Короткая история 1: Вернувшись с того света
Я вдруг понимаю, что смотрю снизу вверх на до боли знакомую хмурую физиономию старика.
— Тц..!!
Выработанный тренировками инстинкт самосохранения тут же бросает меня в действие: я мгновенно просыпаюсь и отпрыгиваю назад, разрывая дистанцию. Взгляд метается влево — меч при мне. Отлично. Пока у меня есть оружие, расклад не в его пользу. Напасть на меня во сне... Старый хрыч и до такого подлого приёма опустился. Ну всё, старый пень, сегодня я тебя точно поставлю на колени.
Я напрягаюсь, готовясь к схватке, но старик лишь медленно, лениво вздыхает.
— Наконец-то проснулся, дурной мальчишка.
— ...А?
...Погодите-ка, а это ещё что за место?
Краски мира почему-то... поблёкли. Трава и цветы качаются на ветру, где-то журчит ручей, над головой едва слышно щебечут птицы, а чуть дальше открывается живописный вид на нагорье... только всё это будто вымыто из цвета, словно у меня вдруг испортилось зрение.
И сам старик весь белый.
Я опускаю взгляд на себя и вижу, что тоже совершенно белый.
— Что... происходит?
— Так ты не понял, да?
— Эм... Не понял чего?
Не ослабляя стойки, я прокручиваю в голове его слова и вдруг понимаю правду: я во сне.
А, ну тогда ясно, почему всё здесь такое выцветшее, наверное? И сам старый хрыч передо мной, хотя уже давно помер и был похоронен... Как ни посмотри, а реальностью это быть не может. Хотя, если честно, я всегда подозревал, что этот проклятый старик ещё как-нибудь умудрится ожить... Наверное, это тоже сказалось.
Ну ладно, значит, сон так сон. Я дважды киваю самому себе, чтобы окончательно в это поверить.
— ...И что? Чего ты ко мне в сон припёрся, призрак ты несчастный?
— ...
Вместо ответа я получаю взгляд, в котором пополам смешались ошеломление и усталая досада.
— Нет, серьёзно, ты хоть представляешь, сколько раз я думал о том, чтобы—
— Ты что за чушь вообще несёшь?
— ...Ладно, забудь.
Да что с ним вообще не так? — думаю я, машинально теряя бдительность...
...И тут прямо перед глазами возникает клинок.
— Тц..!!
И снова тело двигается само, подчиняясь отточенному инстинкту выживания. Я вскидываю ножны, отбивая удар, едва уводя лезвие мимо чёлки, а затем использую импульс движения, чтобы перевернуться назад; взрывная отдача швыряет меня в сторону, и я благополучно приземляюсь уже подальше, пока отведённый мною клинок врезается в землю, яростно вспарывая её там, где я стоял мгновение назад.
От удара поднимается такой ветер, что меня чуть не сносит только из-за того, как близко я к его источнику; про летящие мимо каменные обломки и говорить нечего — некоторые размером чуть ли не с пушечное ядро, так что мне приходится ещё раз сменить позицию. Лишь после двух новых прыжков я оказываюсь на более-менее безопасном расстоянии.
Я перевожу взгляд на последствия удара и вижу в земле десятиметровую борозду — след от взмаха старика. Среди цветочного поля, которое должно было казаться райским местом, зияет безобразный разлом, словно врата в преисподнюю. А сам старик, стоя за клубами пыли, небрежно ведёт мечом и презрительно фыркает.
— Хмф... Похоже, не заржавел.
— Да что с тобой вообще не так, старый хрыч...
Ну и дела. Мало того что перед смертью он, похоже, успел впасть в маразм, так теперь ещё и это? Да что вообще происходит? И, главное, может он уже прекратит вытворять эту сверхчеловеческую дичь? Серьёзно, хватит уже.
Но, успокоившись после того, как мысленно обругал старика, я чувствую, как губы сами расползаются в ухмылке.
— Да плевать мне на всё это, если честно. Когда мы с тобой стоим друг против друга, меня волнует только одно.
