Глава 20.0

Риан проснулся от ощущения опасности. Он рванулся вверх, как подброшенный пружиной, грудную клетку распирало от бешеного стука сердца, а в ушах гудело, словно где-то рядом рухнула колокольня, и гул все еще отдавался глухой вибрацией в костях.

Парень провел по лицу ладонью, смахивая холодный пот. За окном клубился плотный туман, сквозь который пробивался первый бледный утренний свет. На краю стола, рядом с потрепанным учебником, чьи страницы хранили следы десятков закладок, дрожал кристалл связи. Голубоватый отсвет скользил по стенам, пульсируя в такт незримому ритму. Сузуми звала его на занятие.

Пальцы уже потянулись к двери, как вдруг замерли. В саду, прямо под окном, метнулась тень. Листва вздрогнула, выдавая ее присутствие, да ветер, внезапно взметнувшийся, будто испуганный. Риан почти вплотную подошел к стеклу, впиваясь взглядом в сгущающийся туман, но тот уже скрыл все следы. Отвернувшись от окна, Риан поспешно собрался. Ощущение чужого взгляда не отпускало его всю дорогу, сопровождая вниз, в глубь здания, пока он не спустился в подземелье. Подвал академии встретил его привычным запахом: сырость, пыль веков, горьковатый шлейф полыни. Воздух здесь всегда был пропитанным магией, вобравшей в себя эхо бесчисленных заклинаний, шепотов, неудавшихся экспериментов. Сузуми стояла у стола, расставляя склянки с мутными жидкостями.

— Сегодня учимся лгать. — бросила она без предисловий, подбрасывая в воздух серебряный ошейник. Металл сверкнул, перевернулся раз-другой и упал прямо в ладонь Риана.

Он сжал его пальцами. Поверхность была гладкой, почти скользкой, словно покрытой тончайшей пленкой масла, а на внутренней стороне, едва заметные, змеились крохотные руны.

— Подавитель. — пояснила Сузуми, поправляя очки. Стекло вспыхнуло в свете магических фонарей, скрывая ее глаза. — Надень. И попробуй создать иллюзию.

Риан медленно застегнул ошейник. Металл сжался мгновенно, впиваясь в кожу, и он почувствовал, как что-то — какая-то чужая, хищная сила — с жадностью поглощает его ману.

— Прости… — вдруг вырвалось у Сузуми, и голос ее дрогнул. Она подняла руку. — Они просили привести тебя.

И пока Риан пытался сделать вдох Сузуми уже произнесла заклинание.

Магический круг вспыхнул под ее ногами, кроваво-красный, испещренный знаками, которых Риан не видел никогда. Воздух загудел, сжимаясь, будто сама реальность содрогалась от чужого вторжения. Он попытался закричать, но звук не выходил из горла. Попытался двинуться — тело не слушалось.

А потом — горящий камень, летящий прямо в него.

Риан вздрогнул и сел на кровати, сердце колотилось так, будто вот-вот покинет грудную клетку.

— Сон во сне. — прошептал он, сжимая простыни в пальцах.

Комната уже наполнялась движением — Крис, рыжеволосый, в попыхах метался между кроватью и шкафом, натягивая спортивную форму. Ткань облегала его поджарую фигуру, подчеркивая резкие, точные движения. Увидев, что Риан наконец поднялся, он замер на мгновение, брови взмылись вверх, а в глазах мелькнуло что-то среднее между удивлением и пониманием.

— Терпеть не могу сны во сне, — бросил он, застегивая манжет, — особенно когда их несколько подряд. Иногда кажется, будто попадаешь в петлю, и конца этому нет. — Голос его звучал глухо, будто отзвук из другого коридора. Затем, резко сменив тему, добавил.

— Кстати, ты же в курсе, что с пятницы по воскресенье праздник Лиловых фонарей?

Риан сполз с кровати, ноги еще не до конца слушались, будто тело все еще цеплялось за остатки того странного сна. Он накинул первую попавшуюся одежду: спортивные штаны, мятая футболка, все пахло лавандовым мылом и слегка затхлым воздухом комнаты.

— Праздник Лиловых фонарей? — переспросил он.

