Эпилог

Есть в Великом соборе одна постройка, что взмывает в небеса.

Верные Крискреста зовут её Башней Алнас, и это место окружено особым благоговением. На самой вершине башни находится святая святых, куда не дозволено входить даже старшим чинам веры.

Святая святых, занимающая весь верхний ярус башни, на самом деле представляет собой роскошно обставленные личные покои Кардинальных Святых. Добраться туда тоже нелегко: с первого этажа можно попасть лишь через телепортационный круг, доступный очень немногим, а после него ещё нужно пройти длинный ряд коридоров, защищённых бесчисленными слоями магии, скрывающей присутствие, и барьерами против чудовищ. И только в самом конце находится дверь, ведущая в помещение, которое служит Кардинальным Святым общей гостиной.

Название звучит буднично, но эта гостиная, принадлежащая высшей вершине веры Крискреста, несравнима ни с чем, чем может похвастать обычный житель Святого города. И это всего лишь гостиная. Помимо неё здесь есть личные комнаты для каждой из Кардинальных Святых, кабинет для официальной работы, молитвенная, помещение для отдыха, тренировочная площадка для практики святой магии, библиотека, висячий сад, купальни и ещё множество всего. При желании обитательницы этих покоев могли бы прожить здесь всю жизнь, ни разу не спустившись на землю. Это полностью автономное пространство, где предусмотрено всё для четырёх юных девушек, живущих на вершине башни.

И всё же сейчас атмосферу вокруг этих самых девушек, в резком контрасте с сиянием их жилища, сковывают мрак и тяжесть.

Уже полдень. С того момента, как закончилась церемония награждения Сильвери Грей, прошёл больше часа, а Волка с товарищами как раз заканчивают медицинский осмотр и собираются покинуть Великий собор.

Анзе возвращается последней. Переодевшись, она выходит в гостиную, и необычайно серьёзная Диа жестом зовёт её к себе.

Там Диа пересказывает ей, о чём говорила с Волкой.

— Ты ведь, наверное, уже знала о его обстоятельствах.

— ...Да.

Волка ненавидит Бога.

Теперь этот тяжёлый факт уже не заставляет сердце Анзе содрогаться, как раньше. Вместо этого он наполняет её тихой, сочащейся болью. Она понимает, что от этого нельзя отводить взгляд, что нельзя делать вид, будто ничего нет, и всё же какая-то упрямая часть её души до сих пор цепляется за надежду: может быть, тут просто произошло недоразумение.

— И с каких пор?

— По дороге обратно из Лютеля. В одну из ночей...

В ту ночь Волка, не в силах справиться с мукой, ушёл один из лагеря и сорвал всё на стоявшем рядом дереве. А закончилось это словами отчаяния, брошенными в небо, будто он проклинал сами небеса.

«...Почему, неважно в каком мире и где бы ни был, люди...»

«...В этом мире нет никакого Бога...»

От точного пересказа Анзе у Дии вырывается тяжёлый стон. Она цокает языком и ерошит белые волосы.

— ...А ведь по нему совсем не было видно, что в нём есть что-то настолько яростное.

Со своей коляски в разговор вступает Святая Звёздных Очей, Юрилиас, или попросту Юри. И в её голосе недоверие уже не скрыть.

— Ты уверена... что он правда сказал нечто подобное?

— Да. Я слышала эти слова собственными ушами. Ошибиться я не могла.

Плывущая в воздухе Святая Разделённых Судеб, Аркасиэль, или просто Арка, умолкает. Её обычно сонные глаза прищуриваются резко и холодно. Как старшие, прожившие куда больше Анзе, они с Юри не могут просто так оставить слова Волки без внимания.

— И всё же... он сказал это так внезапно, даже не изменившись в лице, будто просто выдохнул. Наверняка это вырвалось случайно. По нему ведь было видно, что он сразу понял, что сказал не то.

— ...Не думаю, что подобное может вырваться случайно.

— А то, с какой лёгкостью он это произнёс, скорее говорит о том, что он в это естественно верит.

— ...Да. Я тоже пришла к такому выводу.

Как бы больно ей ни было, Анзе соглашается с замечанием Юри. Более того, она уже давно приняла: те слова Волки той ночью не были ни недоразумением, ни плодом её излишней тревожности.

Волка без сомнения ненавидит этот мир. Мир, который вынудил его вступить в смертельную схватку с Грим Рипером в Гоузеле. Мир, в котором такие авантюристки, как Луэлли, оказываются в полной власти руффианов. Нельзя усомниться ни в глубине его отвращения к этому миру, ни в его ненависти к той нелепой несправедливой судьбе, что всё время нависает над тихой повседневной жизнью обычных людей.