Даже если это сон, то, что мы делаем, не изменится. Вернее, именно этого я и хотел больше всего на свете. Когда я был ребёнком, старику хватало трёх ударов, чтобы меня уложить. Но теперь я стал сильнее — намного сильнее. Сейчас я уже должен суметь выдержать эти три удара и, может быть, даже навязать ему настоящий бой.
Старик снова фыркает.
— Тогда иди на меня.
— Иду на тебя..!!
...При всей моей уверенности в итоге я всё равно проиграл. Да как вообще можно победить этого нечеловеческого монстра в обличье старика?
— Хмф. Ты стал чуть лучше, но всё ещё просто любитель.
— Да заткнись ты уже, дрянной старикашка.
Аргх, как же бесит проигрывать... И в то же время я доволен. Я не только отбил пять его ударов — новый рекорд, между прочим, — но ещё и заставил его опуститься на одно колено одним своим ударом. Всё это время старик выглядел спокойным, но тот единственный миг, когда он действительно удивился, я не упустил. Хех, так тебе и надо.
— И всё же я слышал, ты завалил Грим Рипера. Неплохо. Молодец, своих защитил.
— А..?
Что ещё за Грим Рипер?
Хм, имя знакомое. Вроде где-то слышал... И что он вообще имеет в виду под «защитил своих»? Так, стоп, за что он меня хвалит? Он ведь делал это только когда—
И тут мир вокруг вдруг искажается.
— Э?..
Выцветший мир начинает таять, как утренний туман. Земля под ногами исчезает, а тело внезапно теряет всякую опору, будто я завис в пустоте.
И сам старик, пока я не заметил, тоже успел исчезнуть.
Только голос его звучит у меня в ушах.
— Не повезло тебе, но ко мне тебе ещё лет сто рановато. Проваливай отсюда. Возвращайся и начинай тренироваться с самого начала, дурной мальчишка.
Я сейчас... плыву?
Или, может, наоборот, падаю?
Не понимаю. Вообще ничего не понимаю. Такое чувство, будто я всплываю из-под воды.
А потом моё сознание...
— ...А.
Я понимаю, что просыпаюсь.
Секунд десять мой разум не регистрирует вообще ничего. Я не знаю, где нахожусь, не знаю, что со мной случилось, не знаю, жив я или мёртв. Тело первым ощущает тёплый солнечный свет, льющийся из окна, и я окончательно прихожу в себя; глаза различают ветви и листья, мягко покачивающиеся на ветру, а слух ловит мирное пение птиц.
Я в какой-то комнате, на кровати.
А, тогда... Стоп, а? Эй, это же не моя комната, да? Погодите, если это не моя комната, то что произошло?
Я пытаюсь вытащить из памяти хоть что-то про «вчера», но, как ни стараюсь, почему-то ничего не вспоминаю. Так, дайте подумать... Вчера должен был быть обычный день в Святом городе... Я что, налакался до беспамятства и вырубился, даже не запомнив, чем закончился вечер?
Я поднимаю руки и с их помощью заставляю себя сесть. Почему-то тело кажется чужим и слишком тяжёлым, и к тому моменту, как я всё-таки выпрямляюсь, у меня уже сбивается дыхание, словно я только что пахал до седьмого пота.
М-м, нет, это явно не похмелье.
— ...
Теперь я лучше вижу комнату. Кровать, на которой я лежу, тумбочка с лампой на магическом камне, табурет на трёх ножках и открытый, но пустой шкаф. Больше тут ничего нет. И никого тоже.
Ну и что теперь? Пока я не узнаю хотя бы, где нахожусь, ничего не пойму, так что первым делом надо выбраться отсюда. А потом, если получится, найти Мастера и остальных.
Решив так, я собираюсь двинуться, но дверь в комнату сама открывается. Осторожно, нерешительно — будто её толкает призрак.
— ...О, Мастер?
В комнату входит Мастер. Ну, точнее, кто-то, кто на неё похож..?
— М-Мастер? Ч-что у тебя с лицом?!
Её вид шокирует меня до глубины души. Грубо говоря, она выглядит так, будто больше недели не ела, не спала и всё это время только и делала, что терзала себя чувством вины и сожалением. Примерно так.
