Анзе-сестра
— Что?! Грим Рипера победили?!
В самом сердце Святого города Гранфроз возвышается Великий собор — главная резиденция Ордена Крискреста, той самой организации, под чьей опекой сейчас находится Волка. Это величественное здание ошеломляет всякого, кто видит его впервые; говорили, что по великолепию с ним может сравниться лишь королевский дворец Айзенвисты.
И, скорее всего, так оно и было: Великий собор служил ещё и обителью четырёх Кардинальных святых, управляющих Святым городом, — апостолов, которых почитали как воплощения Бога.
Но чтобы добраться до них, до самых сокровенных покоев Великого собора, нужно было бы ускользнуть от глаз сотни с лишним ревностных верующих, прокрасться мимо неусыпных рыцарей, замечающих даже мышь, а затем ещё и одолеть троих Божественных рыцарей, которых считали сильнейшими во всём Святом городе.
И вот из одной из комнат этого священного места донёсся голос — настолько несвятой, насколько вообще возможно.
— Ого, это что, правда? И сколько времени прошло с прошлого раза? Кто там был-то… А, точно, те ублюдки из Айзенвисты, Севенс. Тьфу, я до сих пор не забыла, как они потом задирали нос… Вот почему бы им просто не пойти и не сдохнуть?
Голос, на диво грубый для своей святой хозяйки, принадлежал юной девушке, жадно пробегающей глазами некий отчёт. Великолепное одеяние, свободно ниспадавшее по её телу, говорило о высоком положении в Церкви Крискреста, а над волнами снежно-белых волос на голове покоилась тиара с тонким узором снежинки.
Это снежное воплощение продолжало читать, скаля зубы в широкой, совсем не изящной ухмылке.
— О? И, похоже, те, кто это сделал, из группы ранга А… Эй, а наши авантюристы-то ничего, да? Отлично, теперь будет чем ткнуть тех ублюдков в нос… Эй, Небесный Меч, ты меня слушаешь?
— Да, слушаю. Я и сама очень удивилась… Кажется, в прошлый раз Севенс побеждали такого четыре года назад.
Рядом со снежной девушкой сидела та, к кому она обратилась как к Небесному Мечу, — другая девушка в таком же церемониальном облачении. Только на её тиаре был изображён меч, да и держалась она, по крайней мере по сравнению со снежной собеседницей, с тем достоинством и изяществом, каких и ждёшь от святой.
— Да брось ты с ними церемониться. После того раза они совсем оборзели. Не дождусь уже, когда увижу их рожи, когда они узнают, что тварь, на которую им всемером пришлось наваливаться, свалила наша группа ранга А.
— Прошу, Алебастровая Белизна, Грим Рипер — это не просто чудовище. Обычным авантюристам его не одолеть.
— Ладно-ладно, неважно. Всё равно я их этим поддену. Особенно этих уродов.
Снежная девушка, Алебастровая Белизна, снова опустила взгляд в отчёт.
— Хм, значит, группу, которая уложила Грим Рипера, зовут Сильвери Грей… Погоди, это же…
— Это… группа Волки.
Небесный Меч перебила её напряжённым голосом. Даже не взглянув на откровенно перекосившееся лицо Алебастровой Белизны, она продолжила:
— Какое счастье, Волка! Ты жив…! Значит, мне уже не придётся распускать поисковый отряд, который я собрала на днях.
— В смысле «распускать»? Ты же вообще ничего не собирала. У тебя с памятью всё в порядке? Я ведь сама и завернула это предложение, помнишь?
Алебастровая Белизна нарочито вздохнула.
— Серьёзно… Я же говорила: ты зря волновалась. Подумаешь, мужчина две недели домой не возвращался, это ещё не…
— Алебастровая Белизна.
Намеренно сухое вмешательство Небесного Меча оборвало её на полуслове.
Алебастровая Белизна подняла взгляд — и встретилась с глазами, похожими на бездну над отвесной пропастью: бездонными, полными печали и сожаления.
— Однажды я уже оставила Волку позади… оставила его умирать. После этого как я могу не тревожиться за него всякий раз?
— …
На этот раз Алебастровая Белизна вздохнула уже тише.
— …Знаешь, по-моему, ты в чём-то даже безумнее меня.
— Я просто хочу, чтобы Волка был вознаграждён за свои старания.
— Ага. Да только спорю, твоему Волке такое и во сне не снилось — не то что мысль о том, что одна из святых помнит о нём и желает ему этого.
— …
Небесный Меч лишь слабо улыбнулась — так хрупко, будто эта улыбка могла рассыпаться в любой миг. Дальше давить было бы только хуже, решила Алебастровая Белизна.
— Ладно, тогда, когда он вернётся, закатим что-нибудь большое. Всё-таки убить Грим Рипера — подвиг нешуточный, а мы, правительницы Святого города, и так обязаны его наградить, разве нет? Награждать верных и карать нечестивых — помнишь?
— Разумеется! Тогда, быть может, устроим торжественный парад через весь город?
— Это уже перебор, дурында. Хотя, пожалуй, чего ещё от тебя ждать.
Столь мгновенная смена настроения вызвала у Алебастровой Белизны кривую усмешку; успокоившись, она вернулась к отчёту.
— Но всё-таки Грим Рипер, да? В какое же опасное подземелье сунулась их груп…
Она осеклась на полуслове.
Тишина.
— Алебастровая Белизна?
Святая лишь нахмурилась.
— А? Подожди… Это подземелье, которое они исследовали… Разве не про него нам недавно сказали, что оно уже зачищено?
— Что ты имеешь в виду?
— Что-то мне это совсем не нравится…
Алебастровая Белизна выпрямилась, затем подалась вперёд и вчиталась в строки уже совсем иначе, куда внимательнее, чем раньше. Её взгляд так вгрызался в страницы, что казалось, ещё немного — и в бумаге появятся дыры.
— …
Через мгновение она оторвала лицо от отчёта и устало выпустила воздух.
Потом снова посмотрела в отчёт.
Потом тихо простонала.
Небесный Меч в недоумении наклонила голову.
— Что-то случилось, Алебастровая Белизна? Тебе нужна помощь?
— …Эй.
Алебастровая Белизна посмотрела на неё с таким выражением, будто на её плечи вдруг взвалили неподъёмную ношу.
Но дело было не в том, что было написано в отчёте. Весь этот взгляд был обращён к Небесному Мечу.
— Прежде чем я что-либо скажу, ты должна пообещать, что останешься спокойной, когда это услышишь. И я серьёзно: ты обязана сохранять спокойствие. Поняла? Я серьёзна как никогда.
— Мм? Разумеется, останусь.
— Вот в том-то и дело… Уф, ты вообще не понимаешь, да?
— Возможно, и нет, но ты же прекрасно знаешь, как спокойно я справляюсь с бедствиями, когда они приходят.
— Ты? Спокойно с чем-то справляешься? А-а, ну да, конечно. Пока это не касается вот этого, ты всегда спокойна…
Молчание между ними затянулось, пока наконец Алебастровая Белизна не зажмурилась и не выдохнула, будто через силу. Похоже, она решилась — или просто сдалась — и всё-таки заговорила:
— Насчёт этого Волки… В общем… После встречи с Грим Рипером он выжил, но получил тяжёлые ранения… Он лишился глаза и ноги.
— ──────────────Что?
Первая реакция Небесного Меча была даже спокойной. Во всяком случае, она не запаниковала и не закричала на Алебастровую Белизну.
Но стоило смыслу слов другой святой дойти до неё, как лицо Небесного Меча начало искажаться. Алебастровая Белизна, в свою очередь, поняла, что все её предостережения были бесполезны.
— …Ч-что ты сейчас сказала, Алебастровая Белизна? Ты… только что…
Даже у человека на смертном одре — будь его закололи в переулке или сбросили со скалы — лицо было бы живее.
— Эй…
— Он… потерял глаз и ногу? Тяжёлые раны? Нет, этого не может быть… Как… как такое вообще могло случиться…
Зрачки у неё расширились, рот приоткрылся, дыхание стало рваным. Её кожа, обычно светлая и прекрасная, побелела до ледяной бледности. Чудо, что она вообще ещё удерживалась на ногах.
— Эй…
— Н-нет… не может быть… Волка… Волка…!
В последний миг Алебастровая Белизна успела схватить её и обеими руками удержала оглушённую ужасом святую, прежде чем та распахнула двери и вылетела из комнаты.
— Эй, стой! Успокойся, ты слышишь?!
— Как?! Как я могу успокоиться после такого?!
Слова вырвались у неё отчаянным визгом. От прежней изящной и благородной святой не осталось и следа; длинные платиново-светлые волосы растрепались, пока она вырывалась из рук Алебастровой Белизны.
— Пожалуйста, отпусти меня!! Мне нужно… я должна идти!!
— Да успокойся ты уже!! Ты вообще понимаешь, как далеко они находятся?! До них три дня пути в карете!! Туда не бросаются сломя голову, не подумав!!
— Это неважно!!
— Важно!! Так что успокойся…
— Волка…!! Волкааа…!!
— Да хватит уже…!
Алебастровая Белизна раздражённо цокнула языком, всё ещё с трудом удерживая её.
— Я же сказала, что он выжил, разве нет?! Твой драгоценный Волка жив!!
— Ах…!
Задыхаясь, Небесный Меч наконец чуть затихла, и Алебастровая Белизна смогла продолжить.