А стать таким он мог только потому, что видел эту несправедливость снова и снова, в течение немыслимо долгого времени.

Диа резко вздыхает.

— Когда мы говорили, он сказал, что это метафора и что он имел в виду не «того Бога, о котором думала я»... Честно говоря, мне уже больно было смотреть, как он продолжает это всё говорить, а остановиться он не мог. Пришлось довольно долго его успокаивать, прежде чем он наконец пришёл в себя.

Волка ещё и заявил, что не держит зла на Фламберж, группу, которая проводила обследование Гоузеля. Раз телепортационная ловушка вывела на чудовищного Грим Рипера, значит, кому-то всё равно пришлось бы заплатить за это, чтобы правда вскрылась. И, в конечном счёте, уже хорошо, что в схватке с Грим Рипером никто не погиб. Остаётся лишь дождаться справедливого суда трибунала. Вывод на удивление рациональный. Чересчур рациональный.

А как же его сожаление? Как подобный безупречно логичный вывод должен унять досаду человека, который теперь не может даже нормально держать меч?

— Можно сказать, это своего рода усталость от мира... Пожалуй, я даже могу понять это чувство...

Даже здесь, в священных покоях, половину лица Юри по-прежнему скрывает повязка на глазу, так что её выражение остаётся неразличимым.

И всё же, едва произнеся эти слова, она чуть заметно меняется в лице, словно вспоминает собственное тёмное прошлое с мрачной, почти болезненной ностальгией.

— ...Потому что когда-то я и сама была такой.

Повисает короткая тишина. Диа продолжает уже тише прежнего.

— Но по нему не было видно, что он по-настоящему устал от мира. Скорее наоборот, он как-то странно... невероятно... позитивно относится к своему положению. Его состояние ничуть не убило в нём пыл. Если уж на то пошло, он даже слишком воодушевлён тем, что сможет дальше развивать своё искусство меча.

Она запрокидывает голову и смотрит в потолок.

— И всё-таки он... ненавидит Бога?

— И правда странно. Если не считать только этой одной точки, в остальном он ничем не отличается от самого обычного человека.

Разумеется, Юри говорит о том, что в Волке в идеальном равновесии сосуществуют две противоположности, надежда и отчаяние. Он искренне дорожит своими товарищами, всем сердцем предан мечу, смотрит в будущее и полон решимости восстановиться, а не утопать в сожалениях из-за потери глаза и ноги. И в то же время в нём живёт глубоко укоренившаяся ненависть к Богу.

Трудно поверить, что Волка находится в здравом душевном состоянии. Ещё труднее поверить, что авантюрист, который с одной стороны не пал духом и всего себя отдаёт искусству меча, а с другой живёт, разуверившись и тая в себе непереносимую вражду к Богу, может быть одним и тем же человеком.

— Мне трудно поверить, что причиной всему стала лишь потеря глаза и ноги... Анзе, может, ты знаешь что-то ещё?

На тихий вопрос Юри Анзе только качает головой.

— Нет. Я тоже ничего не знаю. Остальные из Сильвери Грей тоже не знают... Никто не знает, что случилось с Волкой в прошлом.

Нет сомнений, что бремя, которое он несёт, тянется из прошлого, известного лишь ему одному. Насколько знает Анзе, Сильвери Грей образовалась около шести лет назад, а впервые она встретила его примерно восемь лет назад. Значит, что-то должно было случиться в те два года. А может, всё уже началось ещё до их первой встречи.

— Но я уверена в одном: ему пришлось пережить нечто настолько мучительное и ужасное, что даже сейчас он не может никому об этом рассказать.

Потому что я хочу стать сильным.

Именно так Волка объяснил свою жестокую тренировку при их первой встрече. Но почему он хотел стать сильным? Действительно ли только поэтому?

Что, если дело было не в том, что он хотел стать сильнее, а в том, что он был обязан стать сильным?

И не связано ли это с тем, что он потерял родителей, когда был ещё совсем маленьким?..

— К счастью, похоже, нас, Кардинальных Святых, Волка всё-таки не ненавидит.

Кардинальные Святые наполовину люди, наполовину божественные посредницы Бога, которому поклоняется Орден Крискреста, и со времён первой Святой считаются лицом Святого города. Люди этой страны почитают их как божеств и живые легенды.