Её прежде красивые волосы растрёпаны и потускнели, под глазами пролегли чёрные круги, взгляд мёртвый, а губы сухие и потрескавшиеся. Кажется, ещё чуть-чуть — и она просто упадёт в обморок.
Ч-что вообще с ней случилось? Я не помню, что было вчера, но позавчера-то? Так... Позавчера Мастер вроде была как обычно? Значит, это случилось, пока я спал? Что вообще произошло, пока я спал?!
Пока я таращусь на Мастера, ставшую больше оболочкой, чем человеком, её глаза, похоже, наконец замечают мои.
Её пустой, безжизненный взгляд медленно распахивается, и всё её тело застывает.
— ...
— Эм... М-Мастер? Что с тобой?
Повисает такая долгая тишина, что невольно начинаешь думать: кроме мигания и дыхания у нас обоих будто вообще ничего не шевелится, даже сердца перестали биться. Конечно, длится это всего секунд десять, а потом оцепенение наконец нарушает Мастер.
— Вол... ка..?
Она зовёт меня по имени хриплым, дрожащим голосом и неуверенно поднимает руку, неуклюже тянется ко мне.
— Волка...
Она пытается сделать шаг вперёд, но это даже шагом не назвать — скорее неловкое, валкое переступание.
— Волка...
Ясно видно, что она заставляет ноги двигаться через силу. Поэтому... она спотыкается.
— А..!
— Мастер, осторожно, ты чего—
Как ни посмотри, здесь творится что-то очень нехорошее. Но, конечно, я не собираюсь просто смотреть, как Мастер падает. Я срываюсь с кровати, упираясь обеими ногами в пол, чтобы рвануть её ловить...
...и в тот же миг у меня внезапно плывёт перед глазами, а сам я спустя секунду уже валяюсь на полу.
Мало того, я ещё и машинально схватился за тумбочку возле кровати, пытаясь удержаться, так что стащил её за собой. В итоге мы с ней рухнули на пол с громким грохотом.
Падать было больно, но этой боли всё равно не хватает, чтобы вытеснить моё замешательство.
— Э?.. А?
Что происходит? Я спешно пытаюсь подняться, но тут же снова валюсь — на этот раз на плечо. Да что, чёрт побери, вообще творится?! С самого пробуждения всё идёт как-то уж слишком странно!
— ...Волка!! Волкаа!!
В итоге всё выходит наоборот: несмотря на то что поначалу ей и самой было тяжело, Мастер всё же первой добирается до меня, заставляя непослушные ноги двигаться. И только тут я замечаю, что у неё почему-то глаза полны слёз.
— Я в порядке, я в порядке, так что, пожалуйста, перестань двигаться, не перенапрягайся. Прости меня. Прости, ладно? Мне правда очень жаль..!
...Так, всё. Тут точно что-то не так.
Это уже не то, что можно отшутить, не то, что можно проигнорировать. Что-то происходит — нет, уже произошло — прямо у меня на глазах. Но что мне с этим делать? Я не помню, что было вчера, не знаю, где нахожусь. Всё, что мне остаётся, — попробовать подняться ещё раз.
— Волка, ну хватит уже! Тебе не нужно снова это делать!!
Мастер вдруг издаёт почти отчаянный крик и силой притягивает мою голову к своей груди. От этого мне становится только тревожнее.
— Мастер, эй, ты чего—
— Просто, пожалуйста, не двигайся, ладно? Прошу тебя..!!
— Н-нет, ты просто всё слишком серьёзно воспринимаешь. И вообще, где мы? Если я просто напился и отрубился, могла бы оставить меня у себя в комнате, знаешь ли.
— ...А?
Руки Мастера, почти сдавившие мне шею в объятиях, вдруг разжимаются, и она тихо взвизгивает от неожиданности. Я тут же пользуюсь этим и, опираясь на руки, отстраняюсь от неё.
— В-Волка, ч-что ты... такое говоришь..?
— А? Разве я не прав? Прости, просто я почему-то никак не могу вспомнить—
— ...
Как только слова слетают с моих губ, лицо Мастера, и без того бледное и неживое, становится ещё безжизненнее. Кажется, я прямо слышу, как остатки крови окончательно отливают от её лица.