— Послушай меня, ладно? Ты должна успокоиться и как следует подготовиться, прежде чем поедешь к ним, поняла? Хотя бы это ты обязана сделать. Всё будет в порядке.
— …
И тут у Небесного Меча подкосились колени, и святая безвольно осела на пол. Увидев, как задрожали её плечи, Алебастровая Белизна заговорила уже мягко, почти убаюкивая:
— …И всё равно он убил Грим Рипера. Разве твой Волка не потрясающий? Это уже настоящий герой, знаешь ли.
— Но… но…!!
— Да-да, конечно, конечно…
Она подошла ближе и бережно обняла Небесный Меч.
— Сейчас позовём остальных и вместе подгоним расписание. Я прослежу, чтобы ближайшие две недели тебя подменили, но ты обязана заранее собрать еду и одежду, поняла? Только не накручивай себя лишнего. Я уверена: если ты заявишься к Волке в таком состоянии, только всем навредишь, и видеть тебя они точно не захотят. Так ведь?
— Я понимаю…
Небесный Меч, дрожа, уткнулась лицом в плечо Алебастровой Белизны, а потом уже не смогла сдерживаться и зарыдала. В ответ Алебастровая Белизна мягко погладила плачущую святую по спине.
— …Ну надо же, а кто это недавно говорил, что всегда остаётся спокойной?
Пусть слова её звучали дразняще, взгляд у Алебастровой Белизны был ласковый — как у старшей сестры, утешающей младшую, которой снова нужен кто-то рядом.
Это было два дня назад. А утром третьего дня девушка, одетая как самая обычная сестра, и юноша, одетый как самый обычный рыцарь, тайно покинули Святой город.
Они гнали коней быстрым галопом, не ослабляя бдительности и спеша как можно скорее добраться до цели.
— …Ну как, что чувствуешь? Нигде не давит?
— Ощущение немного странное. Даже… жутковатое.
— Хе-хе, это все так говорят, когда впервые надевают такой протез. Увы, для нашего маленького городка это лучшее, что мы смогли сделать.
Моя реабилитация началась.
А реабилитация, разумеется, означала учиться ходить, а учиться ходить — значит, я наконец получил протез на место утраченной ноги. Как только его подготовили, я сразу попросил одолжить мне помещение при церкви для занятий и тут же, следуя указаниям пожилой сестры, попробовал его надеть.
Ощущение и правда было очень странным.
С виду он был устроен просто, но довольно аккуратно: нечто вроде толстого стержня, соединённого с гнездом-муфтой, куда вставлялась культя. Выглядело это почти как из какой-нибудь манги или аниме, которые я когда-то видел, но, если подумать, работа у протеза везде одна и та же — поддерживать тело над землёй. Так что подобная форма, напоминающая трость, похоже, универсальна в любом мире.
В общем, выглядел он неплохо. Проблема была в том, как именно он крепился к культе.
Для этого использовался слизень.
Повторяю: для этого использовался слизень.
То есть внутри этой муфты было нанесено слизеобразное вещество, и стоило подать в него магическую силу, как оно плотно прилипало к коже. Поначалу я переживал, сработает ли всё как надо, но когда попробовал, сцепление оказалось на удивление надёжным: как ни поднимай ногу, как ни сгибай, никакой шаткости.
Но сам факт того, что всё это держится на слизне, никуда не девался.
Иными словами, на ощупь это… очень хлюпко и скользко.
— Ах…
— В-Волка?! Ты в порядке?
— Д-да. Просто… к этому, похоже, придётся немного привыкнуть.
Наверное, лицо у меня перекосилось довольно выразительно, раз мастер тут же ушла в свой обычный режим гиперопеки. Нельзя было допустить, чтобы она волновалась уже из-за самого факта, что я просто надеваю протез, — тогда мы вообще никуда не продвинемся, — так что я заставил себя вернуть лицу спокойное выражение.
— Мисс Лизел, тут вы, пожалуй, будете только мешать, так что, может, присядете лучше сюда, к нам?
— Угу, садись ко мне.
— Угх… Но…
Юрития и Атри тоже были здесь, так что в комнате собралась вся Сильвери Грей. Мне не казалось таким уж необходимым устраивать показ реабилитации для всех, но я ценил, что девочки рядом: стоило мне споткнуться или покачнуться, мастер наверняка поднимала бы шум.
Поэтому Атри, подхватив мою тревожную наставницу сзади, аккуратно усадила её себе на колени. Вот уж где она и правда выглядела той маленькой девочкой, какой казалась со стороны, — моя мастер.
— Понимаю ваши опасения, однако уверяю: материалы для этого протеза были подобраны именно с расчётом на простоту использования.
Но вернёмся к объяснениям пожилой сестры…
Одна из главных проблем протеза заключалась именно в той части тела, к которой он крепился. Проще говоря, любое движение с протезом — шаг, толчок, сотрясение и так далее — нагружает культю, а это, в свою очередь, может вызвать боль или отёк. Что-то вроде неправильно подобранной обуви, от которой натираешь мозоли.
Слизь существенно уменьшала эту нагрузку: она плотно прилипала к коже, устраняя лишнее трение между ней и муфтой, и одновременно равномернее распределяла вес. К тому же надевать такой протез было очень просто: вставить культю в гнездо, затянуть ремень и подать магическую силу. Поэтому и снимать, и надевать его в повседневной жизни можно было без труда.
— Однако я ещё раз должна напомнить: этот протез предназначен исключительно для повседневного использования. Ни в коем случае не пытайтесь с ним снова ходить в подземелья.
В конце концов, держался он буквально на простом слизне, так что о серьёзных нагрузках — бегать, прыгать и тому подобное — речи не шло. Сам протез тоже был сделан скорее из лёгких, чем прочных материалов: так слизь лучше удерживала его на культе, но из-за этого он был хрупче других вариантов.
Но важнее всего было другое.
Эта слизистость ощущалась омерзительно.
…Нет, правда омерзительно.
Ну а выбора у меня всё равно пока не было. Если я не сумею с этим справиться, то как вообще вернусь к нормальной жизни? А если не смогу вернуться к нормальной жизни, как тогда подтолкну девочек к более счастливому будущему? Если ради этого нужно привыкнуть к этой мерзкой липкости — что ж, я привыкну.
— Волка…
— Всё нормально. Я же не могу вечно валяться без дела.
Я мягко ответил, пытаясь успокоить мастера, которая выглядела теперь ещё тревожнее прежнего.
И наконец, спустя всё это время, я снова смог стоять на своих двух ногах — не опираясь ни на чью помощь.
С этого момента я с воодушевлением приступил к реабилитации, и поначалу… казалось, что всё идёт неплохо.
Хотя, если честно, пользоваться протезом было безумно трудно. Первый час я бился с этим почти без передышки, и к концу максимум, на что меня хватало, — шатаясь, как новорождённый оленёнок, кое-как пройти через комнату.
Я и сам этого ожидал, но двигать протезом оказалось совсем не то же самое, что двигать собственной ногой. Если бы это была настоящая ступня, я бы без раздумий чувствовал, какая под ней поверхность — твёрдая или мягкая, устойчивая или ненадёжная.
С протезом всё было иначе. Даже сделав шаг вперёд, я с трудом понимал, на что именно наступил. А вместе с этой неопределённостью приходили и новые сомнения: можно ли вообще переносить на эту ногу вес? Безопасно ли это? Не потеряю ли я равновесие, если неверно оценю поверхность? Именно эти психологические барьеры мне теперь и предстояло преодолеть.
И всё же, если уж быть откровенным, я мог бы и лучше. Похоже, тело всё-таки действительно растеряло форму… Живи дед до сих пор, он бы наверняка воспользовался случаем и устроил мне выволочку за то, что я расслабился и обленился.
А вот у пожилой сестры впечатление было иное.
— …Прошу прощения за нескромный вопрос, но это ведь первый раз, когда вы ходите на протезе?
— Мм? Да, первый.
— Если позволите, вы осваиваетесь поразительно быстро… Нет, даже это сказано слишком мягко. Обычно людям требуются дни, прежде чем они начинают ходить на протезе без посторонней помощи.
Погодите, серьёзно? Неужели это разница между авантюристом и обычным человеком? Тогда по такой логике мне понадобится где-то месяц, прежде чем я смогу ходить нормально.
Нет-нет, так медленно я не могу. Да, сейчас я и правда ковылял как новорождённый оленёнок, но если уж доводить это сравнение до конца, то оленята уже через несколько часов после рождения ходят как следует.
Значит, к концу дня я обязан научиться свободно перемещаться хотя бы внутри церкви. Тогда мне не придётся дёргать мастера и остальных даже по такой ерунде, как подать воды.
Да и вообще, если что-то случится, в худшем случае я просто упаду.
Но если бы я был настолько труслив, чтобы бояться падения, я бы изначально не взялся за меч — и уж тем более не стал бы авантюристом. А по сравнению с тем, через какие тренировки с мечом мне доводилось проходить раньше, нынешняя реабилитация — просто учёба не падать — вообще не казалась чем-то страшным.
— Вы хорошо постарались, сенпай.
— А, спасибо.
Когда я сел немного перевести дух, у Юритии уже были наготове полотенце и вода. А мастер тем временем…
— Волка, т-ты ведь не пытаешься слишком уж через силу, правда? Тебе не нужно спешить и загонять себя, понял? Можно делать всё медленно, понемногу, и этого будет достаточно, слышишь?…
К слову, мастер всё ещё сидела у Атри на коленях. Само собой, от её обычного достоинства, которым она так любила щеголять как старшая в группе, не осталось почти ничего.
