О мечах и Святых

На следующее утро я просыпаюсь ещё до рассвета.

Легонько потянувшись, сразу встаю с постели. Валяться лишнюю минуту у меня и в мыслях нет. Те ленивые дни, когда я бездельничал в комнате той церкви, давно остались позади. К счастью, после того как я вернулся к регулярным тренировкам, мои внутренние часы снова пришли в норму, насколько это вообще возможно с протезом вместо ноги. И теперь я почти полностью вернулся к тому распорядку, которым жил до ранения.

Иными словами, пора на утреннюю тренировку. Сегодня тоже нужно выложиться как следует. Но прежде чем начинать...

— Мм... хм...

Сперва надо разбудить мастера, которая по-прежнему мирно спит в моей кровати.

Не то чтобы мне было трудно тихонько улизнуть и пойти тренироваться, не разбудив её. Мастер и без того спит так крепко, что обычно поднимается только к завтраку. Если бы всё было как раньше, ничего страшного не случилось бы, оставь я её как есть...

...но это было до того, как я лишился глаза и ноги.

Если я сейчас не разбужу её и не скажу, куда иду, то, проснувшись и не найдя меня рядом... в общем, всё закончится, мягко говоря, не очень хорошо.

Я это уже проходил. В Лютеле однажды так и вышло, и шум поднялся просто чудовищный. С тех пор я всегда бужу мастера перед утренней тренировкой, а она в ответ дала мне мизинчиковую клятву, что будет стараться просыпаться, когда я её расталкиваю.

Так что, следуя нашей договорённости, я уже собираюсь осторожно вывести мастера из её мирного сна...

— ...Хм.

...как вдруг мне в голову приходит одна мысль. Через некоторое время Юрития и Атри, уже собравшись на тренировку, придут за мной. До этого момента я вполне могу помедитировать.

Я надеваю протез, переворачиваю табличку на двери с «Сплю» на «Занято» и отпираю замок. Потом забираюсь на кровать, усаживаюсь, скрестив ноги, снимаю с меча чары Аксессорайза и кладу любимый клинок себе на колени. Закрыв глаза, я сосредотачиваюсь и представляю, как сам погружаюсь в его поверхность.

Разумеется, у этой внезапной медитации есть причина.

Такое спокойное и ничем не нарушаемое время как нельзя лучше подходит, чтобы ещё сильнее настроиться на свой меч. Если отбросить пафос, я просто пытаюсь глубже сродниться со своим оружием.

И... в нынешнем состоянии мне кажется, что я могу зайти ещё дальше.

С тех пор как я встретился со смертью лицом к лицу в бою с Грим Рипером, я смутно чувствую, что стал понимать свой меч глубже, чем когда-либо прежде. Более того, стоит мне копнуть это чувство поглубже, и сразу становится ясно: впереди есть ещё что-то. Ощущение, что меня ждут новые открытия, никуда не делось.

Погружаясь в медитацию, я перестаю ощущать присутствие мастера, спящей рядом. Да и вообще перестаю ощущать что-либо, кроме самого себя, растворяющегося в бесплотном мире.

Именно благодаря Грим Риперу и Глаттонии я понял, что именно должен улавливать, чтобы безошибочно разить врагов.

Если довести эту мысль до крайности, смогу ли я рассечь всё, что вижу перед собой? Смогу ли, не делая ни шага, одним-единственным обнажением клинка беспощадно и без промаха разить любые цели, попадающие мне на глаза?

При обычных обстоятельствах это, конечно, невозможно. Я и сам понимаю, что живу в фэнтезийном мире, где меч и магия в порядке вещей, но даже здесь такое звучит немыслимо. Спроси я любого знакомого, возможно ли подобное, меня бы наверняка только высмеяли за мечты о невозможном.

Но так ли уж это абсурдно? По сути, всё упирается лишь в абсолютную чёткость образа. Нужно просто увидеть сам миг, когда всё уже рассечено.

А дальше всё предельно просто. Мне остаётся рассечь всё именно так, как оно должно быть рассечено.

Будто причина и следствие меняются местами. Если я до конца увижу, как всё выглядит после разреза, то мне останется лишь взмахнуть мечом так, чтобы воплотить уже увиденное.

...А, вот оно как.

Сознание словно плавится и уходит в поверхность клинка, а кончики пальцев касаются смутного очертания некой идеи.

И в этот миг я почему-то понимаю.

Может быть, само понятие «резать» не совсем то, чем я считал его до сих пор?

Возможно, «разрезать» что-то — это не просто полоснуть предмет лезвием и раскроить его надвое.

Тогда разве не выходит, что, размахивая мечом, ты не «режешь» предмет, а воплощаешь в реальность саму идею того, что нечто уже разрезано?

От этой разницы мне почти хочется рассмеяться. Она настолько нелепо педантична, что от самого факта, что я всерьёз пришёл к такой мысли, хочется спросить себя, не сошёл ли я с ума.

И всё же...

То ощущение, что осталось во мне после победы над Грим Рипером, несомненно реально.

И нет сомнений в том, что, следуя за этим ощущением, я сумел рассечь Глаттонию.

...

Попробуем сменить само восприятие мира. Пусть всё станет чёрным. А всё, что я могу рассечь, пусть станет белым. Кровать, пол, тумбочка, чашка...

Это я могу рассечь.

И это тоже могу.

И вот это тоже могу.

И это также могу.

Понемногу белого становится всё больше, и чёрный, ещё не рассечённый мир начинает дробиться белыми линиями. Процесс не останавливается. В конце концов всё, что я прежде видел, тонет в белизне...

...А, выходит, предел всё-таки есть.

Вернее, к тому моменту, когда я уже не могу расширить белое дальше, белым становится примерно половина всего, что я «вижу».

Что-то во мне — то ли инстинкт, то ли сама душа — будто понимает: дальше сейчас не пройти. Это мой нынешний предел? Или есть способ сделать воображение точнее, эффективнее? Эх, вот бы ещё глубже нырнуть в тайны клинка...

Чёрт, до чего же это интересно.

От этой радости меня будто возвращает в те дни, когда я был ещё мальчишкой и безрассудно пытался овладеть техниками мгновенного выхватывания меча. Когда кровь начинала кипеть от каждого нового понимания, когда нетерпение заставляло думать ещё сильнее и искать новые способы воплотить образ у себя в голове... Если я сумею довести эту воображаемую технику до реальности, получится совершенно невероятный приём даже для фэнтезийного мира.

Ох, как же меня распирает... Хе-хе, а ведь я только начал.

Хотя... разве так должен радоваться человек, который только что лишился глаза и ноги?

Одновременно с этим я и сам немного ошарашен собой. Но теперь я по-настоящему понимаю, насколько сильно старый дед приложил руку к тому, чтобы сделать из меня одержимого мечника.

Я не стану отрицать: ещё в прошлой жизни у меня было своё увлечение техниками выхватывания меча. Но, пройдя через ту безумную дрессировку у старика, я уже не способен отказаться от клинка, даже будучи таким, какой я сейчас. Скорее уж именно потому, что во мне течёт кровь того деда, я и упрям до одержимости, когда дело касается меча.

...И всё же любопытно. Насколько далеко сумел зайти он, исследуя этот безграничный горизонт, который зовётся искусством меча?

Этот человек был настоящим чудовищем. Горизонтальный взмах его меча превращал десятки стоящих деревьев в брёвна, а вертикальный разруб без труда раскалывал землю. Он никогда не говорил о том, что вышел за какую-то грань или достиг новых высот в искусстве меча, но, возможно, просто нашёл своё место в конце бесконечной, упорной практики.

А я всё ещё слишком далеко. Не то что догнать его, я даже спины его толком не вижу.

И это правильно. Было бы просто до смешного нелепо, если бы я, сопляк семнадцати лет, смог нагнать такого человека с тем ничтожным усилием, которое приложил.

Как бы то ни было, теперь у меня появился новый ориентир, на котором можно сосредоточиться дальше. Так что медитацию я заканчиваю не с пустыми руками. Ослабляю концентрацию, позволяя сознанию подняться из моря, которым была поверхность моего меча, и чувства вновь возвращаются к реальности.

— Ик...

Первое, что я слышу, — удивлённый женский писк и звук чего-то упавшего на пол. Вздрогнув, я поворачиваюсь и вижу Юритию, сидящую на полу, с лёгким румянцем на щеках.

Рядом с ней стоит Атри и смотрит на меня в полном оцепенении... Что случилось? Подождите, я ведь вроде оставил дверь незапертой, но когда они вообще вошли? Неужели я так глубоко ушёл в медитацию, что совсем их не заметил?

— В-Волка...

А ещё более удивительно то, что мастер уже не спит и смотрит на меня с широко распахнутыми глазами. Обычно в такой ранний час она не бывает настолько бодрой... Да что вообще происходит?

А Юрития так и остаётся сидеть на полу.

— П-прошу прощения. Я раньше стучала, но...

— А, прости. Я не заметил. Надо было просто окликнуть меня, если я не отвечал.

— Н-ну... понимаете... мы и это тоже пробовали...

— ...Простите.

Что за чёрт... Даже этого я не заметил. Но как? Неужели я настолько ушёл в себя? Чуть неловко осознавать, что они видели меня в таком состоянии. Надеюсь, у меня сейчас не слишком странное лицо?..

...

Кстати, мне кажется или Юрития как-то странно дышит? Словно задыхается и не может отдышаться. И лицо у неё уже не просто румяное, а прямо раскрасневшееся... Ей нехорошо, что ли?..

— Эм, Юрития? Ты в порядке? Тебе плохо?

— Ч-что?.. Н-нет, всё хорошо, правда хорошо?! Просто... э-э... ну...

Она вдруг испускает полный смирения вздох. Да что, чёрт возьми, тут произошло?!

Тут Атри вдруг подходит ко мне, ставит колено на кровать и подаётся вперёд, почти утыкаясь лицом мне в лицо.

— Волка... что ты сейчас делал?

— Просто медитировал.

— Но... хм... ты был очень сосредоточен.

— ...Ну так в этом и смысл медитации?

Я же медитировал. А медитация и требует сосредоточенности!.. Да что вообще происходит? Почему всё становится только непонятнее?!

— Это было скорее похоже на то, будто ты смотрел в другой мир.

В другой... мир? А, может, она про то, как я представлял, будто всё вокруг у меня в поле зрения уже рассечено? Но это же не настолько пафосно. По сути, это просто образная тренировка, а не какой-то там «другой мир».

Хм. И как это объяснить?

— Мм... Не знаю, как лучше сказать, но... мне кажется, я ещё глубже понял меч.

— Ещё глубже... понял меч?

— Ну, то есть я размышлял о том, что значит «разрезать»...

Как и ожидалось, у всех троих на лицах появляется одинаково озадаченное выражение. И не скажу, что их можно в этом винить. То, что я выдал так внезапно, звучит как чистейшее пустословие. Так, как бы объяснить... как объяснить-то...

— Видите ли, я понял, что разрезать что-то — это не просто взмахнуть мечом. Это представить будущее, в котором нечто уже разрезано, а потом воплотить это будущее в реальность, и...

Я сам захлопываю себе рот на полуслове. Только теперь до меня доходит, как всё это звучит со стороны. Как будто какой-то поехавший тип несёт невнятную, стыдную и совершенно бессмысленную ахинею.

И, что неудивительно, на лицах у девушек озадаченность сменяется полнейшим непониманием... Да уж, похоже, с объяснением я в этот раз опять провалился.

— Представить некое будущее и... сделать его реальностью?..

— С-сэмпай?.. Что именно вы имеете в виду?..

— Ладно, забудьте. Это просто у меня фантазия разыгралась.

Ну вот. По лицам же видно: «Что он вообще несёт, этот сумасшедший?» Моё объяснение оказалось ещё нелепее, чем я думал. Пожалуй, эту тему лучше просто похоронить.

— Волка, ученик мой, о чём это ты...

— Правда, ничего страшного. И вообще, нам пора начинать утреннюю тренировку. Не могли бы вы ненадолго выйти? Мне нужно переодеться.

Я решительно пресекаю попытку мастера продолжить расспросы и выпроваживаю девушек из комнаты. Пусть поймут, что о подобных вещах лучше не задумываться и попросту их игнорировать. Если настаивать на разговоре, только раскопаешь чувства, которые другой человек предпочёл бы держать при себе...