— Ну да, — Крис уже вертелся перед зеркалом, поправляя непокорные рыжие пряди, которые, казалось, жили своей жизнью. — С пятницы по субботу в городе будет проходить фестиваль, а в воскресенье он закончится балом в академии.

— И что по итогу? — Риан натянул штаны, ткань шуршала, цепляясь за кожу. — Ты хочешь пойти?

— А то, — Крис отбросил расческу и потянулся за обувью. — До сентября у нас идут подготовительные курсы для всех годов обучения. Я остался, потому что меня попросил Эндрю, Изабель — потому что у нее практика, а ты — потому что изначально сам на это подписался. — Он говорил быстро, будто отчитывался, но в голосе сквозила какая-то странная оживленность.

Риан натянул футболку, ткань легла неровно, и он потянулся к зеркалу, чтобы поправить воротник. — И к чему эти долгие пояснения?

Крис слегка отступил в сторону, давая ему место перед зеркалом, и продолжил, уже с ехидной улыбкой:

— К тому, что раз у нас праздник и учеба неполноценная, значит, занятия в пятницу и субботу отменят. А у меня в пятницу — физическая подготовка, военная и шпионаж. — Он сделал паузу, будто давая словам осесть. — Поэтому наши потоки будут заниматься вместе.

— Подожди, — Риан резко протянул руку, останавливая Криса на пороге. — Ребекка же тоже с тобой на потоке? То есть она тоже будет?

Крис, уже схвативший дверную ручку, обернулся.

Он ответил отказом, просто махнув рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи — Она же с Корридона. Они летом вообще не учатся. То ли будет гулять, то ли снова проспит до обеда, как обычно

Риан выдохнул с тихим «ах», в котором угадывалось легкое разочарование. Крис уже ждал у двери, постукивая пальцами по косяку, но вдруг его лицо озарилось непривычной, ехидной, ухмылкой.

Риан предложил пойти перекусить и освежиться, пока есть свободные пятьдесят минут — преподаватель, как обычно, задержится из-за плотного завтрака. Крис тут же поддержал его, раскатисто рассмеявшись: для их преподавателя утренний прием пищи был священным ритуалом, и явиться на занятие, не набрав суточную норму белка, было немыслимо.

Они схватили свои щетки и зубной порошок, после чего направились в умывальную комнату — просторное помещение с высокими потолками, где вдоль стен выстроились массивные мраморные колонны. Каждая из них, грубо отесанная из серого или белого камня, возвышалась почти на метр, расширяясь кверху в широкие чаши с углублениями для воды. Вода струилась из отверстий, наполняя чаши, а затем уходила в скрытые сливы, вмурованные в пол.

Быстро приведя себя в порядок, они оставили принадлежности в комнате и они почти бегом двинулись в столовую, где воздух уже был полон ароматом свежеиспеченного хлеба с хрустящей корочкой, подрумяненного бекона, от которого шел дымок, и сладковатого запаха карамелизированных яблок.

Просторная столовая гудела многоголосым шумом, но взгляд невольно притягивался к преподавательскому столу, где под высокими сводами окон восседал Степан Сергеевич - его могучая фигура с плечами, будто вытесанными для ношения доспехов, и густыми, нависающими бровями напоминала крепостную башню. Рядом с этим исполином, создавая разительный контраст, сидела Натали Йорг - ее стройный силуэт с седыми волосами, собранными в тугой узел, напоминал отточенный клинок, а холодный взгляд словно сканировал зал на предмет малейшего нарушения порядка.

Чуть поодаль восседала Кейтлин Вейнхарт - ее каштановые волосы, уложенные в тяжелую косу, отливали теплым золотом в утреннем свете, а глаза цвета океанской глубины то вспыхивали живым интересом, то становились непроницаемыми. В ее облике удивительным образом сочетались властная стать и эмоциональная открытость - сейчас она могла строго отчитать провинившегося, а через мгновение искренне рассмеяться шутке коллеги.

В тени, почти растворяясь в полумраке, сидела Сузуми Аль-Мор - ее худощавая фигура, в сравнении с остальными, казалась очень маленькой, а отсутствующий взгляд был устремлен куда-то далеко за пределы этого шумного зала. Остальные преподаватели дополняли эту живую картину, создавая полный образ академической иерархии, где каждое лицо рассказывало свою историю без единого слова.

