантиях.

— Они предугадали наш план, — сквозь стиснутые зубы процедил Крис, отступая к спине Эндрю. Боль от ушиба пульсировала в плече. — И решили выводить преподавателей из игры по одному...

Его слова, полные холодной догадки, разорвал оглушительный, нечеловеческий рев, донесшийся из глубин подвала. Пол дрогнул под ногами, зазвенели хрустальные подвески люстр. В этот момент Гарма только была призвана. Потом люстры взорвались, все по очереди.

Кровь капала с лезвия рапиры Эндрю, образуя на светлом мраморе причудливые алые узоры. Он стоял, широко расставив ноги, как непоколебимая скала. В правой руке — рапира, острием направленная к врагу, в левой — серебряный кинжал, подобранный с пола в самом начале стычки. Крис, тяжело дыша, прижался к его спине. Его собственный меч дрожал в руках, но не от страха — от адреналина, от яростной готовности стоять до конца.

Перед ними, из сгустившихся теней колонн, вышли трое. Их багровые мантии шелестели, словно живые, а серебряные маски с трещинами, будто от древних ударов, холодно отражали неровный свет магического шара, что создала Кейтлин где-то на балконе.

— Вы стоите на пути бога, — прошипел центральный маг. Его голос звучал глухо, будто сквозь толщу воды и пепла, лишенный всякой человечности.

Эндрю плюнул на мрамор, не отводя взгляда.

— Выглядите как дешевые актеры в опере. Слишком много пафоса, слишком мало умения.

Маг слева вздрогнул, судя по резкому движению плеч, его задело это пренебрежительное высказывание.

— Цепи пустоты! — Его пальцы сжались в сложной конфигурации, и в воздухе перед ним вспыхнул, закручиваясь, черный круг, втягивающий в себя свет.

Из тьмы круга вырвались тенистые, липкие щупальца, устремляясь к дуэту. Крис едва успел поднять меч для защиты, но Эндрю был быстрее. Он не отступил, а рванулся навстречу, его рапира сверкнула молниеносным уколом, рассекая сердцевину заклинания. Тени рассеялись с тихим шипением.

— Скучно, — пробормотал Эндрю, и в его голосе звучала не просто насмешка, а ледяная усталость от предсказуемости противника.

Второй маг, не тратя времени, ударил посохом о пол. Удар отозвался глухим гулом.

— Каменные клыки!

Мрамор под ногами Криса и Эндрю вздыбился, потрескался, и из него рванулись вверх острые, как иглы дикобраза, шипы. Крис отпрыгнул назад, но один из осколков, отлетевший от основного шипа, впился ему в бедро. Острая, жгучая боль пронзила ногу, и он глухо вскрикнул, почувствовав, как по штанине растекается теплая влага.

— Черт!

Эндрю даже не оглянулся на хрипящего за спиной Криса. Его движение было стремительным и безошибочным — серебряный кинжал, все еще теплый от первой схватки, просвистел в воздухе и вонзился прямо в горло ближайшего мага. Тот захрипел, тело дернулось... и засмеялось. Звук был влажным, булькающим и совершенно нечеловеческим.

Кровь текла по мантии, но рана на шее затягивалась на глазах, будто стягиваемая невидимыми нитями.

— Мы не то, что вы думаете, — прошипел маг, и его голос прозвучал уже из грудной клетки.

Третий маг в это время поднял руки в ритуальном жесте. Его серебряная маска с треском раскололась окончательно и упала на пол. Под ней не было лица — лишь пульсирующая, живая тьма, в которой плавали, как звезды в туманности, крошечные искры чужого сознания.

Воздух дрогнул, загудел на низкой ноте.

Крис понял первым, его ум, отточенный годами изучения древних трактатов, сложил факты в ужасную картину.

— Они не люди! — выкрикнул он, прижимая руку к кровоточащему бедру. — Это смоляные копии! —

Эндрю скривился в гримасе, которая была больше похожа на оскал.

— Еще лучше. Значит, их не жалко.

Он рванулся вперед, нанося укол в сердцевину тьмы под маской первого мага. Но в этот момент тот, будто предугадав движение, схватил его за запястье. Прикосновение было ледяным и липким, как смола.

— Твоя сила, твоя ярость, твоя жизнь... станут нашей, — голос зазвучал прямо в голове Эндрю, обходя уши.