Хотя, если честно, в последнее время мне всё больше кажется, что я становлюсь тем самым человеком, который время от времени выдаёт такую дикость, что всем вокруг становится внутренне неловко.

Сдерживая внутренние слёзы, я переодеваюсь.

---

Немного ранее тем же утром.

В это утро, ещё до того, как Волка проснулся, Юрития уже сидела на постели и тёрла правый глаз, прогоняя остатки сна.

— Мм... а-а...

Она тянется к потолку, на мгновение замирает, потом с тихим вздохом расслабляется. Так проходит с десяток рассеянных секунд.

— ...Ладно.

Широко раскрыв глаза и собравшись с решимостью, она спрыгивает с кровати с бодрым «ммф!». Это её первое утро после возвращения Сильвери Грей в Святой город и одновременно первая утренняя тренировка. Значит, сейчас не время нежиться в остатках тёплой сонливости. Для Юритии утренняя тренировка — важнейшая часть дня, ведь именно в это время ей дозволено упражняться в махах мечом рядом с Волкой.

Поэтому она быстро приводит волосы в порядок перед зеркалом в полный рост, забирает приготовленную с вечера смену одежды и выходит из комнаты. Подойдя к соседней двери, она стучит.

— Госпожа Атри, вы уже проснулись?

Немного подождав, она стучит снова.

— Нн...

Дверь наконец открывается, и на пороге показывается сонная, ещё не до конца проснувшаяся Атри.

— Если это Волка, то раз он странно на меня смотрит, значит...

— Н-нет! Нет-нет-нет! Сэмпай бы никогда такого не сделал!

На это Атри лишь устало вздыхает. То ли дело в характере, то ли в культуре, в которой она выросла, но как иностранка Атри до невозможности равнодушна к таким вещам, которые для остальных кажутся само собой разумеющимися. Впрочем, беспомощной её точно не назовёшь. Если кто-нибудь из сомнительных мужчин попробует отнестись к ней легкомысленно, она и в одиночку легко его скрутит. Возможно, тревоги Юритии напрасны.

— В любом случае... доброе утро, госпожа Атри. Сегодня утром мы тоже тренируемся, да? Давайте возьмём вам смену одежды и пойдём в душевые.

— Угу.

Юрития быстро помогает Атри собраться, и вдвоём они направляются в душевые. К слову, комнаты девушек, как и остальных постоялиц Le Bouquet, находятся на третьем этаже, а душевые, раздельные, разумеется, по полу, — на первом, в общей части гостиницы.

После тренировки им всё равно придётся смывать пот, так что принимать душ ещё и сейчас означает попусту удваивать усилия. И всё же для Юритии это крайне важно. Видимо, её движет какая-то сложная девичья потребность предстать перед Волкой опрятной и собранной, не говоря уже о том, чтобы он вдруг не почувствовал запах сна, оставшийся после ночи.

И потому Юрития особенно осторожна и по пути в душевые, и когда возвращается из них обратно к себе.

Причина проста: в это время суток она очень не хочет столкнуться с Волкой. Конечно, она не может полностью исключить, что случайно наткнётся на него, проходя через второй этаж, где размещают мужчин, или пересекая общую зону на первом.

Как обычно, она быстро спускается по лестнице, а Атри идёт за ней следом.

— Почему ты так боишься, что Волка узнает?

— Н-ну... понимаете... просто... мне как-то стыдно...

Как и большинству людей, независимо от возраста и пола, Юритии хочется иногда спокойно расслабиться в тишине собственной комнаты. А это, разумеется, значит снимать всё, что неприятно давит и стесняет.

И что же именно её так стесняет?

Для Юритии это... бинт на груди.

Да, именно он больше всего мешает ей просто расслабиться.

Но стоит снять его, и обнаруживается её проблема — та самая, которую даже свободная ночная одежда, нарочно выбранная для того же, почти не скрывает. Совершенно очевидные изгибы тела...

— Эх... почему только мне одной приходится с этим мучиться... Так стыдно, да и мечом махать только мешают... Не нужны они мне...

— Лизел бы расплакалась, услышь она такое...

— Если бы можно было отдать их госпоже Лизел, я бы отдала...

— Только ей это тоже не говори.

Как бы то ни было, именно они и заставляют Юритию избегать Волки, пока она не примет душ и не приведёт себя в порядок как следует.

Вот бы рост так же рвался вверх, с тоской думает она. Её скромная мечта — хотя бы дорасти до Атри. Ради этого она честно следует совету Розе: есть питательную пищу и каждый день пить молоко. Почему же в итоге растёт только это?..

...Наконец, вымывшись и как следует приведя себя в порядок, Юрития меняет направление и идёт прямиком к комнате Волки.

— Доброе утро, сэмпай.

Табличка на его двери уже перевёрнута на «Занято», так что Юрития без колебаний окликает его и стучит, но...

— А?..

...ответа нет. Он что, случайно снова заснул? Или, наоборот, забыл перевернуть табличку перед сном ещё ночью?

— Сэмпай?..

— Волка?

Она зовёт ещё раз, потом подаёт голос и Атри, но ответа всё равно нет.

...Неужели что-то случилось?

Юрития тратит на размышления всего одну секунду.

— Простите, сэмпай, я вхожу!..

К счастью, дверь не заперта. Невольно напрягшись всем телом, Юрития бросается внутрь — и тут же чувствует, как тревога начинает отступать.

Потому что первое, что она видит, — это Волка, сидящий неподвижно на кровати.

— Ах, сэмпай, вы... Если вы всё это время не спали, могли бы и ответить!

— Мы волновались.

К жалобам присоединяется и Атри, но мечник не реагирует ни на одну из них.

— ...Сэмпай?

Неужели Волка заснул сидя?

Почуяв неладное, Юрития подходит ближе и протягивает руку, чтобы осторожно коснуться его плеча.

Но прежде чем её пальцы успевают дотронуться...

— Ннгх?!

...она застывает. И не только рука. Всё тело. Даже дыхание.

От него исходит такое напряжение, от которого встают дыбом тонкие волоски на коже. Почти как если бы случайно коснулся обнажённого клинка.

Юрития инстинктивно отдёргивает руку и отступает.

Со стороны кажется, что Волка просто медитирует, положив меч на скрещённые ноги. В этом нет ничего странного. Люди, идущие по пути боевого мастерства, нередко тренируют не только тело, но и разум через сосредоточение.

Странно другое.

Аура, исходящая от мечника.

— Ах!..

Она накрывает Юритию в одно мгновение, и по коже у неё пробегает удар, похожий на электрический разряд, после которого остаётся щемящее ощущение неглубокого пореза. Конечно, это не по-настоящему. Никто её не разрезал. Всё это лишь иллюзия, порождённая аурой Волки. Давление настолько яркое и плотное, что его почти не отличить от реальности.

— Ч-что?! Что здесь происходит?!

Даже Лизел, которая ужасно тяжело просыпается по утрам, подскакивает и мигом приходит в себя.

Существуют легенды о том, как могучие воины способны излучать свою силу в виде ауры и подавлять ею окружающих. Но то, что исходит сейчас от Волки, слишком примитивно было бы назвать простым запугиванием. Здесь есть нечто гораздо более чистое, гораздо более первозданное.

Ах... Э-это же... тогда...!!

И в тот миг, когда Юрития это понимает, сердце у неё начинает биться с такой силой, будто вот-вот разорвётся.

Перед внутренним взором вспыхивает тот свет, что уничтожил Грим Рипера, тот свет, что одолел воплощение духовной магии, Глаттонию.

Тогда всё вокруг захлестнула чистая белизна, отрезав их от остального мира, а после осталась оглушительная тишина, от которой звенело в ушах.

— ~~~...!!

По всему телу Юритии пробегает дрожь, смешивающая восторг и сладкое волнение.

И тут она замечает — или ей только кажется? — как в полуприкрытом левом глазу Волки сверкнула колючая, словно молния, вспышка.

Будто дух Волки слился с его мечом воедино. Он шагнул ещё дальше в ту область, к порогу которой впервые приблизился после смертельной схватки с Грим Рипером.

Эта область и есть, должно быть, сердцевина его владения мечом, самая глубокая внутренняя суть, куда способен войти только он.

И всё это — лишь во время медитации. Волка всего лишь медитирует, а уже способен на подобное.

А для Юритии зрелище мечника, которого она чтит превыше всех, входящего в такое состояние прямо у неё на глазах, потрясает саму душу так, как ничто прежде.

...Проходит десять секунд. Потом минута.

И вдруг Волка завершает медитацию. Белый мир тает, словно мимолётный сон. Вместе с ним у Юритии уходит сила из ног, и она падает назад, прямо на пол.

— Ик.

— Ого...

Только теперь Волка замечает девушек вокруг себя. На его лице расцветает недоумение, тогда как они всё ещё не успели стряхнуть остаточное впечатление от увиденного. Немного погодя Юрития, по-прежнему сидя на полу, заговорила.

— П-прошу прощения. Я раньше стучала, но...

— А, прости. Я не заметил. Надо было просто окликнуть меня, если я не отвечал.

— Н-ну... понимаете... мы и это тоже пробовали...

— ...Простите.

Сердце всё так же колотится в груди, дыхание сбито, и это вызывает у Волки подозрительный взгляд.

— Эм, Юрития? Ты в порядке? Тебе плохо?

— Ч-что?.. Н-нет, всё хорошо, правда хорошо?! Просто... э-э... ну...

Разум понимает, что надо срочно взять себя в руки, но тело не слушается, и из груди сам собой вырывается затуманенный вздох. Всё тело горит странным жаром, а мысли то проясняются, то снова расплываются. Ужасное положение. Если она быстро не придёт в себя, Волка ещё чего доброго решит, что она какая-то странная девушка.

К счастью, первой реагирует Атри. Неясно, чувствует ли она смятение Юритии, но девочка из народа Арсвалум с готовностью подступает к мечнику, опираясь на кровать.

— Волка... что ты сейчас делал?

— Просто медитировал.

— Но... хм... ты был очень сосредоточен.

— ...Ну так в этом и смысл медитации?

— Это было скорее похоже на то, будто ты смотрел в другой мир.

— А?..

Сама лёгкость ситуации до Волки явно не доходит. Похоже, он и правда считает, что просто медитировал, и понятия не имеет, как это выглядело для остальных. Поэтому отвечает прямо, чуть наклонив голову в недоумении.

— Мм... Не знаю, как лучше сказать, но... мне кажется, я ещё глубже понял меч.

— Ещё глубже... понял меч?

— Ну, то есть я размышлял о том, что значит «разрезать»...

Объяснение вдруг уходит в философию, и Юрития невольно теряется. К чему он вообще клонит? Но, кажется, сам мечник запутан не меньше. Он пытается облечь свои мысли в слова, как человек, который тщетно старается удержать в ладонях воду.

— Видите ли, я понял, что разрезать что-то — это не просто взмахнуть мечом. Это представить будущее, в котором нечто уже разрезано, а потом воплотить это будущее в реальность, и...

Даже теперь девушки по-прежнему не понимают, что именно он пытается им объяснить.

— Представить некое будущее и... сделать его реальностью?..

— С-сэмпай?.. Что именно вы имеете в виду?..

— Забудьте. Это просто у меня фантазия разыгралась.

Однако Волка внезапно обрывает объяснение сам. Неужели увидел, что девушки всё равно ничего не понимают, и решил, что продолжать бессмысленно?

— Волка, ученик мой, о чём это ты...

— Правда, тут не о чем беспокоиться.

Он мягко поднимает мастера с кровати и ставит на пол. Взгляд у него при этом остаётся ласковым.

— И вообще, нам уже пора на утреннюю тренировку. Не могли бы вы ненадолго выйти, пока я переоденусь?

— ...Да, конечно. Мы подождём.

К счастью, к этому моменту Юрития уже достаточно оправилась, чтобы подняться. Она берёт за руки и Лизел, и Атри, обеих явно всё ещё не убеждённых, и выводит их в коридор. Только выйдя наружу, Юрития расслабляется и прислоняется к стене рядом, пытаясь отдышаться.

Ощущение того белого мира ещё не ушло до конца. Его остаток всё ещё покалывающим теплом бежит по телу.

— Сэмпай... ах, сэмпай... Интересно, как далеко вы ещё зайдёте?..

Сердце всё так же бешено стучит.

