Размышления
Когда мы заканчиваем со всем, что осталось после боя, от разборки добычи до избавления от тел руффианов, солнце уже успевает зайти.
В этом мире считается в порядке вещей снять с найденных в поле мертвецов всё ценное, будь то авантюристы или руффианы, а затем, если можно так выразиться, «вернуть их земле». Само собой, для такого погребения используется и святая магия, а Церковь даже продаёт авантюристам соответствующие свитки.
В худшем случае тело так и останется лежать под открытым небом. Если на него наткнётся бродячее чудовище и сожрёт, это ещё не беда, тело хотя бы войдёт в пищевую цепочку. Но если оставить его как есть, оно может впитать в себя достаточно чудовищной миазмы и подняться вновь. Да и брошенное снаряжение само по себе становится проблемой: гуманоидные монстры вроде гоблинов и орков вполне могут подобрать оружие и броню для себя. Более того, совсем не редкость встретить чудовище, которое расправилось уже с несколькими группами авантюристов именно благодаря тому, что экипировалось награбленным у трупов.
Впрочем, это уже в сторону.
На этом день, принёсший беду Уиндмиллу, наконец подходит к концу.
Правда, остаётся ещё вопрос двух A-ранговых девушек-авантюристок, которых мы тоже спасли. После всего пережитого они почти не реагируют ни на что, будто оцепенели намертво, и всё, что нам удалось от них узнать, это название их группы: Сиклор[^1].
Это, конечно, не значит, что с Шиэлли всё сколько-нибудь лучше. На слова Луэлли она не отвечает вовсе, хотя дышит уже заметно ровнее, чем раньше.
---
К счастью, неподалёку находится красивый источник, и мы быстро разбиваем лагерь на ночь. Мастер ставит вокруг нас барьер от чудовищ, Юрития и Атри с рейдовой слаженностью поднимают палатки, Анзе осторожно переносит под укрытие двух девушек из Сиклора. Луэлли увлечённо убирает с площадки мелкие камни и ветки, а Рош возвращается к дороге за повозками. Иными словами, у каждого сейчас есть своё дело.
Разумеется, у меня тоже есть обязанность. Я должен развести огонь и приготовить ужин. Устроившись на удобном камне, я по одному достаю из Сториджа сухие дрова и походную утварь.
Простите уж, что самую тяжёлую работу снова оставляю девушкам… Я ведь не то чтобы не предлагал помочь. Просто все они так или иначе ответили мне одно и то же: сиди спокойно и не дёргайся.
— Мы и сами справимся, сэмпай, так что, пожалуйста, оставьте это нам!
— Отдохни, Волка.
— Я хотя бы…
— Сэ-м-пай?
— По-хорошему или по-плохому?
— …Ладно. Тогда я хотя бы за огнём послежу.
Словом, дальше настаивать мне не дали тёмные взгляды в глазах Юритии и Атри. Они меня попросту запугали.
Сложив дрова в грубый круг из камней, я поджигаю их простым огненным заклинанием. Странно… будто с тех пор, как я пользовался вот такой обычной магией, прошла уже целая вечность.
— …
Глядя на мягкое пламя, я понемногу проваливаюсь в собственные мысли.
Невольно взгляд опускается на новый шрам на левой руке. И стоит увидеть его сейчас, как сразу вспоминается, в каком отчаянии были мастер и остальные, как всё их внимание оказалось приковано только к моей ране.
Конечно, это полностью моя вина. Не нужно было доводить до того, чтобы они так перепугались. Но, с другой стороны, я всё равно не ожидал, что они отреагируют именно так. В конце концов, для авантюристов травмы вроде моей не редкость. И Сильвери Грей не должны были стать исключением.
Так что же изменилось?
Если подумать, причина, скорее всего, в том, что мы едва не погибли от Грим Рипера.
Я до сих пор помню, с каким облегчением мастер, Юрития и Атри увидели, что я очнулся… Сколько же они проплакали за те десять дней, что я пролежал без сознания? И только теперь, оглядываясь назад, я понимаю: это вовсе не было чрезмерной реакцией с их стороны.
А значит, мне снова больно напоминают о том, как сильно я ранил их своими прежними решениями. И об этом я не имею права забывать.
— Ну что, Волка, ведёшь себя смирно?
— А, Рош. Это ты…
Рош как раз возвращается, неторопливо ведя за собой повозки, когда я уже успеваю более-менее наладить костёр. Увидев его, я предлагаю помочь, но…
— Не нужно, я и сам справлюсь. Лучше уж посиди спокойно и с досадой покрути пальцами от бессилия, наблюдая со стороны.
— …Похоже, только это мне и остаётся.
Кажется, мой ответ его заметно успокаивает.
— Именно. Разумеется, если ты решишь иначе, мне не останется ничего, кроме как связать тебя собственными руками.
Он останавливается рядом и смотрит вниз, на разгорающееся пламя.
— …Есть кое-что, что я хотел сказать тебе как друг.
— Что именно?
— Дамы злятся не потому, что ты снова получил рану. Они злятся потому, что ты бросился вперёд один, вообще не подумав о том, что почувствуют они.
…Не знаю, сколько времени я просто молчу.
А потом поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит на мастера и остальных с неожиданной мягкостью в глазах.
— Можешь представить, каково это, когда твой дорогой товарищ оказывается на грани смерти, а потом ещё и отвергает твою помощь? Полагаю, объяснять, насколько это мучительно, нет нужды.
— …
…Вот как. Даже после всего случившегося я ни разу не подумал об этом под таким углом. Я ведь правда считал, что девушки сердятся на меня только потому, что я так бездарно влез в стычку с Шиэлли.
— Тут моя вина. Я не хотел, чтобы это прозвучало так, будто мне не нужна их помощь, просто… в тот момент я будто уже знал, что надо делать, ещё до того, как успел подумать, что делать следует.
— Хм…
— То, что ты так естественно бросаешься вперёд, не думая о себе, безусловно, достойно восхищения. Но у этого есть и изъян. Если взглянуть со стороны, ты принимаешь решение мгновенно, даже не допустив иной мысли. Понимаешь, чем это может обернуться?
Если смотреть на вещи трезво, он прав. Во время той стычки с Шиэлли всё могло сорваться из рук от малейшей ошибки, и я бы просто погиб. И всё же, несмотря на опасность, я не позволил девушкам вмешаться и попытался решить всё сам… Постойте…
А если подумать, почему я вообще отказался от их помощи? Даже безо всякой задней мудрости я в тот момент должен был понимать, что избранный мной путь от разумного довольно далёк…
— И, признаться, меня изрядно удивило, что у тебя есть такая упрямая сторона.
Мне настолько нечего ответить, что я не в силах выдавить даже натянутый смешок… Но если всё же попытаться назвать то, что я тогда чувствовал, то это была, с одной стороны, боль сопереживания при виде того, как Шиэлли отчаянно бьётся со всем, что на неё обрушилось, а с другой… чистая, белая ярость. Не на неё, конечно. И даже не на руффианов. Нет, на проклятую судьбу, которая вообще втянула её в подобное.
Это чувство было настолько огромным, что мне не хватило бы головы заметить рану на собственной руке, не то что боль… То самое оцепеневшее опустошение, которое я уже испытал тогда, перед Грим Рипером.
— Осмелюсь заметить, мой друг, в рыцарях тебе было бы куда естественнее, чем среди авантюристов. Разумеется, ещё не поздно передумать. Не хочешь ли всё же перейти к нам? Я всегда могу всё устроить.
— Сколько раз я уже отказывался от этого предложения?
Он давно и настойчиво пытается затащить меня в крискнайты, но сколько бы раз я ни говорил «нет», он всё равно не оставляет попыток… Может, это у него такой способ пошутить и разрядить обстановку? Потому что если подумать всерьёз, от меня, самородка-самоучки без дисциплины и нормального рыцарского воспитания, в таком жёстком и формальном ордене было бы больше хлопот, чем пользы.
Начать хотя бы с того, что многие рыцари относятся к авантюристам как к соперникам. Для рыцарских орденов гордость быть элитой, оттачивающей навыки непрерывной, суровой и глубоко традиционной выучкой. На их фоне мои техники мгновенного выхватывания клинка выглядят не просто странными, а нелепыми и бессистемными. Я уже успел сполна нахлебаться откровенных насмешек, когда бывал в Великом соборе.
Да и сам я, если честно, слишком плохо подхожу под весь этот рыцарский строй и церемониальность, чтобы всерьёз этим интересоваться. К тому же у них прямая связь с Орденом Крискреста. Не то чтобы в самой религии было что-то плохое, просто я бы не выдержал, скажем, постоянно слушать проповеди священников или ещё и изучать их учение. Чтобы было понятно: я всем сердцем ненавижу любое принудительное обучение. Даже занятия с мастером не спасали от того, что я засыпал на середине лекции.
Но сейчас у меня есть куда более веская причина ответить отказом без колебаний.
— …Ты же видишь, в каком мы состоянии, правда? Мы до конца так и не оправились после встречи с Грим Рипером… Да, у меня есть мои раны, но важнее другое. Я хочу, чтобы они поправились. Нет… Я хочу, чтобы они снова нашли счастье, прежде всего.
После всего, что произошло в этом приключении, мне кажется, я наконец начал понимать, чего на самом деле хочу: быть рядом со всеми как можно дольше. И дело не в том, чтобы вернуться в те беззаботные дни, когда мы просто бродили по миру как вздумается. Скорее я хочу, чтобы мы все преодолели свои тяжести, вину, сожаления, разочарования, поражения… и снова смогли улыбаться вместе, как когда-то.
Потому что альтернатива — это оставить девушек с настолько глубокой травмой, что они будут в отчаянии впадать в панику всякий раз, когда мне грозит опасность. И что, нам вот так жить дальше? Нет уж. Я на такое не согласен.
— …Поэтому мне придётся отказаться. Я не собираюсь оставлять свою группу в её нынешнем состоянии.
Мне стоило немалого труда наконец подобрать слова, но почему-то Рош после них выглядит потрясённым.
— …Волка, друг мой, только скажи, что ты уже честно сказал всё это им.
— Э-э… нет. Не сказал. Это неловко.
Он тяжело и разочарованно вздыхает.
— Бесхребетный…
Да заткнись ты! Я тебе не ты, красавчик и душа компании! Как я вообще должен сказать девушке, нет, сразу трём девушкам прямо в лицо: «Я хочу, чтобы вы снова стали счастливы»? Для парня вроде меня это почти что сексуальное домогательство!