Тьма поползла по его руке, не просто обжигая, а прожигая кожу насквозь. Черные, ядовитые прожилки расходились от запястья к локтю, как корни ядовитого плюща, высасывая тепло и волю. Эндрю скрипнул зубами, боль вырвала из горла сдавленный стон, но пальцы его, побелевшие от нечеловеческого напряжения, лишь сильнее впились в рукоять рапиры. Он не отпустил оружие.

— Не сегодня, — прохрипел он, и в его глазах вспыхнул тот самый дикий, неуправляемый огонь, которого так боялись на тренировках.

Его свободная левая рука резко провела по острому лезвию рапиры. Кровавый след, алая полоса его собственной жизни, задымился и вспыхнул холодным синим пламенем. Шепот, сорвавшийся с его губ, был похож на скрежет камней:

— Клинок мой — плоть моя, сталь моя — гнев мой. Раздвоись и сожри!

Рапира в его руке дрогнула, и в напряженном воздухе раздался высокий, чистый звон, будто лопнула струна на невидимой арфе. И клинок… раздвоился. Не механически, а магически, разделившись на два призрачных, но оттого не менее смертоносных лезвия. Одно — из того самого синего, пожирающего пламени, другое — из живой, дышащей стали, пронизанной кровью Эндрю.

Маг, державший его, замер. Пустое пространство под его разбитой маской сжалось, будто невидимые глаза расширились в немом ужасе и непонимании.

— Ты... как ты можешь... это запрещенное...

Эндрю не дал ему договорить. Он рванул зажатую руку вперед со всей силой отчаяния.

Двойной клинок, пламенный и стальной, пронзил грудь мага насквозь. И на этот раз тьма не исцелила рану. Синее пламя вспыхнуло внутри разорванной багровой мантии, и маг завизжал — пронзительно, по-звериному, голосом ломающегося механизма. Его тело затряслось, покрываясь паутиной трещин, с треском, напоминающим звук лопающегося перегретого фарфора.

Крис не стал ждать. Стиснув зубы от боли, он вырвал из своей раны окровавленный осколок мрамора и, не моргнув, с короткого замаха вонзил его прямо в «лицо» второго мага, в одну из плавающих в тьме искр.

— Попробуй это исцелить, тварь!

Третий, последний маг, отступил на шаг. Его разбитая маска дрогнула. Пустота под ней сжалась, будто невидимые глаза сузились в догадке и внезапном, животном страхе.

— Ты... — его голос, похожий на скрип ржавых петель, сорвался на беззвучный хрип.

Но Эндрю уже вырвался из оков умирающей тени. Его правая рука дымилась, кожа от запястья до локтя была покрыта паутиной черных, обугленных прожилок, но пальцы сжимали рукоять рапиры с мертвой хваткой. Само лезвие, отполированное до зеркального блеска, холодно отражало последние сполохи угасающих магических кругов и широкие, шокированные глаза гостей, выглядывающих из-за колонн. В этом отражении мелькнуло нечто большее, чем просто непреклонная воля, готовая расколоть саму тьму.

Один стремительный шаг. Короткий, сконцентрированный взмах руки.

Удар пришел снизу, стремительный и неотвратимый, как удар гадюки. Серебряный клинок вошел в пульсирующую пустоту под разбитой маской с тихим, влажным хрустом — будто пробил тонкий, гнилой лед.

На мгновение воцарилась абсолютная тишина. Казалось, даже пыль в воздухе застыла.

Сжатая тьма, лишенная сдерживающего ее сосуда, рванулась наружу, как черное, беззвучное пламя. Мантии инквизиторов вспыхнули синим отблеском и рассыпались в пепел, не успев упасть. Их тела, мгновенно лишенные темной энергии, рухнули на мраморный пол с глухим стуком — пустые, безвольные, словно сломанные марионетки, у которых перерезали все нити.

Тишина, пришедшая после, была оглушительной.

Крис тяжело оперся на окровавленный меч, его грудь вздымалась от частого, прерывистого дыхания. Капли пота, стекая по вискам, смешивались с пылью и кровью на лице, оставляя грязные разводы. Его взгляд упал на правую руку Эндрю.

— Эндрю... — он с трудом сглотнул ком в горле, — ...твоя рука...

Эндрю, не глядя, резко встряхнул кистью, будто стряхивая невидимую грязь. Черные, ядовитые прожилки под кожей медленно, с шипением, отступали, сворачиваясь в узлы и уходя вглубь. На их месте оставались лишь бледные, будто выжженные изнутри, шрамы — память о прикосновении Бездны.

— Пустяки, — его голос звучал хрипло, надсадно, но в привычных, чуть надменных углах губ дрогнула тень усмешки. — Словно ожог от кофе.