— О, Степан Сергеевич, как и ожидалось, тут. — полушепотом процедил Крис, слегка пододвигаясь к Риану.

— Кстати, Крис, ты не задумывался, почему у него такое странное имя? — спросил Риан, наливая себе чай, который пах древесным и слегка горьковатым.

— Ну так он же с Северо-востока, — пояснил Крис, уже накладывая себе на тарелку яичницу с хрустящими краями и ломтики поджаренного хлеба. — А там принято давать имя отца и называть по имени и отчеству. У них это как фамилия, только длиннее.

Риан задумался. Поразительно, сколько здесь перекликается с его родным миром, но он предпочел оставить эти мысли при себе.

Его размышления прервал Крис, который, с набитым ртом, продолжил: — Натали, кстати, тоже с Северо-востока. Знаешь, почему она никогда не называет отчество? — Он ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул озорной огонек. — Ее отец носит имя, которое в сочетании с отчеством звучит... скажем так, крайне неоднозначно. Поэтому она предпочитает обходиться именем и фамилией.

Когда Крис закончил набивать тарелку до отказа, Риан тоже принялся за дело, накладывая себе теплую овсянку с медом и орехами, а затем они наконец присели за один из длинных столов, где уже сидели несколько их сокурсников. Солнечный свет, пробивавшийся через высокие витражные окна.

Среди этого шума к ним подвинулся паренек с короткими черными волосами, отливавшими синевой под утренним солнцем.

К их столу подсел черноволосый парень и громко, фамильярно окликнул Криса. На Риана он даже не взглянул. Парня интересовало только одно: когда вывесят рейтинг.

— А ты в него все еще надеешься попасть? — раздался насмешливый голос с соседнего столика.

Черноволосый резко обернулся, лицо его исказилось от злости. Он огрызнулся на насмешника, упомянув чью-то удачу и середину года, но спорить не стал. Крис, не поднимая глаз от тарелки, спокойно пояснил, что новый список составят в начале года по результатам входных экзаменов.

— Ай, ладно, тебе скромничать, братан, — хлопнул его по плечу непрошеный гость. — Уже год учимся вместе, че ты вечно такой тихий. Лан, хавай, не буду отвлекать.

Он вернулся к своим, и только тогда Риан, доедая овсянку, поинтересовался, что это за рейтинг. Крис оживился. Он объяснил, что трижды в год студенты проходят испытания, и пятнадцать лучших попадают в список Академии. Эндрю сейчас на седьмом месте, Изабель — на двенадцатом. В прошлом году позиции были иными, но из-за практик по боевой магии и работы в гильдии Изабель начала сдавать, хотя ей было все равно, а вот для Эндрю это важно.

— Я вот за год ни разу не был в рейтинге, — признался Крис, нарезая яичницу. — А тот парень, что сзади сидел, Дилан — он на пятнадцатое место влез.

Риан кивнул, отодвигая тарелку, и уточнил насчет лидеров. Крис уже открыл рот, чтобы рассказать о первом месте, которое не менялось уже три года, но Риан вдруг резко дернул головой в сторону преподавательского стола.

Степан Сергеевич поднялся и направился к выходу.

— Ладно, у нас минут десять, — Риан вскочил. — Давай поспешим на полигон раньше него.

Крис, не успев договорить, лишь вздохнул, потянулся за сумкой и последовал за другом.

Они успели лишь на несколько вздохов опередить Степана Сергеевича, когда тот тяжелой поступью вошел на полигон. Занятие началось с переклички - голоса студентов звучали четко в утреннем воздухе, пока преподаватель сверял список, а затем перешли к разминке, где каждое движение выполнялось с военной точностью. После нескольких кругов по полигону, когда дыхание стало чаще, а на лбах выступила испарина, Степан Сергеевич махнул рукой, отпуская их на самостоятельную тренировку.

Крис и Риан выбрали фехтовальные рапиры, и следующие полтора часа пролетели в звоне скрещивающихся клинков. Они сражались, перемешивая удары с разговорами. Крис ловко парировал, его движения были отточены годами тренировок, в то время как Риан компенсировал недостаток опыта неожиданными маневрами и упорством.