— Слушай, мне не жалко сказать это тебе, потому что это ты, но…
— Вот как? То есть ты хочешь сказать, что только мне одному можешь доверить свои истинные чувства? Как другу, мне весьма лестна подобная привилегия.
Рош довольно щурится и отворачивается от меня.
— Однако как друг я советую тебе понемногу открываться и им. Ты ведь до сих пор так и не поговорил с этими девушками по-настоящему, честно и без утайки, верно?
— …
— Заблуждение думать, будто твои мысли и чувства передадутся сами собой, если не облечь их в слова. Особенно когда речь идёт о даме. И поверь, как друг бесчисленных мадемуазелей, я говорю это с полной уверенностью.
…По крайней мере в таких вопросах его авторитет и правда звучит убедительно.
— Ну а теперь прошу прощения. Пойду отведу коня и дам ему отдохнуть.
С весёлым взмахом руки и привычным «Ха-ха-ха!» он уходит к повозкам. Я ещё какое-то время смотрю ему вслед, а потом вновь перевожу взгляд на живой костёр и приятный треск поленьев.
Поговорить по-настоящему, честно и без утайки… Да?
Пожалуй, это и правда нужно сделать. Особенно с учётом того, насколько я в последнее время поддаюсь порыву… Нельзя же и дальше каждый раз отмахиваться от их тревоги. Иначе они будут переживать всё сильнее и сильнее…
Самое неожиданное во всём этом — узнать, что во мне есть такая упрямая сторона. Я и раньше был таким, просто не замечал? Или это побочный эффект того, что я помню исходную сюжетную линию, и это знание поменяло мой взгляд на мир?
Как бы там ни было, рано или поздно мне всё равно придётся поговорить с мастером и остальными.
Немного погодя ко мне быстро подходит Юрития, похоже уже закончив с палаткой.
— Сэмпай, пожалуйста, оставьте дальнейшую готовку мне!
После разговора с Рошем у меня уже не получается так просто отмахнуться и сказать: «Нет, я сам». Поэтому я без лишнего сопротивления передаю ей готовку.
— А… спасибо. Тогда, эм… рассчитываю на тебя.
— О… да, конечно! Я вложу в это все силы!
На её лице расцветает такая ослепительно яркая улыбка, что у меня даже дух захватывает. Она тут же с энтузиазмом берётся за дело, и её правая рука мелькает так быстро, что оставляет за собой шлейфы послеобразов, пока она рубит ингредиенты… Погодите, она что, использует мечевые приёмы на разделочной доске?
— Атри, поможешь мне вскипятить воду?
— Ага.
У источника мастер с Атри готовят главное сокровище ночёвки: ванну.
Под большим навесом у воды они уже поставили круглую керамическую купель, достаточно большую, чтобы туда поместилось сразу несколько человек. Эта роскошная штука обошлась нам почти в три месяца заработка, но она всё равно незаменима, потому что наша группа единогласно решила: мы хотим иметь возможность мыться даже в походе. К тому же у неё хватает полезных функций. На неё наложен Аксессорайз, чтобы не съедать место в Сторидже, а сам материал за счёт магических камней неплохо держит тепло. Словом, местный аналог высокотехнологичной переносной ванны.
Этот ностальгический вид, когда девушки по привычке ставят ванну, как всегда бывало в наших странствиях, снова напоминает мне, что этот инцидент и вправду подошёл к концу.
Если мы накормим всех чем-нибудь вкусным и дадим им отмокнуть в горячей воде, то Луэлли и остальные наверняка смогут хоть немного расслабиться. Красивое, чистое завершение дня…
Если бы только это не было столь наивной фантазией.
---
Две девушки из Сиклора, до этого молчавшие как окаменевшие, вдруг прорываются, словно сорванные плотины, в неудержимый поток слёз.
---
Что именно стало спусковым крючком?
Наложились ли на наши приготовления к ночи их воспоминания о погибших товарищах, которые уже никогда не вернутся? Или всё произошло случайно, и их сердца, наглухо закрывшиеся после злодеяний руффианов, просто наконец треснули, выпуская наружу чувства, которые всё это время были заперты внутри?
Как бы то ни было, мысль о еде мгновенно перестаёт быть хоть сколько-нибудь важной.
И снова, на этот раз просто потому, что я мужчина, мне не остаётся ничего, кроме как сидеть и слушать полные раскаяния и боли голоса девушек, которые извиняются и винят себя за настигшую их трагедию.
— Тяжело им пришлось.
— И впрямь… В такие минуты мы, мужчины, совершенно бессильны.
По-хорошему, сейчас мы все должны были бы спокойно сидеть у костра, а здесь остались только я и Рош. Рядом ещё стоит котелок с ужином. Мы сняли его с огня почти готовым, но с тех пор он быстро отдал тепло холодной земле. К тому же сегодня вышло блюдо богаче обычного, мы не пожалели мяса из прежней добычи. Хотя теперь, если подумать, возможно, для тех двоих это было уже слишком тяжело…
Впрочем, о еде и тут думать не время. Анзе тут же уводит девушек в палатку возле источника, чтобы они могли выплакаться без лишних глаз. Этот срыв, похоже, цепляет и Луэлли: у неё, видимо, тоже всплывают воспоминания о пережитом, возможно, о Кейне и Ллойде, и вскоре она уходит следом за Юритией. Разумеется, мастер с Атри по-прежнему греют воду.
И всё это время до нас продолжают доноситься голоса девушек из Сиклора.
Прости. Прости, что я ничего не смогла сделать. Это всё моя вина. Нет, ты ни в чём не виновата. Ты пыталась защитить меня. Ты пыталась спасти меня, потому что меня взяли в заложницы. Прости. Мне так жаль. Так жаль…
Если уж кто и должен был умереть, то это я, а не ты…
— …
Выдох выходит горячим, будто вместе с ним наружу рвётся закипающая во мне ярость. Я могу только стиснуть кулаки так, что ногти врезаются в ладони.
Неужели я и правда думал, будто мы поставили всему точку?
Неужели и правда думал, будто эти девушки теперь смогут обрести покой?
Какой же абсурд.
После всего случившегося никакой счастливый конец их уже не ждёт.
Все мужчины мертвы, и в живых остались только женщины… Разве этот исход так уж сильно отличается от бесчисленных плохих концовок из исходной линии?
— …Извини, Рош. Мне нужно немного остыть.
— …
Ненадолго задумавшись, рыцарь медленно вздыхает.
— Только не уходи слишком далеко от лагеря.
— Не уйду.
Я поднимаюсь на ноги и, отвернувшись от рыданий, ухожу в сторону леса. На миг ещё думаю о том, как мастер и остальные могут это воспринять, но только на миг. Слушать девушек дальше я уже не в силах. Сейчас мне нужно побыть одному.
Потому что мне кажется, будто я сейчас сгорю изнутри.
Атри возвращается первой, примерно через пять минут после того, как Волка ушёл. Оставшийся у костра в одиночестве Рош время от времени подбрасывает в огонь ещё дров.
— С возвращением, госпожа Атри. Как там у вас дела?
— Наконец успокоились. Анзе…
Она обрывается на полуслове, обводя взглядом лагерь. Разумеется, первая же замечает, что Волки нет, как и подобает девушке, целиком преданной мечнику. Она ещё не бросается на Роша в открытую, но глаза её угрожающе сужаются.
— Где Волка?
— Волка? Ну, он…
На две секунды задумавшись, Рош отвечает прямо, без лишних подробностей.
— …Сказал, что ему нужно остыть, и ушёл вон в ту сторону.
— ──…
Она смотрит туда, куда указывает рыцарь. Лицо её не меняется, но решение, похоже, принимается мгновенно, и она тут же уходит обратно к палатке. Вскоре оттуда слышатся удивлённые голоса Анзе и Лизел… а следом торопливые шаги.
— …Рош!! Где Волка?!
Первой, как и следовало ожидать, прибегает невысокая волшебница, сильнее всех зависимая от мечника. Кровь словно отлила у неё от лица, и в лунном свете её бледность почти не уступает самому сиянию луны.
За ней подтягиваются и остальные: Атри с Юритией, а следом, спотыкаясь, Анзе.
— С-сэмпай?! Куда он ушёл?!
— Рош, куда делся Волка?!
По их панике сразу видно: Атри передала только самое короткое и страшное. Волка исчез. Рош внутренне лишь ещё раз вздыхает. Всё это прямой результат того, что Волка так долго откладывал разговор со своими спутницами.
— Не нужно паниковать. Волка всего лишь ушёл проветрить голову. В конце концов, всё это время он просидел здесь, не имея возможности ничем помочь.
— Но…
— Госпожа Лизел, Проб без труда его найдёт. К тому же я уже проверил окрестности, чудовищ поблизости нет. Волноваться не о чем.
Разумеется, Рош и сам предварительно проверил всё собственным Пробом, прежде чем позволить Волке уйти, чтобы убедиться, что рядом нет чудовищ. И даже если бы где-то прятались гоблины или Бандиты, для мечника с его способностями они не стали бы проблемой. Ему бы и задумываться не пришлось, чтобы разрубить их по пути.
Девушки должны это понимать.
— Д-да, верно… Конечно… Спешить не нужно. Паниковать незачем… Да и повода для тревоги нет…
Впрочем, слова Лизел звучат скорее как отчаянная попытка убедить саму себя, а не ответ Рошу.
И только-только она вроде бы начинает овладевать собой, как выражение её лица вдруг ломается.
— Н-нет… Нет… Нет, нет… нет, нет, нет…
Голос срывается, глаза мутнеют, тело сотрясает дрожь ужаса. Она уже не здесь. Нет, она снова в том кошмарном дне, когда Сильвери Грей стояли перед Грим Рипером. Перед ней вновь почти умирающий Волка. Вновь брызги крови после удара Шиэлли.
— Я не могу…!! Я не могу оставить Волку одного!!
Не предупреждая никого, Лизел бросается вперёд. Рош для неё перестаёт существовать. Она мчится туда, где почувствовала Волку. Юрития и Атри без колебаний бросаются следом. Что до Анзе…
— Рош, я тоже должна…
— Разумеется. Догоняй их.
— Тогда прошу простить меня на минуту..!