В этот момент из глубин академии, из-под самых их ног, донесся новый, протяжный и яростный рев Гармы. Не просто звук, а физическая волна. Камни под ногами дрогнули, на паркете поползли трещинки, с высокого потолка, расписанного фресками, густой завесой посыпалась штукатурная пыль и мелкая крошка.

Крис вытер лоб грязным, окровавленным рукавом и перевел взгляд на разрушенную галерею, на груду тел и пепла, на испуганные лица гостей, выглядывающих из-за укрытий.

— Нам надо вниз. Сейчас.

— Тогда перестань ныть и пошли — Эндрю бросил короткий, оценивающий взгляд через плечо, и в его глазах, холодных и острых, как ограненный алмаз, вспыхнул знакомый, почти безумный вызов. Вызов всему, что ждало их в бальном зале

Крис коротко, беззвучно хмыкнул, поправляя хватку на липкой от крови рукояти меча. Боль в бедре пульсировала, но уже отходила на второй план, затмеваемая адреналином и жгучей необходимостью действовать.

Когда Эндрю и Крис ворвались в центральный зал, их встретила сцена, заставившая обоих на мгновение замереть.

***

Еще до того, как тройка отважилась спуститься в подземелье, и до того, как Крис с Эндрю скрестили клинки с инквизиторами в тишине второго этажа, бал блистал во всей своей ослепительной пустоте.

Все началось идеально. Хрустальные бокалы искрились, переливаясь в свете сотен свечей. Оркестр выводил томный, сладковатый вальс, струясь под самые своды расписного потолка. Среди кружащихся пар почти никто не обратил внимания на строгую фигуру заместителя директора, Натали, которая с обычной для нее бесстрастной эффективностью наблюдала за мероприятием. Никто не заметил, как в глубокой тени мраморных колонн замерли неподвижные фигуры в темных плащах. Никто не уловил странной, восковой бледности на лицах преподавателей, которые один за другим незаметно исчезали из зала.

...И тогда начался ад.

Пол под ногами вздрогнул, потом затрясся с такой силой, что массивные хрустальные подвески на люстрах закачались, издавая тонкий, зловещий звон. «Натали», до этого момента наблюдавшая за происходящим с холодной отстраненностью, резко выпрямилась. Ее темно-синие глаза, глубокие как океанская бездна, внезапно утратили присущую заместителю директора суховатую рассудительность и сузились, наполнившись решимостью. Она поняла мгновенно, с пронзительной ясностью: команда Риана не успела. Демон уже призван.

Люстры взорвались одновременно. Дождь горячих искр и осколков хрусталя осыпал зал, погрузив его в кричащую тьму. В этой тьме «Натали» почувствовала движение воздуха за спиной и опасность, острую и безжалостную. Ее губы уже шептали заклинание.

— Свет дня явись! — прозвучал голос, но это был уже не ровный, размеренный голос заместителя. Это был низкий, властный и знакомый каждому в академии тембр, перерезавший хаос.

Из ее раскрытой ладони вырвался и взмыл к потолку ослепительный шар холодного сияния. И в его безжалостном свете произошло второе потрясение для нападавших: строгий костюм и облик Натали дрогнули, как мираж, и развеялись, словно дым. На их месте стояла сама директор Кейтлин Вейнхарт, с непокрытыми каштановыми волосами, собранными в привычную тугую косу, и с лицом, на котором горела не маска официальности, а чистая, неограниченная властью ярость. В этом свете она также увидела ясную картину: около тридцати фигур в плащах, тащивших учеников к стенам.

Именно в этот момент ворвался Мираи. Увидев директора в самом центре хаоса, он лишь на долю секунды встретился с ней взглядом и все понял. Его голос прозвучал спокойно:
— Я возьму на себя всех здесь. А вы, мисс Вейнхарт, поддерживайте с расстояния.

Несколько ближайших инквизиторов действительно опешили, замерши на миг. Их расчет был на отсутствие главной защитницы академии. Появление Кейтлин, да еще и раскрывшей их планы, было сокрушительным ударом по их тактике. И этого мига растерянности хватило.

— Хорошо! — ответила Кейтлин, и ее голос звучал как скрежет медных шестерен. Она резко отступила, освобождая пространство. Иллюзии были больше не нужны.

Мираи неспешно положил длинную, узкую ладонь на рукоять своего меча. Его лицо было безмятежным.

— Dei benedicant: Время.