Но только не Волка. Для этого мечника Кардинальные Святые не более чем «люди очень высокого положения в Ордене». И даже сейчас Диа убеждена: Волка воспринимает Святых просто как людей, как молодых девушек.

— Даже не знаю, как это объяснить, но... у меня было ощущение, что он правда видел во мне просто человека.

Юри с довольством соглашается.

— Да, у меня тоже было такое чувство. Нас ведь редко воспринимают просто как себе подобных, правда?

— Ну... Это верно.

На губах Арки проступает тень неопределённой улыбки.

— Интересно, когда это я в последний раз так непринуждённо говорила с кем-то при первой встрече...

Если бы Волка увидел в Кардинальных Святых воплощения Бога и возненавидел их за это, церемония награждения точно не закончилась бы так мирно.

Хотя бы это приносит Анзе огромное облегчение.

— Наверняка за ним тянется крайне запутанное прошлое, но в конечном счёте это ведь ничего не меняет ни в том, кто мы, ни в том, что нам делать, верно?

— Ага, это точно. Я просто хочу сказать, что не собираюсь закрывать на это глаза, вот и всё.

Само собой, Анзе не намерена копаться в загадочном прошлом Волки и топтать его решимость держать его при себе. И, в конечном счёте, каким бы путём он ни шёл, её желание остаётся прежним. И не изменится.

Пусть за все свои страдания он однажды будет вознаграждён.

Пусть счастья у него будет не меньше, чем он желает мне.

И пусть в тот миг, когда он будет нуждаться в ком-то, я стану для него тем человеком, который действительно ему нужен, и смогу всегда быть рядом. Сейчас и всегда.

— Кстати, Анзе, тебе, наверное, не стоит так уж сильно об этом переживать.

Желания Анзе, видимо, отразились у неё на лице, потому что Диа неожиданно мягко похлопывает её по плечу. А потом ещё раз.

— Знаю, странно такое говорить, учитывая, что сегодня я впервые с ним толком поговорила, но мне кажется, Волка не из тех, кто изменит своё отношение к тебе из-за ранга или чего-то такого. Когда однажды он узнает, что ты Кардинальная Святая, всё будет хорошо. Уверена, ничего не изменится.

— ...Спасибо.

Анзе и сама прекрасно знает: день, когда Волка узнает её истинную личность, неминуемо наступит.

Всё началось с одной-единственной эгоистичной мечты: рядом с Волкой я хочу быть просто Анзе.

Вскоре после знакомства с Лизел, Юритией и Атри она доверила им всё, рассказала правду и умоляла позволить ей и дальше оставаться для Волки просто обычной сестрой Ордена. С другими служителями Крискреста она заранее подготовила легенду, а где было нужно, даже использовала один особый магический инструмент, чтобы люди не могли узнать в ней Кардинальную Святую.

И всё же, даже приложив столько усилий, она может так и не добиться того, что нужно, чтобы надолго скрыть правду от Волки.

Пока он остаётся в Святом городе, перед ним будет бесчисленное множество возможностей раскрыть её тайну. Если Анзе действительно всерьёз намерена сохранять этот обман годами, возможно, десятилетиями, ей придётся использовать всю свою власть и влияние Кардинальной Святой, чтобы убрать каждый возможный источник риска.

И всё же до сих пор она так и не решилась сделать последний шаг. Причин тому несколько, но самая большая из них — одно предчувствие.

Она инстинктивно понимает: непременно наступит день, когда ей придётся самой открыть Волке, что она Кардинальная Святая.

Бог уж точно не станет вечно потакать её эгоистичному желанию оставаться для него «просто Анзе». Когда-нибудь этот последний день всё равно придёт, и тогда ей придётся наконец пробудиться от своей сладкой, избалованной мечты.

А несколько дней назад это предчувствие внезапно изменилось.

Ей явился ясный сон, откровение свыше. В нём она видела себя: слёзы текли по лицу, а на руках она держала изломанное, залитое кровью тело Волки.

«Наконец-то... наконец-то теперь моя очередь защищать тебя, Волка».

На её губах сама собой проступает улыбка. Момент, когда ради него она призовёт силу своего Небесного Меча, уже близок. Не так уж далёк тот исход, который она увидела.

(...)

И вот Анж складывает руки в молитве.

В первый раз ей следовало взять его за руку. Но она этого не сделала. Она оставила его.

Во второй раз ей следовало быть рядом, когда он страдал. Но её там не было. Она оставила его.