Когда солнце поднялось выше и тени стали короче, занятие подошло к концу. Степан Сергеевич собрал группу и отпустил на перерыв - кто-то потянулся к флягам с водой, другие направились к столам с легкими закусками, разложенными в тени деревьев.

Но отдых был недолгим. Вскоре прозвенел колокол, возвещающий начало военной подготовки, и теперь они шагали в прохладные стены большой аудитории внутри академии. Здесь Степан Сергеевич преобразился: его голос стал жестче, осанка еще прямее, а глаза не пропускали ни одной ошибки.

Стены аудитории были увешаны картами, схемами сражений и чертежами вооружений. Сегодня предстояло изучать тактику: они разбирали классические построения, анализировали исторические битвы, а затем перешли к уставам, где каждая строчка была выверена десятилетиями военного опыта. Степан Сергеевич требовал не просто заучивания, а понимания.

Позже, когда теория была усвоена, они перешли к практической части. На специальных макетах отрабатывали командные взаимодействия, разыгрывали сценарии возможных сражений. Здесь уже не было места ошибкам: каждый неверный шаг тут же разбирался и исправлялся.

После занятий, когда длинный перерыв раскинулся перед ними свободным временем, Крис и Риан снова направились в столовую, где царила привычная суета. Среди шумящих студентов они заметили Ребекку, которая, судя по помятому виду и заспанным глазам, только что выкарабкалась из объятий сна.

— Как можно спать до обеда? — Крис закатил глаза, бросая в ее сторону снисходительный взгляд, в котором смешались и раздражение, и снисходительность.

— И вам доброе утро. — парировала Ребекка, ее голос звучал вяло, будто она говорила сквозь ватное одеяло.

Голоса Риана и Криса слились в почти синхронном ответном приветствии.

В этот момент Риан заметил Сузуми Аль-Мор, которая только что вошла в столовую. Ее стройная фигура выделялась среди толпы, а усталость, читавшаяся в каждом движении, выдавала, что она уже провела не один час на занятиях.

— Мне нужно к преподавателю, — поспешно сообщил Риан. — Возьмите мне что-нибудь поесть, я догоню. — Ага, — раздался за его спиной голос Ребекки. Он звучал настолько ровно, будто принадлежала другому человеку. — Что с тобой? — Крис нахмурился, уловив ее странное состояние. Ребекка едва разлепила глаза: — Да я, видимо, переспала. Ощущение, будто сейчас усну прямо тут. Надо кофе выпить.

Тем временем Риан догнал Сузуми.

— Здравствуйте, профессор! Хотел к вам утром подойти, но было много преподавателей, и я не решился…

— Здравствуйте, Монтеро, — Сузуми повернулась к нему, и на ее лице появилась улыбка, но тени под глазами выдавали усталость после вчерашних дополнительных занятий.

— Насчет наших индивидуальных занятий.

— Давай так, — Сузуми поправила очки, съехавшие на кончик носа, — после занятий я буду у себя в кабинете ждать тебя. Как освободишься — приходи, но только не затягивай, у меня тоже есть дела.

Поблагодарив профессора Сузуми, он кивнул на прощание и оставил ее. Риан вернулся к друзьям, которые уже сидели за столом.

— Вот, твоя еда. — Крис тыкнул пальцем в поднос, где дымилась каша с мясом, лежали ломтики хрустящего жареного хлеба с рыбой и свежий салат из сезонных овощей. Риан кивнул в знак благодарности и присел, после чего заметил Ребекку, которая клевала носом над кружкой кофе, едва не задевая лбом ее край.

— Ребекка, если что, кофе пьют, а не нюхают. — пошутил он, издав легкий смешок.

— Да ты у нас прямо юморист сегодня. — ответила Ребекка, подняв на него взгляд, в котором читалось такое откровенное желание пригвоздить его вилкой к стулу, что Риан невольно отодвинулся.

— Что с тобой сегодня? — теперь уже серьезно спросил он.

Его взгляд скользнул по ее лицу, и вдруг он резко дотронулся до ее лба ладонью.

— Да у тебя жар! — воскликнул Риан. — Иди в медпункт, срочно!

— Никуда я не пойду, само пройдет, всегда проходило. — Процедила Ребекка сквозь стиснутые зубы, ее голос звучал глухо. Ее щеки пылали нездоровым румянцем, а глаза блестели лихорадочным блеском.