В ответ Атри принялась гладить мастера по голове.
— Лизел, ты слишком переживаешь. Всё будет хорошо.
— Н-но…
Никакого «но» здесь не было.
— Я тоже думаю, что вам можно было бы не так спешить, сенпай. Есть какая-то причина, по которой вы хотите снова начать ходить как можно скорее?
Причина, конечно, была… Я не хотел становиться для мастера и остальных обузой больше, чем это уже неизбежно. А ещё это означало бы, что мы сможем раньше вернуться в Святой город; а уж там я бы всерьёз взялся возвращать себе форму.
Может, дело было в том, что я снова начал делать махи мечом, но в последнее время во мне крепло почти навязчивое желание как можно скорее вернуться к настоящим тренировкам. За этим стоял какой-то иррациональный, возможно даже преувеличенный страх: будто если я снова не начну по-настоящему махать мечом, то перестану быть собой. Что-то в этом роде.
…Этот ползучий страх поселился во мне с тех самых пор, как я очнулся здесь, но я нарочно старался о нём не думать.
И вообще, клинок всегда был частью меня, так что, может быть, просто куда более глубокой частью, чем я сам думал…
И тут, совершенно без предупреждения…
— …А? Ч-чегоооо?!
Из-за двери комнаты для реабилитации донёсся чей-то визг — ещё одной сестры. Но это был не крик боли и не крик страха, а скорее вопль ошеломления, будто её внезапно ударило молнией среди ясного неба.
Если сравнивать с чем-то из прошлой жизни, это был крик фаната, к которому вдруг подошла любимая знаменитость.
И почему-то такие крики начали доноситься один за другим — от самого входа в церковь, как будто волной перекатываясь от сестры к сестре. Услышав эту неуместную для столь благоговейного места суматоху, пожилая сестра рядом с нами нахмурилась.
— …Что там, во имя всего святого, происходит? И чего так шуметь именно сейчас?
Крики постепенно приближались, и вместе с ними я уловил приглушённый, но поразительно театральный мужской голос:
«О, мои дорогие дамы, прошу вас, сохраняйте спокойствие!»
Я рефлекторно наклонился вперёд, упёрся руками и уставился в пол. Этот голос только что… Неужели это и правда он? Может быть… нет, да кто ещё это мог быть. Но зачем такому выдающемуся рыцарю из Великого собора приезжать в подобное место? У меня уже начинала раскалываться голова, и я машинально потёр виски, когда…
— Волка!
Однако вопреки моим ожиданиям в комнату вбежал не молодой рыцарь, а юная сестра.
Я сразу узнал её мягкое, аккуратное лицо и платиново-светлые волосы, словно вобравшие в себя сияние солнца. К тому же во всём мире была только одна девушка, которая упрямо продолжала называть меня «господин», хотя я всего лишь жалкий авантюрист.
Надо понимать: Орден Крискреста — организация, ведавшая церквями по всей стране, — для авантюристов был почти вторым домом, учитывая, сколько ран они получали. Для Сильвери Грей это тоже было справедливо: с тех пор как нас стало четверо, Святой город был нашей базой, а потому в главной резиденции ордена — Великом соборе — у нас тоже успело появиться немало знакомых и людей, на которых мы могли рассчитывать.
И среди них была сестра, закреплённая исключительно за нами… вернее, исключительно за мной.
— …Анзе?
— Я наконец вас нашла, Волка!
Едва заметив меня, она тут же подбежала — взволнованная, явно не владея собой. Это и была та самая сестра, Анзе.
— Я, Анзе, пришла к вам.
— А-а, понятно… Стоп, нет, но почему ты вообще здесь?
Анзе спокойно опустилась передо мной на колени, быстро окинула взглядом мой протез, потом повязку на глазу.
— Как только я услышала, что вы ранены, я не смогла усидеть на месте и должна была вас найти. И мне так жаль, что я даже не подозревала, через какие страдания вы проходили…!
— А-а, вот как. П-прости, что заставил тебя волноваться.
Анзе была образцовой сестрой — чистой, сострадательной и вообще очень хорошей девочкой.
Иногда даже слишком хорошей для меня.
Я ни на миг не сомневался в чистоте её намерений, но при этом масштаб её доброты попросту подавлял; не говоря уже о том, что временами она заметно перебарщивала…
— К счастью, теперь мне больше незачем тревожиться.
И всё же было приятно видеть, что даже в таком далёком от Святого города захолустье великодушное сердце Анзе осталось прежним.
Анзе обхватила своими маленькими белыми руками мою ладонь. Словно излучая саму доброту, она так отчётливо произнесла следующие слова, что её голос отдался эхом даже за дверью:
— Давайте немедленно вернёмся в Святой город и там будем жить вместе в Великом соборе!
— …Что?!
Кажется, настолько острые интонации в голосах мастера и остальных я услышал впервые в жизни.
Как бы это описать… Будто заявление Анзе в один миг раскололо всю атмосферу между нами — так сильно, что я уже никак не мог притвориться, будто ничего не заметил. И пусть эти взгляды, острые как кинжалы, были направлены не на меня, их холод всё равно пробирал меня до позвоночника.
Но каким-то образом сама Анзе — та, на кого были обращены эти кинжалы, — оставалась совершенно невозмутимой, а улыбка её всё так же была полна сострадания. Словно тяжесть этой враждебности, от которой, казалось, мог бы треснуть пол под ногами, для неё была лишь лёгким ветерком.
— Великий собор — самое безопасное место на свете. Там вы сможете восстанавливаться столько, сколько потребуется.
— Эм… Анзе, это…
— Можете ни о чём не беспокоиться, Волка. Я прослежу, чтобы с вами больше никогда не случилось беды. Орден Крискреста задействует все свои средства и все свои ресурсы, чтобы обеспечить вам полный покой и удобство. Пожалуйста, просто предоставьте всё мне.
Ну да. Её обычные, чрезмерно всепоглощающие чувства.
Что до самой Анзе — сестры, сердце которой шире неба и глубже океана…
Если моя ненадёжная память меня не обманывала, в оригинальной истории такого персонажа вообще не было. И даже будь она каким-нибудь проходным эпизодическим лицом, я был почти уверен: появись там девушка настолько запоминающаяся, я бы её не забыл. А раз я не помнил о ней вообще ничего, логичнее всего было предположить, что в исходном сюжете она попросту не появлялась.
Если уж на то пошло, насколько я дочитал, сам Святой город там вообще только упоминался вскользь.
Причин было две. Во-первых, главный герой оригинала сознательно избегал обоих больших городов — то есть Святого города и Королевской столицы. Иными словами, раз герой туда не ходил, их и не показывали. Логично же.
Была и ещё одна причина: главный герой, берсерк, решивший перебить всех монстров до единого, ненавидел оба города за то, что у них хватало сил выставить могущественные войска, но не хватало желания прийти авантюристам на помощь. Насколько я помнил, лишь спустя несколько томов он наконец, пусть и крайне неохотно, начал взаимодействовать с персонажами из Королевской столицы. Похоже, дальше акцент и правда должен был сместиться в сторону Святого города, но сериализация то тормозила, то уходила на перерыв. Ну а потом умер уже я сам, так что так и не узнал, куда в итоге повернула история.
А во-вторых — хотя это уже только моя догадка, — автор, возможно, изначально собирался сделать Святой город главным местом действия второй половины сюжета. Потому-то о нём до тех пор и показывали так мало.
Ведь сама завязка о том, что Святым городом правят четверо так называемых Кардинальных святых, которых считают сильнее всей Королевской столицы, — это как раз тот тип раскрытия, который обычно припасают на вторую половину истории. Так что неудивительно, что до поры до времени на них лишь намекали.
Хотя, если честно, какие именно там были намёки, я уже не помнил…
Иначе говоря, всё, что мне удавалось выудить из памяти об оригинале, в вопросах Святого города было совершенно бесполезно.
Ну а теперь — обратно к Анзе.
Анзе — сестра из Ордена Крискреста. Носит она такое же простое чёрное облачение, как и прочие монахини ордена; платиново-светлые волосы длинной волной спадают ей на спину; изумрудные глаза словно хранят в себе поглощённый свет, а кожа до того чиста и бледна, что мне порой трудно поверить, что она вообще человек, как и я. От неё как будто исходило нечто божественное — настолько, что стоило бы мне бездумно коснуться её голой рукой, и, казалось, небесная кара не заставила бы себя ждать.
И характер её, как и внешность, был столь же чист и прозрачен, как нетронутый родник: на лице неизменно жила сострадательная улыбка, ясное сердце искренне было обращено к каждому встречному, а действовала она всегда из доброй воли. В её поведении не было ни тени гнева, ни ревности, ни других тёмных чувств, так что она и правда являла собой почти образцовый пример благочестивой служительницы Бога.
Впрочем, без недостатков она тоже не была.
Возможно, именно как побочный эффект этой чрезмерной чистоты сердца Анзе постоянно перебарщивала и в словах, и в поступках. Можно было описывать её как угодно: душа шире неба, сострадание глубже океана и так далее, — но лично для меня всё это было просто до неприличия подавляющим.