Он вполне мог бы задержать их, дав Волке столько времени, сколько тому требовалось. Но не делает этого. Более того, увидев, как они отреагировали, Рош сознательно позволяет им уйти. Пусть Волка наконец усвоит урок: со спутницами нужно говорить, а не молчать до последнего.
Обе стороны настолько сильно думают друг о друге, что каким-то образом умудрились выстроить между собой роковое недоразумение… Хотя, пожалуй, вернее будет сказать иначе: уже чудо, что они понимают друг друга хотя бы до такой степени, чтобы суметь так ошибиться.
В этот момент из палатки робко выглядывает Луэлли.
— Эм… Что-то случилось? Что-то не так?
— Ах, госпожа Луэлли. Пожалуй, дело даже не в том, что что-то не так. Скорее уж наоборот, всё слишком правильно.
Разумеется, как истинный джентльмен, Рош прекрасно знает, что не стоит по-деревенски лезть с расспросами о её покрасневших глазах. В этом Волке стоило бы у него поучиться. Поэтому он лишь изящно откидывает со лба чёлку.
— Некоторое время, похоже, мы останемся здесь вдвоём. Не могла бы ты пока присмотреть за теми двумя? Боюсь, моё присутствие… вернее, моя красота столь ослепительны, что мне лучше не подходить к ним слишком близко.
— Эм… д-да, наверное, смогу..?
А там, если понадобится, он разберётся и позже.
Ночь. Я без особой цели брожу по лесу и уже ушёл достаточно далеко, чтобы костёр, по которому собирался ориентироваться на обратном пути, целиком скрылся за кустами. Если судить по расстоянию, я, скорее всего, уже вышел и за пределы барьера мастера… Впрочем, я и правда всё это время шёл просто по прямой. Дальше углубляться глупо, так что я останавливаюсь.
Медленно, размеренно вдыхаю и выдыхаю, впуская в лёгкие ночной лесной воздух, и смотрю вверх, сквозь просветы в кронах.
Там, далеко-далеко над этим тёмным лесом, раскинулось звёздное лазурное небо. Тем светилам слишком далеко до того, что происходит здесь, внизу.
Я опускаю голову и оглядываюсь, выискивая дерево подходящей толщины.
Хотя, если честно… подойдёт любое.
— А-а-а…!!!
Выбрав одно из многих, я с размаху врезаю в него кулаком, вообще не думая о последствиях.
Ночной лес прорезает глухой хруст. Я не усиливал руку заклинанием Усиления, и всё же голой силой расколол кору. Вслед за ударом по всей руке взмывает тупая, приглушённая боль, от которой кожа будто вспыхивает жаром.
— …
Я медленно выдыхаю. Потом снова вдыхаю. На этот раз ещё медленнее. Щепки впиваются в кулак, сквозь кожу проступает кровь… Эта жгучая боль не даёт мыслям расползтись, держит голову в прямом положении, придавливая эмоции, готовые сейчас хлынуть наружу.
Меня выворачивает.
— Чёрт… Чёрт бы всё побрал… Ненавижу. Ненавижу это. Ненавижу до отвращения…
Какая часть всей этой развязки вообще может называться счастливым концом?
Да, мы спасли всех женщин. Но это же означает и другое: мы смогли спасти только женщин. Мы не спасли ни Кейне, ни Ллойда, ни мужчин из Сиклора. Мы не сумели даже вернуть их тела, чтобы у спасённых женщин осталась хотя бы возможность как следует их оплакать. Эти мужчины были готовы стоять до конца ради своих спутниц. А в итоге погибли, не сумев их защитить, и умерли в отчаянии.
И дело не только в этом. Женщины, что выжили, тоже не уцелели на самом деле. У них на глазах убили дорогих им людей, а потом над ними день за днём творили насилие и издевательства, пока они не сорвали голоса от нечеловеческих криков. Шиэлли до сих пор не пришла в себя. Её тело и разум истощены до предела, и даже когда она очнётся, кошмар не закончится. Она навсегда будет винить себя за то, что не смогла защитить Луэлли от требований руффианов.
Как я вообще мог подумать, что мы кого-то спасли?
— …Почему, в каком бы мире, в каком бы месте ни оказался человек, он всё равно способен творить подобное?
Говорят, история человечества — это история войн.
Ещё говорят, что если живое существо поселить в раю, где нет боли и страданий, то в конце концов оно перестанет размножаться и вымрет. Не помню уже, было ли это научное заключение или просто городская байка, но саму мысль я слышал точно. Если так, то, чтобы жизнь продолжалась, ей необходимы страдания. И, если следовать этой логике, в том мире, который я помню, люди, став вершиной пищевой цепи и не имея естественных врагов, в конце концов неизбежно обращают свою агрессию друг на друга.
Но этот мир ведь другой. Здесь у человечества есть естественный и общий для всех враг: чудовища. Люди вынуждены сражаться с ними, чтобы просто выжить, так почему же тогда им вообще должно оставаться место для вражды между собой?
— В этом мире нет никакого Бога…
Но если я и правда живу в мире той самой манги, которую когда-то читал, тогда что, автор манги и есть бог? Неужели именно его воля, пришедшая из-за границы измерений, и пишет сюжетные линии, которые в этом мире становятся судьбой живых людей? И если так, то выходит, Луэлли и её друзья были обречены с самого начала?
Если именно этого и хотел изначальный автор… тогда, может быть, нам и правда лучше без всяких богов.
Если бы Анзе, такая чистая и искренне верующая, услышала сейчас мои слова, ей было бы невыносимо больно. И потом, если верить учению Ордена Крискреста, Бог постоянно наблюдает за нами свыше. Тогда почему же под его взором допускаются все эти ужасы? Его воля только в том и состоит, чтобы безучастно смотреть?
…Если в этом мире и правда есть Бог, я хочу, чтобы он спустился прямо сейчас и спас Луэлли и её подруг.
Я не могу не желать этого от всего сердца.
— …
Я всё ещё помню главного героя исходной истории.
Не припомню точно, на каком этапе исходного сюжета это было, но там совершенно точно существовала арка-воспоминание о его прошлом. Он видел, как у него на глазах демоны пожирают всю его семью, убивают товарищей, стирают с лица земли его родной город. И всё же, пройдя через всё это, он так и не сдался. Он продолжал идти вперёд, не позволяя миру сломать себя.
Для меня это нечто невероятное.
Я едва выдерживаю даже то, что вижу всего лишь нескольких незнакомых мне девушек, которых раздавили обстоятельства. А он?.. Через какой же невыносимый ад пришлось пройти ему? Он потерял всё, но всё равно продолжал пытаться защищать хоть кого-нибудь. Да одна эта мысль уже в десять раз круче всего, что когда-либо смогла показать сама манга.
— …Если меня может сломить даже такое, надо мной бы только посмеялись.
«И ты ещё смеешь жалеть себя?» — будто насмешливо звучит у меня в голове тот самый голос.
Я выдёргиваю кулак из дерева. Я знаю, что должен делать. Подражать надёжному главному герою, за которым столько лет следили мои глаза. Подражать его стойкости, не ломавшейся перед бедствием. Его разуму, твёрдому как выкованная сталь. Его воле, не отступавшей даже перед реками крови.
Как вообще можно надеяться на счастливый конец, если человек, который к нему идёт, смотрит не вперёд, а себе под ноги?
— Мастер, Юрития, Атри, Анзе… Я хочу, чтобы все они были счастливы, несмотря ни на что…
В таком мире… Нет, наоборот. Именно потому, что мы живём в таком мире, я хочу, чтобы девушки рядом со мной всегда были в безопасности. Всегда были счастливы. Если я умру, так и не исполнив этого, мне уже не найти покоя.
— Наверное, ради этого я и… ради этого вообще стоит жить…
Именно поэтому я и переродился в мире той манги, которую читал в прошлой жизни. Поэтому стал второстепенным персонажем, заранее списанным со счетов. Почему именно я, не понимаю. Но в конечном итоге это и не важно. Важно только одно: дойти до счастливого конца.
— Да. Я ведь и так всегда это знал… Конечно, знал. Сегодня случилось слишком много мерзкого, но зато у меня хотя бы появилась возможность ещё раз разобраться в себе.
Надо бы уже возвращаться в лагерь. Рошу, наверное, и без того хватает забот с тем, насколько переживают мастер и остальные…
— ──Волка!
— …А?!
Сердце у меня едва не выпрыгивает изо рта.
Мастер. Юрития. Атри. Анзе.
Я оборачиваюсь и вижу, как из зарослей вырываются все четверо, тяжело дыша, словно бежали сюда через лес со всех ног.
Э-э… Они когда тут вообще оказались? Нет, не так. Сколько времени они уже здесь? Серьёзно, как я вообще мог не заметить их раньше?!
Мысли тут же заходят по кругу. Неужели на этот раз я всё-таки оплошал? Так, спокойно. Нужно подумать, что именно они могли увидеть. Я ушёл из лагеря после того мерзкого срыва, пришёл сюда, ударил дерево, разговаривал сам с собой. Раз девушки появились за моей спиной так, что я ничего не заметил, они вполне могли увидеть и услышать вообще всё…
…И как я в их глазах выглядел со всем этим?
В лучшем случае как очень странный тип, который лупит дерево и что-то бормочет себе под нос.
Так вот оно какое, это ощущение, когда кровь стынет в жилах. Тайминг у их появления, как назло, хуже не придумаешь..! Так, думай, что можно сказать, чтобы хоть как-то выкрутиться… И тут мастер подходит ко мне вплотную.
— Боже мой, Волка, что ты делаешь в таком месте?! Мы же за тебя переволновались!
Без всякого предупреждения она упирает руки в бока и сердито, но до смешного мило надувает губы… Подождите, что? То есть она и остальные не видели, как я тут странно себя вёл?
…Ладно, об этом потом. Пока лучше вести себя как обычно.
— А-а, вот это неожиданность! Когда вы вообще сюда пришли?
— Когда? Только что, разумеется. Мы ведь только сейчас тебя нашли! И ты нас порядком напугал…
Вот как… Значит, не видели? По крайней мере, выглядят они так, будто и правда пришли только что. Наверное, так и есть… Фух, пронесло…
— Простите. Мне просто нужно было немного остыть…
— И ради этого ты умудрился выйти за пределы барьера, дурак ты этакий!
По крайней мере, у девушек нет той неловкости, которая обычно остаётся, когда человек случайно увидел то, чего видеть не следовало. Даже Анзе улыбается всё той же ангельски мягкой улыбкой.