— Как ты умудрилась заболеть летом? — Удивленно спросил Крис, разглядывая подругу с явным недоумением.

Риан тоже признался в своем интересе, скрестив руки на груди.

Ребекка тяжело вздохнула, ее пальцы нервно постукивали по кружке с остывающим кофе.

— Я не переношу жару. Вчера сделала много льда с помощью магии и спала с ним. Обычно помогает... но в этот раз, видимо, не сработало, — объяснила она, закатив глаза с выражением крайнего раздражения.

Крис лукаво ухмыльнулся, переглянувшись с Рианом, и заметил, что если она не выздоровеет, то пропустит и фестиваль, и бал. — Значит, без тебя будет тишина, — едва сдерживая смех, подхватил Риан. Ребекка резко вскинула голову. Глаза ее вспыхнули, и она вдруг закричала так громко, словно болезнь никогда ее не касалась: — Нет! Ни за что! Я не пропущу фестиваль! Уговорили. Сейчас доем и пойду в медпункт. — Сдавленно пробормотала она, снова обмякнув на стуле. Крис и Риан переглянулись и рассмеялись.

После завтрака компания разошлась по своим делам. Занятие по шпионажу прошло в привычном ритме: группу Риана обучали тонкостям скрывающих заклинаний, в то время как курс Криса корпел над теорией и разбором прошлых заданий.

Когда занятия закончились, Риан направился в душевую — это место все еще вызывало у него легкое недоумение своей странной архитектурой, но он постепенно привыкал. Ополоснувшись прохладной водой и переодевшись, он отправился к кабинету Сузуми.

Его легкий стук в дверь был встречен тихим, но четким:
— Входи. — Раздалось из-за двери.

Кабинет встретил его прохладой и запахом старых книг. За столом сидела Сузуми Аль-Мор, а рядом, опершись о книжный шкаф, стояла сама директор — Кейтлин Вейнхарт. Ее каштановая коса лежала на плече, как змея из шелка, а глубокие синие глаза изучающе скользнули по Риану. Услышав ее мелодичный, но твердый голос, приветствующий его по фамилии, Риан почтительно ответил, слегка склонив голову перед директрисой Вейнхарт

Сузуми поднялась из-за стола, опираясь ладонью о деревянную поверхность. — Мы как раз ждали тебя, — заявила она, а Кейтлин сделав шаг вперед без промедления заявила. — Риан, начну сразу, в городе заметили нескольких инквизиторов. Нужно быть осторожнее. — Ее голос звучал строго, явно давая понять всю серьезность ситуации, в которой они находятся.

— Я пришла лично проконтролировать твои тренировки. — продолжила она, окидывая его оценивающим взглядом с головы до ног. — Мисс Сузуми доложила мне все, но я хочу увидеть своими глазами. И предупредить: если пойдешь на праздник, не светись слишком ярко, а лучше вообще не светись.

Риан согласился, опустив голову перед директрисой Вейнхарт, но не смог скрыть дрожь, пробежавшую по спине

Сузуми сняла очки и потерла переносицу. — А теперь пойдемте в нужную аудиторию, — предложила она мягко, и в ее голосе слышалась усталость долгого дня.

Три фигуры, отбрасывающие причудливые тени на каменные стены, покинули кабинет и двинулись по извилистым коридорам к спуску в подвалы. С каждым шагом вниз воздух становился прохладнее, пропитываясь запахом старого камня. Их шаги эхом разносились по узкой лестнице, пока наконец они не остановились перед массивной дубовой дверью с железными скобами.

Дверь со скрипом поддалась, открыв просторное помещение, освещенное голубоватым светом магических светильников. Риан, чьи еще влажные волосы казались темнее обычного в этом призрачном освещении, окинул взглядом подземный полигон и не удержался от вопроса:

— Кстати, я хотел спросить, а для чего нужны эти подвальные полигоны?

Кейтлин, поправляя выбившуюся прядь из своей аккуратной косы, ответила с легкой улыбкой:

— Раньше, когда инквизиция и церковь имели власть, магия была под запретом. Здесь проводили тайные практики.

Лицо Риана озарилось пониманием. — Профессор Лингар же рассказывал.