Значит, третьего раза... третьего раза нельзя допустить.

На этот раз я не подведу.

Даже если ради этого придётся полностью уничтожить те отношения, которые она выстраивала до сегодняшнего дня, она не дрогнет.

Возможно, именно ради этого Анзе и стала Святой Небесного Меча — чтобы безошибочно защитить самого дорогого ей человека. Во что бы то ни стало.

---

К тому времени, как Анзе заканчивает объяснять мне план по улучшению моего протеза и рассказывать всё о результатах осмотра, уже наступает полдень. За стенами Великого собора город давно ожил: повсюду шум, движение, а в воздухе плывут такие аппетитные запахи, что прохожих буквально тянет вслед за ними.

— Прости, что так долго.

— Не стоит тревожиться. Ради тебя, Волка, для меня это вовсе не в тягость!

Мастер нарочно покашливает, пока тянет меня за руку, но сделать вид, будто сегодня во время осмотра она никому не доставила хлопот, я всё равно не могу.

Рост и вес мне, разумеется, измерили, но для изготовления нормального протеза нужны были и другие данные. А для этого... пришлось раздеваться. А если учесть, как мастер не любит оставаться без меня...

«Эм... для этой части осмотра Волке придётся снять одежду, так что не могли бы дамы...»

«Я-я-я совершенно не против остаться! Ч-ч-честно, я не буду смотреть! Я закрою глаза! Я отвернусь!»

Как ни смущалась, мастер всё равно упёрлась и хотела остаться в комнате. И ладно бы нужно было оголить только верх, но, поскольку пришлось снимать и нижнюю одежду... Даже между нами есть границы, о которых всё-таки стоит помнить, разве нет? Сестре, проводившей осмотр, наверняка тоже было нелегко с этим упрямством мастера...

В итоге Юрития всё же утащила её наружу, а чтобы скоротать время, девушки, похоже, заодно сняли мерки и с себя. Само собой, выяснилось, что мастер вообще нисколько не выросла, и это породило новую суматоху... Но это уже совсем другая история.

Что до моего протеза, то здесь всё оказалось не так просто. Обычные модели по характеристикам мне явно не подходят, так что сперва нужно найти действительно умелого мастера. С этой целью Церковь уже отправила запрос в Торговый квартал, разыскивая надёжную, но многообещающую мастерскую. А дальше мы с ними будем обсуждать уже более точный проект: ограничимся ли готовыми деталями или понадобится изготовление на заказ, окончательно решится только после моих тестов и отзывов.

Правда, Анзе сразу предупредила: на всё это может уйти месяц, два, а то и больше.

— Неплохой, конечно, был сюрприз. Собрать в одной комнате сразу всех Кардинальных Святых...

— И не говори... Этот Рош нас, конечно, знатно подловил.

Стоит Юритии вспомнить церемонию награждения, как она становится заметно оживлённее обычного. Интересно, а все девчонки в её возрасте так восхищаются Кардинальными Святыми и так им завидуют?

— Хотя одной всё-таки не было.

— А?

— М?

На один краткий миг лицо Юритии искажает паника.

— Э-э, ну... д-да, конечно, именно это я и хотела сказать! То есть... ну... просто все трое были там! А-ха-ха...

— Угу...

...Погоди. То есть отсутствовавшая четвёртая Кардинальная Святая там всё-таки была? Просто показалась на мгновение? Или, может, наблюдала за нами из другого места? Я её вообще не заметил...

Хотя если задуматься, в наш первый визит во внутреннюю часовню вчера я и правда чувствовал на себе какой-то странный взгляд со второго яруса балкона. Неужели это и была та недостающая Святая?

— Волка, ты чем занят!

— Ух ты.

Совершенно без предупреждения мастер резко дёргает меня за руку. Я оборачиваюсь и вижу, что она надула щёки. Это я её чем-то расстроил, что ли?

— Почему ты всё время думаешь только о Кардинальных Святых?! Слушай сюда, ученик! Нельзя так легко попадаться в ловушку одной лишь красоты! Никогда не знаешь, какие странные мысли скрываются у них в душе!

Да чего она вообще так испугалась? И почему говорит всё это прямо посреди улицы, среди бела дня? Услышит нас не тот человек, поймёт не так, и нас ещё оштрафуют за неуважение.

А с другой стороны меня уже дёргает за рукав Атри, глядя на меня глазами, полными ожидания.

— Волка, я голодна. Слушай. Ур-р-р.