— С теми двумя уже всё в порядке, Волка. Так что не переживай.
Юрития тоже говорит успокаивающе, а Атри всё так же не сводит с меня холодного взгляда.
— Пойдём обратно? Особый ужин и без того уже остыл.
— Есть хочу.
— Д-да… пойдёмте.
Я едва успеваю сдержать вздох облегчения, который так и рвётся наружу. У меня и так весь желудок уже скрутило до предела, я всерьёз думал, что сейчас просто рухну на месте. Нет, правда, если бы мои спутницы увидели тот позорный срыв, разговор после этого мог бы превратиться в куда более мучительное: «Эм, простите, что вам пришлось на это смотреть. Пожалуйста, забудьте» и «А, ну… ничего такого страшного не было». От одной мысли о таком сочувствии мне становится плохо. А потом ещё и думай, как дальше себя вести рядом с ними, когда они будут стараться делать вид, будто всё как обычно… Кажется, будь всё именно так, я бы от отчаяния рухнул на колени.
— Идём же. Пора возвращаться!
— Ага.
Я беру мастера за протянутую руку… и тут же удивлённо моргаю: хватка у неё неожиданно сильная.
И тогда я это вижу.
---
Мы всегда будем вместе. Всегда. Ты понял?
---
Я вижу, как её губы едва заметно шевелятся. Вижу, как в золотых глазах отражаюсь только я один.
Я перевожу взгляд на остальных, на Юритию, Атри, Анзе, и в их глазах вижу уже не синий лунный свет и не ночной лес, а…
— Сэмпай.
— Волка.
— Волка…
Они утверждают, что ничего не видели, и мне остаётся только верить, что это правда. Потому что если я вдруг спрошу: «Вы ведь ничего не видели, да?» — тем самым сам же признаю, что делал то, чего не хотел им показывать.
Так что лучше оставить всё как есть и похоронить в ночной темноте. Не стоит лишний раз тормошить осиное гнездо. Пусть это останется просто смешной историей о дураке, который ушёл слишком далеко и вышел за барьер.
Я определённо себя накручиваю. Все же выглядят как обычно. Нет, скорее даже чуть собраннее, чем всегда, будто каждый из них в чём-то внутренне уже решился… Да нет, наверняка мне просто показалось. То, что я увидел, не могло быть правдой.
…Они ведь ничего не видели, да? Ну правда ведь не видели?
Само собой, девушки увидели всё. От того, как Волка выплёскивал ярость в ударах кулаком, до его сорвавшихся слов, полных отчаяния.
Тогда почему же Лизел и остальные ведут себя так, будто ничего не случилось?
Ответ кроется в том, что произошло до того, как они показались Волке.
Когда Лизел услышала, что Волка исчез из лагеря, она в отчаянии рванулась его искать. Ночной лес почти не оставляет видимости, и волшебница то и дело спотыкается о выпирающие из земли корни, пытаясь как можно скорее добраться до своего драгоценного, вновь исчезнувшего ученика.
Волка..! Волка..!!
Разумеется, Рош почти наверняка прав насчёт того, что Волка «ушёл проветрить голову». Предел его сил, видимо, был уже близок, ведь он снова оказался свидетелем собственного бессилия. Но кто бы стал его за это винить? Те двое из Сиклора, спасённые вместе с Шиэлли девушки, всё это время не реагировали вообще ни на что, а потом внезапно прорвались в безудержные слёзы, полные сожаления и извинений. Мало кто мог бы помочь им в такой ситуации, а мужчина и вовсе только усугубил бы их панику.
Иными словами, Лизел попросту тревожится слишком сильно.
Через Проб она уже знает, где примерно находится Волка, и успела убедиться, что рядом с ним нет чудовищ. Так что, по-хорошему, ей стоило бы просто остановиться, сделать вдох, успокоиться и продолжить путь чуть медленнее, не спотыкаясь о каждый корень, пока наконец не догонит его.
Лизел, конечно, и сама это понимает.
И всё равно продолжает нестись вперёд.
А вдруг… Вдруг с ним снова что-нибудь случится..!!
Она всё понимает, но не может заставить себя сбавить шаг. Одна-единственная мысль перекрывает все остальные. От неё тело сотрясает неудержимая дрожь. Волка сейчас отдельно от них, один, и если с ним там что-то случится, без никого рядом, то на этот раз они могут просто не успеть.
И в голове у неё снова встаёт воспоминание, похожее на упрямое проклятие: тот жуткий миг, когда ей оставалось только прижимать к себе окровавленного Волку.
Мёртвенный холод ползёт по шее, дыхание становится быстрым и рваным. Она только-только сорвалась с места, а сердце уже колотится так, будто готово разорваться. Ещё одно жёсткое напоминание о том, что Лизел и правда, от самого дна души, не способна сохранять рассудок без Волки рядом.
— Цк…!
Её нога цепляется ещё за один корень. На этот раз Лизел успевает удержаться и не падает, но всё равно вынуждена резко остановиться. Сердце тут же болезненно ударяет ещё раз.
— Госпожа Лизел…
Вскоре её догоняют Юрития и остальные. И только когда Лизел чувствует на спине мягкую ладонь девушки, ледяной озноб наконец понемногу начинает отступать.
У Атри же всё это время заняты руки: она помогает Анзе, непривычной к лесу, не потеряться среди деревьев.
— Ты не ушиблась? Хочешь, я понесу тебя?
— …Не нужно. Я в порядке.
Поднявшись, Лизел торопливо стряхивает с ладоней землю и…
— П-простите меня. Я, кажется, потеряла голову и доставила…
— За такое не нужно извиняться.
Юрития мягко перебивает её и качает головой.
— Особенно если всё это из-за человека, который для нас важнее всего…
Атри и Анзе тут же согласно кивают.
— Угу. Это нормально. Ты за него переживаешь.
— Именно так.
— Д-да, наверное… Не могу поверить, что мой глупый ученик снова делает что-то, из-за чего мы все за него так волнуемся…
Отпускать ему это с рук Лизел, конечно, не собирается. Особенно после того, что произошло всего несколькими часами ранее, когда Шиэлли ударила его. Магический клинок прошёл сквозь его левую руку, а до смертельной раны оставался буквально шаг, и всё же он ещё и приказал им не вмешиваться… Неужели этот безнадёжный ученик хоть немного задумывается о том, что она при этом чувствует? Глупый. До невозможности глупый…
Но почти сразу это раздражение исчезает.
Потому что на смену ему приходит сокрушительная тревога.
Волка уже пересёк периметр барьера, отгоняющего чудовищ, и остановился в нескольких шагах за ним.
— Поспешим. Мы почти пришли.
Находят они его быстро, именно там, где и должны были. Между деревьями, там, где лес немного редеет и лунный свет чуть-чуть пробивается сквозь ночь, виднеется его смутный силуэт со спины.
Глубокое облегчение накрывает Лизел вместе со вспышкой гнева. «Волка, мой безмозглый ученик! Сколько можно заставлять нас переживать?!» — уже готово сорваться с её губ…
---
…как вдруг она видит, как Волка резко вбивает кулак в стоящее рядом дерево.
---
Треск ломаемой коры буквально останавливает Лизел и телом, и разумом. Волка, скорее всего, не усиливал себя Усилением, и всё же в этот удар он вложил вполне осознанную силу. Дерево он не сломал, но под ним уже осыпались щепки и обломки коры.
И Лизел не единственная, кого будто сковало на месте. Юрития, Атри и Анзе тоже застывают как статуи.
А потом до их ушей доносится тихий голос Волки, его собственный монолог.
— Чёрт… Чёрт бы всё побрал… Ненавижу. Ненавижу это. Ненавижу до отвращения…
Они не видят его лица, но в голосе звучит полное, без остатка, отторжение.
От этого тона у Лизел в груди тупо пульсирует боль, и всё же она понимает его. Сегодня не тот день, когда им удалось кого-то спасти. Сегодня день, когда им не удалось спасти всех… И конечно, её любимый ученик смотрит на это именно так.
В конце концов, они действительно потерпели неудачу. И Уиндмилл, и Сиклор лишились всех мужчин в группе. Причём убили их так, что от тел не осталось даже того, что можно было бы достойно похоронить.
И всё же женщин они спасли.
Не окажись Сильвери Грей здесь сегодня, Луэлли и Шиэлли просто исчезли бы, и никто так ничего и не узнал бы. Более того, если бы не нашёлся тот, кто положит конец виновникам этого зверства, ещё множество авантюристов наверняка угодили бы в лапы руффианов.
Иначе говоря, именно благодаря Волке удалось спасти Луэлли. Благодаря ему — Шиэлли. Благодаря ему спаслись и те авантюристы, что иначе стали бы следующими беспомощными жертвами.
Но сам мечник…
— …Почему, в каком бы мире, в каком бы месте ни оказался человек, он всё равно способен…
Даже с такого расстояния Лизел видит, как дрожит его кулак от скорби и разочарования при виде человеческой мерзости, когда одни мучают других ради личной выгоды и удовольствия. Все они к этому уже привычны. Видели подобное столько раз, что это давно вызывает не удивление, а усталую тоску.
С губ Юритии срывается едва слышный шёпот.
— Сэмпай… всё это время…
«В каком бы мире», сказал он. Значит, он говорит о времени ещё до того, как стал авантюристом, о том времени, до встречи с Лизел и остальными…
Неужели Волка видел человеческую мерзость уже тогда? Он всегда говорил, что в детстве просто учился фехтованию у деда, но разве это и правда всё? Может быть, его ранняя жизнь была куда трагичнее, чем он способен рассказать Сильвери Грей?
Иначе как объяснить его презрение к миру в семнадцать лет?
— В этом мире нет никакого Бога…
— Ах…
Эти слова бьют Анзе почти физически, и она судорожно прижимает ладонь к груди, будто не в силах вынести боль. Для святой девы из Ордена отрицание Бога равносильно отрицанию самой жизни. И оттого вдвойне жестоко слышать подобное из уст человека, который ей так дорог.
И всё же для Лизел его слова не становятся полной неожиданностью.
Волка с детства был странно безразличен ко всему, что касается веры. Это само по себе уже необычно, ведь человечество испокон веков связано с религией, как ни различались бы секты и страны, их всё равно объединяют общие идеи единого божества. Обычно дети ещё до того, как научатся ходить, впитывают основы веры, и это семя со временем становится убеждённостью в том, что кто-то всеведущий смотрит на них сверху.