Сузуми, наблюдая за его оживлением, мягко прервала этот момент.

— Так, Риан, чтобы не терять время, сразу настрой дыхание, как мы учились вчера.

Не раздумывая, он шагнул в центр комнаты, закрыл глаза и погрузился в себя. Только ровное дыхание нарушало покой подземелья.

— Как будешь готов, говори. — напомнила Сузуми.

Риан лишь кивнул, продолжая сосредотачиваться.

— Готов! — наконец произнес он, открывая глаза.

— Теперь попробуй то, что мы тренировали вчера. — четко скомандовала Сузуми.

Развернувшись так, чтобы не задеть присутствующих, Риан поднял руки в сторону пустой стены. Снова закрыл глаза. Глубокий вдох.

Тишина.

Минута напряженного ожидания — и вдруг в воздухе вспыхнул алый магический круг. Один за другим из него вырывались огненные снаряды, оставляя в воздухе дымные шлейфы.

— Хватит. Теперь попробуй скрыть себя из виду без заклинания. Сегодня вы тренировали заклинания исчезновения. — продолжила Сузуми, пристально наблюдая за ним сквозь очки.

Поток огня прекратился. Риан снова закрыл глаза, представляя, как стирается из реальности. Сначала его фигура начала мерцать — появляясь и исчезая, как мираж. Но в итоге полностью скрыться не удалось.

— Нужно просто больше практики. — Ободряюще сказала Сузуми.

Кейтлин, до сих пор молча наблюдавшая за процессом, наконец вмешалась.

— Риан, немного отдохни.

Затем, повернувшись к Сузуми, она с любопытством спросила.

— Это довольно интересно. Как ты пришла к дыхательным практикам?

Сузуми оживилась, ее глаза загорелись тем особым огнем, который появляется у преподавателей, когда речь заходит об их страсти.

— Когда ты сокращаешь заклинание, то берешь только его активирующую и стабилизирующую часть. А для работы магии нужно пропустить ману и сосредоточиться на результате. У Риана и активация, и стабилизация — это его разум. Ему не нужны слова, его мозг сам как заклинание. Дисциплина и тренировки помогут быстрее настраиваться.

Ее слова лились потоком, будто она защищала диссертацию по невербальной магии.

— Тише, Сузуми, не спеши так. — Кейтлин улыбнулась, положив руку ей на плечо.

Сузуми смущенно вздохнула.

— Да, я, кажется, перетрудилась... В общем, сначала работаем над скоростью настройки. Сейчас ему нужна целая минута — это слишком много. А потом перейдем к скрещиванию словесной магии с его способностями, чтобы при необходимости скрыть его талант.

Ее голос звучал устало, но в нем все еще чувствовалась твердая уверенность в успехе.

—Продолжаем! — решительно заявила Кейтлин, ее проницательный взгляд неотрывно следил за ходом тренировки, отмечая каждое движение, каждый проблеск магической энергии.

Часы тянулись медленно, как густой мед, наполненные напряженной работой и редкими моментами облегчения, когда что-то наконец получалось. И усилия принесли плоды — Риан, покрытый легкой испариной, с каждым разом все увереннее управлялся с магией без единого произнесенного слова. Сегодня он манипулировал светом, заставляя его искриться и переливаться в ладонях, затем создавал из воздуха кристально чистый лед, который таял, едва коснувшись пола. Вчера это были тьма и пламя — два противоположных элемента, подчинявшихся его воле.

Кейтлин, скрестив руки на груди, одобрительно кивнула.

— На сегодня хватит, — сказала она, и в ее голосе звучала не только усталость, но и удовлетворение. — Всем нам нужен отдых.

Когда они покидали тренировочный зал, Сузуми, поправив очки, обратилась к директору и Риану.

— Госпожа Вейнхарт, может, оформим Риану отдельный допуск? Чтобы он мог тренироваться самостоятельно в свободное время. Я составила график дополнительных занятий. — Она сделала небольшую паузу, затем, словно спохватившись, добавила.

— Прошу прощения, я не жалуюсь и не пытаюсь ограничить вас. Я прекрасно понимаю важность этих тренировок и... такого студента, как Монтеро. Просто... трудно удерживать все в голове сразу.

Кейтлин удивленно подняла бровь, явно не ожидая извинений.

