Лизеларта-волшебница
— Волка, с тобой всё в порядке? Ч-что-то случилось?!
— Подожди, успокойся хоть на секунду, мастер. Просто выслушай меня…
— Ты опять перенапрягся, да?! Пожалуйста, больше так не делай, перестань, умоляю…!!
Она меня совсем не слушала. Лицо у неё всё ещё было мертвенно-бледным, но, несмотря на это, она подхватила меня на руки, прижала к груди и стиснула в крепких объятиях. Ну да… как всегда жёстко и плоско. Так, всё, прочь, нечестивые мысли…
— Ах ты глупый ученик! Сколько раз я уже говорила тебе, что ты должен беречь себя? Уф… стоило догадаться, что тебя нельзя оставлять одного…!
— Мастер…
— П-погоди, ты ранен?.. Швы разошлись?! Подожди, сейчас же позову одну из сестёр!
— Мастер..!
Мастер едва заметно вздрогнула, когда я её окликнул, и наши взгляды наконец встретились. То есть, ну… она и до этого не сводила с меня глаз, но раньше взгляд у неё был какой-то пустой, словно на самом деле она смотрела вовсе не на меня…
Желудок снова неприятно скрутило.
— Прости, что заставил тебя волноваться. Я не ранен, ничего такого. Сейчас просто лягу обратно.
— О… Верно. Конечно. Прошу прощения…
Опираясь на мастера, я снова поднялся на ноги и сел на кровать. По правде говоря, мне хватило бы и плеча, чтобы встать, но она навалилась на помощь всем телом. И, несмотря на свой маленький рост, так тесно ко мне прижалась, что со стороны могло бы показаться, будто мы обнимаемся. И только тут я заметил, что мастер вот-вот расплачется… Ох, мой бедный желудок…
Что до моего мастера — великой и могучей волшебницы Лизеларты…
Об «оригинальной» Лизеларте я помнил не так уж много.
Она вместе с остальными членами своей группы мелькнула в сюжете совсем ненадолго, так что и материала там было кот наплакал: всего несколько панелей, где она как лидер Сильвери Грей взаимодействовала с главным героем оригинальной истории. В общем… совсем немного.
И появлялась там не только она, но и две другие девушки из Сильвери Грей. И это были не пустые силуэты массовки, а персонажи, прорисованные так тщательно, что их легко можно было принять за главных героинь. Казалось, будто они и правда вот-вот войдут в сюжет всерьёз — может, станут частью истории, может, будут связаны с главным героем… Да хоть одна из них могла бы оказаться тайной главной героиней. Так думали многие читатели, и я в том числе.
А потом эти самые читатели, полные надежд и ожиданий, с воодушевлением листали дальше — и обнаруживали, что всю Сильвери Грей ждёт жестокое поражение, унижение и полное уничтожение. Что за чудовищная, отвратительная, безнадёжная дарк-фэнтези это вообще была…
Так вот: человек, о котором я сейчас буду говорить, — это не персонаж из сюжета, а та Лизеларта, которую знал я.
Полное имя у неё — Лизеларта, под стать знатоку мистических искусств, но в группе её звали просто Лизел. А для меня она была мастером — той, кто научила меня основам магии.
Правда, из-за своего роста — всего сто тридцать сантиметров — её часто принимали за самую обычную маленькую девочку.
Сама эта «девочка», впрочем, упорно твердила, что намного старше меня, вот только её ранимое девичье сердце не позволяло назвать точный возраст. На голове у неё красовалась фирменная, слишком большая шляпа волшебницы в форме цветка, с ярким узором звёздного неба на внутренней стороне полей. Одевалась она в тёмно-синюю, как ночное небо, мантию без плеч поверх короткой фиолетовой юбки; к несчастью, при её миниатюрности наряд только сильнее делал её похожей на ребёнка, играющего в переодевание. Но если не считать одежды, глаза у неё были чистого, прозрачного золота, а роскошные серебряные волосы — такие длинные, что почти касались ступней, — обычно были собраны в два крупных хвоста, украшенных лентами, похожими на бабочек. В общем, выглядела она очень мило.
А по типажу это была самая что ни на есть нодзя-лоли.
Обычно она говорила напыщенно и самоуверенно, представляясь как «великая и могучая ведьма Сильвери Грей». Она была одержима тем, что в группе именно она старшая, и при любой возможности пыталась играть роль зрелой наставницы постарше. Что же до того, чего она терпеть не могла, — это тех, кто не уважает старших, тех, кто судит людей по внешности, сладкий перец, лук и вообще всё горькое на вкус.
…Такой была внешняя оболочка моего мастера.
Но я-то знал, что на самом деле мой мастер ничем не отличается от обычной девушки, и вся эта напыщенная манера — отчаянная попытка не дать другим смотреть на неё свысока, попытка выглядеть убедительной «великой и могучей ведьмой». Я знал, что по-настоящему она говорит так же, как любая другая девушка её внешнего возраста, и что душевной стойкостью она тоже не так уж блещет, как уверяет, — особенно если судить по тому, как легко переходит от смеха к вспышке злости. А ещё в подземелье, когда у неё на глазах Грим Рипер уложил меня, мастер сломалась: впала в ступор и плакала.