Но Волка другой. Он не знает даже тех слов благодарственной молитвы, которые в этой стране должен знать каждый, и уж тем более не идёт в храм молиться по собственной воле. А когда молитва обязательна, он не столько молится, сколько украдкой поглядывает на окружающих и просто копирует их движения.
Таким был юноша по имени Волка с того самого дня, как Лизел его встретила.
Конечно, раньше Лизел не придавала этой странности большого значения. «Этот мой ученик куда больше думает о мече, чем о здравом смысле… неудивительно, что вся его преданность досталась клинку», — обычно думала она.
По крайней мере, до этой ночи.
— …Понятно. Значит… вот как Волка… думает о Боге…
Она помнит его решительную скорбь, когда он убил Стаффио.
Помнит его праведную ярость, когда он подбадривал Луэлли.
Помнит его переполняющую доброту, когда он спас Шиэлли.
А здесь всё это вырвалось наружу как клокочащее отчаяние.
«В этом мире нет никакого Бога». Эти слова звучат уже не как рассуждение, а как проклятие человека, который отказался от самого мира.
— Может быть…
Атри в удивлении сжимает рукой собственную левую руку.
— …Волка верит не в Бога, а в клинок.
Возможно, его жизнь была настолько невыносимо тяжёлой, что утешение и опору он нашёл не в расплывчатом всемогуществе Божества, а в осязаемой окончательности оружия.
С его любовью к мечу это вполне возможно. Более того, само его стремление к вершине на пути клинка, должно быть, тоже стало для него спасением.
И если знать это… если понимать, что именно фехтование довело его до этого места…
— …
Значение той цены, которую Лизел и остальные заставили Волку заплатить, той жертвы, к которой они его принудили… Истинный вес их вины только теперь начинает открываться им по-настоящему.
— Если меня может сломить даже такое, надо мной бы только посмеялись…
И всё же даже сейчас Волка не винит их. Не срывает на девушках ни капли гнева за то, что именно их беспомощность когда-то вынудила его принести эту жертву.
Хотя он имеет на это полное право. После того как путь меча, дело всей его жизни, был у него так несправедливо отнят, он имел бы полное право хоть на кого-то злиться…
Но всё, что он говорит, это…
---
Мастер, Юрития, Атри, Анзе… Я хочу, чтобы все они были счастливы…
---
А что, если после боя с Грим Рипером произошло что-то ещё?
Лизел после увиденного тогда сломалась страхом. Видеть, как Волку рубят на её глазах, оказалось для неё настолько невыносимо, что даже теперь она всё ещё живёт в ужасе перед кошмаром, где Волка исчезает навсегда.
Но что, если… Волка тогда представил себе будущее, где в тот день погибли все, кроме него? Лизел, Юрития, Атри… Что, если именно это видение и не даёт ему спокойно смотреть, когда кто-то у него на глазах оказывается в беде?
Если подумать об этом, сразу становится ясно, почему он приказал девушкам не приближаться, когда пытался остановить Шиэлли.
Возможно, отчаянная борьба Шиэлли наложилась в нём на воспоминание о собственном столкновении с Грим Рипером, где он сам бился ради спасения спутниц. Возможно, именно потому, что он узнал эту решимость, он и принял всё как есть. И то же, наверное, подпитывало его презрение к миру, миру, в котором молодой девушке приходится быть абсолютно беспомощной перед бессмысленной жестокостью.
И, наверное, именно поэтому он не стал останавливать Шиэлли силой.
Именно поэтому двинулся ещё до того, как остальные успели хоть что-то понять.
Именно поэтому чувство в нём пересилило разумный расчёт.
— Наверное, ради этого я и… ради этого вообще стоит жить…
— ────……
Он и правда держит их в полной тьме.
Есть прошлое, исполненное боли, которое он скрыл от них и, вероятно, никогда не откроет.
И всё же лицо его спокойно. Он не жалуется, не показывает слабости, даже если внутри страдает в полном одиночестве.
Должно быть, это ужасная боль. Такая страшная, что она отвратила его от Бога, в которого верят все остальные, и оставила ему только усталое отречение от мира.
И всё же даже после этого он готов снова рискнуть жизнью, лишь бы Лизел и остальные нашли своё счастье.
(О, Волка… какой же ты безнадёжный, безнадёжный дурак…)
Наверное, не найдётся ещё тысячи лет человека одновременно настолько безрассудного и настолько упорно устремлённого к одному.
Но почему?
Почему Волка так сильно дорожит своими спутницами?
Почему, очнувшись после десятидневного сна, он думал не о себе, а радовался только тому, что с остальными всё в порядке? Сказать, что его переполняли чувства, значит ничего не сказать. Это было такое облегчение, словно он в ту минуту мог и вовсе рассыпаться от него.
По какой-то причине он всегда был таким. Волка неизменно отодвигал собственную боль в сторону, чтобы тревожиться о ком-то ещё.
Какую же непредставимую жизнь надо было прожить, в каких же обстоятельствах расти, чтобы стать настолько изломанным человеком?
Я хочу, чтобы девушки рядом со мной всегда были в безопасности.
Через волшебницу свободно проходит чувство, которому нет имени, и от него у неё подгибаются ноги. Это чувство толкает её вперёд, выйти из зарослей и изо всех сил обнять одинокого мечника, не давая ни одной лишней мысли встать на пути.
Но… сделать это означало бы ещё сильнее загнать в угол и без того подавленный дух Волки. Скорее всего, узнав, что девушки увидели его таким, увидели эту слабую сторону, мечник, сгорая от стыда, только ещё упрямее продолжит нести всё в одиночку ради Лизел и остальных.
А потом, уже не показывая больше никому свою слабость, он, вероятно, снова взвалит всё на себя и ещё раз поставит себя под удар.
…Все, слушайте.
Придя к этому выводу, Лизел передаёт остальным свою волю через Телепатию.
Мы не скажем ни слова о том, что только что увидели. Если Волка узнает, что мы всё видели…
Разумеется, она счастлива узнать, что Волка желает им всем счастья. И невыносимо больно понимать, как сильно он по-прежнему дорожит ею… нет, ими всеми, несмотря на тот грех, который они на него навлекли.
Иначе говоря, его доброта попросту невыносима.
Потому что что вообще сделала Лизел для Волки, чтобы заслужить от любимого ученика подобное желание её счастья?
Понимаю, что спрашивать, возможно, излишне, но всё же…
И всё же, уже решившись сама, она подтверждает намерение всех остальных.
После того, что сказал Волка, кто-нибудь из вас доволен собой?
Было бы ложью сказать, что Лизел не хочет, чтобы он перестал так безрассудно бросаться вперёд и наконец зажил мирной жизнью.
В конце концов, страх потерять его по-прежнему прячется в самой тени её сознания…
Но этот страх не даёт ей права беспомощно рыдать и впадать в уныние всякий раз, когда Волки нет рядом.
И вообще, разве не он страдает по-настоящему? Мальчик, который пережил настолько ужасное детство, что утешение нашёл только в искусстве меча. Юноша, который, потеряв глаз и ногу из-за чудовищных обстоятельств, направил своё презрение и разочарование не на спутниц, а на Бога и на сам мир. И всё равно, несмотря ни на что, продолжает биться ради них, стискивая зубы и распадаясь на части, но не колеблясь ни на миг… Как он вообще всё это выдерживает?
— …
Желание быть рядом с Волкой разрастается внутри Лизел до невыносимости. Оно затапливает даже страх потерять его. Ей уже недостаточно просто иметь его подле себя. Нет, по-настоящему она хочет стоять с ним рядом, поддерживать его во всём.
И ради него она готова делать больше, отдавать больше, дарить больше… всегда.
…Значит, мы все согласны?
Юрития отвечает тихой, мягкой улыбкой. У неё и раньше не было иного ответа.
Атри гордо расправляет грудь. Она и с самого начала уже всё решила.
Анзе же смотрит прямо и открыто, не скрывая желания в глазах. Она давно была готова отдать всё, что у неё есть.
Их сердца едины.
— ──Волка!
— …А?!
Лизел нарочно громко зовёт Волку по имени, выходя из зарослей так, будто только-только его нашла.
Похоже, он и правда не замечал их присутствия. При виде девушек на лице мечника вспыхивает паника. Всё верно, он не хотел, чтобы его видели, потому и ушёл за пределы барьера, чтобы дать выход чувствам в полном одиночестве.
Понимая это, Лизел делает вид, будто не знает ровным счётом ничего, и, как всегда, начинает отчитывать любимого ученика, запирая увиденное в самой глубине сердца.
— Боже мой, Волка, что ты делаешь в таком месте?! Мы же за тебя переволновались!
Вы ведь ничего не видели, да?
На лице Волки это не отражается, но в нём явно проступает облегчение.
— А-а, вот это неожиданность! Когда вы вообще сюда пришли?
— Когда? Только что, разумеется. Мы ведь только сейчас тебя нашли! И ты нас порядком напугал…
— Простите. Мне просто нужно было немного остыть…
— И ради этого ты умудрился выйти за пределы барьера, дурак ты этакий!
Следом в разговор включаются и Анзе, и Юрития, и Атри.
— С теми двумя уже всё в порядке, Волка. Так что не переживай.
— Пойдём обратно? Особый ужин и без того уже остыл.
— Есть хочу.
— Д-да… пойдёмте.
Хотя спутницы и ведут себя как обычно, Волка всё равно не может до конца поверить им. Его взгляд на миг задерживается на каждой, будто ищет хоть какой-нибудь знак, который подтвердит подозрения, а потом, ничего не найдя, он всё же сдаётся.
Увидев это, Лизел улыбается и протягивает ему руку.
— Идём же. Пора возвращаться!
— Ага.
Когда его ослабевшая ладонь ложится в её, Лизел сжимает её крепче, переплетая пальцы.
Шрамы на его ладони, следы бесконечных и суровых тренировок, ощущаются так отчётливо, что этот контакт становится для Лизел ещё одним болезненно ясным напоминанием: обладателя этой ладони, её любимого ученика, необходимо спасти.
---
Я отдам тебе всё, что у меня есть, Волка.
Это займёт время. Мне страшно до дрожи оттого, что однажды придётся посмотреть этому в лицо, но я клянусь: я отвечу на твои чувства как следует.