Для всех в зале ничего не изменилось. Но для беловолосого юноши мир замер, звуки растянулись в низкий гул, а движения людей превратились в медленные, тягучие потоки. Он сделал один, невероятно быстрый и точный выпад. Лезвие его меча описало в воздухе широкую, смертоносную дугу.

А потом время щелкнуло, вернувшись в свое обычное русло.

Семь фигур в плащах у центральной колонны замерли, а затем рухнули на пол одновременно, распадаясь на части. Черная, смолистая жидкость брызнула на мрамор. Мираи уже стоял, спокойно отряхивая клинок от крови и этой странной тьмы.

Но инквизиторов было больше. Намного больше. Они, казалось, вырастали из самых стен, их серебряные маски без эмоций поворачивались к новой угрозе. Они не испугались. Они просто изменили тактику, начав окружать его плотным, безмолвным кольцом.

Кейтлин встала спиной к Мираи, создав с ним временный, нерушимый союз. Она вскинула руку вверх, пальцы сложились в сложную вязь.

— Осколки льда и снега северного ветра, явите мне их тела!

Над ее головой вспыхнул и завертелся сложный круг из голубоватой маны. Из его центра, с тихим свистом сгущающегося холода, вырос не просто меч, а длинное, идеальное ледяное копье, искрящееся внутренним светом. Она ловко подхватила его, и холодное оружие легло в ее руку как будто было всегда ее частью.

Пока ледяное копье Кейтлин сокрушало атаки со спины, описывая в воздухе сверкающие смертельные дуги, перед ней разворачивалось нечто, напоминавшее не бой, а холодный, расчетливый разбор механизма.

Мираи двигался. Это было самое точное слово. Он просто… двигался. Каждый его шаг, каждый поворот корпуса, каждый короткий, экономный взмах клинка был предрешен, будто он читал сценарий, написанный для его противников. Инквизиторы бросались на него волнами — кто с криками, кто в гробовом молчании, — но он ускользал от их стали и щупалец темной магии с непринужденностью человека, уворачивающегося от медленных капель дождя. Он знал. Он видел. Янтарные глаза, холодные и ясные, фиксировали малейшее напряжение мышц под плащами, едва заметный вздрагивание пальцев перед заклинание, смещение центра тяжести перед выпадом. И он отвечал — не раньше, не позже, а ровно в тот миг, когда атака противника уже началась, но еще не набрала силу. Его меч находил щели в защите, суставы в доспехах, слабые точки в магических барьерах. Лезвие сверкало простым, ничем не примечательным светом, но его траектории были безупречны. Он не тратил лишней энергии, и от этого его мастерство казалось не человеческим, а божественным — пугающе совершенным и безэмоциональным. Он разбирал их, одного за другим, превращая отлаженный отряд в груду дымящихся тел и смоляных луж.

Когда последний инквизитор в их секторе рухнул, и Кейтлин, с коротким, тяжелым вздохом опустив ледяное копье, окинула взглядом зал, выжившие враги отступили. Они сплотились в центре бального зала, у самой границы развороченного паркета, образуя темное, зловещее пятно. Их серебряные маски молча смотрели на двоих, кто обратил их замысел в прах. Казалось, они что-то замышляли, собирали последние силы для отчаянного ритуала.

Но планы — и их, и защитников академии перечеркнуло чудовище.

Сначала был звук, низкий, гулкий скрежет, будто земные недра скривили каменные зубы. Потом мраморный пол под сгрудившимися инквизиторами не просто треснул он провалился, рухнув в черную пасть внезапно образовавшейся пропасти. И из этой пасти, обдавая зал волной смрада серы и разложения, выползла Гарма. Она была еще больше, чем в подземелье, ее шкура дымилась, трескалась и зарастала вновь, а в четырех глазах плясало безумие чистого хаоса. Она даже не взглянула на Кейтлин и Мираи. Один взмах лапы, вооруженной когтями, будто высеченными из ночи, и полтора десятка инквизиторов перестали существовать, превратившись в кровавую пасту и разлетающиеся клочья ткани. Второй лапой она подгребли эту дымящуюся массу к себе и, издав чавкающий, влажный звук, вобрала ее в свою бездонную утробу. Чудовище облизнулось, и на миг в зале воцарилась леденящая, шокированная тишина.

Именно эту апокалиптическую сцену увидели Эндрю и Крис, только что ворвавшиеся в зал с другой стороны. Они замерли на пороге, острые силуэты на фоне дыма и разрухи. На лицах Криса, бледного от боли и напряжения, отразилось отрезвляющее, жуткое понимание масштаба кошмара.