Иными словами, несмотря на весь напускной вид, душой она была ранима, почти как ребёнок.
…И вот как эта моя ранимая мастер переживала то, что я едва не умер, да ещё и лишился глаза с ногой?
По бескровному лицу и дрожащим пальцам ответ читался сразу.
— Т-ты ведь правда в порядке, д-да?.. И не ушибся? Если почувствуешь хоть малейшее недомогание, ты же не станешь молча терпеть, а скажешь мне, правда?.. Потому что если с тобой ещё что-нибудь… случится… я…
Желудок скрутило так, будто его выжимали руками.
— Со мной правда всё нормально, мастер. Прости, что заставил тебя волноваться.
Хорошо бы, конечно, придумать к этому что-нибудь ещё поумнее, но, увы, в общении я никогда не был силён. А после перерождения в Волку всё стало только хуже: между моей от природы хмурой физиономией и собственной неуклюжестью нормально разговаривать с девушками стало ещё труднее.
Угх, будь проклят этот чёртов фоновый персонаж…!
— Что ты вообще пытался сделать? Тебе нужна была вода? Или ты проголодался? Если тебе что-то нужно, я всё принесу.
— Нет, просто…
Я запнулся, не зная, что ответить. Скажи я честно, что просто захотел немного пройтись, меня бы наверняка отчитали чем-нибудь вроде: «Ты вообще-то должен лежать и отдыхать, глупый ученик!!» Но и вариант «Я просто дремал и свалился с кровати» в моём возрасте звучал бы не слишком убедительно.
Поняв, что от вопроса не отвертеться, я решил сказать правду.
— …Просто мне показалось, будто левая ступня всё ещё на месте.
— Ах…
— Вот я и попытался встать с кровати как обычно. Только и всего.
Оправдание, конечно, из тех, после которых обычно смотрят с презрением и спрашивают: «Ты это серьёзно?» Но выбора у меня не было. Надо было хоть как-то облегчить боль от желудка, скрученного в узлы, и уж лучше немного разозлить мастера, чем ещё сильнее грузить ей душу.
По крайней мере, таков был мой расчёт.
— О… Да, конечно. Конечно, тебе ведь трудно принять, что левой ступни просто больше нет…
— Э…
— И… и правого глаза тоже… Прости, Волка… Мне так жаль..!
Покойся с миром, мой бедный желудок…
— Это совсем не то, за что тебе нужно извиняться, мастер.
— Но почему..?! Волка, ты… тебе совсем не обидно? Из-за этих ран ты… ты ведь больше не сможешь… твой меч…!
На глазах у неё выступили слёзы, и голос сорвался на рыдание. Я задумался над её словами и, ну… наверное, мне стоило бы злиться. Потерять глаз и ногу в таком возрасте — ужасная вещь. Возможно, куда страннее было то, как спокойно я это воспринимал.
Ведь…
— Я вообще не рассчитывал пережить ту встречу.
— …Что?
— Я просто хотел защитить своих спутниц. Спасти им жизнь. И я это сделал. К тому же ещё и сам выжил. Так что сейчас я с этим уже смирился.
Наверное, всё потому, что я знал: в оригинальной истории мы должны были умереть там все до единого, — вот почему меня вполне устраивало, что я победил и выжил… Хотя, может, тут ещё сказался тот странный подъём, который бывает после того, как уцелеешь впритык к смерти.
Я хотел сказать ей только одно: не нужно так изводить себя.
— Что?.. Но тогда… Прости, Волка, прости меня, мне так жаль..!! Всё это случилось потому, что я взяла тот заказ..!! И если бы не я… Потому что я ничего не смогла сделать, потому что я была бесполезна, Волка, ты… ты стал таким из-за меня..!!
— Э-эй…
Да почему?! Она ведь не должна была плакать! Все выжили — разве не это главное? Тем более цена была всего лишь мой глаз и нога! Альтернативой был жуткий финал и полное уничтожение!
— Прости меня, Волка..!! Прости..! Прости..!!
— М-мастер?.. Ты…
Нежно утешить плачущую маленькую девочку — это лежало далеко за пределами моих возможностей, то есть было совершенно невозможно. Скорее небо с землёй местами поменяются, чем я такое сумею.
В итоге мне оставалось только молча сидеть, пока мастер выплакивала глаза, а желудок скручивало всё сильнее и сильнее.
Ох, мой желудок… Мой бедный желудок…
Чтобы лучше понять, что за человек Лизеларта, нужно вернуться в то время, когда она познакомилась с Волкой, — примерно на шесть лет назад.
Всё началось с того, что Лизел, которая тогда путешествовала одна, миновала небольшой городок и вошла в лес, где случайно наткнулась на мальчика, окружённого четвёркой демонических волков1, называвшихся Бандитами.