Нет, серьёзно, временами казалось, будто по божьему благословению ей хочется спасти и облагодетельствовать весь мир. Вот взять хотя бы только что сказанное ею про «жить вместе». Фраза была очень уж двусмысленной — девочки, собственно, именно так её и поняли, — хотя на самом деле имелось в виду всего лишь: «Пожалуйста, восстанавливайтесь в Великом соборе».
Если честно, меня всегда немного смущала та преданность, с которой Анзе относилась к своей вере.
В прошлой жизни, как бывший японец, я придерживался синто и верил во множество божеств, а потому местное «уверуй в Бога и обрети спасение» иногда заставляло меня нервничать, словно я общаюсь с последователями какой-то подозрительной секты. Разумеется, Анзе в этом не виновата, и я сам старался привыкнуть к переменам, но всё же…
При всём при этом, если не считать её подавляющей чрезмерности, Анзе — совершенно обычная девушка. Если память мне не изменяет, она ровесница Атри: ей шестнадцать. Ростом она пониже, конечно, но, вероятно, из-за того, что ей не приходится заниматься тяжёлым трудом, в её коже и движениях было какое-то мягкое, почти материнское тепло.
И, словно взращённые этим сердцем, её груди тоже были больше… Так, нет, не стоит продолжать. С моей стороны было бы просто невежливо так на неё пялиться.
Скажем так: в другом смысле они тоже были подавляющими. Одна их масса когда-то едва не довела мою мастера до грани, когда та горестно сетовала на несправедливость мироздания:
«Чем вообще нужно питаться, чтобы вырасти вот так?…»
К слову, именно поэтому мастер и относилась к Анзе как к сопернице…
— …Эй ты, бесстыдница.
…и именно поэтому стены комнаты сейчас начали покрываться трещинами, грозя вот-вот довести комнату до непоправимого состояния.
Мастер соскользнула с колен Атри и властно встала прямо перед Анзе.
— Надеюсь, ты не хочешь сказать, будто собираешься увести Волку с собой? Волка — мой… кхм, наш драгоценный товарищ. Так что воздержись от подобных нелепостей, поняла?
Мастер и без того любила моментально лезть в драку, но с Анзе становилась примерно процентов на тридцать взрывоопаснее обычного. Сейчас от неё уже расходились волны магической силы, из-за которых серебристые волосы зловеще шевелились.
Она что, неправильно поняла Анзе и решила, будто та пытается забрать меня из группы? Волноваться было не о чем: вступать в крискнайты у меня не было ни малейшего желания. Вот бы она ещё заодно перестала выпускать из себя магическую силу — от напряжения у меня уже начинал болеть живот…
Я покосился на Юритию в надежде, что она сможет успокоить мастера, но первым делом заметил бесцветную пустоту в её глазах. Губы у неё будто шевелились, и, кажется, она бормотала что-то вроде: «Она хочет забрать у меня сенпая… Я должна его защитить…» — э-э, пожалуй, будет лучше сделать вид, что я этого не услышал… Слишком страшно иначе…
К счастью, Атри, как обычно, оставалась невозмутимой… Хотя нет, не оставалась: правой рукой она сжимала подлокотник кресла с такой силой, что в нём уже пошли трещины, и выглядела готовой броситься на Анзе в любую секунду! Серьёзно, что они все трое здесь вообще собрались делать? Вон пожилая сестра сейчас, кажется, просто в обморок грохнется!
Ну ладно. Похоже, остановить их придётся мне самому.
— Мастер…
— Молчи, Волка.
— Д-да, конечно…
Как же страшно… У меня совсем не нашлось смелости сказать что-либо ещё. И то, что Анзе даже сейчас, несмотря на такую злость мастера, остаётся совершенно спокойной… Это уже совсем другой уровень силы духа.
— Ах, вот как, — вдруг сказала Анзе, приложив пальцы к щеке, словно задумалась.
— Но разве это не было бы наилучшим решением? Учитывая нынешнее состояние Волки, мне кажется, было бы лучше всего оставить его под непосредственным уходом Великого собора…
— Ну…
Мастер горько поджала губы, не находя, что возразить.
— …Это не лишено смысла. Уф, до чего же досадно, но отрицать не стану: со стороны это наверняка выглядит так, будто именно мы оказались ненадёжными — не сумели защитить Волку и теперь даже позаботиться о нём как следует не можем. Так что если ты и вправе нас за это упрекать, то полностью по делу.
— Вовсе нет, мисс Лизеларта. Я не это имела в виду.
Анзе тут же покачала головой. Глаза её наполнились слезами, лицо смягчилось состраданием, и, взяв мастера за руку, она поочерёдно посмотрела на неё, затем на Юритию, а потом на Атри.
— Каждая из вас — драгоценная спутница Волки. Я даже представить не могу, какую боль вы испытали, увидев его в таком состоянии…
— П-правда?…
— И если это так, как я вообще могу обвинять хоть кого-то из вас, когда сама не знаю даже обстоятельств произошедшего — и уж тем более меня там не было?
Вот она, вторая причина, по которой мне всегда было трудно выдерживать Анзе. В её сердце, как и в её намерениях, не было ни капли злобы — ни малейшей.
Даже если она в чём-то с кем-то не соглашалась, она всё равно была на сто процентов внимательна к чужой стороне, и это слишком уж ясно читалось в каждом её жесте. Поэтому разговаривать с ней было опасно легко: сам не замечаешь, как оказываешься сбит с мысли.
Вот, например, с мастером сейчас происходило именно это.
— Я-я понимаю… Н-но всё равно!
Давненько я не видел, чтобы мастер так долго держалась с достоинством старшей в нашей группе, но, похоже, и оно уже начинало растворяться под напором доброты Анзе.
Теперь ей оставалось только сердито надувать щёки и топать ногами.
— Ты сказала… вот это вот сейчас сказала… что значит «жить вместе», а?! Ты вообще на что намекаешь? Это неприлично! Слышишь? Неприлично! Я абсолютно запрещаю подобное!!
Ох, дело плохо. Похоже, достоинство мастера не просто таяло — оно сорвалось в стремительное свободное падение…
Впрочем, лучше уж так, чем та напряжённость, что висела минуту назад. Ещё немного — и всё бы лопнуло, а тут напряжение просто сдулось в один момент.
— И вообще, Волка — это, эм… мой ученик! Да, именно так, мой драгоценный ученик! Я не собираюсь отдавать его кому-то вроде тебя, да ещё и с такой огромной грудью!
— Мастер, пожалуйста, успокойтесь…
Похоже, наружу полезла вся её давно подавляемая обида. Говорить такое в присутствии мужчины — то есть меня — уже само по себе было не очень, да и по отношению к Анзе это было откровенно грубо.
Но Анзе и это заявление встретила спокойной, мягкой улыбкой.
— Хи-хи. Я, как и всегда, вижу, как сильно вы заботитесь о Волке, мисс Лизеларта.
— Разумеется, забочусь!
— Тогда позвольте мне немного поправить сказанное. Как насчёт…
— П-прошу вас, погодите хоть минуту!
Похоже, пожилая сестра наконец пришла в себя, хотя обычно собраннее человека было не найти. Сейчас же лицо у неё было бескровно-бледным, а глаза широко раскрыты от ужаса, пока она спешно приближалась к мастеру.
— В-вы вообще понимаете, с кем разговариваете…?
Но прежде чем мастер успела ответить, Анзе тихо хихикнула.
— Я не возражаю. Правда, вам не о чем беспокоиться.
— Но…
— Я ведь сказала: меня это не задевает.
Пожилая сестра явно проглотила слова, уже готовые сорваться с языка, и замолчала. Хм… Неужели Анзе настолько важная фигура, что способна одним словом заставить замолчать сестру такого ранга? Хотя, наверное, не стоило так уж удивляться влиянию сестры из Великого собора…
— Вернёмся к теме. Я прекрасно понимаю, что Волка для всех вас дорогой и незаменимый товарищ, и потому…
Анзе сложила ладони перед грудью. Почему-то в этот миг показалось, будто сверху на неё льётся столб света, когда она торжественно договорила:
— …почему бы тогда и вам всем не остановиться в Великом соборе? Так мы все вместе сможем заботиться о Волке!
…О нет! Это было прямо противоположно тому, чего я хотел. Если этого посланного Крискреста убийцу моей независимости не остановить, то своими стопроцентно добрыми намерениями она прикончит и мою реабилитацию, и все попытки вернуться к нормальной жизни!
— Как я уже сказала, Великий собор — самое безопасное место на свете. Мы полностью защищены от внешнего вмешательства, а если вдруг всё же случится нечто непредвиденное, то сможем немедленно оказать исцеление. Более того, Великий собор обеспечит вас всем: ежедневным питанием, предметами первой необходимости, лучшими доступными протезами и вообще всем, что может понадобиться!
— …О.
Не принимайте это так легко!
— И, разумеется, вы и сами прекрасно знаете, что у нас постоянно дежурят рыцари… Хи-хи, так что можно будет совершенно не волноваться, что Волка когда-нибудь снова выпадет из поля зрения.
Нет, погодите, вот эта формулировка прозвучала уже как-то подозрительно. Будто меня и правда собираются запереть в Великом соборе…
— А значит, у Волки будет время спокойно восстановиться, а мы все сможем сосредоточиться на уходе за ним… Что скажете? Разве это не прекрасная мысль?