— Этого... не может быть... Н-нет... Пожалуйста, только не это...
Мастер, резко охваченная ужасом, бросается ко мне и хватает за плечи, сжимая их до боли.
— Волка, т-ты меня узнаёшь? Ты ведь помнишь меня, да? Это же я, Лизел, Лизеларта, твой м-мастер!!
— А? Д-да, конечно, узнаю... С чего ты вообще спрашиваешь?
— Т-ты сказал, что ничего не помнишь, и я..!!
Ну да, сказал. Но с чего из этого следует, что я мог забыть её? Она ведь мой Мастер почти с самой нашей первой встречи. Да и вообще, если уж на то пошло, из всех я знаю её дольше всего. С чего бы мне её забывать?
— Ты ведь меня узнаёшь, правда?! Ты же не забыл, кто я такая?!
— Конечно не забыл. Хочешь, я тебе ещё и перескажу, как мы впервые встретились?
После этих слов Мастер наконец немного успокаивается. Она прижимает руку к груди, будто от огромного облегчения, и по щеке у неё скатывается ещё одна слеза. Смотреть на неё в таком виде больно до невозможности.
— В любом случае... прости, если я доставил неприятности. Просто я совсем не помню, что было вчера, и почему-то не могу нормально двигаться...
Я заставляю себя встать... и тут же снова теряю равновесие. К счастью, Мастер успевает меня поймать. Да что происходит с моим телом?! Сейчас вообще не время ему чудить..!
— Волка... Ты правда ещё не заметил?
— А? Не заметил... чего? Не очень понимаю, о чём ты...
Мастер резко втягивает воздух. Судя по этой реакции, она знает, почему моё тело ведёт себя так странно.
— Так что... было бы неплохо, если бы ты уже сказала, что происходит...
— ...
Её лицо мучительно искажается. Она явно колеблется, стоит ли мне это знать... Честно говоря, мне бы очень не хотелось, чтобы она так мучилась. Я понимаю, что всё, видимо, совсем плохо, раз это я должен был заметить сам, но всё равно чувствую: если она сейчас не скажет, мы с места не сдвинемся.
Убедила ли её моя отчаянная просьба или дело в чём-то другом, но после паузы и болезненно прикушенной губы Мастер наконец медленно открывает рот.
— ...Твоя нога. Левая нога.
— Моя... нога..?
По её указанию я смотрю на левую ногу.
...Несколько секунд я даже не понимаю, что именно должен увидеть. Потом до меня доходит, что проблема как раз в том, чего я не вижу, и я невольно думаю, как вообще мог этого не заметить. Нет, скорее даже трудно поверить, что я не увидел того, что должен был увидеть.
У меня нет левой ноги.
Точнее, от колена и ниже не осталось вообще ничего.
— ...
И тогда, будто вода, наконец прорвавшаяся через растущую трещину...
...ко мне разом возвращаются все воспоминания, и я вспоминаю всё, что произошло.
— ...Мастер.
Я тихо спрашиваю:
— Где Юрития и Атри?
— А? Эм, сейчас? Они должны быть... в городе, за покупками...
— С ними всё в порядке?
— Д-да.
Ну да, отсутствие левой ноги отлично объясняет, почему я всякий раз падаю, стоит мне попытаться встать, — вернее, почему я до сих пор торчу на полу. И, если задуматься, с ощущением глубины тоже что-то не так... Кажется, правым глазом я больше не вижу.
Но, ну... на самом деле важно сейчас вовсе не это.
— Мастер, а ты? Ты как? Ты в порядке после всего, что произошло?
— Я-я буду в порядке. Куда важнее—
— Ох...
От её слов мне сразу становится легче, и сердце заливает облегчением.
Каким-то чудом мне удалось вытащить нас из той трагедии — из той жуткой, отвратительной, безнадёжной, просто ужасной концовки из оригинального сюжета.
И особенно остро это ощущается сейчас, когда я вижу перед собой живую и невредимую Мастера.
— Какое же облегчение...