В первый раз это случилось, когда Волка одолел Грим Рипера. Во второй — когда превзошёл Глаттонию. И вот теперь, в третий раз, Юрития так отчётливо почувствовала силу искусства меча Волки. Наверное, именно потому, что это уже третий раз, она и понимает так ясно, что именно произошло.

Это очевидно. Человек, сумевший преодолеть судьбу смерти, которую нельзя было остановить, получил право шагнуть в самую глубину искусства меча.

И теперь он не просто сделал туда один шаг.

Нет. Он уже начал двигаться дальше. У него нет глаза и ноги, и всё же он смотрит только вперёд, в ту мутную глубину, где ждёт высшее мастерство владения клинком. И, что важнее всего, в его сердце нет ничего, кроме несокрушимой, единственной преданности пути меча.

— Представить будущее, в котором уже всё рассечено, и воплотить его... Даже среди моего народа это...

— Должно быть, тут речь о внутреннем состоянии, о настрое, разве нет? Просто вообразить исход и сразу сделать его действительностью... Это уже за пределами даже магии...

Если рассуждать логически, так оно и есть. Иначе и быть не должно. Если бы это было возможно, то, как и сказала Лизел, это уже было бы не искусство меча и не магия, а искажение самой реальности.

И всё же...

Серебристая вспышка, разрубившая Глаттонию, несомненно проигнорировала саму неоспоримую реальность расстояния. Она поразила цель, не задев при этом даже волоска на голове Луэлли, хотя та стояла прямо на линии удара.

Быть может, на такое способны лишь мечники, чьё мастерство выходит за пределы обычного человеческого понимания? Например, Третий из Севенс, которого называют величайшим среди Божественных рыцарей страны?

А может, среди мечников одна только Юрития не способна этого понять?

Или понять это могут лишь те, кто сам опустился в глубочайшую сердцевину своего искусства меча и достиг его самой сути?

...Сэмпай.

Чем ярче свет, тем гуще тень. Какое точное описание её положения. Чем ярче сияет искусство меча Волки, тем глубже становятся сожаление и вина в сердце Юритии.

Что, если бы Волка не был искалечен?

Что, если бы Юритию не пришлось тогда защищать, а она сама смогла бы сражаться плечом к плечу с ним?

Что, если бы её поддержка смогла уберечь его от потери той незаменимой ноги?

Тогда ничто не преградило бы путь возвышению его искусства меча. Его имя прогремело бы повсюду как имя великого мечника в немыслимо юном возрасте. Он вошёл бы в историю как святой меча — человек, открывший для клинка новую эпоху.

Он, мечник, несущий на плечах непереносимое прошлое, о котором никому не может рассказать, должен был получить именно такую награду.

Но не получил. Светлое будущее, которое должно было ждать его впереди, надломилось и превратилось в бесконечную тропу терний... из-за Юритии.

Её грех непростителен. Какие бы добрые слова ни говорил ей Волка, простить себя она всё равно не сможет.

В тот день Волка защитил Юритию и остальных и был готов отдать за это собственную жизнь.

А потом, даже после того, что стало с ним самим, он всё равно пожелал им счастья.

Чего же тогда хочет сама Юрития?

Я хочу быть для вас, сэмпай, и только для вас. Всей собой, всем, чем я есть и чем когда-либо стану. Всегда, до самого конца...

Глубочайшее её желание — отплатить Волке всем, что она может и когда-нибудь ещё сможет отдать.

Только это станет её искуплением.

И только это станет её счастьем.

---

Итак, первым делом на сегодня у нас — принять награду в Великом соборе. Анзе сказала, что пришлёт за нами, когда всё будет готово, так что после тренировки и завтрака нам оставалось лишь ждать.

— А, здравствуй, Волка! Какой же чудесный сегодня день! Прямо создан для того, чтобы ты и твоя группа посетили церемонию награждения в вашу честь, не находишь? Ха-ха-ха!

— Смотрю, ты как всегда бодр.

— А как же иначе? Когда солнце изливает на мир такое великолепное сияние, я просто не в силах не блистать в ответ!

Примерно в то время, когда город начинает оживать, у входа в Le Bouquet громко звенит колокольчик. На пороге появляется Рош. Я так и думал, что он заявится примерно в это время. Сегодня он, как всегда, ослепителен и сияющ.

Но с ним пришёл ещё кое-кто. Такой же ослепительный, только в ином смысле. Готовый озарять мир своим благословением.

— Всем доброе утро!

Разумеется, это Анзе. Они с Рошем пришли за нами. Когда видишь их рядом, они и правда похожи на брата с сестрой — сверкающую, сияющую парочку.

— Доброе утро. И ты тоже пришла, да?

— Ещё бы, ведь я теперь ваш покровитель, Волка!

— Да сколько раз повторять?! Ты покровитель всей нашей группы!! Если ты решила присвоить одного только Волку, то... ну... в общем... я этого не допущу!! Поняла?!

Мастер моментально надувается от возмущения, а затем столь же мгновенно сдувается под ослепительным напором благословенной ауры Анзе. И теперь уже смотрит с мольбой, словно спрашивает: П-почему эта сегодня такая оживлённая?.. Если честно, мастер, я и сам не знаю.

Поэтому решаю спросить прямо.

— Эй, Анзе? Ты сегодня как-то... даже слишком воодушевлена.

— Конечно, ведь наконец настал день, когда тебя наградят за всё, что ты сделал!

И с чего бы ей так радоваться именно этому? Такое чувство, будто она знает что-то, известное только ей одной. И это, если честно, меня пугает. Слишком уж похоже на то, что там и правда затевается ещё что-то.

— Если вы готовы, Волка, тогда идём немедленно. Должен заметить, Анзе была так нетерпелива, что почти всё успела подготовить ещё заранее.

— ...Правда, что ли.

От того, что он прямо говорит «Анзе очень старалась», мне только тревожнее. Там ведь не случится ничего лишнего, правда? Я же просто иду за наградой? Серьёзно, Рош, ты же должен был остановить Анзе, если она решила чересчур разойтись. Ты ведь понимаешь это, да?

Честно говоря, мне уже хочется передумать. Точно ли всё будет в порядке, если я просто пойду за этой сияющей братско-сестринской парочкой? Хотя даже если бы я и захотел отступить, уже поздно. Остаётся только молиться, чтобы всё закончилось без происшествий. Так что мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ними из Le Bouquet.

Пока мы идём под спокойными утренними лучами, я пытаюсь выудить из рыцаря хоть какие-то ответы.

— Слушай, Рош... Вы ведь не собираетесь подстроить мне что-нибудь неожиданное, да?

— О? Ты хочешь сказать, будто я способен тебя обмануть? Невероятно! Разумеется, я никогда бы не пошёл на такое. Ха-ха-ха!

От такого ответа он становится только подозрительнее. Это вообще не ответ. Я перевожу взгляд на девушек, идущих немного впереди нас по диагонали.

— Анзе, просто чтобы уточнить: это ведь не будет прям полноценная церемония награждения? Для Волки, может, нечто настолько большое ещё и подошло бы, но для нас что-то слишком пышное было бы...

— Если говорить откровенно... мне кажется, сэмпаю как раз подошла бы настоящая церемония...

— Мн. И вообще вся страна должна это отпраздновать.

— Я тоже считаю, что для Волки это было бы совершенно уместно. Однако...

Да что с ними такое?.. Почему они все хотят чего-то настолько помпезного? Во-первых, церемония награждения — это же большое мероприятие, куда может прийти кто угодно. Для группы вроде нашей это слишком. Если меня заставят проходить через нечто подобное, желудок у меня от напряжения просто откажет. Все празднования должны быть соразмерны масштабу нашей группы.

Моё выражение лица, должно быть, выдало меня с головой, потому что Рош вдруг поворачивается ко мне и спрашивает:

— Волка. Меня в последнее время не покидает одна мысль. Ты что, не любишь славу?

— Не то чтобы не люблю, но...

Я едва не ответил честно сразу, но вовремя осёкся и задумался. Не то чтобы мне совсем не хотелось признания. Просто чрезмерная слава, как по мне, приносит больше хлопот, чем пользы.

Взять хотя бы авантюристов S-ранга, высшей ступени. Такие люди каждый день ныряют в подземелья и бьются с чудовищами. Подняться до S-ранга — значит стать для людей героем, почти символом надежды. А вместе с этим появляется и ожидание, что S-ранговый авантюрист уже не может жить в городе просто так, без обязательств.

Жизнь, полная славы и блеска, на первый взгляд кажется заманчивой. Но вместе с ней неизбежно приходят соответствующие обязанности и ответственность. Достаточно представить себе один лишь общественный статус S-ранга — а за ним ещё и сеть отношений, знакомств, обязательного общения, — и я уже с радостью готов остаться обычным, ничем не примечательным авантюристом. Всего должно быть в меру.

Поэтому я отвечаю так:

— Я рисковал жизнью не ради славы.

В тот день я отчаянно сражался с Грим Рипером только потому, что хотел, чтобы мастер и девушки выжили.

И, ну... само собой, мне это удалось.

— То, что все остались живы и по-прежнему рядом... для меня это уже награда более чем достаточная.

По сути, именно так я и думаю. Осознание того, что мы можем вернуться к своей мирной, обычной жизни, никого не потеряв, после того как в исходной истории все мы погибли в том бою, не сравнить ни с чем. Стоит только вспомнить ту страшную, отвратительную сцену, и я почти начинаю плакать.

— ...Понимаю.

Рош лишь пожимает плечами.

— Боже мой, друг мой, я вновь вынужден задать тебе один и тот же вопрос: почему ты не рыцарь?

— Думаешь, из меня вышел бы хороший рыцарь?

— Не стал бы спрашивать, если бы не думал так всерьёз.

— Да? А ты представь только, как нелепо я выглядел бы в этих доспехах.

— А тебе так кажется? ...Ну, картина и впрямь была бы занятная...

— Вот именно. К тому же рыцари должны...

Пусть я безнадёжно не умею выбирать слова рядом с людьми, с Рошем мне почему-то удивительно легко разговаривать. Наверное, так и выглядит обычный мужской трёп. Вот бы я мог так же непринуждённо говорить и с женщинами...

Наверное, именно потому, что я отвлёкся на эту болтовню с Рошем, я и не замечаю сразу, а лишь куда позже понимаю, какими тяжёлыми и тёмными становятся взгляды мастера и остальных, вонзающиеся мне в спину за те короткие минуты, пока мы шутим.

За те полчаса, что мы идём к Великому собору, мы успеваем обсудить ещё немало всего. И вот перед нами распахнутые, как всегда, огромные ворота, щедро впускающие внутрь бесконечный поток прихожан.

Глядя на них, я ещё раз решаю уточнить у Анзе:

— ...Анзе, просто чтобы убедиться: это ведь не в главном зале будет, да?

— Я, конечно, думала и о таком варианте, однако...

То есть она и правда об этом думала.

— ...Но можете не переживать. Как я уже говорила в тот раз, ваше награждение будет частным и пройдёт во внутренней часовне.

Это уже куда лучше. Одно только воображение того, что мне пришлось бы получать награду в огромном главном зале перед сотней, а то и больше людей, заставляет желудок сжиматься.

Так что мы идём тем же путём, которым нас вели вчера, и вскоре оказываемся перед дверями внутренней часовни.

— Ну что, все готовы?

Рош выглядит искренне воодушевлённым, а Анзе прямо светится от предвкушения, словно вот-вот лопнет, если мы будем медлить хоть секунду. Почему эти двое радуются куда сильнее, чем тот, кого вообще-то и награждают? Я, конечно, благодарен, что они так радуются за меня, будто речь идёт о собственном достижении... но всё равно не могу отделаться от тревоги: а уместно ли им вести себя так? Им же, вроде, ещё и какие-то обязанности выполнять во время церемонии.

— Тогда давайте войдём.

Рош уходит влево, Анзе вправо, и вдвоём они торжественно распахивают створки. Прямо сцена перед аудиенцией у короля или какого-нибудь высокородного вельможи. Я даже мысленно усмехаюсь, пытаясь этим снять странное напряжение.

По крайней мере, я думал, что это шутка.

Но впереди нас ждут три девушки.

Одна сидит на скамье в первом ряду. Другая — в инвалидном кресле. А третья... а? Она что, парит в воздухе? Это ещё что такое?

Как бы то ни было, они, похоже, болтали между собой от скуки, убивая время. Но девушка на скамье замечает нас первой, встаёт, поворачивается к нам и...

— А, вы наконец пришли! А то мы уже начали скучать... кхм! Мы давно вас ожидали, члены Сильвери Грей.