— …
Эй, погодите, вы вообще не должны были рассматривать это всерьёз. И не надо теперь смотреть на меня так, будто вы только что впервые осознали, что такой вариант вообще существует… Если это случится, пострадает не только мой желудок, но и моя гордость…
— Анзе…
— Да? Что такое?
Анзе обернулась. Глаза у неё сияли так ярко, что я невольно дёрнулся от этой ослепительной, подавляющей чистоты.
— Я действительно очень ценю твою заботу, но ради меня тебе не нужно заходить так далеко.
— Это вовсе не в тягость, Волка. Напротив, мне следовало бы просить у вас прощения за собственное бессилие — за то, что я могу предложить вам только это. Ведь пока вы здесь страдали, я в Святом городе блаженно ни о чём не ведала… Ах, если бы только я могла быть рядом, Волка… Если бы это было возможно, я бы сделала всё от меня зависящее, чтобы полностью вернуть вас к прежнему состоянию…
Угх, опять это её чрезмерно удушающее великодушие…
Но нет, поддаваться нельзя. Я всё равно собирался как-нибудь заново влиться в обычную жизнь. Просто положиться на доброту мастера и остальных, вынудить их крутиться вокруг меня, махнуть рукой на реабилитацию и жить себе в ленивом покое… Как их товарищ, я не имел права на такой эгоизм, верно?
— И всё же, Анзе, даже если моё тело теперь такое… я ведь не настолько слаб, чтобы этого хватило меня сломать, знаешь?
— Но…
— Я уже привыкаю к протезу, и скоро снова смогу ходить. Мне не нужно полагаться на Великий собор.
Как только я пройду реабилитацию и снова встану на ноги, мы начнём готовиться к возвращению в Святой город. Там были люди, которым я хотел лично сообщить, что мы живы, так что вечно торчать здесь я всё равно не мог.
А если я смогу вернуться в Святой город на собственном протезе… ну, это и будет первым шагом к тому, чтобы по-настоящему вернуться в общество. То есть в помощи Великого собора как в постоянной опоре уже не будет нужды. А там, может, и до нормальной жизни рукой подать.
Я, собственно, и собирался всё это объяснить, мягко перейти к отказу от её предложения и сказать, что смогу справиться без того, чтобы на неё полагаться, но…
— Ах… вот как. Значит, в итоге я и правда оказалась совершенно не способна хоть чем-то вам помочь, Волка…
…А? Постойте, это была совсем не та реакция, которую я ожидал. Почему Анзе так потрясена? И что это за улыбка такая — почему видно, что она буквально заставляет себя выглядеть бодрой?
— Простите меня. Я не хотела быть навязчивой… Мне следовало бы догадаться, что я не в силах хоть чем-то помочь… Наверное, я только мешаю вам…
— Угх…
Так, стоп, это вообще уже не туда пошло! И, эй, Анзе? Слишком уж очевидно, что ты только делаешь вид, будто всё в порядке, а сама внутри ранена!
И что это с мастером и остальными? Почему они теперь смотрят на меня так, будто я во всём виноват? Вы вообще-то ещё минуту назад собирались чуть ли не драться с Анзе из-за её слов! Не надо так внезапно менять сторону!
…Впрочем, похоже, Анзе и правда сорвалась из Святого города исключительно потому, что всерьёз за меня переживала. Пожалуй, мне стоило бы быть ей благодарнее, а не вот так в лоб отвергать её предложение. Сейчас, когда я подумал об этом, вышло и правда чересчур жёстко.
— Н-нет, это мне стоит извиниться, Анзе. Я не это имел в виду. Ты вовсе не мешаешь.
И всё же я не должен был позволять чувствам сбить меня с курса. Причины у меня по-прежнему были.
К тому же я ведь не ради этого рисковал жизнью.
— Я правда благодарен тебе за это предложение, Анзе. Но я не могу с самого начала восстановления позволить себе целиком опереться на кого-то другого. Это ведь моё тело, понимаешь? А значит, я сам обязан всерьёз думать о том, как с ним жить дальше… Конечно, если у меня действительно возникнут трудности, я обязательно обращусь к тебе за помощью. Но пока… можешь хотя бы немного уступить мне в этой прихоти?
— …
Анзе плотно сжала губы в тонкую линию. На её лице проступило то ли стыдливое, то ли сожалительное омрачение. Странно, но направлено оно было не на меня — скорее на саму себя.
— …Тогда, если я смогу быть вам чем-либо полезна — чем угодно, — прошу, не стесняйтесь обращаться ко мне. Моё сердце и так принадлежит вам, Волка.
— Д-да, конечно…
Если честно, я был скорее растерян, чем виноват: я всё никак не понимал, отчего Анзе так убита.
Насколько мне было известно, мы с Анзе, если говорить совсем прямо, были не так уж близки. По сравнению с остальными из группы мы провели вместе гораздо меньше времени, и никаких особых личных отношений между нами, кроме обычных отношений пациента и целительницы, не было. Даже наша самая первая встреча не была чем-то особенным: наша едва собранная тогда Сильвери Грей была всего лишь одной из множества групп, откликнувшихся на запрос о сопровождении, и ничего такого, что могло бы нас сблизить, тогда не произошло.
И всё же Анзе с какой-то странной настойчивостью бралась заботиться обо всём, в чём, как ей казалось, мы нуждались. Шло ли это от искреннего душевного порыва или же она просто выполняла свой долг сестры?
В любом случае, пройдёт ещё немного времени, прежде чем я вспомню, что именно сделал когда-то для девушки по имени Анзе.
Волка и во сне не мог представить, что он и Анзе не только встречались раньше — ещё детьми, — но и что для самой Анзе он стал человеком особенным, изменившим весь ход её жизни.
Да, они перекинулись тогда лишь несколькими словами — едва больше, чем просто представились друг другу. И всё же именно Волка дал ей прозвище: Анзе.
…Жестоко ли это — дать человеку прозвище, а потом не помнить его? Кто-то, возможно, сказал бы, что да.
Но в его случае это было почти неизбежно: тогда Анзе скрывала лицо, волосы у неё ещё не отросли, да и характер был куда более тихим и робким. Скорее уж было бы странно, если бы Волка вообще сумел связать ту испуганную девочку из прошлого с нынешней Анзе.
Да и в самом прозвище не было ничего особенного. Полное имя показалось Волке слишком длинным, он поворчал — и сократил его до простого «Анзе».
А главное — в то время Волка был поглощён тренировками такой суровости, что регулярно кашлял кровью от перенапряжения.
Поэтому было вполне естественно, что девочка, которая сама ничего не сделала, осталась им забытой.
Это произошло восемь лет назад. Тогда Анзе совершала паломническое путешествие: она должна была узнать мир за пределами Святого города и приобрести мудрость и опыт, подобающие её будущему положению. Одной из остановок на пути стала маленькая деревушка — настолько далёкая от Святого города, что и не поймёшь толком, насколько именно. Именно там Анзе и встретила одного мальчика.
В тот день ей дали немного свободного времени, и она просто бродила по деревне, когда произошло это знакомство.
Первое, что она увидела, — это мальчика, на которого нападал мужчина.
По крайней мере, именно так это выглядело в глазах Анзе. Перед ветхой хижиной — скорее сараем, чем домом, совсем не похожим на дома, которые она привыкла видеть в Святом городе, — на клочке запущенной земли, который, по-видимому, служил садом, старик в одностороннем порядке теснил мальчика.
— Что с тобой, Волка?! Почему не реагируешь?! Тебя только лупят, а ты ничего не делаешь!! Что такое, не можешь дать сдачи?! Это всё, на что ты способен?!
Даже прячась в тени и находясь на расстоянии, Анзе инстинктивно сжалась от страха, услышав яростный голос старика.
— Ч-что это?… Что тут происходит?…
До этого паломничества Анзе прожила всю жизнь в замкнутом мире Великого собора. И благодаря такому воспитанию для неё было само собой разумеющимся, что все взрослые по природе своей любят детей и заботятся о них.
Но теперь, увидев, как взрослый избивает ребёнка… Иными словами, впервые в жизни Анзе столкнулась с чем-то настолько страшным. Всё, что ей оставалось, — это дрожать, затаившись в тени.
И вдруг деревянный меч старика безжалостно врезался мальчику в бок, так что маленькое тело отбросило прочь.
Мальчик пролетел несколько шагов, прокатился по земле и с силой врезался в дерево совсем недалеко от того места, где пряталась Анзе.
Кажется, она услышала его болезненный стон.
— Ии…!
Она рефлекторно отвела взгляд; для юной и невинной Анзе было почти невыносимо смотреть на то, как живое тело швыряют по воздуху так же бесцеремонно и беспомощно, как камень.
От ужаса ей даже показалось, что мальчик мог от такого и вправду умереть.
Но в следующий миг до неё донёсся голос старика:
— …Так ты только болтать и умеешь, Волка? Ты ведь правда собирался стать сильнее? Если будешь так барахтаться, до того уровня владения мечом, о котором говорил, тебе не дотянуться и за вечность.
Анзе почти не понимала, что именно он говорит; слова, срывающиеся с его губ, казались ей чужим, незнакомым языком.
— Даю тебе пятнадцать минут прийти в себя. Лечи раны. А не успеешь — всё равно продолжим.
Анзе робко выглянула из укрытия — и увидела ещё одну невероятную вещь.
Старик просто повернулся и, как ни в чём не бывало, оставил поверженного мальчика лежать на земле.