А из бокового коридора, ведущего из подземелий, вывалилась, спотыкаясь, еще одна группа. Изабель, ее лицо в поту и саже, рыжие волосы выбились из хвоста и прилипли к вискам. Она тащила на себе, как трофей, безжизненное тело Ребекки, а другой рукой, подставив плечо, поддерживала еле державшегося на ногах Риана, который шагал, спотыкаясь, его взгляд был пуст и направлен внутрь себя. Они были измотаны, изранены, залиты фиолетовой кровью демона и собственной — ходячее свидетельство битвы, кипевшей под землей.

Крис, забыв на мгновение о чудовище в центре зала, ахнул и первым бросился вперед. Эндрю, сжав зубы, последовал за ним, его острый взгляд мгновенно оценил тяжесть ран и состояние товарищей. Ни слова не было сказано, только сцепленные руки, поддержка под плечи, тихий стон, когда Изабель наконец смогла снять с себя ношу, передав хрупкое тело Ребекки заботливым, но дрожащим от усталости рукам Криса.

Демоническое создание, вырвавшееся из недр академии, не имело разума в человеческом понимании, но его древний, первобытный инстинкт безошибочно указал на самую насыщенную, самую чистую и потому самую вожделенную добычу в зале. Его четыре глаза, пылающие багровым огнем, разом уставились на Мираи. Там, где другие видели человека, Гарма видела сияющее солнце чистой маны, невероятный, ослепляющий источник силы.

Но Мираи уже действовал. Его движения были не быстрыми — они были мгновенными, словно он не тратил времени на раздумья, а лишь выполнял заранее вычисленный план. А один плавный бросок он подхватил Кейтлин, чья рука еще не разжалась на рукояти ледяного копья. Она, опытная воительница, на миг застыла от неожиданности, но не сопротивлялась — лишь ее темно-синие глаза, широко раскрытые, зафиксировали абсолютную решимость на его спокойном лице. Он перенес ее к груде обломков, за которыми уже собирались остальные, измученные, окровавленные, но живые. Постановка ее на ноги заняла меньше секунды.

— Я его задержу, а вы, пожалуйста, уберите всех, кто находится рядом с полем битвы, — произнес он, и в его голосе не было ни пафоса, ни надрыва. Была лишь холодная, железная констатация факта. Он даже не обернулся, чтобы проверить, услышали ли его. Он уже повернулся и направился навстречу Гарме, которая, почуяв его отступление, ускорилась, сотрясая пол тяжелыми шагами.

— Dei benedicant: Мертвая роза.

Его обычный меч, окровавленный и зазубренный, исчез из руки, будто растворился в воздухе. И вместо него в его крепкой ладони материализовался другой клинок. Он был черен, как самая безлунная полночь, но не матовой тьмой, а холодным, поглощающим свет блеском вороненой стали. Его рукоять была обвита шипами, а на гарде красовалась изысканная, пугающе детализированная роза, выкованная из той же черной стали, с острыми, как бритва, лепестками. Сам клинок казался собранным из множества тончайших стальных пластин, наложенных друг на друга, что создавало ощущение змеиной гибкости и смертоносной хрупкости одновременно.

— Давно я тебя не доставал, — тихо обратился Мираи к оружию, и в его голосе прозвучала тень чего-то, отдаленно напоминающего ностальгию. В тот же миг он влил в клинок порцию своей маны.

Меч рассыпался на элементы. Пластинчатая структура распалась на сотни отдельных, идеально отполированных сегментов, которые, не падая на пол, повисли в воздухе, соединенные друг с другом живым, пульсирующим фиолетовым свечением. Черная сталь и лиловый свет сплелись в гибкий, змеящийся стальной кнут длиной в несколько метров, каждый сегмент которого был острее бритвы.

— Dei benedicant: Пространство.

С этими словами мир вокруг Мираи обозначился. От его ног во все стороны на пол и в воздух легли четкие линии ярко-желтого света, прочертившие на полу сложную геометрическую сетку, а в объеме, серию прозрачных, мерцающих кубов, пирамид и плоскостей. Это была его арена.

Он сделал шаг и не просто шагнул вперед. Пространство внутри желтой зоны сжалось для него и растянулось для всего остального. Он оказался перед мордой Гармы в мгновение ока. И его рука с гибким, светящимся бичом взметнулась.