С первого же взгляда ясно: эти девушки вовсе не обычные сёстры Церкви.

На них совсем иные одежды. Великолепные церемониальные облачения из материалов высшего качества. Ничего общего с простой рясой Анзе. Уже один этот вид выдаёт их высочайшее положение в Церкви, и... погодите-ка...

— Ч-чего-о-о?!

— ...Ого.

Юрития вскрикивает от потрясения, а Атри только широко распахивает глаза. Что до мастера, та вообще полностью онемела. Кажется, мысли у неё просто остановились.

И их можно понять. Более того, я, прекрасно понимающий, кто именно нас ждёт, тоже прекрасно их понимаю.

— Будьте добры, подходите.

— ...

Нет, подождите. Эм... вообще-то... может, дайте нам сначала хоть минутку?

То есть я, конечно, видел, какими взбудораженными были Рош и Анзе, и подозревал, что церемония принесёт какой-то сюрприз, но вот это?.. Подобного не стал бы ожидать никто, кроме самовлюблённого психа похуже самого Роша.

Я всего лишь обычный авантюрист A-ранга. Уже сама мысль о том, что такие важные фигуры могли выйти навстречу кому-то столь ничтожному, как я, нелепа. И уж тем более как мне реагировать, когда одна из таких особ вдруг так спокойно манит меня к себе?

— Всё будет хорошо, Волка.

Пока я стою как вкопанный, Анзе подходит со спины и берёт мою правую руку в свою.

— Не нужно беспокоиться о формальностях. Просто веди себя как обычно. А теперь пойдём.

— Э-эй...

В том, как она тянет меня вперёд, есть какая-то нетерпеливость. Почти волоком тащит меня к алтарю. Тем временем вставшая нам навстречу девушка встречает нас яркой, мягкой улыбкой.

Её волосы, как и облачение, совершенно белые. Нет, не только волосы. Всё в ней, кроме цвета глаз и кожи, либо белое, либо окутано белизной.

Эта девушка — Кардинальная Святая.

Понять это можно с первого взгляда. Да, лиц Кардинальных Святых я не знаю, но по одной только величавой осанке и исходящей от неё ауре? По крайней мере, я не настолько туп, чтобы прикинуться дураком и спросить, кто она такая, лишь ради подтверждения.

Белоснежная девушка берётся пальцами за края юбки, чуть приподнимает её и легко кланяется.

— Меня зовут Лестардия, Святая Алебастровой Белизны. Буду рада, если вы это имя запомните.

Следом представляется девушка в инвалидном кресле, глаза которой скрыты под чёрной повязкой.

— Я Святая Звёздных Очей, Юрилиас. Очень рада знакомству.

Наконец, девушка, парящая в воздухе и лежащая на огромной серповидной люльке — или подушке, — зевает.

— Фуа... нгх... Аркасиэль. Святая Разделённых Судеб.

...А, кажется, я всё понял. Кардинальные Святые находятся на самой вершине иерархии Святого города. Так что вовсе не удивительно, что они уже слышали о происшествии в Гоузеле, особенно учитывая, насколько широко по городу разошлись слухи. Скорее всего, они знают об этом даже больше, чем любой посторонний.

То есть они наверняка знают, кто именно победил какого монстра.

Будто подтверждая мои подозрения, Лестардия, Святая Алебастровой Белизны, улыбается ещё шире. Ранее она сказала, что они нас ожидали. А если они знали, что мы придём, значит...

— Я много слышала о вас, Волка... и рада наконец познакомиться лично.

...Рош!! Этот тип специально мне всё это подстроил, да?!

Я в отчаянии оборачиваюсь и умоляю его глазами, но тот только стоит у двери, улыбается и машет рукой.

Вот же проклятый рыцарь.

---

В Святом городе Гранфрозе живут четыре Кардинальные Святые.

Святая Алебастровой Белизны.

Святая Звёздных Очей.

Святая Разделённых Судеб.

И последняя, если я правильно помню, — Святая Небесного Меча? Вроде бы так.

Это люди, получившие от небес божественную силу. Для последователей Ордена Крискреста Кардинальные Святые — воплощения Бога, предмет поклонения и благоговения.

Впрочем, знаю я это не из исходной истории, а из семнадцати лет жизни в этом мире как Волка. Что до самой исходной истории, в моей прошлой жизни она так и не была закончена, и я успел узнать только смутные намёки в духе: «существуют четыре потрясающие женщины со святыми силами».

Но и за семнадцать лет жизни в этом мире я тоже не могу сказать, что много узнал о Кардинальных Святых.

Вообще-то меня изначально не интересуют знаменитости. Ни политики, ни артисты. Даже сейчас я прожил жизнь, не испытывая ни малейшего желания следить за знатью. Для меня все эти люди существуют будто в совсем ином мире.

А если смотреть на Кардинальных Святых уже после того, как ко мне вернулась память об исходной истории? Всё просто: они потенциально опасны.

Насколько мне было известно, это персонажи, о которых я толком ничего не знаю, и уж точно ничего не знаю об их роли в исходной истории. Но почти наверняка именно они должны были получить эффектное появление как невероятно важные для сюжета фигуры. А значит, вокруг них наверняка скопилось бесчисленное множество сюжетных флажков. Иными словами, если я хоть как-то с ними свяжусь, то не смогу исключить, что снова нечаянно вернусь в русло исходного сюжета.

И вот теперь, несмотря на всю мою осторожность, три таких непредсказуемых и потенциально опасных фактора стоят прямо передо мной.

Если задуматься, это не так уж неожиданно. Победа над Грим Рипером — событие крайне редкое даже с точки зрения истории. Так что вполне логично, если за награду за подобный подвиг отвечает кто-то очень высокий по положению в Святом городе.

Только вот для того, кто эту награду получает, такая встреча всё равно как гром среди ясного неба.

— ...Слушай, мастер? Нам, может, на колени встать?

— А? Эм... и правда... как быть?..

Похоже, мозг мастера ещё не до конца перезапустился. Да и я, если честно, понятия не имею, как вообще правильно преклонять колени по-рыцарски.

Пока мы обмениваемся беспомощными взглядами, сзади раздаётся смешок. Это Святая Алебастровой Белизны.

— Пожалуйста, не стоит так волноваться. И в особенности это касается вас, Волка, с вашим нынешним состоянием. Прошу, чувствуйте себя свободно.

— А, хорошо... то есть, спасибо за заботу?..

— Не нужно быть настолько официальным. Ведите себя настолько непринуждённо, насколько пожелаете.

Лестардия, Святая Алебастровой Белизны.

Её снежно-белые волосы подстрижены чуть выше линии шеи и создают лёгкое, почти мальчишеское впечатление. Ростом она не особенно высока. Примерно где-то между Анзе и Юритией. Лицо у неё выглядит молодо, но улыбка при этом удивительно изящная. Именно такая, какой и ждёшь от Кардинальной Святой: полная достоинства и утончённой элегантности.

Глаза у неё словно красные драгоценные камни. Она... альбинос? За обе мои жизни это первый человек-альбинос, которого я встретил. Хотя в прошлой жизни я читал, что людей с альбинизмом из-за их потусторонней внешности иногда считали предметом поклонения. Теперь я понимаю почему. В её облике и правда есть что-то внушающее благоговение и мистический трепет.

На ней великолепные чисто-белые церемониальные одежды. С одного взгляда ясно: перед тобой кто угодно, но не обычная церковная сестра. Красные акценты на воротнике и подоле только сильнее подчёркивают безупречную белизну и её нечеловеческую красоту Кардинальной Святой.

Завершает образ сияющая тиара с эмблемой снежинки.

— Прошу простить, что мы так вас удивили.

У Святой Алебастровой Белизны уголки бровей виновато опускаются.

— Мне просто было любопытно. Хотя бы раз я хотела увидеть, что за человек тот авантюрист, который сумел победить Грим Рипера.

— В-вот как...

Я настолько ошеломлён, что с трудом нахожу слова. У меня не только сердце, у меня даже желудок готов заплакать от избытка чувств. Даже если Кардинальные Святые, которых я не успел увидеть в прочитанной части исходной истории, ещё не успели там толком появиться, встреча с ними ощущается совершенно иначе, чем встреча с кем-то вроде нас, второстепенных персонажей, которые возникают на один раз и исчезают. Конечно, раз всё произошло так внезапно, я не мог не занервничать.

Тем временем Святая в инвалидном кресле с видимым облегчением обращается к нам:

— Со мной вам тоже вовсе не нужно особенно церемониться. Прошу вас думать обо мне как о самой обычной церковной сестре.

И как мне, интересно, это сделать?!

...Если оставить это в стороне, я бы никогда не подумал, что Святая Звёздных Очей, о которой говорят, будто она видит ложь и грех едва ли не как сам царь Энма, окажется такой юной девушкой в инвалидном кресле. Я представлял себе строгую, несгибаемую женщину. Но уж точно не кого-то ростом с мастера.

— Если можно, простите мне мой вид. Как вы уже, должно быть, заметили, ни глаза мои, ни ноги не отличаются особой пригодностью...

Кресло, которым она пользуется, сделано очень добротно, а повязка на глазах представляет собой большую полосу ткани, обёрнутую вокруг головы. Возможно, сравнивать нас невежливо, но я всё равно не могу не почувствовать к ней близость. У меня теперь тоже есть повязка на глазу, и не так давно я сам сидел в кресле.

— Я тоже много о вас слышала. Ах, и если я не ошибаюсь, у нас с вами, Волка, есть кое-что общее... простите, невежливо сравнивать наши обстоятельства. Прошу прощения.

— Нет, скорее... мне и самому пришла в голову похожая мысль. В этом смысле мы действительно похожи.

— Вот как? Хе-хе... Благодарю за участие.

Юрилиас, Святая Звёздных Очей.

Как я уже заметил, она ростом примерно с мастера, и на первый взгляд слишком молода для Кардинальной Святой. Верхняя половина лица скрыта под повязкой, так что целиком её не рассмотреть, но на вид ей лет десять. С другой стороны, говорит она так спокойно и уверенно, что кажется куда взрослее меня самого. Настолько, что я невольно ощущаю, будто разговариваю с кем-то куда старше. Может, она, как и мастер, тоже не совсем обычный человек?

Её волосы средней длины, идеально прямые, и цветом напоминают яркий лазурит. Будто в них спрятано прекрасное ночное небо, а на концах мерцают звёзды. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: передо мной Кардинальная Святая. Одними своими чертами она уже далеко превосходит обычного человека.

Покрой её церемониального одеяния такой же, как у Лестардии, но отличается цветом. Воротник, подол и некоторые другие элементы отливают фиолетовым. На коленях у неё лежит плед, а на тиаре — эмблема звезды.

Юрилиас поворачивается поочерёдно к каждому из нас и...

— Дайте угадаю. Та женщина, что стоит вон там и выше всех после Волки, — Атри. Та, что чуть крупнее меня, — Юрития. А... хе-хе... та, что меньше меня, — Лизеларта.

— Ч-что?!

Стоит ей с мягкой улыбкой выделить мастера, как та мгновенно выходит из себя.

— Я не маленькая! Совсем не маленькая! И вообще, между нами почти нет разницы!

— Хе-хе, правда?

Ярость мастера — а она, кажется, готова уже стащить Святую с кресла и начать драку — ни капли не смущает Юрилиас. Та легко пропускает всё мимо ушей. Это от Кардинальной Святой вообще ожидается такая стойкость? Или дело в том, что она не видит?.. Стоп, она только что...

— Простите, что спрашиваю, но вы и правда нас видите?

— Нет, на самом деле я не вижу, как именно все выглядят. Но я могу ощущать ваше присутствие... или, если хотите, общий контур.

Юрилиас поворачивается ко мне и говорит:

— Иными словами, мои глаза не годятся для того, чтобы видеть видимое...

Не годятся для того, чтобы видеть видимое. Значит, для чего-то другого они всё же годятся. Скорее всего, для того самого, о чём однажды упоминала Анзе: Святая Звёздных Очей способна видеть ложь и грех.

— Кроме того, мой внешний вид в прошлом... притягивал ужасные вещи. Поэтому прошу простить, что я скрываю лицо, но пока оно скрыто, никому рядом со мной не грозит беда.

Ага, прямо классика из аниме и манги. Что-то вроде мистических глаз, понимающих слишком многое. Да ещё и с теми же минусами: видеть то, чего не видят обычные люди, и притягивать всякую необъяснимую нечисть.