— …
Мир, который Анзе знала до сих пор, — мир, в котором взрослые существуют, чтобы растить и любить детей, — казалось, рассыпался у неё на глазах в прах.
Вскоре старик исчез за дверью хижины, оставив избитого мальчика одного, без сил даже пошевелиться. Анзе хотелось тотчас подбежать к нему, но страх сковывал её: вдруг старик вернётся и заметит её?
— …Гх.
Если бы мальчик не закашлялся и не начал приходить в сознание, Анзе, пожалуй, так и продолжала бы стоять на месте, дрожа всем телом.
Это будто стало спусковым крючком — и Анзе сорвалась с места. Опасаясь привлечь внимание старика, она заговорила тихо, но отчаянно, осторожно коснувшись мальчика за плечо.
— В-вы в порядке…?! Пожалуйста, держитесь…!
Сказать по правде, с ним всё было совсем не в порядке.
Левый глаз опух, губы были разбиты, из рассечений на лбу и руках сочилась кровь. Одежда во многих местах была порвана, обнажая болезненные синие кровоподтёки — такие синяки не появляются за один день, и Анзе с ужасом поняла, что подобное насилие он переносил ещё задолго до её приезда в эту деревню.
Сам мальчик, похоже, даже не расслышал её вопроса: взгляд у него был мутный, а сам он бредово бормотал себе под нос:
— Угх… Чёрт, он меня реально вырубил… Ай, ай, ай… Да чтоб этого старого хрыча, клянусь, однажды я его прибью…
— …
Остатки прежнего понимания мира у Анзе исчезли окончательно. Мало того что она увидела, как взрослый безжалостно избивает ребёнка, так теперь этот ребёнок ещё и заявил о намерении убить взрослого.
Она ничего не знала — в самом буквальном смысле ничего — о подобном мире.
Потому что знала лишь замкнутый мир Великого собора и взрослых, живущих в нём. Лишь сострадание его обитателей. Лишь гнев как чувство, рождаемое добрыми намерениями и выражаемое из любви.
— П-почему… Почему вы такое говорите…?
— А…? Кто… ты такая…?
Наконец мутный взгляд мальчика зацепился за Анзе.
Надо понимать: тогда Анзе была до крайности робким ребёнком и совершенно не умела общаться с мальчиками своего возраста. Пусть подойти к нему она решилась сама, теперь она уже не знала, что сказать дальше. И всё же, воспитанная так, как воспитывали в Великом соборе, она не могла просто оставить мальчика одного.
— Эм… я… я послушница… то есть… прохожу паломническое обучение…
И, собрав всю свою смелость до капли…
— П-позвольте мне обработать ваши раны…? Я пока ещё неопытна, но могу использовать святую магию…!
Со стороны она, вероятно, выглядела подозрительно: по правилам паломничества Анзе полагалось носить особую одежду — лёгкое одеяние, не стесняющее движений, капюшон, полностью скрывающий верхнюю часть головы, и тонкую ткань, закрывающую глаза и половину лица. Более того, взрослые, сопровождавшие её в этом путешествии, специально обучили её, как должны вести себя безымянные послушницы.
Её предложение явно застало мальчика врасплох, и он ненадолго задумался.
— Эм… Ладно. Только сначала давай немного отойдём.
Кривясь от боли во всём теле, мальчик заставил себя подняться и, шаркая ногами, медленно двинулся прочь.
— Если старый хрыч тебя увидит, будут проблемы.
Так Анзе и познакомилась с мальчиком, покрытым шрамами: его звали Волка.
Для Анзе, выросшей в мире любви и считавшей этот мир само собой разумеющимся, встреча с этим мальчиком стала переломной. Изменения, начавшиеся в тот день, в итоге уведут всю её жизнь по совсем иной траектории.
— А… Анж… чего? Имя у тебя, конечно, длинное. Слушай, можно я лучше буду звать тебя просто Анзе?
— А, эм… к-конечно…?
Пока она лечила его раны, Анзе представилась — и тут же получила прозвище. Вообще-то ей и самой казалось, что её имя и правда длинновато, но разве не странно, что с ней обращаются так по-свойски, хотя они только познакомились? А может, странным это казалось лишь потому, что Анзе была наивной и совсем не знала законов внешнего мира.
И всё же — услышать для себя другое имя было почти как стать другим человеком, и, как ни странно, это ощущение совсем не было неприятным.
— Ого… Боль просто уходит сама собой.
— Э-это ведь сущая мелочь…
Они отошли подальше от хижины; мальчик присел на удачно подвернувшийся пень, и там Анзе начала по очереди залечивать его раны святой магией, которую освоила совсем недавно. Однако сам он — то есть Волка — настоял, чтобы она не доводила лечение до полного исцеления.
А когда она спросила зачем…
— Так я заодно смогу тренировать магию восстановления.
Магия восстановления работала так, как и обещало название: в отличие от святой магии, специального посвящения она не требовала — научиться ей мог кто угодно. Вот только ценили её немногим выше плацебо, потому что она не исцеляла тело напрямую, а лишь ускоряла его естественное восстановление. Причём, как бы ни был искусен маг, максимум, чего можно было добиться, — сократить срок полного выздоровления примерно вдвое.
Но когда Анзе попыталась на этом настоять, Волка просто отмахнулся с лёгким смешком:
— Всё лучше, чем вообще этому не учиться.
— Эм… Можно задать вам один вопрос?
— А? Да, конечно.
— Волка… Что вы делали там… чуть раньше…?
Ответ мальчика прозвучал самым будничным тоном.
— Чуть раньше… Ты про тренировку?
— Т-тренировку?! Но как это может быть тренировкой…?!
Анзе вскочила от невольного недоверия. Да разве можно назвать тренировкой то, что тебя в одностороннем порядке избивают деревянным мечом? Пусть Анзе была избалованной, оторванной от мира девочкой, она хотя бы примерно знала, как должны выглядеть упражнения в боевых искусствах. Ей ведь не раз дозволяли наблюдать за тренировками крискнайтов Великого собора.
И как после этого Волка мог называть увиденное тренировкой? Это было не тренировкой. Совсем не тренировкой.
Однако, несмотря на потрясение Анзе, сам Волка, похоже, прекрасно понимал корень её недоумения.
— Ага, именно тренировкой. Старый хрыч суровее всех на свете. Странно, да?
— Если вы и сами это понимаете, тогда почему…
— Потому что хочу стать сильным.
Анзе невольно проглотила недосказанную фразу.
Он ответил без малейшего колебания, оборвав то, что она собиралась спросить. Но больше самой этой перебивки Анзе поразили не слова, а непоколебимая воля и решимость, мерцающие ровным пламенем в его бледно-нефритовых глазах.
— У меня в голове есть… один определённый стиль фехтования.
— Стиль фехтования…?
— Ну… в общем, я примерно знаю, каким он должен быть. Только это совсем другой тип фехтования. И я знаю, что обычными тренировками до него не дойду. Да и таланта самому всё это разгадать у меня нет, так что… ну, поэтому мне и приходится делать вот так.
Анзе потеряла дар речи, хотя при этом совершенно ясно чувствовала, насколько Волка серьёзен. Да и как было этого не почувствовать? Перед ней стоял мальчик её возраста, который уже определил цель своей жизни и понимал, по какой дороге к ней идти.
И всё же впереди его ждала даже не просто дорога.
Нет — одинокий, опасный утёс, по которому он собирался карабкаться в кровь, срываясь при малейшей ошибке. Ошибёшься — и просто погибнешь.
— А… ваши родители…?
— Умерли, оба… Это было где-то… четыре года назад, наверное?
— Ч-что?!
Столкнувшись с этим необъяснимым поворотом, Анзе едва не расплакалась. Ей было трудно не только вынести ту непомерную тяжесть судьбы, что обрушилась на мальчика перед ней, но и понять, как он вообще смог всё это принять.
Ведь он лишился родителей в столь раннем возрасте, что теперь мог только примерно прикинуть, когда именно это произошло, — и при этом, не достигнув и десяти лет, бросился в чудовищно тяжёлые тренировки, изранившие всё его тело. Да как вообще Волка мог оставаться в здравом уме? Если бы не тот горячий, стальной блеск в глазах, куда естественнее было бы решить, что смерть родителей просто толкнула его на безрассудство от отчаяния.
Как могло случиться, что этот мальчик был ровесником Анзе? Это просто не укладывалось в голове.
И всё же сам Волка ничуть не смутился — лишь почесал щёку с неловким видом.
— Эм… ну, тебе не нужно так уж сильно переживать. Я сам попросил старика тренировать меня именно так.
— Вы… сами об этом попросили?!
— Ага, так что всё нормально. Я же чувствую, что становлюсь сильнее, значит, это точно работает… И вообще, если честно, мне даже нравится.
Возможно, Волке просто тяжело давалось выражать чувства, но Анзе его ответ показался таким неуклюжим, что она невольно задумалась: а не пытается ли он всего лишь убедить в этом самого себя?
И всё же улыбка, с которой он ей это сказал… Неужели он ещё и за неё переживал?
Несмотря на то, как ему тяжело, несмотря на то, что сама Анзе выросла в мире любви и была так далека от всего, через что проходил Волка…
— Но… но ведь нельзя же через это проходить настолько…!
Анзе так разволновалась, что на миг потеряла контроль над святой магией и случайно свела один из синяков полностью.
— П-простите… Но…
Она замялась: подошла она к нему вовсе не затем, чтобы читать нотации.