В этих словах и правда всё, что я сейчас чувствую. В первую очередь — облегчение, переполняющее меня до краёв.
Значит, Юрития и Атри тоже в порядке... Чёрт, я сделал это... Правда сделал, как бы отчаянно там ни пришлось бороться! Я ведь вообще не помню, что было после того, как оказался в зоне досягаемости Грим Рипера, не помню ни как мы схлестнулись, ни как я сумел его победить. Ну, может, там случилось чудо, или ещё что-то, чего я всё равно не пойму. Но одно я знаю точно: Мастер здесь, живая и целая.
— Значит, все выбрались живыми...
Наверное, это и называется «быть переполненным чувствами». Если честно, я даже не думал, что переживу ту встречу — не то что останусь более-менее целым и при этом ещё и не дам Мастеру пострадать. Надеюсь, это не сон? Нет, не может быть. Я ведь так приложился, когда только что упал, а от боли так и не проснулся, значит...
— Я так, так... рад...
Меня настолько захлёстывает облегчение, что другого слова для этого у меня просто не находится.
Всю жизнь мне твердили, что лицо у меня по природе недружелюбное... Может, именно сейчас я впервые улыбаюсь по-настоящему, от самого сердца.
— Почему... Почему...
Мне, конечно, и в голову не пришло бы, как я выгляжу в глазах Мастера, когда меня куда больше беспокоят все остальные, чем собственные раны.
Да и вообще, своим ранам я почти не уделил внимания.
Вскоре появляется сестра — похоже, это лечебная палата при Ордене Крискреста. После того как она меня осматривает, Мастер начинает рассказывать мне, что происходило, и как раз в этот момент из города возвращаются Юрития и Атри.
Увидев меня в сознании и сидящим на кровати, они обе застывают на месте. Лица у них вмиг белеют, будто перед ними призрак, глаза распахиваются, как блюдца, а рты бессильно приоткрываются. Несколько долгих секунд они стоят совершенно неподвижно, словно время для них остановилось; Юрития ещё ладно, но увидеть настолько выразительное лицо у обычно невозмутимой Атри и вовсе редкость.
Проходит несколько томительных секунд, и Юрития вдруг роняет свои сумки на пол.
Конечно, не нарочно — просто от потрясения. Но этот звук, будто поданный кем-то сигнал, наконец толкает её вперёд; как и у Мастера чуть раньше, её глаза мгновенно наполняются слезами, а лицо сминается так, словно она вот-вот разрыдается.
— Сэмпай..!! Сэмпай!!
— Эй-эй, полегче.
Даже не взглянув на упавшие покупки, Юрития почти срывается в бег и на полной скорости бросается к моей кровати.
Судя по реакции Мастера раньше, я тогда действительно загнал себя почти насмерть, и после этого все они сходили с ума от тревоги. Я и сам понимал, что с их возвращением будет что-то подобное, но не ожидал, что Юрития прямо-таки прыгнет мне в объятия. Она ведь не из тех девушек, что позволяют себе такое с какими попало парнями, верно?
И на этом она не останавливается: забравшись на кровать, она изо всех сил вжимается лбом мне в грудь.
— Слава богу!! Какое счастье... Ты хоть понимаешь, как я волновалась? Я так, так переживала...
— Э-э, да, понимаю, конечно, но, эм...
Юрития, пожалуйста, хоть немного сдерживайся? Для моего сердца это вредно... Когда так делает Мастер, я ещё не так теряюсь, всё-таки у неё грудь не такая мягкая, но Юрития... Нет, спокойно... Надо успокоиться... Очистить разум...
— ...Волка.
А ещё есть Атри. В отличие от Юритии, которая от счастья едва не кинулась мне на шею, Атри держится спокойно и сдержанно — по крайней мере, пока я не замечаю, что она уже стоит у меня за спиной; по её лицу видно, что она изо всех сил что-то в себе удерживает...
— Я тоже волновалась. Очень. Очень сильно.
— ...
Впервые слышу, чтобы Атри говорила так неуверенно. А я и без того уже выбит из колеи — от запаха Юритии, от внезапной близости, от чувства вины.