Мастер тяжело вздыхает, будто её окончательно обезоружили.

— Ха-а... Сначала обращаешься с людьми как с детьми, а потом так смиренно всё объясняешь. Не переживай, никого из нас это не тревожит.

— Да, именно.

Если честно, для бывшего тюнибё, который в прошлой жизни устраивал из себя что-то в духе «моё правое око пульсирует от проклятой силы!», повязка на глазу — это даже довольно круто. Мне, наоборот, любопытно, чем же глаза Юрилиас отличаются от обычных. Я бы с удовольствием на них посмотрел... хотя тогда она, скорее всего, одновременно посмотрела бы и внутрь меня. Так что нет, этого допускать нельзя. Ну и ладно.

Юрития и Атри тоже поспешно подтверждают наши слова.

— М-мне нисколько не мешает! Пожалуйста, не беспокойтесь!

— Ужасные вещи? Типа чудовищ? Не волнуйся. Я справлюсь.

Даже с закрытыми глазами способна ли она распознать, что мы не врём? Как бы там ни было, на губах Юрилиас появляется маленькая, но явно облегчённая улыбка.

— Какие же вы все добрые. Спасибо вам большое.

Да, разве не так? Вот почему я и горжусь тем, что могу назвать их своими товарищами. Я прекрасно знаю: никто из них не стал бы относиться к человеку хуже из-за подобных пустяков. Хотя в последнее время их самих слишком легко захлёстывают эмоции...

А теперь остаётся только одна Кардинальная Святая.

Перед нами в воздухе плывёт большая люлька в форме полумесяца — или, может, подушка. На ней лежит ещё одна девушка, уткнувшись лицом вниз, и тело её размеренно поднимается и опускается от спокойного дыхания... Она что, спит?

— ...Хрр...

— Арка.

— А... я не спала.

Стоит Юрилиас её окликнуть, как та открывает глаза. Говорит, что не спала, но, по-моему, именно этим и занималась. Нет, серьёзно, она же крепко спала.

— Фуаа...

Даже не пытаясь скрыть сонный зевок, последняя из Кардинальных Святых вместе со своей люлькой подплывает ко мне.

— ...Ты Волка?

— Д-да...

Она оглядывает меня с головы до ног, а затем многозначительно тянет:

— Хм. Понятно...

Аркасиэль, Святая Разделённых Судеб.

Из всей троицы именно она, пожалуй, самая странная. Уже одно то, как она лениво и вяло распласталась на этой огромной летающей люльке-полумесяце, говорит о многом. Короче говоря, всё это время она парила в воздухе. Не каждый день встретишь человека с настолько своеобразной внешностью.

Её волосы невероятной длины — то белые, то бледно-голубые, в зависимости от угла зрения — будто излучают слабое фосфоресцирующее сияние. Даже сейчас, когда она висит передо мной на уровне глаз, мерцающие пряди свисают с её люльки почти до пола. Если бы она встала на ноги, волосы коснулись бы земли? За всю жизнь я впервые встретил человека, у которого волосы длиннее, чем у мастера.

Она кажется чуть выше Анзе и, пожалуй, самой взрослой из присутствующих Святых. Её полупрозрачные, бледно-аквамариновые глаза тяжелы от сонливости, словно она может задремать в любую секунду. То, как она медленно плывёт по воздуху, светясь лёгким фосфоресцирующим ореолом волос на своей серповидной люльке, делает её похожей на луну этого мира, принявшую человеческий облик.

Как и у остальных, покрой одежды у неё тот же, только цвет мягко отливает бледной синевой. И, само собой, на её тиаре эмблема полумесяца.

...Но больше всего меня интересует именно её люлька. Если она держится на магии, то я не чувствую исходящей от неё магической силы.

Поймав мой взгляд на люльке, Аркасиэль отвечает на невысказанный вопрос сонным, почти дремотным голосом.

— А, это? Это... ну... моя Небесная Луна. На ней можно сладко спать когда угодно и где угодно...

— А как она... э-э... летает?..

— Ну-у... за счёт, хм... моей святой силы, наверное?

Объяснение какое-то уж очень расплывчатое. Но, наверное, в этом и суть Святых. Раз уж сами Кардинальные Святые наверняка должны были появиться в исходной истории с грандиозным эффектом, логично, что и чудинки у них соответствующие.

Ещё раз бесстыдно зевнув, Аркасиэль снова смотрит на меня и вдруг спрашивает:

— ...Слушай, тебя что-то тревожит?

— А? Да нет... вроде ничего?

От этого вопроса я теряюсь. С чего она вообще заговорила об этом, причём так внезапно?

Но Аркасиэль всё так же сонна.

— Просто я хочу жить спокойно. Хочу ничего не делать целыми днями, только валяться, дремать или просто бездумно пялиться в пустоту...

— Э-э...

— Чем больше таких сильных авантюристов, как ты, тем спокойнее будет в Святом городе. А чем спокойнее Святой город, тем спокойнее могу жить я... Так что рассчитываю на тебя.

Иными словами, она просит меня и дальше работать на благо Святого города? Она вообще в курсе, что я серьёзно искалечен? У меня же нет глаза и ноги.

Эта Святая, рискну сказать, на самом деле совершенно очевидная лентяйка и бездельница, да?

— Фуаа... спать хочу...

Её ленивый зевок вполне отвечает на этот вопрос. Я даже начинаю задумываться, нормально ли это — когда Кардинальная Святая, вершина веры жителей Святого города, оказывается настолько безвольной и ленивой девицей. Хотя, с другой стороны... Святой город по-прежнему процветает как один из ведущих городов мира. Значит, возможно, в этом нет никакой настоящей проблемы.

— А теперь о наградах, положенных вам на этот раз...

Я перевожу взгляд обратно на Лестардию. Та глазами указывает на кафедру у алтаря. На ней лежит несколько дорогих тканевых мешочков. Скорее всего, там и лежат наградные деньги.

— ...Вы хотели бы получить всю сумму сразу? Или предпочли бы взять лишь часть?

— Почему часть?

— Из-за самого размера награды... Если вам будет не по себе носить с собой такую сумму, вы можете забрать сейчас лишь часть, а остальное востребовать позже. Если же вы предпочтёте часть...

Она подходит к кафедре и достаёт пухлый золотой мешочек.

— ...тогда я передам вам вот это. Здесь только золотые монеты.

— ...А если вся сумма сразу?

Она указывает на лежащий рядом серебристый мешок, который почему-то выглядит ещё роскошнее из-за вышивки.

— В этом серебряном мешке... монеты из звёздного серебра.

— Звёзд...

Я едва сдерживаюсь, чтобы не выдать что-нибудь странное.

Монеты из звёздного серебра. Они ценнее даже золота и являются крупнейшим денежным номиналом в этом мире. Название им дал сам металл — звёздное серебро, которое добывают там, куда в древности падали метеоры. Этот металл считается священным и подлинным даром Бога, а потому ценится куда выше чистого золота.

Мешок золота и сам по себе огромная сумма. А уж мешок звёздного серебра...

Теперь я понимаю, почему Лестардия дала нам выбор. Если обычный человек вроде меня станет разгуливать по городу с таким количеством монет из звёздного серебра, это неизбежно навлечёт неприятности. И, предлагая взять только часть, она по сути предлагает пользоваться Церковью как банком.

— ...Понял. Тогда возьму пока только часть.

— Очень хорошо. Думаю, это и правда лучший выбор. Насколько бы безопасен ни был Святой город, было бы глупо делать вид, будто здесь не существует риска кражи или ограбления.

Будь я тем, кем был раньше, наверняка по привычке начал бы скромничать и заявил, что и одного мешочка с золотом уже слишком много.

Но сейчас у меня нет глаза и ноги. А ещё я не могу предугадать, сколько обойдётся мой будущий протез. И я не хочу сваливать лишнее бремя на мастера и остальных. Так что я намерен стойко принять всю награду за тот отчаянный бой. Конечно, деньги не решают абсолютно всё, но, когда они есть, выборов у тебя становится больше.

Убедившись в моём решении, Лестардия изящно складывает ладони.

— Хорошо, хорошо. Тогда приступим к награждению. Я уже поняла, что вы не любите затянутые формальности, поэтому давайте без лишнего. Вот ваша награда.

Учитывая мою явную нелюбовь к пышности и преувеличению, церемония получается на удивление простой. Честно говоря, даже называть её церемонией неловко. Никаких утомительных представлений, никаких длинных речей. Лестардия просто вручает мне золотой мешочек, а мастеру и остальным раздают маленькие мешочки за их вклад в уничтожение руффианов.

Затем Юрилиас и Аркасиэль вручают нам серебряную медаль с крестом Крискреста — награду, которую Церковь дарует тем, кто совершил выдающееся деяние ради Святого города.

Я получил её не только за победу над Грим Рипером, но и за то, что положил конец бесчинствам руффианов. И это не просто деньги. Отныне нам будут предоставлены определённые привилегии в Церкви и во всех связанных с ней учреждениях.

Так как привилегии распространяются на всю нашу группу, мастер и остальные сначала попытались отказаться от своей доли, заявляя, что не заслуживают её, но...

— Все вы сыграли одинаково важную роль в том, чтобы остановить руффианов и не дать беде распространиться дальше. К тому же... я уверена, что впереди будет немало случаев, когда эта награда поможет вам поддерживать Волку.

— Ннгх...

После убеждений Анзе и недолгих раздумий мастер всё же молча принимает награду. И я с этим согласен. Девушки действительно заслужили своё вознаграждение. Им тоже есть чем гордиться. Без них мы не смогли бы спасти ни Луэлли, ни её сестру, ни тех двух авантюристок.

— ...Готово. Значит, я тоже пометила его своим...

В углу Аркасиэль что-то бормочет себе под нос, но я, занятый мастером, совсем этого не расслышал.

И вот так меньше чем за пять минут церемония подходит к концу. Словно ставя точку, Аркасиэль потягивается и снова обмякает на своей Небесной Луне так, будто только что закончила последнюю на сегодня скучную обязанность.

— Фуаа... Раз с этим покончено, мы с Юри пойдём обратно. Остальное оставляем на тебя.

— Рош, не мог бы ты заняться креслом?

— С величайшим удовольствием.

Стоит Юрилиас позвать, как Рош, всё это время стоявший у дверей с улыбкой, тут же спешит к ней. Для меня до сих пор немного странно, что обычному церковному рыцарю доверяют везти инвалидное кресло Кардинальной Святой... Но, с другой стороны, он для этого подходит идеально. Особенно если вспомнить, как легко он управляется с женщинами.

И, когда Рош проходит мимо меня, я всё же успеваю бросить ему напоследок:

— Слушай. Я это запомню.

— Хм? Понятия не имею, о чём ты. Ха-ха-ха.

Ну и до какой степени этот тип вообще бесстыжий? Он даже не попытался отрицать свою причастность. Но ничего. Подожди. Когда-нибудь я ему обязательно это припомню..!

Юрилиас напоследок делает милый поклон, а Аркасиэль до самого конца остаётся ленивой и вялой.

— Тогда позвольте откланяться первой. Буду молиться, чтобы в будущем мы вновь могли поговорить при столь же приятном случае.

— Надеюсь, ты найдёшь хороший протез. Я ведь на тебя рассчитываю...

Для обычного авантюриста слова поддержки сразу от двух Кардинальных Святых были бы высочайшей честью, о которой только можно мечтать.

И всё же... серебряная медаль у меня на груди ощущается почти как ошейник. А вместе с этим снова начинает просыпаться чувство тревоги, до сих пор почему-то молчавшее.

Итак, две Святые покидают часовню: Юрилиас в кресле, которое везёт Рош, и Аркасиэль, уплывающая прочь, словно медуза. Значит, и нам, Сильвери Грей, самое время вежливо удалиться... так я думал, однако...

— Волка. У меня к вам личная и, возможно, несколько эгоистичная просьба... Не могли бы вы уделить мне немного времени? Я хотела бы поговорить с вами наедине.

— А?..

Почему-то Лестардия просит остаться только меня. Естественно, у меня это вызывает одно лишь недоумение.

— Наедине? Только вдвоём?

— Да. Только вдвоём.

А? Зачем только вдвоём? Разве нельзя поговорить здесь же, при всех? Посторонних тут всё равно нет. Только наша группа, Анзе и сама Лестардия.