— Есть ли… есть ли хоть что-нибудь, чем я могла бы облегчить вам эту ношу?
— …
Лицо Волки не изменилось.
Он молчал так долго, что Анзе уже начала думать, не игнорирует ли он её намеренно, но потом всё-таки ответил:
— Хм, нет, пожалуй? Ты ничего не сможешь тут сделать.
Его слова будто маленьким шипом вонзились ей в сердце.
В этот миг она ясно осознала, как велика пропасть между ней и Волкой. И к тому же мальчик вовсе не храбрился и не изображал стойкость — ему и правда не было нужно её вмешательство. Даже позволил себя лечить он, скорее всего, только потому, что, увидев отчаяние Анзе, не захотел грубо ей отказать.
— Этого с ранами хватит. Спасибо, Анзе.
Волка поднялся.
— П-подождите, я ведь ещё не закончила…!
— Прошло уже десять минут. Мне пора возвращаться.
Он выглядел совершенно спокойным, когда мягко отстранил растерявшуюся Анзе.
— И тебе ведь тоже пора обратно к твоему паломничеству, так? Удачи, Анзе.
— …Конечно.
В конце концов Анзе лишь и могла, что смотреть вслед удаляющейся спине Волки, возвращающегося к хижине.
Мир, который она до сих пор считала само собой разумеющимся, исчез — почти полностью рассыпался в пыль. Конечно, она и раньше знала, что далеко не все дети растут так же, как она, окружённые той же любовью. Но, собственными глазами увидев решимость Волки и его готовность ставить на кон жизнь ради своей цели, Анзе наконец поняла — болезненно, до глубины души, — насколько же благословенной была её собственная жизнь.
Но ведь именно это и значило познавать внешний мир.
Эта встреча впервые заставила Анзе лицом к лицу столкнуться с собственной беспомощностью.
На следующее утро Анзе снова пришла туда, где встретила Волку накануне, — ей хотелось увидеть его перед тем, как деревню придётся покинуть.
Разумеется, задерживаться надолго она не могла: паломничество следовало строгому графику, привязанному к смене фаз луны. Любая задержка с её стороны означала бы, что остальным придётся работать больше, чтобы наверстать упущенное.
Значит, в её распоряжении было только тридцать минут до отъезда.
И, решив так, Анзе сорвалась с места, поднимая пыль и мелкий сор, и помчалась к тому же месту — посмотреть, как там Волка.
— Ах…!
Он и правда был там, в углу сада, недалеко от её укрытия. Левой рукой Волка держал ножны у пояса, правая лежала на рукояти вложенного меча, а колени были чуть согнуты, опуская центр тяжести.
Было ещё раннее утро; солнце только взошло, и жутковатая ночная прохлада всё ещё ощущалась на коже лёгким покалыванием. Возможно, именно из-за этого неземного ощущения Анзе интуитивно поняла: хотя Волка, казалось, просто стоит неподвижно и даже не вытащил меч, стойку он уже принял.
Напротив него стоял старик. Только на сей раз в руках у него был не деревянный меч, а по толстому полену — вероятно, дрова.
Безо всякого предупреждения он одновременно бросил оба полена в Волку.
Они полетели к мальчику по плавной дуге, и, пока Анзе недоумевала, в чём вообще смысл такой тренировки…
…её глаза уловили серебряную вспышку.
В этот миг Волка… кажется, выхватил меч. С уверенностью сказать Анзе не могла: всё произошло слишком быстро, и она успела заметить лишь этот краткий отблеск.
Но если он действительно взмахнул так быстро… нет, и это было не совсем точно…
Волка должен был выхватывать меч вправо — тогда почему отблеск мелькнул слева? Может быть, вспышек было две: одна — справа налево, а следом вторая — слева обратно направо? Но ведь сама Анзе увидела только одну.
Брошенные поленья без всякого пафоса глухо упали на землю.
А затем Волка медленно, красивым движением вернул меч в ножны; казалось, он возносит священную молитву.
И именно в этот момент Анзе поняла. Поняла по-настоящему — чего именно хочет достичь этот мальчик.
Она ничего не смыслила в мечах, и всё же не могла оторваться от этой красоты. Единственные техники, которые она знала, принадлежали крискнайтам, а те всегда держали меч обнажённым. Здесь же казалось, будто Волка всё это время даже не вынимал свой клинок; сам акт извлечения меча был возведён в ранг искусства.
Когда-то он сказал, что это будет другое фехтование; тогда для Анзе эти слова были пустым звуком, но теперь всё стало ей ясно.
Вот оно. Вот ради чего, покрываясь ранами и кашляя кровью, Волка не сворачивал и не сходил со своего пути. Он стремился увидеть зарю нового вида фехтования — такого, какого этот мир ещё никогда не знал.
…И тут старик начал орать.
— Ты совсем идиот, что ли?! Чего встал, будто такой крутой, а?! Ты этими поленьями вообще нихрена не сделал, щенок!!
Выдернутая из оцепенения, Анзе наконец заметила и это: оба полена, хоть и упали на землю, выглядели точно так же, как в момент броска.
А Волка зло рявкнул в ответ:
— Заткнись, дед! Хоть признай уже, что это хотя бы начинает выглядеть круто!!
— Да ты просто меч из ножен дёргаешь! Красуешься, вот и всё!! Толку ноль — ты даже дрова им нормально не рубишь. Так что на сегодня норма увеличивается: плюс тридцать процентов!!
— Чт… да чтоб тебя, старый хрыч!!
Накануне вечером Анзе спросила мнение пожилого помощника, отвечавшего за её обучение, и получила лишь ответ:
«О моём мнении вам беспокоиться не следует, юная госпожа».
И всё же перед ней был мальчик, идущий дорогой, которую сам считал необходимой для своей цели. Остановить его здесь значило бы очернить его решимость и попрать его убеждения; куда правильнее было бы молиться, чтобы его усилия принесли плоды.
…А возможно, только это ей и оставалось. Осознание того, что она не может ничего, кроме как смотреть, как Волка жертвует собой ради цели, разбивало Анзе сердце.
Жизнь, которую они прожили до этого момента, и будущее, по которому им предстояло идти дальше, слишком уж различались, — так что вообще она могла сказать Волке? Она не была похожа на него; у неё не было единственной цели, которой можно посвятить всё. И потому ей оставалось лишь признать: у неё нет слов, способных свернуть его с избранного пути.
В конце концов, сама она выросла в уюте и любви и теперь стыдилась того, что так долго принимала это как должное. Поняв это, она украдкой поклонилась в последний раз и, собрав на лице самую светлую улыбку, стала медленно отступать.
— Я молюсь, чтобы вы и дальше отдавали этому все силы, Волка.
Через две недели кортеж Анзе должен был снова вернуться в эту деревню — уже на обратном пути. За это время Анзе решила последовать примеру Волки и сама сделать всё, что может, чтобы стать лучше; отложить в сторону привилегии, к которым привыкла, и честно повернуться лицом к внешнему миру.
Она надеялась, что так хотя бы не будет в следующий раз выглядеть столь жалко перед ним.
И когда они встретятся снова, у неё наверняка будет куда больше тем для разговора, куда больше того, чем она сможет поделиться с ним.
Она искренне верила, что следующая встреча обязательно будет.
Тогда у Анзе не было ни малейшего сомнения, что, когда она вернётся, Волка всё ещё будет в этой деревне — и будет столь же упорно тренироваться, как и в день их первой встречи.
И всё же, раз она уже вышла за пределы Святого города, она должна была увидеть мир своими глазами и узнать о нём то, чего прежде не знала.
Но, похоже, среди всего, чему она научилась, её сознание так и не успело до конца осознать, насколько опасности внешнего мира ближе, чем ей казалось.
Через десять с лишним дней их кортеж вновь прибыл в ту деревню — теперь уже на обратном пути.
Само собой, отдых после прибытия для Анзе был немыслим: она тут же бросилась искать Волку. За те две недели, что они не виделись, Анзе работала как переродившаяся: изо всех сил вкладывалась и в паломничество, и в обучение, и в тренировки. Разумеется, по сравнению с кровавыми испытаниями, через которые заставлял себя проходить Волка, она оставалась всего лишь избалованной девочкой, научившейся прилагать обычное, человеческое усилие. И всё же сама она чувствовала, что стала к нему немного ближе.
Наверное, он и сейчас продолжает свои тяжёлые тренировки, снова изранив себя, — и, конечно же, Анзе снова залечит его раны. А потом, возможно, у них получится поговорить по-настоящему: о нём, о ней, о будущем. А может быть, если Волка этого захочет, они даже смогут поговорить о том, чтобы забрать его в Великий собор и выучить в рыцари, которые будут служить Анзе…
— А…?
Но Волки нигде не было. Она обыскала всю деревню, осторожно заглядывала в дома, но так и не нашла ни малейшего следа того мальчика — измученного, покрытого шрамами.
В конце концов она остановила одного деревенского жителя — мужчину средних лет, и тот, услышав её вопрос, сразу помрачнел.
— Ты его подруга, юная госпожа? Ох, какое несчастье…
— С ним что-то случилось…? Где он? Где мне найти Волку?
Что-то… было не так.
У самого края её мыслей уже скреблось страшное предчувствие.
Пальцы задрожали, а сердце сковал жуткий холод.