Удар был не просто быстрым. Он был пространственным. Фиолетово-черный кнут не прочертил дугу в воздухе, он на мгновение исчез у руки Мираи и тут же материализовался, уже взметаясь от пола вверх, со страшной силой рассекая воздух и впиваясь стальными сегментами в морду чудовища. Раздался не рев, а визгливый, высокий вопль неземной боли. Кожа и плоть Гармы, казавшаяся непробиваемой, расползлась глубоким, дымящимся рубцом.

Ослепленная яростью, Гарма ответила. Ее лапа, способная раздробить каменную колонну, обрушилась на то место, где только что стоял Мираи, с силой, от которой сотрясся весь зал, а из-под удара взметнулось облако мраморной крошки. Но Мираи там уже не было. Он даже не отпрыгнул. Пространство внутри его желтой зоны исказилось, сдвинулось. Для наблюдателей со стороны это выглядело так, будто он остался на месте, а весь мир вокруг него, включая удар лапы, сместился на полметра в сторону. Удар провалился в пустоту. А сам Мираи, стоя теперь чуть левее, сделал очередной, незаметный жест.

Его кнут ожил и обвил тело демона. Сотни сегментов, повинуясь единой воле, извились в воздухе и, словно стальная анаконда, обвили поднятую лапу чудовища. Фиолетовое свечение между сегментами вспыхнуло ярче, превратившись в жгучую, прожигающую энергию. Гарма взревела, пытаясь рвануть лапу на себя, но стальные звенья впились в плоть, сжимаясь. В воздухе запахло паленой кожей и серой. Демон рванулся, пытаясь раздавить противника массой, но Мираи был неуловим, исчезая в одном узле пространственной сетки и появляясь в другом, всегда на шаг впереди, всегда в самой неудобной для гиганта точке. Его черно-фиолетовый меч свистел, оставляя на теле чудовища новые раны, не давая ему сконцентрироваться, заставляя метаться в пределах желтой зоны, которая стала для Гармы не полем боя, а клеткой, опутанной невидимыми, режущими нитями искаженной реальности.

Пока в центре разрушенного зала разворачивалось немыслимое зрелище искаженного пространства и черной розы, в тени у обломков колонн царила иная, не менее напряженная тишина. Кейтлин опустилась на колени рядом с распростертыми телами Ребекки и Риана. Ее лицо было бледно, но совершенно спокойно, а в глубоких синих глазах горел сосредоточенный, холодный огонь.

Она шептала кратко и быстро. Ладони директрисы засветились мягким, но пронизывающим золотым сиянием, куда более интенсивным и целенаправленным, чем то, что могла позволить себе измотанная Изабель. Она положила руки на окровавленную грудь Ребекки. И под ее пальцами плоть возвращала первозданный вид. Страшные рваные раны, ожоги от кислотной крови и переломы не просто затягивались — они исчезали, будто время для этой кожи и костей отмотали вспять. Следы битвы стирались, оставляя после себя лишь чистую, бледную кожу и ровное, спокойное дыхание. Перейдя к Риану, Кейтлин лишь слегка коснулась его виска, и синяки, ссадины и глубокая истощенность, наведенная магическим выгоранием, отступили, словно смытые теплой волной. Он вздохнул полной грудью, и в его глазах, до этого пустых и отрешенных, снова появился осмысленный блеск, мгновенно прикованный к происходящему в центре зала.

Затем ее внимание перешло к Крису. Его рана в бедре была болезненной, но не смертельной. Золотистый свет окутал его ногу, и Крис скривился, почувствовав, как плоть срастается с почти щекотливой быстротой. Процесс занял считанные секунды.

— Двигайтесь, убираем всех, кто в радиусе.

Не нуждаясь в дальнейших инструкциях, группа пришла в движение. Изабель и теперь уже твердо стоящий на ногах Риан подхватили под руки едва пришедшую в себя Ребекку. Крис и Эндрю, обменявшись коротким кивком, метнулись к ближайшим кучкам перепуганных, ошеломленных студентов, застывшим у стен. Они действовали молча, быстро и эффективно, как хорошо смазанный механизм: подхватывали, подбадривали короткими фразами, указывали путь к относительно безопасному дальнему крылу. Эндрю, с его ледяной собранностью, без лишних слов буквально выносил людей из-под разваливающихся балконов, а Крис, несмотря на недавнюю боль, говорил тихие, успокаивающие слова потрясенным первокурсникам.

Риан, помогая тащить очередного студента, не мог оторвать глаз от боя. Он наблюдал, как Мираи, этот беловолосый юноша, дирижирует пространством, как его черный клинок оставляет на теле неудержимого демона жгучие шрамы, как он ускользает от ударов, будто находясь не в трех, а в десяти местах одновременно.