Раз Атри уже сама изображает урчание живота, значит, проголодалась она всерьёз. Если подумать, я и сам уже порядком умираю с голоду. Хорошо, что я заранее попросил Розе приготовить нам обед в Le Bouquet. Значит, можно сразу возвращаться, не отвлекаясь на перекус по дороге.

— Ага. Тогда пойдём обратно и поедим?

— Д-да, хорошая мысль!

— В гильдии авантюристов сотрудники скоро как раз уйдут на обед, так что лучше заглянуть туда уже после полудня.

Ах да, точно. После собора мы ведь собирались в гильдию... Встреча со Святыми так меня ошарашила, что я об этом совсем забыл. Перед Шэннон и без того неловко, а являться туда, когда у нас животы урчат от голода, тоже как-то невежливо. Лучше и правда пойти туда уже после обеда.

...Итак, до нового, более серьёзного протеза мне придётся ждать месяца два. Само собой, моя цель — полное восстановление. Я хочу снова двигаться так же свободно, как раньше, как до ранения. Даже сейчас, лишившись одного глаза и ноги, я всё равно хочу, чтобы меня признавали элитным мечником, ну прям как в аниме или манге. А если я хотя бы этого добьюсь, то мастер, Юрития и Атри уже не будут так терзаться чувством вины, и мы все вместе счастливо избежим той концовки, где всех ждёт отчаяние. По крайней мере, я очень на это надеюсь.

Так что рассчитываю на тебя, технология протезов иного мира. Это же уже фэнтезийный мир с магией и всякой сверхъестественной ерундой. Не может же быть, чтобы среди местных протезов не нашлось чего-нибудь невероятного и по-настоящему крутого...!

— ...Знаете, я просто хотел сказать: простите, что снова доставляю всем лишние хлопоты. И, ну... похоже, мне придётся ещё немного на вас положиться.

— Разумеется!

— Конечно.

— Мм.

Мы снова идём по улице, полной людей, но тут мастер, Юрития и Атри вдруг одновременно выходят вперёд, останавливаются и поворачиваются ко мне лицом. Мне, естественно, остаётся только остановиться тоже.

— ...Что такое?

— Послушай, Волка...

Где-то слышится щебет маленькой птички. На площади журчит вода фонтана. Уличный торговец, возбуждённо размахивая шпажками с мясом, зазывает прохожих:

— Эй, вы там! Авантюристы, что ли? Если ищете, чем пообедать, берите шашлычки! Сейчас берёте четыре — пятый в подарок! Вам же, авантюристам, силы нужны, а?!

Налетает порыв ветра.

Все трое протягивают ко мне руки.

— Я никогда тебя не отпущу.

— Я всегда буду рядом с тобой.

— Я больше никогда тебя не оставлю.

На фоне ясного синего неба и оживлённого городского пейзажа их улыбки почему-то пробирают меня холодом до самого хребта.

— Волка, тебе категорически запрещено снова уходить куда-то одному. Ты должен навсегда остаться со мной, потому что я просто не смогу жить, если тебя не будет рядом. Так что никуда от меня не уходи. Никогда, ни за что.

— Сэмпай, ради нас ты поставил на кон не только жизнь, а вообще всё. Поэтому я тоже клянусь сделать то же самое в ответ. Я посвящу тебе всё без остатка, отдам тебе тело и душу. Отныне и навсегда я клянусь, что всегда буду рядом с тобой!

— Я уже решила: моя жизнь принадлежит тебе, Волка. Что бы ты у меня ни попросил, всё это твоё. Каждый волос, каждый осколок кости, каждая капля крови, вся моя жизнь... Всё это можешь использовать как пожелаешь.

— ...А, д-да. Понятно...

Их чувства сейчас так густы и так давят на меня, что у меня такое ощущение, будто желудок вот-вот лопнет от этого чудовищного давления.

Только теперь до меня доходит: не погибнуть тогда было самой лёгкой частью. В тот день мне просто не оставалось ничего другого, кроме как драться за наши жизни. Обычная отчаянная схватка, лишь бы избежать полного уничтожения. Ничего сложнее.

А вот что делать после... Смогу ли я вообще спасти их от того, насколько нездорово всё у них зашло в голове? Сумею ли уберечь нас от другой разновидности плохой концовки?

Я терплю острую колющую боль под ложечкой и выдавливаю из себя напряжённую, неловкую улыбку. Пока что это всё, что мне остаётся, когда на меня наваливается вся тяжесть их тёмных чувств.

---

...Ох, мой желудок. Как же больно...