Мастер, судя по всему, приходит к тому же выводу и подозрительно щурится, обращаясь к Кардинальной Святой:

— Зачем вам нужно оставаться с ним наедине? Вы хотите обсудить что-то, чего остальным лучше не знать?

— Я всего лишь хотела бы поговорить с ним на одну тему в приватной обстановке.

Какой именно теме Кардинальная Святая может захотеть посвятить личный разговор со мной, я не представляю.

Подозрительно это до крайности, и, само собой, мастера такой ответ не убеждает.

— Я не позволю. По крайней мере, я тоже...

— Прошу вас, госпожа Лизеларта.

В этот момент мягко вмешивается Анзе.

— Это Великий собор. Здесь с Волкой точно ничего не случится. Максимум, вам просто придётся немного подождать снаружи у дверей.

— Муу...

В последнее время мастер почему-то особенно уязвима перед Анзе, если та начинает так искренне просить. А Лестардия ещё и почтительно склоняет голову.

— Обещаю, этот разговор не касается ничего дурного и ни в чём вас не разочарует.

— ...

Мастер переводит взгляд с Анзе на Лестардию и обратно, а потом испускает тяжёлый вздох, означающий капитуляцию.

— ...Ладно. Но если я почувствую хоть малейшее беспокойство, то немедленно сделаю эту часовню непригодной к использованию очень надолго.

— Разумеется. Клянусь своим именем Святой Алебастровой Белизны: ничего не случится.

Мастер, конечно, невероятна. Без тени колебания угрожать Кардинальной Святой, вершине Ордена Крискреста. Я как раз думаю о том, до чего же она грозная и властная, как мастер вдруг поворачивается ко мне, странно надув щёки, прямо как ребёнок.

— И слушай сюда, Волка. Эта Святая, конечно, красивая, но не вздумай поддаться на её влияние. Понял? И неважно, Кардинальная она Святая или нет. Если тебе покажется, что она собирается выкинуть что-то странное, ты обязан сопротивляться и звать на помощь. Понял?!

...Да чего, собственно, мастер так боится? Что, по её мнению, может со мной случиться, пока нас оставят вдвоём?

— Если что-то произойдёт, я сразу приду тебя спасать! — продолжает она, энергично размахивая руками, хотя остальные уже буквально вытаскивают её из часовни. Да уж. Характер у мастера тот ещё...

...И вот так мы остаёмся вдвоём с Лестардией. Только я и она в часовне, куда цветной свет мягко льётся сквозь витражи.

Я не имею ни малейшего представления, о чём она хочет со мной говорить. Да и сама мысль о беседе один на один с Кардинальной Святой уже разрушительно действует на мой желудок и сердце. Хочется только одного: чтобы всё это закончилось побыстрее, и...

— Так о чём вы хотели погово...

— А-а-а... сколько же с этим мороки!

...Что?

Никакого предупреждения. Стоит нам остаться наедине, как Лестардия вдруг... полностью, резко, без всякого перехода... ну, как бы это сказать...

— Уф, ненавижу это, когда приходится строить из себя не себя. Да ещё и изображать такую милую невинность... вообще не моё. Ужасно выматывает.

— ...

— Серьёзно, быть Святой — такая морока. Ты ведь тоже так думаешь, да?

Это словно вообще другой человек.

От той скромной, изящной девушки, что она показывала всем раньше, не осталось и следа.

Лестардия поднимает руку и ерошит безупречно уложенные волосы.

А потом плюхается на ближайшую скамью и разваливается на ней самым бесстыдным образом.

И продолжает говорить всё тем же лёгким, мальчишеским тоном.

— В общем, давай болтать просто. Ты же тоже не любишь вот это всё, когда надо вести себя чинно-благородно, да?

Она заглядывает мне в лицо снизу вверх и широко ухмыляется, сверкая идеально белыми зубами.

— Так что начнём сначала. Я Лестардия, Святая Алебастровой Белизны... но если хочешь, зови меня просто Диа.

...Прошу прощения, а вы вообще кто?

Нет-нет, надо сначала успокоиться и всё по порядку уложить у себя в голове. Итак, моё впечатление от Лестардии прежде. Она казалась мне чем-то вроде Анзе. Похожая манера речи, похожее благородство жестов, та же чистая улыбка. Я бы даже сказал, что образ, который она создавала, был просто идеальным воплощением того, что люди обычно представляют себе, когда слышат слова «Кардинальная Святая».

Но та девушка, что сейчас передо мной...

— Расслабься уже. Здесь ведь сейчас никто на нас не смотрит, помнишь?

Развалившаяся на церковной скамье девушка с распущенным выражением лица, лениво поводящая плечами и потягивающаяся, говорит скорее как какой-нибудь подросток, а не как изящная дама. От прежнего благородства не осталось и следа.

...Серьёзно, кто она вообще такая?

— В общем, садись уже.

Лестардия хлопает ладонью по месту рядом с собой. Она что, предлагает мне сесть рядом?

— Нет уж, спасибо, я...

— Ты серьёзно? Отказываешься слушать приказ Святой? У тебя со мной какие-то проблемы?

Непринуждённо? Да это уже не просто непринуждённо. Это какая-то чрезмерная фамильярность! Мы что, два одноклассника-старшеклассника, что ли?

— Эй, что с тобой? Ты чего с самого начала такой молчаливый?

— ...Извините. Просто... вы настолько не похожи на ту, что была раньше, что у меня голова не успевает перестраиваться...

То есть, выходит, раньше она просто играла роль, подобающую Кардинальной Святой? Это, в общем, неудивительно. Кардинальных Святых называют воплощениями Бога, и от них наверняка ждут поведения благовоспитанных юных дам. Ничего странного в том, что Лестардия понимает необходимость выглядеть зрело и тщательно контролировать то, как она предстаёт перед миром.

Проблема в другом. Разница между той Лестардией и этой настолько чудовищна, что мой мозг попросту завис. Я только и могу, что гадать, что она вообще задумала, если скинула всю эту оболочку в ту же секунду, как мы остались наедине.

В ответ на мой взгляд Лестардия с озорством улыбается.

— Удивлён? Значит, играла я и правда круто, да?

Она вдруг выпрямляется, нарочито прочищает горло и голосом, который я уже слышал раньше, произносит:

— Меня зовут Лестардия, Святая Алебастровой Белизны. Буду рада, если...

— Ого...

Разница настолько резкая, что тут и правда можно было бы поверить в раздвоение личности. Меняется не только атмосфера вокруг неё. Меняются и мимика, и даже то, как она пользуется голосом. Да это же поразительно, как искусно она умеет изображать невинность.

Пока я поражённо молчу, Лестардия самодовольно расслабляется обратно.

— Я это называю своим «режимом Святой». Без него никак, понимаешь? Было бы очень плохо, веди я себя так же во время служебных дел.

— ...То есть передо мной вы можете вести себя так свободно?

— Я решила, что мы с тобой поладим, так что да.

С чего вдруг она так решила? Что вообще во мне такого, что заставило Кардинальную Святую прийти к выводу, будто мы с ней похожи? И главное — как мне, обычному человеку, вообще реагировать на слова фигуры такого уровня?

Пока я судорожно ищу подходящий ответ, в невинной улыбке Лестардии мелькает тень тревоги.

— ...Эй, слушай... ты что, разочаровался? Ну, ведь да, правда? Я же вообще не похожа на правильную, благородную даму...

— Эм, извините, но проблема вообще не в этом.

О нет. Опять. Моя обычная угрюмая физиономия снова породила совершенно ненужное недоразумение.

Не то чтобы её внезапное превращение в другого человека меня разочаровало. Я годами наблюдал, как мастер переключается между своим торжественным «режимом мастера» и совершенно несносным «режимом маленькой девочки», так что к таким вещам давно привык. Я не настолько мелочен, чтобы менять мнение о человеке к худшему из-за подобного.

Проблема в том, что Лестардия — Кардинальная Святая, одна из тех, кто стоит на самой вершине иерархии Крискреста, а я всего лишь обычный авантюрист. Иными словами, между нами зияет пропасть. Уместно ли вообще такому дорожному камушку, как я, позволять себе играть по прихоти Святой? Если я, например, послушаюсь и сяду рядом с ней, не вломятся ли сюда церковные дознаватели, чтобы утащить меня за оскорбление Кардинальной Святой?

— ...Только потом не обвиняйте меня в неуважении, ладно?

— Да ни за что. Это просто обычная дружеская подколка.

С каких это пор мы стали друзьями?!

...Я по-прежнему не понимаю, что здесь вообще происходит, но, раз уж дошло до этого, наверное, проще всего просто подыграть и пережить всё это как можно скорее. Если получится, мне бы не хотелось ещё сильнее испортить её впечатление о Сильвери Грей своим упрямством или лишней строптивостью. Честное слово, вот поэтому я и не люблю связываться со знатью и людьми у власти. От них у меня в итоге всегда только желудок сводит.

Собравшись с духом, я всё-таки сажусь рядом с Лестардией.

— О...

— Раз уж так, ещё раз представлюсь. Я Волка, авантюрист... и, э-э, полагаю, рассчитываю на хорошее сотрудничество.

На мгновение Лестардия просто смотрит на меня, разинув рот, а потом её лицо расцветает широкой, сияющей улыбкой.

— Д-да, конечно! Мы же обязательно поладим, правда? Я очень на это рассчитываю. Спасибо!

— Ай...

Она резко подаётся ближе и совершенно бесцеремонно хлопает меня по спине. Н-ну и тяга же у неё к телесной близости... Может, дело в том, что её с детства растили как Кардинальную Святую и из-за этого у неё напрочь сбито чувство дистанции, особенно с противоположным полом? Такое ощущение, будто она общается со мной с той же непринуждённостью, какую обычно оставляют для девушек своего круга.

И на этом Лестардия останавливаться явно не собирается.

— Так что для начала зови меня Диа.

— ...Нет, пожалуй, я откажусь. Это как-то уже слишком.

— Зови меня Диа.

Она буквально вжимает лицо почти мне в лицо и прищуривается так, что взгляд становится откровенно угрожающим.

— Зо-ви. Ме-ня. Ди-а.

И этого мне вполне хватает, чтобы окончательно убедиться: эта девушка совершенно не понимает личных границ в общении с мужчинами.

— ...Ладно, Диа.

— Вот и хорошо. Молодец, молодец. Хе-хе.

Лестардия, то есть уже Диа, довольно улыбается. Хм. Честно говоря, слегка тревожно, до какой степени она расслаблена рядом с мужчиной. Как Кардинальная Святая и одна из руководителей Церкви, она наверняка не раз встречалась с высокопоставленными людьми из других стран. И всё же я не могу не подумать, не попадаются ли среди них взрослые с дурными намерениями, которые захотят этой её беспечностью воспользоваться.

— В общем, о чём я хотела поговорить... начну с мелочей.

То есть, выходит, будут ещё и не мелочи? Домой хочу...

— Это связано с тем, что я узнала о тебе через Гильдию авантюристов... Мне сказали, что вообще-то ты родом из Королевской столицы.

В её словах слышится какая-то едва скрываемая горечь, будто она недовольно думает: «И почему именно Королевская столица?» И это сразу напоминает: Святой город и Королевская столица, а если точнее, Орден Крискреста и Магистерика, находятся далеко не в лучших отношениях. Видимо, это касается и самих Кардинальных Святых, которые тоже не особенно хорошо о них думают.

Но при чём здесь то, где я родился?

— Просто интересно... ты когда-нибудь думал о том, чтобы однажды вернуться в Айзенвисту?

— ...А?

...К чему это она?

Нет, смысл вопроса я понимаю. Я не понимаю, зачем ей нужен мой ответ.

Впрочем, скрывать мне тут нечего, так что я отвечаю прямо:

— Сейчас я об этом не думаю.

— П-правда?..

Похоже, такой ответ её и правда заинтересовал.

— Но ведь это место, где ты родился, верно? Совсем не скучаешь?

— Хм...

Ну... должен бы?

Старик забрал меня к себе почти сразу после того, как умерли родители, так что в Королевской столице я прожил лет до четырёх или пяти. Но к нынешнему дню воспоминания об этом времени давно стёрлись. Да, это мой родной город, но ничего по-настоящему не связывает меня с Айзенвистой.

К тому же, если не считать Атри, у всей Сильвери Грей сложилось о Королевской столице далеко не лучшее впечатление.