— А, да. Я в порядке. Прости, что заставил вас поволноваться.
С тем, что это, похоже, было неизбежно, я всё равно ничего не мог поделать. Но, чёрт, заставил же всех переживать...
Если бы я только хоть немного раньше вспомнил оригинальный сюжет, всё могло сложиться иначе. Ну или будь у меня силы, как у главного героя, мы бы тоже выбрались без таких потерь. Как бы то ни было, теперь мне остаётся только стыдиться своего прошлого «я», которое загнало меня в ситуацию, где пришлось рисковать жизнью.
Подняв покупки с пола и убрав их на полки, Мастер подходит и мягко тянет Юритию за рукав.
— Юрития, он только очнулся, так что, возможно—
— А—
Юрития вздрагивает и тут же отшатывается от меня. Она грубо стирает слёзы с глаз, а потом смотрит на меня уже бледнее прежнего.
— П-простите, Сэмпай! Я вам не навредила? Рана? Если я сделала больно, то я—
— Я в порядке, тебе не о чем волноваться. Просто успокойся.
С дружелюбием у меня всё так же плохо, так что я специально стараюсь говорить как можно мягче. Я и так заставил всех слишком много пережить, когда болтался между жизнью и смертью, так что не хочу делать им ещё больнее.
Да и посмотрите на меня — я почти уже пришёл в себя; были бы на месте обе ноги, я бы уже, наверное, гулять пошёл. Та сестра, которая только что меня осматривала, тоже сказала, что беспокоиться не о чем, так что в самом деле у меня всё нормально.
А если дело в том, что я потерял глаз и ногу, то это ведь не такая уж большая цена.
— Если переживаете за моё тело, то не надо.
— ...А?
— Я поставил жизнь на кон, чтобы защитить вас, и сделал это. Я всех вас уберёг. Мы все здесь, все живы... И я ни о чём не жалею.
Мастер и девочки, конечно, не могут этого знать, но оригинальный сюжет был по-настоящему жутким! Каждую из них там ждала судьба хуже смерти — во всех возможных смыслах. Что я чувствовал, вспоминая это в тот миг? Ну, точных подробностей я уже не помню, но вся та сцена была... В общем...
Если всё, что требуется, чтобы этого не случилось, — это один глаз и одна нога, то я и правда ни о чём не жалею.
— Так что не переживайте. Если такой ценой можно было сохранить вас всех, это сущие пустяки.
И это не бравада. Грим Рипер — чудовище среди чудовищ, и встреча с ним означает верную смерть для всех, кроме авантюристов S-ранга. Он настолько силён, что, не вспомни я оригинальный сюжет, шансов выжить у нас не было бы почти никаких, даже если бы мы всей четвёркой дрались как безумные. Честно, спроси мы сейчас сотню людей о наших шансах, все ответили бы одинаково: то, что мы выжили, — само по себе чудо.
Раз так, то Мастер и остальные ведь в глубине души и сами понимают, что лучшего исхода у нас и быть не могло, верно?
Поэтому...
— ...Правда, поверьте, я в порядке. Вам больше не нужно за меня тревожиться.
Поэтому, эм...
...мне просто нужно, чтобы все перестали смотреть на меня так, будто мы тут чьи-то поминки справляем.
Серьёзно, в воздухе висит такая тяжёлая неловкость, что у меня уже желудок сводит.
Серьёзно, я ведь и правда в полном порядке!
«Я поставил жизнь на кон, чтобы защитить вас, и сделал это. Я всех вас уберёг. Мы все здесь, все живы... И я ни о чём не жалею».
«Так что не переживайте. Если такой ценой можно было сохранить вас всех, это сущие пустяки».
«...Правда, поверьте, я в порядке. Вам больше не нужно за меня тревожиться».
А теперь посмотрим, как именно слова Волки окончательно разнесли в клочья то немногое, что ещё удерживало психику Лизел, Юритии и Атри.