Но… я просто не смогу жить, если тебя не будет рядом. Если ты исчезнешь, я сломаюсь. И в ту же минуту умру вместе с этим.
Без тебя я не смогу стать счастливой.
И счастье без тебя для меня ничего не значит.
Но я смогу с этим жить.
Потому что, Волка…
---
Мы всегда будем вместе. Всегда. Ты понял?
Для волшебницы Лизеларты её спутники из Сильвери Грей, а также их близкие друзья Анзе и Рош, и есть весь её мир.
---
Больше мне ничего не нужно.
Мне достаточно только их.
В общем… к счастью, похоже, никто всё-таки не видел того позорного момента, где я в одиночестве луплю дерево и бормочу что-то вроде: «В этом мире нет никакого Бога» и «Я хочу, чтобы они все были счастливы». Так что теперь я наконец возвращаюсь в лагерь. Ну и да, держась за руку с мастером, конечно.
Но как бы это описать…
— Эм… мастер? Вам не обязательно так крепко за меня держаться. Да и вам всем тоже.
— Нет уж, мой ученик. Посмотри только, сколько здесь торчит корней. Дорога и без того опасная. Наоборот, нужно держать тебя ещё крепче.
— Если ты споткнёшься, сэмпай, это будет совсем нехорошо, так что спешить не нужно. Мы спокойно дойдём и без спешки.
— …Хочешь, я и с этой стороны тебя за руку возьму?
Или мне кажется, или они и правда держатся ко мне куда ближе обычного?
Справа идёт мастер, ведущая меня вперёд с переплетёнными пальцами. Юрития тоже справа, но уже почти прижимается к моему боку. Слева Атри держит мою руку обеими ладонями. Они так близко, что мне даже не по себе… Даже во время моей реабилитации с протезом такого не было..!
Хотя бы Анзе идёт позади на более-менее нормальном расстоянии, но… Ну, мне всё время кажется, будто её взгляд буквально прожигает мне спину. Она вообще хоть раз за всё это время посмотрела куда-то, кроме моей спины? Пожалуй, нет… Я неловко оборачиваюсь проверить, как она там, и тут же встречаю её привычную мягкую улыбку.
Иными словами, меня практически зажали со всех сторон. Все ведут себя так, будто ничего особенного не происходит, но даже такой тугодум, как я, уже понимает, в чём дело, когда это настолько очевидно… Им даже ничего не надо признавать. Их чрезмерная, почти неприкрытая забота сама по себе выдаёт перемену.
А под всем этим ещё чувствуется что-то вроде безмолвного гнева: «В следующий раз, если ты опять выкинешь нечто безрассудное и заставишь нас волноваться, так просто не отделаешься».
И ведь они правы. Сначала я полез под отчаянную атаку Шиэлли, потом ещё и исчез из лагеря, пока они были заняты… Неудивительно, что моё эгоистичное поведение уже успело им изрядно надоесть.
Иначе говоря, улыбки, которые я сейчас на себе ловлю, по-настоящему пугают.
Внутри у меня проступает холодный пот. Не то чтобы я не понимал, что сам виноват во всей этой ситуации. Более того, я ведь с самого начала знал, что своим уходом заставлю их волноваться ещё сильнее, и всё равно хотел остаться один. Хотя бы ненадолго.
…Вообще, почему у меня такое ощущение, будто мои чувства просто ходят по кругу?
Будто мысли идут в одну сторону, а тело — в другую, и всё это противоречит само себе. Я понимаю, что не должен заставлять мастера и остальных переживать ещё больше, но эмоции всё равно подталкивают меня к действию раньше, чем я успеваю заметить, и в итоге я опять оказываюсь в неловком положении. Как я вообще собираюсь довести всех до счастливого конца, если продолжаю крутиться в такой петле?
Я невольно вздыхаю. И в тот же миг мастер дёргается и…
— В-Волка? Что-то случилось? Тебе нехорошо?
— А? Нет, всё в порядке. Просто… Мне кажется, я должен перед всеми извиниться. Вот и всё.
Я замедляю шаг, снова погружаясь в мысли, и тут понимаю: сейчас, возможно, лучший момент, чтобы наконец извиниться перед всеми. До света костра ещё далеко, а значит и до наших гостей на отдыхе тоже. Они нас не услышат.
— Волка, не нужно столько думать о подобных пустяках..!
— Верно, сэмпай! Мы же все знаем, как много ты уже для нас сделал..!
— Если станет слишком тяжело, отдай всё мне. Я унесу всё, сколько бы ни было.
П-почему они так резко реагируют всего лишь на один вздох? Хотя, если честно, Атри права. Лучше уж закрыть этот вопрос сейчас.
— Все, послушайте.
И я решаю сказать всё прямо.
— Простите за то, что было раньше. За то, что я крикнул вам не вмешиваться. Я знаю, вы все хотели помочь, и отталкивать вас за это было неправильно. Простите.
Сначала на лицах у них проступает недоумение, но почти сразу каждая понимает, о чём именно я говорю.
Пока Рош прямо не объяснил мне этого, я думал, что девушки сердятся только потому, что я снова полез куда не надо и опять получил рану. Это не то чтобы совсем неверно… но по-настоящему их ранило другое: то, что я приказал им просто стоять и смотреть, хотя у них на глазах всё рушилось. И тут я не могу их винить. Будь я на их месте, я бы тоже взбесился.
Иными словами, я понимаю, насколько глупо тогда поступил.
Но при этом не могу сказать, что жалею о том, что сделал.
— Просто… в тот момент мне показалось, что это должен сделать именно я. И… ну, я не мог ничего не делать. Моё тело двинулось ещё до того, как я сам толком понял, что происходит.
Я знаю, что как ни поверни, это всё равно будет звучать как оправдание. Но всё равно обязан облечь эти подлинные чувства в слова.
— И я понимаю умом, что не должен заставлять вас переживать ещё сильнее. Но если когда-нибудь снова случится что-то вроде сегодняшнего… просто знайте: я не думаю, что смогу спокойно сидеть в стороне.
Я не могу просто закрыть глаза и бросить человека в беде только потому, что иначе мастеру и остальным будет тяжело. Скорее уж мне кажется, что я в принципе на такое не способен.
Потому что я помню… этот мир полон безумных и жестоких вещей. В конце концов, существовало будущее, где все вы погибли. И всё же, даже при всей его мерзости, где-то в этом мире есть один человек, который продолжает бороться со всем этим в одиночку.
И если уж на то пошло, то хотя бы я хочу суметь помочь тем, кого в исходной истории спасти не удалось. Хочу, чтобы они не встретили ту же участь, что была им предначертана…
— Простите… Я понимаю, что говорю это эгоистично, но всё же…
В сущности это моя личная зацикленность. Наверное, со стороны я выгляжу безнадёжным или неисправимым. И нельзя сказать, что это неправда, ведь фактически я говорю им: даже понимая, насколько заставляю их тревожиться, в будущем я всё равно могу снова броситься туда же.
Но лгать им я тоже не могу. Особенно о том, что чувствую на самом деле. В худшем случае они просто махнут на меня рукой… Хотя, если именно это в конце концов поможет им стать счастливыми, то, может быть, я…
— …Волка.
Мастер зовёт меня прямо, без обходных слов.
Она улыбается.
Улыбается, а затем…
— Никто из нас, если говорить от всего сердца, не хочет, чтобы ты когда-либо ещё доводил себя до такого состояния. Потому что если ты и дальше будешь так безрассудно бросаться под удар, следующий раз может оказаться последним…
— …
— Но, похоже… ты чувствуешь то же самое. Волка, как мы боимся потерять тебя, так и ты боишься потерять любого, кто окажется перед тобой.
Мастер… права.
Мы сумели избежать плохого конца из исходной истории. Но это вовсе не означает, что теперь нам гарантирована тихая и мирная жизнь. Мы всё ещё можем в любой момент потерять нечто незаменимое. Нет, скорее уж однажды кто-то дорогой мне почти наверняка исчезнет навсегда.
Но вместе с тем моя прошлая жизнь ничем в этом смысле не отличалась. И то, что я теперь знаю: это мир той самой манги, не даёт мне права оправдывать трагедию на глазах неизбежной судьбой. И всё же что-то тут не так. С тем, как всё складывается в последнее время, невозможно отделаться от ощущения, будто некая невидимая сила подталкивает всё именно туда.
И да, я признаю. Мне страшно. Очень, очень страшно.
Возможно, это самонадеянно, но мне кажется, я понемногу начинаю понимать, что чувствовал главный герой исходной истории. И какие эмоции двигали им вперёд.
…До какой степени они меня уже насквозь прочитали?
— По крайней мере, не забывай вот этого…
Мастер отпускает мою руку и мягко кладёт ладонь мне на грудь.
Сейчас она говорит уже не как мой мастер, а как просто девушка по имени Лизеларта, с её искренним желанием.
— …Как ты заботишься о нас, так и мы заботимся о тебе.
— …
— Поэтому я буду тревожиться, если ты полезешь в опасность. Я буду злиться, если ты станешь рисковать жизнью… и я не прощу тебя, если ты не попросишь о помощи. Это ведь очевидно.
Юрития тоже не остаётся в стороне.
— Мы понимаем, что вы не хотите никого потерять, сэмпай. Но это вовсе не значит, что нас устраивает, когда вы берёте всё на себя или действуете безрассудно, лишь бы не причинять нам хлопот. С этим мы никогда не согласимся…
И Атри тоже.
— Волка, ты не один… И мы не позволим тебе больше нести всё в одиночку. Ни сейчас, ни потом.
…Вот оно, значит. Даже после всего, что случилось, после всего, что я сейчас сказал, они всё равно такие?
Как бы банально это ни звучало, я могу сказать только одно… Мне невероятно повезло с такими спутницами.
И потому ответ у меня только один.
— Клянусь, я этого не забуду.
— Смотри же, ты пообещал.
Мастер, чуть склонив голову, кивает, и слабый лунный свет выхватывает её до нелепого милую улыбку. В душе я безмолвно, но очень глубоко благодарю Роша.
Именно потому, что Сильвери Грей так близки друг другу, нам время от времени и нужны такие разговоры по-настоящему, от сердца к сердцу. Если бы не его пинок в спину, я бы, наверное, так и не догадался извиниться перед всеми. И кто знает, сколько ещё ходил бы, не понимая, почему они на меня обижены? Для такого нелюдимого типа, как я, друг, который умеет считывать и объяснять такие эмоциональные тонкости, просто незаменим.