— Профессор Сузуми, извиняться не за что. Даже если бы это была жалоба, я бы вас поняла. Составьте расписание и занимайтесь. — Ее голос звучал твердо, но без упрека.

Сузуми кивнула и протянула Риану сложенный листок.

— Наши занятия будут по понедельникам, средам и субботам, через час после твоего последнего занятия. — пояснила она.

Риан молча принял расписание, лишь коротко кивнув в ответ.

— Что касается самостоятельных тренировок, — добавила Кейтлин. — я оформлю ему пропуск. Уже завтра он сможет приходить сюда один. Просто приложи пропуск к двери и она откроется.

На этом они и распрощались, разойдясь по своим делам — Кейтлин исчезла в тени коридора, направляясь к своим бесконечным обязанностям, Сузуми спешила к стопкам непроверенных работ, а Риан остался стоять на месте, сжимая в руке листок с расписанием, в голове у которого уже роились мысли о том, сколько всего ему еще предстоит освоить.

После душа, с каплями воды, еще стекающими по шее, Риан вернулся в комнату, где застал Эндрю, погруженного в чтение. Высокая фигура юноши, затянутая в черный плащ с фамильными серебряными застежками, казалась неподвижной и холодной. Только легкое движение пальцев, перелистывающих страницы, выдавало в нем жизнь.

Риан, почувствовав ком в горле, решительно подошел ближе.

— Эндрю, извини за вчерашние слова. Мне не стоило говорить тебе ничего подобного о твоей семье.

Голос его дрогнул, а пальцы нервно сжали локоть, будто ища опору. Эндрю медленно поднял ледяные голубые глаза, сверкнувшие в полумраке, и уставился на Риана с таким безразличием, что того бросило в дрожь.

— Тебе уже все растрепали, да? — его губы, бледные и узкие, едва шевельнулись. — Забудь. Люди всегда говорят то, во что верят. Я привык.

Он вернулся к книге, демонстративно отрезав себя от разговора.

— Извиняться за то, что избил тебя, не буду. Заработал.

Тишину нарушил Крис, ворвавшийся в комнату. Увидев обоих, он без церемоний встряхнул волосы сначала Эндрю, затем Риана, будто разгоняя тяжелую атмосферу.

— Сейчас идем за фонариками! — объявил он, словно это было самым важным делом во Вселенной.

— Я не хочу праздновать. — Эндрю даже не поднял глаз, оборвав Криса на полуслове.

Но Крис, не привыкший сдаваться, лишь хитро улыбнулся.

— Ну, Эндрю, давай с нами. Ты же ничего не теряешь — просто сходишь на праздник. А я взамен не буду доставать тебя конспектами ближайший месяц.

— Ты думаешь, я такой глупый? — Эндрю наконец оторвался от книги, его голос звучал сухо. — Во-первых, у нас разные курсы. Во-вторых, ты трясешь с меня конспекты только перед экзаменами.

Крис, не смутившись, перешел в атаку, размахивая руками и разыгрывая наигранную истерику. Он громко, почти театрально потребовал, чтобы Эндрю наконец выбрался из своей скорлупы, упрекнув того в вечном заточении в библиотеке или комнате. Голос его резал слух, заставляя даже Риана морщиться. Эндрю, сжав кулаки, вздохнул так глубоко, будто пытался вобрать в себя все свое терпение, но наконец сдался. Он резко поднялся с кровати, словно каждое движение давалось ему через силу, и согласился пойти с ними, потребовав лишь прекратить уговоры. Риан, словно очнувшись, бросился к своему шкафу.

— Да, я тоже сейчас быстро...

Он натянул чистую футболку, штаны, обулся — все это за считанные секунды. Крис, довольный собой, уже толкал их к двери.

— Пошли, а то опоздаем!

И комната опустела, оставив после себя лишь смятую простыню на кровати Эндрю и тихий шелест страниц его книги, забытой на одеяле.

Вскоре, когда ребята вышли за ворота академии, и город встретил их шумной суетой, хотя до фестиваля оставалось еще несколько дней. Улицы уже преобразились — повсюду красовались стойки с украшениями, лотки пестрели яркими безделушками, а в воздухе витал сладковатый аромат жареных орехов и пряностей. Лиловые ленты развевались на ветру, предвосхищая главный символ праздника, а торговцы наперебой зазывали покупателей, обещая лучшие товары для предстоящего торжества.