— Где-то… неделю назад тот мальчишка ушёл из деревни один — сказал, что ради тренировки, — а потом… Больше мы о нём ничего не слышали.
— …
— Потом вся деревня вышла его искать… Но нашли только сломанный меч и следы крови у края обрыва далеко отсюда. Должно быть, там был монстр…
За пределами деревни. Нападение монстра. Сломанный меч и кровь. Край обрыва. Нет уже больше недели…
— А…? Но… нет… такого ведь не могло случиться… правда?
Так не должно было быть.
Её инстинкты отчаянно пытались отвергнуть правду, не дать ей эту правду понять. Да как вообще такое возможно? Это наверняка ошибка — недоразумение, обязательно недоразумение! Ведь всего две недели назад, когда Анзе уезжала, Волка был таким живым: спорил со стариком, шёл к идеальному фехтованию, которое избрал своей целью. В нём было больше жизни, чем в любом человеке, которого Анзе когда-либо знала. Да, дорога перед ним напоминала отвесную скалу, но ведь это был он… Волка. Он обязательно должен был справиться…!
Она оставила его одного на две недели…
— Печально, конечно, но… ребёнку вроде него одному туда соваться… Его нет уже больше семи дней, и ни следа. Наверное, он уже…
— …!!
…и вот он исчез навсегда, почти прямо у Анзе на глазах.
Во время этого путешествия Анзе узнала о чудовищах, обитающих вне городов, и о том, как люди вооружаются, чтобы с ними сражаться. Она узнала, что, как рыцари защищают Великий собор, так и авантюристы — сталью и магией — защищают жизнь простых людей.
Мужчина перед ней говорил лишь смутно и обрывочно, но она всё равно поняла.
Поняла — мучительно, безжалостно, — что ребёнок, которому нет и десяти и который вооружён только мечом, не имеет никаких шансов выжить в мире за пределами деревни.
— Ааах… Ахх… Аааахх…!!
Анзе бессильно рухнула на землю, словно всё тело в один миг опустело и лишилось сил.
Что она должна была делать? Что она могла сделать?
Поток сожаления захлестнул её с головой. Нужно ли было тогда остановить его? Нужно ли было растоптать его решимость овладеть своим фехтованием и обратиться за помощью к сопровождавшим её взрослым? Даже если бы Волка потом возненавидел её — следовало ли силой оттащить его от цели, к которой он так стремился?
— Я ведь говорил им обоим — и старику, и мальчишке, — что такие нелепые тренировки ни к чему хорошему не приведут. Но оба они… оба…
Анзе чувствовала то же самое по поводу тренировок Волки, но в конечном итоге отступила перед мощью его необыкновенной решимости. Конечно, она отступила; её собственное бессилие было слишком очевидным, так что ей только и оставалось, что перестать пытаться его переубеждать.
И всё же, если бы она действительно всерьёз захотела остановить Волку, способы у неё были.
И, осознав это, она услышала в глубине сознания едкий шёпот.
Раз ты всё понимала и всё равно не остановила его… значит, ты почти сама его убила!
С этого места её воспоминания уже расплывались.
Она смутно помнила лишь, как рыдала, уткнувшись в объятия пожилого сопровождающего.
Волка стал первым человеком, который покинул её жизнь так окончательно; будучи ещё совсем юной и впечатлительной, Анзе вынесла из этого опыта рану, бесконечно глубокую и болезненную. Когда сожаление и отчаяние заполняли её до краёв, она едва могла есть и уже не была в состоянии продолжать паломничество как следует.
Лишь через несколько месяцев она наконец начала приходить в себя.
И только тогда по-настоящему осознала, насколько сильное место в её жизни успел занять этот мальчик, с которым она случайно встретилась в далёкой деревне.
Именно он разрушил ложные ценности, в которых она жила, и позволил ей посмотреть на реальность так, как следовало с самого начала. Их время вместе было до смешного коротким, и всё же в этот крошечный отрезок он сумел изменить всю траекторию жизни Анзе.
Поэтому… именно поэтому…
— …Я лидер Сильвери Грей, волшебница Лизеларта. Пусть члены нашей группы и выглядят юными, всё же, смею сказать, в большинстве случаев мы на голову превосходим остальных. Эй, иди сюда, глупый ученик. Давай уже представься.
Это случилось уже почти через два года после того, как Анзе заняла пост, который занимала и теперь…
Ей предстояло отправиться в Королевскую столицу по некоему делу; поскольку ехать следовало инкогнито, сопровождать её должны были несколько рыцарей, а также несколько групп авантюристов. Авантюристы жили бок о бок с обычными жителями города, постоянно взаимодействовали с ними по самым разным заказам и поручениям, так что нанимать их для сопровождения и общаться с ними по дороге было бесценной возможностью узнать, чем живут люди Святого города и что происходит вокруг.
И вот среди групп, откликнувшихся на запрос…
— Меня зовут Волка. Эм… приятно познакомиться.
— …!!
Когда она увидела его…
Когда услышала его голос…
Ах, как же взмыло её сердце в тот самый миг.
За время с их прошлой встречи он сильно вырос, но не узнать его было невозможно: те же серые волосы — теперь уже достаточно длинные, чтобы собирать их у затылка, — тот же нефритовый оттенок глаз, что и у самой Анзе, та же немного резкая манера речи, и, главное, бесчисленные шрамы на руках, слишком красноречиво говорящие о том, сколько он тренировался.
Он выжил.
Он выжил — и теперь стоял перед ней.
Он выжил — и Анзе снова могла его встретить.
Когда-то она должна была что-то сделать, но, ничего не сделав, оставила его умирать. Эта правда все эти годы неотступно мучила её и наполняла бесконечным сожалением; она так сдавливала сердце и причиняла столько боли, что от одной лишь мысли о том, что он всё-таки жив, грудь у неё теперь будто готова была разорваться.
И слёзы — она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, и поспешно закрыла лицо руками и отвернулась.
— Ч-что-то случилось…?
Похоже, он не понял, что Анзе — та самая девочка из прошлого. И это было естественно: тогда её лицо было почти целиком скрыто. С тех пор волосы отрасли, а сама она научилась держаться с достоинством, ожидаемым от человека её положения. Если уж на то пошло, страннее было бы как раз если бы Волка сумел узнать в нынешней Анзе ту робкую деревенскую девочку.
По правде говоря, ей хотелось тут же броситься к нему в объятия.
«Ты помнишь то время? Ты ведь меня помнишь? Это я, та девочка оттуда. Я так рада, что ты в безопасности, так рада, что ты жив. Мне так жаль, что тогда я ничего не смогла сделать».
Вот что ей хотелось сказать. Даже сейчас ей хотелось разрыдаться, не сдерживая ничего.
Но…
— Что это такое? Ох, мой глупый ученик, да ты этой своей физиономией девушку до смерти напугал! Давай я покажу, как надо: смотри, вот так надо улыбаться! Ну-ка, улыбайся!
— Ч-что… Мастер, не…
— М-м-мисс Лизел, так нельзя! На нас же люди смотрят!
— Хм? А это весело. Я тоже хочу поучаствовать.
— Мисс Атри! И вы туда же! Ах, прошу прощения, простите нас! Как бы это ни выглядело со стороны, уверяю вас: каждый член нашей группы обладает достаточной силой, чтобы как следует вас защитить!
Увидев Волку рядом с его спутницами, наблюдая за тем, как они ведут себя друг с другом, Анзе почувствовала, как буря её чувств понемногу оседает.
Это было похоже на пробуждение от прекрасного сна.
Похоже, Волка успел встретить людей, близких ему по духу, и подружиться с ними.
И в отличие от самой Анзе, которая не смогла ничего, между ним и этими девушками уже возникла незаменимая связь — подлинные доверие и поддержка, благодаря которым они могли опираться друг на друга и вместе становиться чем-то большим, чем просто сумма отдельных сил.
И осознание этого наполняло её неподдельным счастьем.
Но вместе с тем… было немного больно.
— …Кхм, простите меня. Просто солнце слишком ярко ударило в глаза.
Она поспешно смахнула выступившие слёзы и вновь подняла голову к группе.
Слова, уже поднявшиеся к горлу, пришлось проглотить. Ей хотелось, чтобы Волка вспомнил её именно как ту Анзе из прошлого. Только тогда она имела бы право пролить эти слёзы. Она не могла сама открыть ему правду; в конце концов, именно она когда-то оставила его умирать и потому не имела права занимать место среди тех незаменимых спутниц, что теперь стояли рядом с ним.
Ах вот оно что.
Эта маленькая боль в сердце — боль ревности. Она завидовала трём девушкам, которым было позволено стоять рядом с Волкой как его спутницам. Глядя на них вместе, Анзе невольно думала: а могла ли на их месте стоять она — если бы всё сложилось иначе?…
А может, это и было её наказанием за то, что тогда она ничего не сделала… Впрочем, и этого достаточно. Раз Волка не помнит, значит, ей самой не следует предпринимать ничего.
Ведь отныне она уже не будет той девочкой, которая пряталась от него из-за стыда.
Она посвятит себя тому, чтобы стать женщиной, которая ему нужна.
— Очень приятно с вами познакомиться.
Она заранее знала, как представится: это было имя самой обычной сестры, и именно его она решила использовать.
В конце концов, это было драгоценное имя, которое дал ей тот единственный, кто стал для неё незаменимым.
— Позвольте представиться: меня зовут Анзе. Я была бы рада, если бы вы называли меня именно так.