— И если ты когда-нибудь нарушишь это обещание, не смей потом винить нас за то, что будет дальше. Понял?
— …М? Мастер, а что вы имеете в виду?
— Как что? Если ты и правда не понимаешь, это уже само по себе большая проблема.
— Эм… да, пожалуй, проблема.
— …
Хм, странно. Почему-то по спине вдруг пробежал холодок. Не как чувство надвигающейся опасности, а скорее как тревога от взгляда в бездонную пропасть. Если точнее… будто мне очень мягко защёлкнули на шее ошейник, а поводок от него тянется к…
— Кхм… ладно, Анзе, прости, что мы и тебя во всё это втянули…
Спросить у мастера, что именно она имела в виду под «что будет дальше», я всё равно не решаюсь, так что поспешно перевожу тему и обращаюсь к Анзе, которая всё это время молчала в стороне…
— …Я вам всем так завидую.
…и вдруг вылавливаю невольно сорвавшийся с её губ шёпот. Голос мягкий, но желание в нём по-настоящему сильное. В ту же секунду она понимает, что все обернулись к ней, и…
— …Ах! Ну, это… то есть… только что…!
Её взгляд начинает метаться из стороны в сторону, и обычно спокойная Анзе впадает в совершенно несвойственную ей панику. Завидует? Чему именно?
Атри переводит взгляд с Анзе на меня и вдруг совершенно уверенно кивает.
— Анзе, ты завидуешь… нам?
— Н-ну… как бы…!
Похоже, Атри попала в точку. Да и по ситуации это, в общем-то, единственный возможный вариант. Но если Анзе завидует нам, значит…
— Тогда… ты хочешь вступить в нашу группу?
— А-Анзе?!
— Н-нет, это не… То есть не то чтобы я не хочу вступить в вашу группу, но…
Мастер вскрикивает, а Анзе почему-то ещё сильнее дёргается и окончательно теряется.
— Мне… очень стыдно за такое эгоистичное желание. За желание, на которое у меня, по сути, нет никакого права.
То есть ей хочется иметь друзей, настолько же близких, как мы друг другу в группе, или что-то в этом роде.
Если подумать, у Анзе, кажется, и правда не так много друзей её возраста. Конечно, есть другие сёстры в Великом соборе, но, если вспомнить, как они с ней держались… Ну, если мягко, они её уважают. А если прямо, просто соблюдают профессиональную дистанцию. В общем-то, это вполне естественно для Анзе, элиты с многообещающим будущим.
Но её нынешнее одиночество видно слишком ясно. Она отводит взгляд, пытаясь скрыть выражение лица, и сжимает руками ткань своего облачения так, что юбка мнётся в складках.
— Просто… это так ослепительно, видеть, насколько вы доверяете друг другу как близкие товарищи… Что я не могу не чувствовать досаду, наблюдая за вами со стороны. Тем более сама будучи авантюристкой рядом с вами…
А, так вот почему она так пристально на нас смотрела? Если дело в том, что она завидует отношениям внутри нашей группы, это и правда многое объясняет.
— …и я невольно подумала: а что, если бы и я тоже могла стать частью вашей группы.
На губах Анзе появляется слабая, почти самоуничижительная улыбка.
— Прошу, не обращайте внимания. Это всего лишь неправильные речи девушки, которая не знает своего места.
О-ох, как же мрачно это прозвучало… Особенно этот кусочек в конце. От него её слова бьют только сильнее.
Но именно он и делает её куда понятнее. И заодно показывает, в чём тут настоящая проблема.
А проблема, если коротко, в том, что у Анзе ужасно низкая самооценка, да?
Поскольку она сестра, ей, наверное, естественно всё время считать себя неопытной и недостойной во множестве вещей. По крайней мере для меня девушка по имени Анзе всегда выглядела чем-то вроде благословения, которое Бог зачем-то послал в этот мир. И оттого ещё удивительнее понимать, что и её мучают настолько обычные тревоги.
Это удивление и меняет моё восприятие. Прежде она казалась мне слишком чистой и невинной, почти недосягаемой для понимания. А сейчас вдруг становится куда ближе и понятнее.
И потому её тревога ощущается такой человеческой: она боится вслух признаться, что хочет стать частью нашей группы, и из этого страха же сама себя убеждает молчать.
Для такого человека, как я, которому и самому тяжело даётся общение, этот страх до боли понятен. Я прекрасно понимаю, сколько нужно мужества, чтобы попроситься в уже сложившийся круг. Потому что всегда есть чувство, будто ты чужой. И всегда есть страх, что своим там так и не станешь.
Пока я внутри себя сочувствую Анзе, Атри вдруг склоняет голову набок и…
— Анзе, я вот думаю… А разве есть какая-то проблема в том, чтобы ты присоединилась к нашей группе?
— П-погоди, о чём ты вообще говоришь, Атри?!
Теперь уже мастер начинает по-настоящему паниковать.
— Конечно, есть проблема! Не забывай, Анзе — это Све…
Анзе тут же отчаянно трясёт головой, и мастер резко обрывает себя. Я что-то упускаю?
— …Священный член Церкви! Да! Сестра! Сестра никак не может стать авантюристкой!
Не надо так старательно подбирать замену, я не настолько наглый, чтобы лезть в девичьи тайны только из простого любопытства… У меня, к сожалению, нет такой экстравертной силы. Как ни печально.
Но в любом случае… пригласить Анзе в группу, да? Хм. Если честно, я об этом раньше даже толком не задумывался.
Если говорить о ролях в группе, то Анзе, безусловно, была бы для нас на вес золота. Она сестра высшего уровня, обученная Церковью, владеет святой магией. Её умения закрывают нишу, которой у нас больше нет ни у кого, а полезность и вклад очевидны уже хотя бы по сегодняшнему дню. Именно Анзе занималась не только лечением ран, но и уходом за пострадавшими.
Вот только по факту Анзе не авантюристка. Она сестра.
— Как и сказала госпожа Лизеларта… Я не могу оставить свои обязанности в Великом соборе. Моё желание стать с вами авантюристкой — это уже слишком для моего положения…
Разумеется, совмещать службу в Великом соборе и обычную жизнь авантюриста для Анзе почти невозможно. Но если присмотреться, ей ведь хочется не столько быть авантюристкой как таковой, сколько стать всем нам близким товарищем… Да, принадлежность к группе — самый прямой способ почувствовать себя её частью, но…
— О чём ты так серьёзно задумался, Волка?
— Да вот… просто думаю, как я благодарен Анзе за то, что она была с нами.
Даже если взять только сегодняшний день, Анзе оказалась для нас буквально незаменимой. Лечение ран, забота о Луэлли и остальных… если бы её рядом не было, нам пришлось бы куда тяжелее с теми, кого мы взяли под свою опеку.
Услышав мои слова, Анзе чуть подаётся ближе.
— П-правда? Я и правда была вам полезна?
— Конечно. Ещё как.
— Ах…!
Анзе не обязательно считать себя посторонней. По крайней мере для меня она уже и так важная часть нашей компании.
— Нет! Нет, это совершенно недопустимо!!
Мастер вдруг начинает сердито топать ногами.
— Я не собираюсь спокойно смотреть, как к нам присоединяется особа с такой грудью!!
— По-моему, это вообще не имеет отношения к делу…
— Ещё как имеет!!
Мастер, пожалуйста, не надо говорить такое при мне, мужчине. Вы ведь только сильнее заставляете меня это замечать. И что мне потом делать, если Анзе из-за этого меня возненавидит?
Впрочем, я и так ожидал, что мастер воспримет идею в штыки. С самого начала она была из тех, кто предпочитает самые близкие связи и не видит смысла заводить новых знакомых. Когда к нам присоединялись Юрития и Атри, мастер тоже всё это время ворчала и явно не хотела принимать их сразу.
Атри тоже возражает ей.
— Я вообще не думаю, что это важно. Если бы это имело значение, тогда Юри…
— А? Н-нет-нет-нет!!
Юрития вдруг вскрикивает так резко, что я невольно вздрагиваю. Что случилось? Она выглядит так, будто сейчас в обморок упадёт…
— Ч-что такое?
— Н-ничего! Ничего не случилось! Эм… Разве мы не говорили о госпоже Анзе?
В слабом лунном свете её лицо кажется краснее, чем когда-либо. В глазах уже плавает паника, пока она торопится увести разговор в сторону. Похоже, это ещё один девичий секрет? Ну да, опять же, я не собираюсь в такое лезть… Очень надеюсь, что Юрития не думает иначе, потому что если бы она неправильно поняла и выдала что-нибудь вроде: «Ого, ты что, хочешь выведать девичьи тайны? Ну и мерзость», я, кажется, всерьёз пошёл бы и удавился.
К счастью, её неожиданно высокий голос ведёт тему в совершенно другом направлении.
— К-кстати… Мне кажется, есть способ сделать так, чтобы человек присоединился к группе, не становясь при этом авантюристом. Это… эм…
Хм… Чтобы создать группу, нужно официально зарегистрировать её в гильдии, и… погодите-ка…
— А, ты про то, чтобы Анзе стала нашим патроном?
— Д-да! Именно это я и имела в виду!
Вот оно. Конечно. Это и правда решает всё. Если Анзе станет нашим патроном, её желание вполне можно будет исполнить. Сама сестра тем временем удивлённо переводит взгляд с одного на другого.
— Что это за… «патрон», о котором вы говорите?
— Патрон — это человек, который официально считается поддерживающей стороной группы. Что-то вроде помощника за кулисами…
Юрития успокаивается, как только внимание окончательно уходит от неё самой.
— И, в общем… Для больших, высокоранговых групп все дела вроде снабжения, управления деньгами, уплаты сборов и налогов со временем могут оказаться сложнее самих приключений. Большинство авантюристов не хотят отвлекаться на такие вещи, поэтому передают их людям, которые в этом разбираются, например торговцам и прочим специалистам.
Система патронажа, о которой говорит Юрития, по сути означает очень простую вещь: пусть делом занимается тот, кто в нём лучше разбирается. Иными словами, авантюристы полагаются на других в вопросах, не связанных с самим авантюрным ремеслом, а те, в свою очередь, получают выгоду от связи с авантюристами. Например, если группа заключает такой договор с торговцем, тот берёт на себя снабжение и хозяйственные вопросы, а группа, освобождённая от рутины, может сосредоточиться не только на заданиях вообще, но и на задачах, связанных с интересами самого патрона.