Мастер полностью порвала с Магистерикой. Юрития пока не хочет приближаться к своей семье. А что до меня, то после того как ко мне вернулась память об исходной истории, Айзенвиста, помимо всего прочего, стала для меня городом, которого мне хочется избегать больше всего на свете.

Королевская столица — без сомнения богатый, стремительно развивающийся город благодаря тому, что Магистерика постоянно производит новые магические инструменты. И жить там, вероятно, удобно и комфортно. Но такие технологии явно не возникают из ничего и не даются даром. На поверхности Айзенвиста — центр процветающих магических исследований, а под этой яркой оболочкой прячутся отвратительно тёмные эксперименты, которые и подталкивают их непрерывное развитие.

А если говорить прямо, то там ставят эксперименты на людях, используя преступников как материал... или что-то вроде того.

Слабым утешением можно считать лишь то, что подобной участи подвергаются только приговорённые. Возможно, для человечества такой путь и неизбежен во имя прогресса... Но от этого сама мысль о человеческих опытах не становится приятнее.

И главное — Королевская столица служит ареной для исходной истории. Как по мне, Айзенвиста — это не город, а сверхопасное подземелье, напичканное сюжетными флажками, от которых тянет бедой.

Так что, пока у меня не будет совершенно неотвратимой причины туда ехать, я и близко к ней не подойду. Вообще-то именно поэтому, когда мы обсуждали это внутри группы, я и решил пока отложить вопрос с Элфиеттой.

— Ни у меня, ни у моих товарищей нет хорошего впечатления о Королевской столице. Заехать туда ненадолго — это одно. Но жить там постоянно? Нет, такого мы вряд ли захотим.

— А, а-а. Понятно, понятно...

Диа почему-то заметно успокаивается. Лицо у неё расслабляется так, будто все тревоги разом исчезли.

— То есть я могу понимать это так, что ты собираешься прожить здесь, в Святом городе, до конца жизни?

Ну уж нет, так далеко я точно не заходил.

— Просто, понимаешь, если ты уедешь, Анзе будет грустно, правда? А она ведь теперь твой покровитель. Я про это слышала.

На миг я удивляюсь, откуда Кардинальная Святая знает такие детали, но, подумав, прихожу к выводу, что ничего странного тут нет. После того как вчера мы разошлись, Анзе и, скорее всего, Рош вернулись в Великий собор с отчётом о её возвращении. А значит, она наверняка рассказала и о том, что стала нашим покровителем.

— Кстати, а вообще допустимо, чтобы покровителем стала церковная сестра? Мы ещё даже не начинали оформлять это со своей стороны через Гильдию авантюристов, так что если тут есть какая-то проблема...

— Не переживай об этом. Мы всё уладим сами. Тебе, по сути, вообще ничего делать не нужно.

— Э-э... Вы уверены?

— Так просто удобнее. Ну, то есть... сама понимаешь. Тут ведь задействованы и Церковь, и Гильдия авантюристов.

А, вот оно что. И правда. Может, лучше и правда просто доверить это людям, которые разбираются.

— Тогда спасибо. Очень ценю помощь.

— Орден Крискреста и дальше будет делать всё, что в наших силах, чтобы тебе жилось спокойнее и удобнее. Взамен мы лишь просим как следует заботиться о своём покровителе.

Я уже почти ожидал, что она сейчас свирепо уставится на меня и обвинит в похищении некой юной церковной сестры. Но, судя по её словам, Кардинальные Святые официально одобряют нового покровителя нашей группы. И вообще, выходит, они готовы так сильно благоволить обычному человеку вроде меня только за то, что я победил Грим Рипера... Вот уж действительно видно, насколько щедры Кардинальные Святые. Наверное, если бы я не помнил исходную историю, меня бы эта забота уже окончательно покорила.

— ...Ну а теперь перейдём к следующей теме. Тут всё уже куда серьёзнее.

Весёлость Дии вдруг исчезает без следа. Она глубоко откидывается на спинку скамьи, нарочно выглядя уставшей, и долго вздыхает, словно делая паузу между словами.

— ...Ты уже слышал что-нибудь о группе, которая подтверждала зачистку Гоузеля?

— Нет.

— Понятно, — кивает Диа.

— Тогда коротко перескажу, что нам известно. Во-первых, эта группа называется Фламберж[^1].

— Фламберж, значит...

Имя знакомое. Кажется, это A-ранговая группа с вполне неплохой репутацией?

— С этой группой происходит кое-что... подозрительное. Поэтому мы задержали их в преддверии трибунала.

От этого слова у меня сразу мрачнеет лицо. В этой стране трибуналом называют церковный уголовный суд Ордена Крискреста. А раз речь идёт о трибунале, значит, Фламберж подозревают в чём-то действительно тяжёлом.

Честно говоря, в это трудно поверить. Лично я с ними не знаком, но пару раз, кажется, видел их в Гильдии авантюристов. И среди них вроде бы была...

— Если я правильно помню, среди них есть одна женщина с очень сильным чувством справедливости, да? С таким человеком в группе...

Насколько я слышал, она была сильным бойцом, резкой и прямолинейной, совсем не робевшей перед мужчинами из своей группы. Настоящей движущей силой всей команды. Что же должно было произойти, чтобы группа, которую вела такая надёжная женщина, оказалась на грани трибунала?

— Я только мельком смотрела отчёт, но...

Диа тихо вздыхает и продолжает:

— Похоже, внутри группы произошёл раскол, и они разошлись. И, если учитывать это, выходит, что один из членов группы вообще не участвовал в проверке зачистки. Скорее всего, это и была та женщина, о которой ты говоришь.

...Вот оно как. Теперь картина действительно становится яснее.

Иными словами, на трибунале будут выяснять, почему Сильвери Грей попали в ловушку в подземелье, которое уже считалось проверенным и очищенным от ловушек. И очевидно, что Фламберж не выполнили работу как следует: они упустили телепортационную ловушку, ведущую в комнату истинного босса. А если судить по косвенным данным, их халатность могла начаться именно из-за внутренних разногласий в группе.

То есть...

— Вы хотите сказать, что это мог быть вовсе не несчастный случай, а преднамеренно устроенная история?

— Да. И у нас есть основания так думать. Видишь ли, когда началось расследование, Гильдия авантюристов выслала Фламберж повестку, чтобы заслушать их версию...

Повестка, если вкратце, означает, что Гильдия требует от группы явиться на разговор. Обычно её посылают, когда нужно что-то обсудить.

— ...и Фламберж решили сбежать.

— А?

— Причём сбежать в буквальном смысле. Члены Фламберж просто вырвались из Святого города и пустились наутёк. А я слышала, что потом ещё и намучились, пока их поймали и привезли обратно.

Невероятно... О чём вообще думала эта группа? Даже мне их поведение кажется в высшей степени подозрительным. Конечно, само по себе бегство ещё не делает их виновными, но выглядит это очень скверно.

— А та женщина, о которой ты говорил, всё это время была сама по себе. Она даже не знала, что её товарищи сбежали. При поимке Фламберж она нам помогла, и, надо сказать, была просто в ярости. Но, думаю, можно с уверенностью сказать, что к самой халатности она отношения не имеет.

Нет, серьёзно, что вообще случилось с Фламберж? Что должно было произойти, чтобы группа, которая со стороны казалась вполне слаженной, развалилась из-за чего-то подобного?

— Так вот. А теперь я перейду к сути.

Диа выпрямляется и, сидя вполоборота, встречается со мной взглядом.

Манера говорить у неё всё та же мальчишеская, но аура изменилась. Сейчас она куда ближе к тому, что сама же называла своим «режимом Святой».

— Что ты чувствуешь к этой группе? Чего ты от них хочешь?

— ...А?

— Я уверена, что есть вещи, которые тебе хотелось бы сказать, но при товарищах ты этого не сказал... Однако их здесь нет. Так что говори. И будь честным.

Глаза Дии сужаются. Она даже слегка разводит руки, будто готова принять любые мои слова.

— Как бы я себя ни вела, я всё-таки Кардинальная Святая. Чего бы ты ни пожелал, я могу это устроить. У тебя есть на это право.

...Э-э, а чего это всё внезапно стало таким чересчур серьёзным и тяжеловесным?

Поведение Дии меняется ещё раз, и теперь она смотрит на меня так, как смотрела бы святая мать: мягко, сострадательно, с какой-то зрелостью, совершенно не сочетающейся с её маленьким ростом. Будто она готова принять всё, что бы я ни сказал. И это действует. На каком-то инстинктивном уровне я и правда чувствую глубокое принятие. Так и тянет обнажить перед ней до конца все свои эмоции. Хочется упасть в эти объятия. Хочется, чтобы меня прижали к себе и утешили.

Речь у неё не изменилась, но сейчас она и правда Святая в чистом виде. Любой человек, у которого на совести есть хоть что-то, оказавшись перед Ней, наверняка рухнул бы на колени, расплакался и начал бы каяться от всего сердца.

В зависимости от ситуации и я мог бы оказаться не лучше.

— ...Ничего такого, чего бы я особенно хотел или не хотел, нет.

— А?

— Будет же трибунал, верно? Тогда всё, чего я хочу, — чтобы там всё выяснили до конца, чёрным по белому.

— ...Чего?..

К несчастью для неё, именно по этой теме мне и правда нечего скрывать и не о чем умалчивать. Скорее уж мне хотелось бы понять, почему атмосфера вообще стала такой тяжёлой. Серьёзно, с чего Диа так напряглась и переживает?

— Нет. Нет-нет-нет. Не может же это быть всё, чего ты хочешь, правда?

Диа смотрит на меня так, будто вообще не верит своим ушам.

— Я же про ту группу. Они... это из-за них ты стал таким, какой сейчас есть, разве нет?! Естественно, ты должен что-то чувствовать. Разве ты не злишься? Не хочешь, чтобы их наказали ещё строже?! Почему ты ведёшь себя так, будто тебя это вообще не касается?!

А, теперь понял. Диа не ошибается. Фламберж и их халатный отчёт действительно стали корнем всего случившегося. Если бы они нормально обследовали Гоузель, я не лишился бы глаза и ноги. Иными словами, Диа, вероятно, боится, что я могу начать таить на Фламберж злобу, но терплю всё в себе, не желая делиться этим с мастером и остальными.

Однако боится она зря.

— Я не держу на Фламберж зла.

— ...

Для меня та битва с Грим Рипером была чем-то предопределённым. Одной из станций на железной дороге под названием «исходная история». И в то же время, какой бы неизбежной она ни была, всё уже осталось в прошлом. Я сумел окончательно разрушить ту проклятую концовку. Да, ценой стало то, что я потерял глаз и ногу. Но взамен я спас жизни дорогих мне людей — нечто куда более ценное и незаменимое в этом мире. И у меня нет ни малейшего желания искать виноватых и развешивать ярлыки.

И пусть может показаться, будто я слишком многое списываю на исходную историю, но факт остаётся фактом: телепортационная ловушка, ведущая в комнату босса, была спрятана чрезвычайно искусно. Более того, стоило попасть в неё, как человек мгновенно оказывался в бою — типичная ловушка-убийца для новичков. И мне кажется несколько жестоким тащить группу на трибунал только из-за того, что при проверке зачистки они её не заметили.

А теперь представим, что они её всё-таки нашли. Допустим, Фламберж обнаружили ловушку, активировали её в рамках расследования и оказались в комнате босса.

Они встретились бы там лицом к лицу с Грим Рипером. Иными словами, их ждало бы полное уничтожение. Такой исход был бы ничуть не менее невыносим. Потом, после их исчезновения, Гильдия авантюристов наверняка отправила бы туда другую группу, чтобы выяснить, что случилось, — и та тоже погибла бы. Лишь после этого, осознав всю серьёзность ситуации, Гильдия уведомила бы рыцарей, собрала крупную экспедицию, и та в итоге тоже была бы истреблена. В конечном счёте за Гоузелем закрепилась бы слава подземелья смерти, куда отправляют исследовательские группы, а назад никто не возвращается. И такая дурная слава наверняка принесла бы ещё больше жертв.

Если сравнивать с этим, то тот факт, что я всего лишь лишился правого глаза и левой ноги, выглядит настоящим везением. Если даже не касаться вопроса, виноваты ли Фламберж в своей халатности, достаточно маленького отклонения, и именно они сами могли бы в исходной истории закончить полным уничтожением.