Для начала немного контекста: к этому моменту каждая из них уже питает к Волке особое чувство, хотя не факт, что его можно однозначно назвать романтическим. Для Лизел Волка — драгоценный ученик, единственный такой на всём свете. Для Юритии Волка — драгоценный сэмпай, человек, которого она ставит выше всех. Для Атри Волка — драгоценный спутник, тот самый предназначенный ей человек, которого она искала. А теперь представьте: этот человек не просто рискнул жизнью в бою с Грим Рипером, но и все десять дней, пока лежал без сознания, буквально ходил по краю между жизнью и смертью... Проще говоря, разум девочек уже и без того был на последнем издыхании, на грани полного срыва.
А теперь, с учётом этого, ещё раз вспомним слова Волки.
Одна только интонация, с которой он всё это произнёс, звучала так, будто он с самого начала знал, что всё к этому и шло.
Но ещё хуже то, насколько абсолютно искренне он это сказал. Конечно, Волке ещё только предстояло по-настоящему столкнуться с реальностью жизни без глаза и без ноги. До этого момента он и правда не чувствовал ни сожаления, ни скорби.
Разумеется, Лизел и остальные мгновенно это поняли.
«Какое счастье, что я сумел всех защитить» — вот что сейчас у него на самом сердце.
То есть, пока Лизел и остальные живы, Волка без колебаний примет ещё одну тяжёлую травму, которая искалечит ему всю жизнь, а потом ещё и отмахнётся: «И это всё? Да это ерунда».
Иными словами, о себе он не думает вовсе и готов без колебаний отдать за Лизел, Юритию и Атри всё, что у него есть, включая собственную жизнь.
И как же эти слова воспринимают сами девочки?
Волка настолько дорожит нами, что без малейших колебаний готов отдать всё ради нашей защиты.
И, по-своему, это верное понимание — просто в трактовке его чувств они заходят куда дальше, чем следовало бы.
Иными словами, со стороны девочек всё выглядело так: Волка взвесил на весах свою жизнь и жизни Лизел с остальными — и без раздумий выбрал членов своей группы. Но именно осознание этой истины становится последней каплей, последней искрой, дожигающей дотла те крохи рассудка, на которых ещё держалось их сознание. Тёплая меланхолия от неловкой, но ощутимой заботы Волки и ледяная вина за то, что именно из-за них он оказался в необратимой ситуации, — под тяжестью этих двух противоборствующих чувств три девушки молча, без единого слова сходят с ума.
(Волка... Волка..!! Нет, нет-нет-нет!! Я этого не хочу!! Я не хочу жить в мире, где тебя нет!! Я хочу быть с тобой всегда, вечно! Потому что ты... ты ведь мой—!!)
Лизел, и без того тяжёлая и вязкая в своей привязанности, вспыхивает отчаянной, пылкой одержимостью.
(Сэмпай... Я поняла, что должна сделать. Раз вы отдали всё, чтобы защитить нас, значит, и я отдам всё, чтобы поддержать вас. Вам кажется, что это не станет проблемой, но жить с одним глазом и одной ногой будет тяжело. Так что с этого дня, пожалуйста, положитесь во всём на меня. Позвольте мне искупить это сполна. Ради вас, ради вашего блага, Сэмпай, я отдам вам всё, что у меня есть—)
Тоска Юритии, и без того пылкая и преданная, превращается в неумолимую, непреодолимую силу.
(...Волка. Ты и правда мой предназначенный. Я дожила до этого дня только для того, чтобы встретить воина вроде тебя. Поэтому тебе я посвящаю своё тело и свою жизнь, чтобы однажды без остатка отдать всё и умереть за тебя. Только ради этого я и существую—)
Пыл Атри, и без того яростный и жаркий, становится неудержимой берсеркерской бурей.
Для Волки всё обернулось так: полного уничтожения он избежал, но после этого его группа явно стала не в себе — одну проблему он преодолел, только чтобы сразу же наткнуться на другую.
И всё это выросло из одного-единственного различия: Волка знает оригинальный сюжет, а остальные — нет. Из-за этого между Волкой и остальными членами его группы возникло коренное, роковое недопонимание... хотя, возможно, дело даже не в недопонимании, а в каком-то поразительном совпадении.
Потому что, если уж на то пошло, никто здесь ничего не понял превратно — просто все слишком уж глубоко всё переосмыслили.