Впрочем, на практике системой патронажа обычно пользуются крупные высокоранговые группы, у которых в составе десятки человек. Большинство торговцев не горят желанием становиться патронами команды, пока у той нет ни масштаба, ни престижного имени. Да и сами авантюристы, привыкшие рассчитывать на себя, с трудом идут на такие взаимозависимые отношения. Более того, бывало и наоборот: именно авантюристы оказывались жертвами, когда доверенные средства разворовывали или втягивали их в кабальные договоры. Так что в общем и целом большинство решает, что проще вести дела самостоятельно, чем связываться с этим.
Конечно, это не значит, что патроном обязательно должен быть торговец. Многие авантюристы пользуются помощью близких друзей или даже ветеранов, уже ушедших с передовой.
Выслушав всё это, Анзе удивлённо моргает.
— Вы хотите сказать… если я стану вашим патроном, я смогу остаться сестрой и при этом всё равно быть частью вашей группы?
— По правилам гильдии патрон действительно считается членом группы.
— Ах…!!
Иначе говоря, став нашим патроном, Анзе официально окажется частью Сильвери Грей, даже продолжая службу в Великом соборе.
Это почти подарок небес не только для неё, но и для меня. Если я хочу со временем без проблем вернуться к нормальной жизни, мне неизбежно понадобится протез более высокого класса. А значит, я так или иначе буду обращаться за помощью к Церкви. И при таком раскладе поддержка Анзе, с которой у нас хорошие отношения и которая к тому же станет нашим патроном, точно сильно всё упростит.
— Я не знаю точных правил и тонкостей того, как именно работает система патронов, так что, когда вернёмся в Святой город, придётся уточнить всё в гильдии…
— Всё будет нормально. Анзе хорошая девочка.
— Это… невероятно заманчивое предложение..!
В лунном свете её глаза цвета сапфира и нефрита загораются так сильно, что, кажется, ещё чуть-чуть и заискрятся сами собой. Это выражение… словно у ребёнка, который вдруг понял, что на день рождения или Рождество может получить именно тот подарок, о котором мечтал. Настолько живое и человеческое лицо, что в моих глазах образ Анзе меняется с «восторженной, но далёкой сестры» на «совершенно понятную сестру, которая просто хочет дружить».
— Мастер, вы ведь не откажете ей в этом, правда..?
— Грр..! Ууу…!!
Загнанная в угол безо всякого выхода, мастер может только сердито рычать. Но, похоже, выбора у неё уже нет. И всё равно, по сути же ничего особо не поменяется: Анзе не будет с этого дня ездить с нами по приключениям и не поселится в нашей гостинице в городе. По сути она просто официально окажется в списке наших спутников.
— П-прошу, будьте уверены, госпожа Лизеларта! Я непременно сумею быть вам полезной..!
— Аргх…!!
Сияние в глазах Анзе мастер выдерживает секунд десять, не больше, а потом наконец сдаётся. Впрочем, выпрямляется она сразу же, возвращая себе обычную величавость, подходит ко мне вплотную и…
— Хмф! И сразу предупреждаю! То, что я согласна принять тебя нашим патроном, ещё не означает, будто я уступаю тебе Волку! Даже не смей так думать!
— У-у меня и в мыслях не было ничего подобного..!
Если уж на то пошло, это скорее служители Великого собора должны будут сверлить нас взглядом и предупреждать, чтобы мы не увели у них под носом столь перспективный талант… Впрочем, подробности можно будет уладить уже после возвращения в Святой город.
— Кстати, Анзе, раз уж так вышло, есть ещё одна вещь, о которой нам стоит поговорить.
— Конечно! О чём бы вы ни попросили, только скажите!
— Когда мы вернёмся, не поможешь мне подобрать протез получше? Ну и… с этого момента я рассчитываю на твою помощь не только в этом. Теперь ты ведь одна из нас.
От улыбки Анзе становится почти светло, будто с небес прямо на нас упал луч.
— С радостью! Пожалуйста, доверьте мне всё! Я приложу все силы, чтобы достать для вас самый лучший протез во всём мире!!
Опять эта её чрезмерная, почти пугающая доброжелательность… Даже не просто лучший в Святом городе, а лучший во всём мире? Только бы это не означало, что она сейчас притащит мне какой-нибудь безумно дорогой протез и цена у него выбьет мне глаза на лоб.
Но, ладно. На этом и остановимся.
— Ура. Теперь Анзе одна из нас.
— Мы очень рады, что вы с нами, госпожа Анзе!
— Конечно! Спасибо вам всем за то, что приняли меня!
— Полагаю, если смотреть трезво, это действительно лучший вариант… Но когда мы вернёмся в Святой город, все хлопоты на тебе, ясно? И ещё запомни: главный тут всё-таки я! А раз уж ты присоединяешься к нашей группе, то должна слушаться, что я говорю!
Я чувствую тепло где-то в груди, пока смотрю, как все постепенно сходятся в одном. В такие моменты нет никакой нужды цепляться к мелочам.
Более того, во мне даже просыпается новая надежда. Надежда на то, что с этого момента мастер и остальные смогут завязать связи, которых у них не было в исходной истории.
Никто не гарантирует, что в этом мире нам удастся прожить долгую и спокойную жизнь.
Но у этих девушек есть право на обычное человеческое счастье. На жизнь, в которой можно знакомиться с новыми людьми, строить новые связи, смеяться, спорить, проводить время вместе и делать ещё многое-многое другое.
Когда мы возвращаемся к лагерю, у костра сидят уже не только Рош, но и Луэлли с девушками из Сиклора. Интересно… им правда стало легче, после того как они выплакали всё, что держали внутри? По крайней мере пустота из их глаз исчезла. Теперь в них хотя бы отражается яркий, тёплый свет костра.
Заметив нас, Рош приветственно поднимает руку.
— Ну наконец-то. С возвращением.
— Ага. Слушай, а…
Я взглядом показываю на девушек из Сиклора, и Рош молча кивает.
— С ними всё в порядке. Настолько, что у них уже есть силы поесть.
— Вот как… Слава богу.
Я-то думал, они теперь вообще будут шарахаться от любого мужчины. Интересно, что такого сделал Рош, чтобы суметь к ним подойти? Хотя какая разница. Если у них появился аппетит, это уже хороший знак. Значит, разум у них пришёл в себя настолько, чтобы хотя бы почувствовать голод.
А раз они способны чувствовать голод, дальше всё просто: вкусная еда, чтобы этот голод утолить. Всё, что нужно, это снова поставить котелок на огонь подогреться. И очень скоро над ним опять поднимается такой аромат, что даже хочется взять реванш у собственной слюны. Как ни крути, Юрития готовит и правда великолепно. Часть её приёмов, кстати, ей показал шеф-повар гостиницы, где мы обычно живём.
— Эм… Насчёт того, что было раньше…
Неожиданно одна из девушек из Сиклора, светловолосая, неловко поворачивается к нам, словно само движение пока даётся ей непривычно тяжело. Девушка с розовыми волосами тут же следует её примеру, хотя выглядит не менее напряжённой. Полностью в себя они, похоже, ещё не пришли.
— Мне очень жаль за тот постыдный срыв… и за все неудобства, что мы вам доставили. И… спасибо вам за то, что вы нам помогли.
— С-спасибо…
По крайней мере сил говорить у неё уже хватает. Но обе всё ещё не знают, можно ли нам доверять. И это вполне естественно. После пережитого ужаса было бы странно, если бы они сразу перестали опасаться чужих людей и легко поверили кому-то.
Отвечает им мастер.
— Мы просим лишь ещё немного нам довериться, но обещаю: мы обязательно доставим вас обратно в Святой город. Так что постарайтесь не тревожиться.
— …Поняла. Спасибо в…
Договорить ей не даёт совсем не вовремя заурчавший чей-то живот.
Оказалось, светловолосой девушки. Когда все поворачиваются к ней, она вспыхивает до корней волос, поспешно съёживается на своём месте и тихо выдавливает:
— …Простите.
Разумеется, первым, кто на это реагирует, как и всегда, оказывается Рош. Он специально откидывает волосы красивым жестом и нарочито бодро заявляет:
— Не стоит смущаться, моя дорогая. Разве не достойнее всего похвалы сама воля жить? Не будем же больше тянуть. Ужин нас уже ждёт!
Говорит он достаточно громко, чтобы все снова переключили внимание на него, уводя взгляды от девушки. Мой друг и правда удивительно хорош в подобных вещах…
— Ну же, не скромничайте, Сильвери Грей! Садитесь! Ешьте!
— …Да. Конечно.
Мы раздаём посуду, накладываем еду и рассаживаемся, а затем, как и положено в любой фантазии, рождённой японским воображением, благодарим за пищу перед тем, как начать есть.
До Святого города нам ещё нужно добраться, но дальше путь будет уже прямым и спокойным.
Мне всё ещё трудно назвать это приключение счастливым концом, но…
По крайней мере я надеюсь, что эта ночь завершится для всех собравшихся здесь хоть каким-то покоем.
…А если совсем уж в сторону, то, кажется, позднее той же ночью, во время купания, произошло примерно вот что.
— …А-а, вот оно как. Теперь понятно, почему госпожа Юрития раньше вдруг вскрикнула.
— Нечестно… Это просто нечестно. Они же всего на год старше, а…
— О-ох… То есть в моём возрасте такое всё-таки странно?.. Ну, я, конечно, пока ещё могу перетянуть их тканью, но…
— Лизел, у тебя кровь идёт. Ты губу закусила так сильно, что прокусила её.
— Грр… Гррр…!
— Хм… Ну, мне не кажется это странным, госпожа Юрития. Когда я была в вашем возрасте, я, эм… пожалуй, была даже немного больше…
— ◯＃△＊￥□％!
— Ой. Лизел сломалась.
— Мир несправедлив! Несправедлив, говорю! Всё в этом мире и во всём нашем обществе несправедливо!
— Л-Луэлли, пожалуйста, не кричи так громко! И без того ужасно стыдно, а я не хочу, чтобы сэмпай об этом узнал..!
Похоже, между девушками ночью случилось нечто в этом духе.
Само собой, я об этом ничего не знал.
[^1]: 森羅巡遊, «путешествие сквозь творение»; чтение シークロア, букв. Seekroa.