Короче говоря, это тот самый знаменитый выбор с вагонеткой. Что лучше: чтобы глаз и ногу потерял я или чтобы другая группа, в данном случае Фламберж, погибла страшной и мучительной смертью? Кто-то всё равно должен принять удар на себя. И здесь нет простого, безупречно правильного ответа.

Так что нет, я не держу зла ни на Фламберж, ни вообще на кого-либо. Поиск виноватых не вернёт мне тело в прежнее состояние и не поможет девушкам выбраться из своего душевного надлома. Гораздо разумнее прекратить эти бессмысленные разговоры и сосредоточиться на полноценной реабилитации, чтобы как можно скорее вернуться к нормальной жизни в обществе.

И потому я говорю вот что:

— Если вина Фламберж будет доказана, пусть их накажут по закону. Если же вины не найдут, пусть их честь защитят от несправедливых нападок. Для этого ведь и существует трибунал, разве нет? Мне не нужно какое-то особое отношение.

— ...

Неправильно не наказывать человека за его халатность. Но не менее неправильно наказывать его из одних только эмоций, когда никакой халатности не было. Для меня достаточно, если Орден проведёт этот трибунал честно и по своим законам. Вот и всё.

Я так ей и объясняю, разумеется, не касаясь ни словом исходной истории. Но в ответ Диа лишь недовольно стонет:

— ...То, что ты говоришь, правильно. Более того, это совершенно спокойный и объективный ход мыслей. Однако...

На миг она будто оплакивает мою утрату вместо меня.

— Ты ведь не посторонний наблюдатель в этой истории. Ты жертва. Ты потерял глаз и ногу, был на пороге смерти. Твоя жизнь как мечника полностью разрушена! И люди вокруг тебя — твои товарищи, Анзе — скорбят из-за того, что ты потерял! Как ты можешь сейчас, совершенно серьёзно, говорить мне, что не чувствуешь ни гнева, ни досады?

Слышать, как Диа говорит об этом так прямо, неприятно режет по совести. И всё же сколько бы раз она ни спрашивала, на Фламберж я не злюсь. Правда не злюсь. И потом, око за око — и ослепнут все. Стоит дать этой жажде пустить корни, и назад уже не повернёшь.

— Потому что человеческая жизнь этого не стоит.

— ...Тебе точно семнадцать? Как вообще получилось, что тебе всего семнадцать, а мысли у тебя уже настолько приземлённые и взрослые?..

Ну, я ведь реинкарнатор, который однажды уже умер. Если сложить возраст моей прошлой жизни и нынешней, получится мужчина уже совсем не в расцвете лет. К тому же я знаю, как мы все погибли в исходной истории. Разумеется, ничего из этого я Дие рассказать не могу.

— И потом, когда ты сказала, что моя жизнь как мечника разрушена, это не совсем так. Да, я дрался, рискуя жизнью. Но после всего, что произошло, мне кажется, что с мечом я стал даже лучше, чем был. Если честно, это меня очень даже волнует... в хорошем смысле.

С тех пор я научился видеть и наносить именно тот разрез, который нужно, — превращать в действительность будущее, которое сумел представить. Конечно, моё тело, включая протез, пока не выдерживает такой нагрузки. Но уже само понимание, что я почти дошёл до этой ступени и нужен лишь ещё небольшой рывок, заставляет меня дрожать от нетерпения. Если подумать, в последний раз я испытывал нечто подобное только тогда, когда впервые сумел исполнить настоящую технику баттодзюцу.

И тут голос Дии, прозвучавший болезненно, возвращает меня в реальность.

— Почему ты говоришь об этом... так радостно?..

Ну... потому что это и правда интересно? Да и, если подумать, приёмы, которые я отрабатываю, уже и без того находятся где-то на границе фантастики. А дальше будет нечто совсем запредельное. Что-то такое, чего не ожидаешь даже в фэнтезийном мире. И если есть шанс дотянуться до подобного, как мужчина я обязан вцепиться в него изо всех сил.

Впрочем, прежде всего мне всё равно нужно думать о мастере и остальных. Так что с тренировками придётся быть умереннее. Вернуться в общество — это только минимум. А ещё мне придётся постараться чуть сильнее, чтобы хоть немного облегчить груз на их сердцах... верно?

— Хотя если уж на кого и держать зло, то разве что на Бога этого мира.

— ...

Под Богом я, конечно, имею в виду создателя этого мира. Именно этого мерзавца. Вот кого я точно никогда не прощу. Прожив семнадцать лет как Волка, я, пожалуй, даже сильнее, чем ожидал, возненавидел ту отвратительную сцену из исходной истории, где мастера, Юритию и Атри убивают в самом начале. Именно поэтому я тогда так отчаянно дрался — чтобы остановить нашу исходную полную гибель. Но что это мне дало? Огромную ответственность и невероятные неудобства для целой кучи людей. Почему нельзя было просто получить нормальную счастливую концовку? Такую, где все довольны тем, что удалось избежать плохого конца? Стоит об этом подумать, и меня до ужаса разбирает досада...

...И именно тут я замечаю, что Диа онемела, плотно сжав губы.

Ох... Ох нет. Это же чистейшее богохульство, да? То есть я только что прямо в лицо Кардинальной Святой сказал, что ненавижу Бога. Если Диа обвинит меня в ереси и прикажет задержать для допроса, я ведь даже опровергнуть толком ничего не смогу.

В панике я кое-как пытаюсь выдавить оправдание:

— То есть... под «Богом» я имею в виду не совсем... ну, скорее как образно, а не того Бога, о котором думаешь ты...

— ...А кто тогда этот твой «Бог»?

Да автор, который всё это придумал. Ну да, конечно, так я ей и сказал. Она просто решит, что я окончательно съехал с катушек.

И пока я в отчаянии пытаюсь придумать, как бы выкрутиться, Диа, пылая каким-то беспомощным волнением, продолжает:

— Понимаю... Да, это даже логично. Если кого-то и винить, то только Бога...

— Эй, Диа? Я же сказал, что не в этом смысле. Я имею в виду что-то вроде судьбы или рока, или...

— ...Не переживай. Я ведь сама просила тебя быть честным.

Она поднимает лицо и улыбается мужественной улыбкой, сверкнув ослепительно белыми зубами.

— Я понимаю, что ты чувствуешь... и в этом нет ничего страшного. В конце концов, нет такого закона, который обязывал бы тебя верить в Бога, пока ты живёшь в Святом городе.

О нет, она совершенно не так всё поняла! Но и объясниться как следует я тоже не могу. Хотя, с другой стороны, полным недоразумением это тоже не назовёшь. В конечном счёте я и правда считаю «Бога», создателя этого мира, отвратительным типом.

Просто я знаю происхождение этого мира, а Диа — нет. Естественно, на этом месте наши мысли расходятся. И серьёзно... что мне теперь с этим делать?!

— Диа, пожалуйста, не надо так глубоко в это вникать. Я действительно считаю Бога ужасным, но... нет, не так! То есть я не это хотел... уф, в смысле...

— Хватит. Больше ничего говорить не нужно.

Диа берёт мою ладонь обеими руками. Выражение у неё одновременно печальное и ласковое, словно то, что она видит во мне, причиняет ей слишком сильную боль, чтобы продолжать смотреть дальше.

— Всё будет хорошо... правда. Тебе не нужно оправдываться.

— ...

Всё кончено... Она окончательно убедилась, что я просто жалкая душа, утратившая веру в Бога. И это... ну, не совсем неправда, но и не совсем правда тоже...

— ...Прости.

— Ну что ты. Тебе не за что извиняться. Я ведь уже сказала: всё будет хорошо.

Но натянутая улыбка у неё говорит прямо об обратном.

И я уже не в том положении, чтобы пытаться объяснить всё дальше. Да и даже будь я в таком положении, мне всё равно нечего сказать. Это будет звучать как жалкие оправдания, если только я не начну объяснять всю историю с исходным сюжетом. А это абсолютно, решительно невозможно. Иными словами, я в ловушке.

Приняв моё молчание за согласие, Диа нарочито бодро подводит черту:

— Вот и отлично!

— И это всё, о чём я хотела поговорить. Спасибо, что выслушал.

— А, ага...

Так, стоп. А если посмотреть на это с другой стороны? Если учесть, что она Кардинальная Святая — один из важнейших персонажей исходной истории, — может, даже лучше, если она будет считать меня жалким безбожником и потому станет держать в отношении меня правильную дистанцию? Мне и так предстоит достаточно хлопот: улучшить протез, как можно скорее вернуться к нормальной жизни, хоть чуть-чуть облегчить душевный груз девушек... У меня просто нет роскоши привлекать к себе внимание Кардинальной Святой.

И мне не остаётся ничего, кроме как убедить самого себя в этом и принять.

— Ну а насчёт Фламберж всё оставь мне, договорились? Тебе не придётся переживать ни о чём. Я сама со всем разберусь и прослежу, чтобы их как следует судили и заставили понести ответственность за свои поступки.

— Понял. Рассчитываю на тебя...

Медленно поднимаясь на ноги, я вижу, как Диа легко машет мне рукой.

— Если потом ещё представится случай, давай снова так поговорим.

— ...Пощади. Обычному человеку вроде меня и так уже тяжело пережить разговор с Кардинальной Святой.

— Это что ещё такое? Отказываешься слушаться приказа Святой? По чьему это праву, а? Ну-ка?

Она нарочно надувает губы и начинает тыкать меня кулачками в бок... Хотя, если это Диа, то, может, иногда обменяться новостями или просто поболтать о пустяках было бы не так уж... Нет-нет, стоп. Так не должно быть. Или это её чудовищное чувство дистанции уже начинает сказываться и на мне? Да это же очевидно неприлично — так запросто встречаться и болтать с Кардинальной Святой. Между нами должна быть профессиональная дистанция!

— А, кстати. Анзе тебе, наверное, и сама это скажет, но раз уж ты здесь, сходи потом на осмотр. Ну, по поводу протеза и всего такого.

— Хорошо. Схожу.

Она права. К тому же, если мне действительно будут улучшать протез, мастерам понадобится знать мой рост и прочие данные. Да и при моём нынешнем теле постоянные хождения между Le Bouquet и Великим собором наверняка закончатся тем, что я только ещё сильнее себя загоню. Если получится пройти осмотр уже сегодня, это избавит меня от лишних хлопот.

— Ну, тогда береги себя.

Диа сползает обратно на скамью, а потом и вовсе заваливается набок, распластавшись там, словно кошка, и в таком виде провожает меня. Наша короткая встреча ощущалась не как тайная беседа с Кардинальной Святой, а скорее как ленивая болтовня после уроков с одноклассницей... И от этой мысли из глубин давно ушедшей прошлой жизни вдруг поднимается волна ностальгии. Настроение чуть светлеет, и я внезапно чувствую себя немного менее уставшим.

А ведь если задуматься, Святая Звёздных Очей и Святая Разделённых Судеб с виду и правда выглядят достаточно необычно, чтобы соответствовать своей роли в исходной истории. Но по характеру они кажутся самыми обычными девушками. Я знаю, что Кардинальных Святых считают воплощениями Бога, но вовсе не похоже, будто они оторваны от мира. Скорее уж наоборот — они кажутся вполне обычными людьми. Подшучивают над другими, любят лениться...

Хотя четвёртая из Кардинальных Святых, Святая Небесного Меча, на церемонии не появилась. Не то чтобы мне особенно хотелось с ней встречаться, но уж коли я зашёл так далеко, нельзя сказать, что мне совсем не любопытно. Уже одно её прозвище — Небесный Меч — звучит так, словно именно она самая сильная из Кардинальных Святых. И я правда невольно задаюсь вопросом: неужели она может оказаться такой же могучей, как главный герой?..

Как бы там ни было, это любопытство не меняет главного. Рядом с любой Кардинальной Святой мне нужно быть куда осторожнее. Не то чтобы я собирался по своей воле с ними связываться.

С другой стороны... если я и дальше буду жить в Святом городе, настанет ли когда-нибудь день, когда я узнаю правду?

---

— Ты сказал, что винил бы только Бога?.. Что же ты... через что именно тебе пришлось пройти до сих пор?

---

...Как раз у дверей часовни до меня доносится голос Дии. Но её тихий шёпот слишком слаб, чтобы я мог по-настоящему его расслышать.

---

[^1]: 炎龍爪牙, примерно «клык и коготь огненного дракона»; читается как フランヴェルジュ, то есть буквально Flamberge.