— Невероятно… — вырвалось у Риана тихим, почти благоговейным шепотом. В его голосе не было зависти, лишь чистое, неподдельное восхищение перед мастерством, выходящим за рамки всего, что он знал. Это был расчетливый, безупречный танец на грани возможного, и Риан, сам любитель нестандартных тактик, не мог не оценить его красоту и смертоносную эффективность.

Благодаря слаженности и скорости, с которой действовала вся команда под негласным руководством Кейтлин, периметр вокруг искаженного желтым светом круга быстро опустел. Последнего оглушенного профессора уволокли в безопасность как раз в тот момент, когда Гарма, обезумев от боли и неуязвимости противника, в очередной раз всей своей чудовищной массой обрушилась на пустую точку, где только что стоял Мираи, превращая еще один участок роскошного паркета в груду щебня и пыли.

— Мы все! — властный, собранный голос Кейтлин разрезал грохот битвы, долетев до Мираи сквозь пыль и магические искажения.

Этого было достаточно. Спокойная, сдерживающая маска на лице беловолосого юноши исчезла. То, что было до этого, лишь отвлекающим маневром, игрой с пространством, теперь сменилось стремительным, сокрушительным натиском.

Мираи перестал уклоняться. Вместо этого он встретил чудовище лицом к лицу. Каждый взмах черно-фиолетового кнута теперь был не хлестким уколом, а полноценным, размашистым ударом, рассекающим плоть и сухожилия с ужасающей точностью. Стальные сегменты, раскаленные до бела и пронизанные лиловой энергией, впивались в шкуру Гармы и… не выходили обратно чисто. Они оставляли после себя рваные, пылающие раны. Синий, холодный огонь вспыхивал в глубине каждого разреза, жесткий и неумолимый, как священный приговор. Этот огонь пожирал саму суть демонической регенерации. Плоть вокруг ран чернела и крошилась, не пытаясь срастись.

Гарма взвыла. Но теперь это был уже не яростный рев, а сплошной, непрекращающийся вопль чистейшей, животной агонии. Боль, которую она не могла заглушить и исцелить, сводила ее с ума. Четыре безумных глаза потеряли фокус. Координация, и без того примитивная, исчезла полностью. Она впала в слепое, разрушительное буйство. Ее массивное тело, пылающее синими огнями ран, стало биться обо все подряд: о уцелевшие колонны, которые трескались и сыпались гранитом, о стены, оставляя в них глубокие вмятины, о сам пол, выбивая из него новые кратеры. Это был конвульсивный танец смерти, угрожавший обрушить то, что осталось от зала, на всех.

Тогда Мираи сделал шаг назад. Не от страха, а для разбега. Он опустил руку, и сложная сеть желтого света, очерчивавшая его зону контроля, дрогнула и рассыпалась мириадами искр. Пространство с хлопком вернулось в свою обычную форму.

В наступившей на долю секунды тишине, заполненной лишь тяжелым, хриплым дыханием истязуемого чудовища, Мираи двинулся. Один мощный, сконцентрированный выпад. Черно-фиолетовая плеть прочертила в воздухе две четкие, перекрещивающиеся линии. Раздался сухой, кошмарный хруст, больше похожий на ломку вековых деревьев. Две массивные, когтистые лапы Гармы отделились от тела и с глухим стуком рухнули на окровавленный мрамор. Чудовище, лишившееся опоры, свалилось на пол, издав короткий, захлебывающийся вой.

Мираи не дал ему и секунды. Гибкое оружие в его руке извилось, и стальные сегменты, все еще соединенные фиолетовым сиянием, с шипением обвили толстую, покрытую бляшками шею демона. Энергия кнута вспыхнула, впиваясь в плоть, и с непреодолимой силой пригвоздила морду Гармы к полу.

И тогда Мираи заговорил. Его голос, до этого момента бывший лишь тихим шепотом заклинаний, обрел новое, металлическое звучание. Он звенел в разрушенном зале, как удар колокола:

— Боги молвили, отрекись от мира сего и вернись в свою обитель, Хранитель адских врат, что явился сюда.

Он вскинул свободную руку, и под извивающимся телом монстра, прямо на полу, вспыхнул гигантский магический круг. Он был фиолетовым, пульсирующим, испещренным рунами, зеркально отражавшими те, что использовались для призыва. Круг был чудовищно огромен, покрывая почти всю уцелевшую площадь бального зала, и его свет заливал все. В самом его центре, прямо под Гармой, пол потерял твердость, превратившись в зияющую, вращающуюся воронку бездны. Из нее потянуло леденящим ветром пустоты и запахом распавшихся миров.