Риан, озираясь по сторонам, не мог сдержать любопытства.

— Крис, Эндрю, я слышал про фестиваль Лиловых фонарей, но у нас в городе его не отмечают. Расскажите, в чем его суть?

Крис бросил взгляд на Эндрю, будто ожидая, что тот возьмет слово, но, не дождавшись даже намека на участие, сам продолжил, слегка ускорив шаг, чтобы идти чуть впереди.

— Фестиваль Лиловых фонарей проходит каждый год с двадцать второго по двадцать четвертое августа. Это прощание с летом и встреча осени. Лиловые фонари символизируют закат в лиловых тонах и надежду на добрую осень.

Его голос звучал тепло, словно он сам проникался духом праздника, описывая его. Риан кивнул, на лице его мелькнула улыбка, и они продолжили путь, пробираясь сквозь толпу к улице, где царил настоящий хаос красок и звуков.

Торговая улица встретила их пестротой прилавков. Здесь продавалось все: от простых бытовых мелочей до изысканных декоративных безделушек, которые так и манили взгляд. Ленты, фонарики, ароматные свечи, специи — все это сливалось в единый калейдоскоп, создавая неповторимую атмосферу предпраздничной суеты. Крис, не теряя времени, тут же устремился к одному из лотков, а Эндрю, сохраняя свою обычную сдержанность, последовал за ним, лишь изредка бросая оценивающие взгляды на товары.

Риан же замер на мгновение, впитывая в себя эту картину: город, живущий в ожидании праздника, людей, спешащих подготовиться к нему, и своих друзей, таких разных, но в этот момент объединенных общим настроением. Где-то зазвучал барабан, возвещая о начале выступления уличных артистов, и он, улыбнувшись, шагнул вперед, чтобы не отставать от Криса и Эндрю.

Крис, с привычной для него живостью, подошел к прилавку, где мерцали ряды лиловых фонарей, словно соревнуясь в яркости с последними всполохами летнего дня.

— Дайте, пожалуйста, пять фонарей. — обратился он к продавцу, бросая взгляд на Эндрю.

Пока Крис торговался, Риан, увлеченный пестрой суетой улицы, медленно отошел в сторону. Его внимание притягивали витрины, переполненные диковинными товарами: резные фигурки из дерева, стеклянные безделушки, переливающиеся всеми цветами радуги, связки ароматных трав, развешанные под навесом. Но вдруг его взгляд зацепился за темную фигуру, мелькнувшую в переулке. Что-то в ее движениях показалось ему подозрительным — слишком скованным, слишком нарочито незаметным.

Нога уже сама понесла его вперед, но в тот же миг «Шепот ветра» буквально пригвоздил его к месту. Риан замер, решив, что эта затея добра не сулит. Постояв еще мгновение в нерешительности, он развернулся и вернулся к друзьям, где Крис как раз заканчивал покупку.

— О, вот и ты! — Крис обернулся к нему с ухмылкой. — С тебя две серебряных за фонарик.

Риан, не привыкший к его шуткам, лишь вздохнул и полез в карман за кошельком, но Крис тут же рассмеялся и отмахнулся, заявив, что это была всего лишь шутка, и настойчиво попросил собеседника спрятать кошелек, ведь угостить всех ему не в тягость. Эндрю, до сих пор стоявший в стороне с видом человека, который предпочел бы оказаться где угодно, но только не здесь, решил высказать свое мнение.

— А вот я бы на твоем месте потребовал свои деньги обратно.

Он отвернулся, демонстративно уставившись куда-то вдаль, а Крис лишь приподнял бровь, явно наслаждаясь моментом.

— Напомню, что ты не на моем месте. — Парировал он.

Риан, поймав брошенный ему фонарь, лишь покачал головой. И вдруг он осознал до смешного простую вещь. В любом мире праздник начинался одинаково — с того самого момента, когда из пыльных коробок и дальних углов доставали украшения. Кто-то развешивал светящиеся фонарики, кто-то перебирал бережно свернутые игрушки, но суть оставалась единой: люди возвращали к жизни то, что хранило память о прошлых торжествах.