Гарма, пригвожденная к полу, бессильно забилась, ее рев превратился в булькающий хрип. Но сила круга была неумолима. Воронка закрутилась быстрее, и демоническое создание начало погружаться в нее, словно в трясину. Камень, плоть, кости — все это затягивало вниз с тихим, жутким шумом. Через несколько мгновений, с последним глухим всплеском тьмы, воронка схлопнулась. Магический круг погас, оставив после себя лишь черное, обугленное пятно на полу и абсолютную, оглушительную тишину.

Дым медленно рассеивался в разрушенном зале, ленивыми клубами смешиваясь с вездесущей пылью. Под ногами хрустели осколки хрустальных люстр, а по стенам, как живые шрамы, змеились глубокие трещины. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным гарью, кровью и острым, металлическим привкусом магии.

Ребекка тяжело оперлась о полуразрушенную мраморную колонну, ее пальцы впились в холодный камень. Она дышала прерывисто, чувствуя выворачивающую усталость после мощного исцеления. Но на ее лице все равно играла знакомая безумная ухмылка, в уголках губ застыли капельки запекшейся крови.

— Ну что, весело было? — ее голос звучал хрипло, но в нем все еще звенела вызывающая нота.

Она медленно обвела взглядом остальных, своих израненных товарищей, и не смогла сдержать короткого, сдавленного смешка.

Изабель стояла рядом, опираясь обеими руками на эфес меча, воткнутого в треснувший паркет. Ее рыжие волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу. Она тяжело дышала, пытаясь привести в порядок скачущие мысли.

Два часа спустя академия напоминала гигантского, смертельно раненого зверя. Преподаватели, очнувшиеся от колдовского сна, с землистыми лицами метались между пострадавшими.

Директриса Кейтлин, в своем костюме, покрытом пылью и темными пятнами, стояла на импровизированном возвышении из обломков. Ее пальцы, перебирающие списки раненых, мелко дрожали.

Профессор рунной магии, с белой повязкой вокруг головы, склонилась над бледным студентом. Ее пальцы выводили на его груди сложные лечебные руны.

— Держись, почти закончила, — шептала она, и ее голос, несмотря на усталость, источал согревающее душу тепло.

В самом центре зала лежали аккуратные ряды тел, накрытых с головой простыми темными тканями. Профессор алхимии медленно обходил их, ставя магические метки. Его взгляд стал пустым и отстраненным.

Именно тогда к группе своих друзей подошла Изабель. В ее руках был лист пергамента с аккуратными колонками цифр.

— Четыреста восемьдесят семь студентов… — ее голос дрогнул на первом же слове. — Двадцать преподавателей… Из них… четырнадцать погибших. Шестьдесят тяжелораненых… Остальные отделались испугом и колдовским сном.

Тишина, наступившая после этих цифр, была тяжелее любого заклинания. Даже Ребекка перестала ухмыляться. Ее пальцы впились в камень так, что побелели костяшки.

Эндрю, прислонившийся к стене, сжал кулаки так сильно, что из свежих ран на ладонях снова выступила алая кровь.

— Это… — начал он, но слова застряли у него в горле.

— Не ваша вина, — тихо, но четко произнесла Кейтлин, поднимая голову. — Вина лежит на тех, кто принес эту тьму в наши стены.

Мираи сидел на обломках ступеней, прислонившись спиной к мраморной статуе. Его белые волосы были испачканы сажей и кровью демона. Он хрипло, беззвучно рассмеялся.

— Значит, теперь маги охотятся на инквизицию? — Его янтарные глаза горели холодным огнем.

— О, ты такой смешной, прямо с острил! — попыталась парировать Ребекка, но шутка прозвучала плоской и пустой. Воздух оставался насыщенным болью.

Кейтлин медленно спустилась с возвышения, а потом подошла к Риану и остальным. Она выглядела пронзительно уставшей, но в ее прямой спине все еще читалась непоколебимый внутренний огонь.

— Сначала будут похороны, — произнесла она, и ее слова прозвучали как приговор. — Потом будет месть.

Ее взгляд скользнул по разгромленному залу, по безмолвным рядам под темной тканью, по выжившим с глазами, полными шока.

— А теперь — идемте. Нас ждут живые.

И остальные, хромые, уставшие, израненные телом и душой, но не сломленные, молча последовали за ней, оставляя позади дым, руины и тяжелое эхо только что закончившейся битвы.