Эти Бандиты были низкоуровневыми чудовищами вроде гоблинов и слизней — короче говоря, мелочью. Выглядели они как бродячие собаки, только чуть крупнее и с пурпурным мехом. Кроме быстрых лап и острых клыков, в них не было ничего особенного, но двигались они на удивление ловко, а потому для людей представляли вполне серьёзную угрозу. Порой даже опытные авантюристы получали травмы, столкнувшись с Бандитами.
Разумеется, Лизел решила, что мальчик в опасности. По лёгкой броне было видно, что он, скорее всего, авантюрист, но стоял он как вкопанный, положив одну руку на меч у левого бедра. Самая обычная история: неопытный новичок оцепенел от страха при первой встрече с чудовищами.
— Пожалуй, если уж придётся, я не против время от времени оказывать помощь.
Было бы преувеличением сказать, что Лизел — объективно великая волшебница, но это вовсе не значило, что она была какой-то бескорыстной святой. И всё же как она могла бы называть себя великой волшебницей, если бы спокойно прошла мимо ребёнка в беде?
Да и, в конце концов, было бы не так уж плохо, если бы после того, как она отгонит Бандитов, мальчик посмотрел на неё с почтительным восхищением. Но как раз в тот миг, когда она уже подогревала себя сладкой фантазией продемонстрировать своё магическое превосходство…
— …А?
По спине пробежал острый холодок.
Колющее ощущение, прошившее кожу, заставило Лизел замереть на месте. Что-то происходило — она это поняла, — что-то неуловимое исходило от мальчика, чья рука по-прежнему лежала на рукояти меча.
Это было не совсем убийственное намерение, но что-то близкое — давление, похожее на него, из-за которого она на миг замешкалась.
(Это… неужели?..)
Мальчик, которого она видела, вовсе не застыл от страха.
В ту самую долю мгновения, пока в голове Лизел пронеслась эта мысль, Бандиты разом бросились на мальчика.
Лизел раздражённо цокнула языком — из-за собственной заминки, — но без колебаний собрала магическую силу для плетения заклинания. Сейчас важнее всего было спасти мальчика, однако против Бандитов — чудовищ, известных своей подвижностью, — обычное заклинание было бы слишком медленным. Поэтому Лизел без промедления ослабила мощь заклятия, чтобы оно сработало быстрее и точнее…
Перед её глазами сверкнула серебряная полоса.
И в следующий миг трое из четырёх Бандитов рухнули на землю, распавшись на идеально рассечённые половины.
— …Ч-что?!
Лизел потребовалось несколько долгих секунд, чтобы осознать: Бандитов рассёк именно мальчик.
Что до единственного уцелевшего, неразрубленного Бандита — тот, скорее всего, перепугался до полусмерти. Ещё миг назад он предвкушал лёгкую добычу — беззащитного ребёнка, — и вдруг его сородичей без всякого предупреждения разрубило пополам.
Инстинкты тут же подсказали ему единственно верный выход — бегство. Мальчик не стал гнаться за Бандитом и только молча проводил его взглядом, пока тот в панике уносился прочь. Когда шорох листвы стих, в лес снова вернулась тишина.
— Э… что… что?..
Лизел настолько остолбенела, что не могла вымолвить ни слова; из-за этого оборвалось и построение заклинания, которое она собиралась применить, и через миг слабые частицы магической силы рассеялись в воздухе.
Это и вернуло её в чувство. Лизел поспешно юркнула за ближайшее дерево и продолжила наблюдать за мальчиком оттуда.
Он действительно выглядел ребёнком — лет десяти, в том возрасте, когда взрослые скорее бы отругали его за нечто столь безрассудное и немыслимое, как сражение с чудовищами. И вдобавок разрыв между его юностью и зрелым, почти художественным совершенством его фехтования создавал в голове волшебницы какое-то зловещее несоответствие.
Тем временем мальчик внимательно осмотрел лезвие своего меча — чёрного тальвара, редкого для этой страны однолезвийного изогнутого клинка. На кончике висела одна-единственная красная капля — вероятно, остаток крови Бандитов.
Для клинка, который одним ударом рассёк три тела, крови на нём было до смешного мало.
То, что на мече почти не осталось крови чудовищ, которых он рассёк, само по себе говорило о мастерстве мальчика.
(Погодите… но тогда это было…)
Лизел ушла в мысли с головой, как это нередко бывает у магов, и потому совсем перестала замечать окружающее. Из-за этого она не увидела, как край её громадной шляпы высунулся из-за дерева и стал совершенно отчётливо виден.
— …Кто здесь?
— Ииик?!
Не успев понять, что вообще происходит, Лизел обнаружила мальчика прямо перед собой. Вздрогнув от его внезапного появления, она попятилась, наступила на край собственной мантии, споткнулась и с глухим шлепком рухнула на живот.
— Уф!
— …
— Айй…
Позорное представление развернулось во всей красе, и всё же Лизел, с глазами на мокром месте, но с железной решимостью, поднялась так, будто ничего не случилось. Само собой, не забыла она и торжественно, нарочито откашляться. Образ приличной волшебницы надо было держать.
А мальчик, ставший свидетелем этого спектакля, склонил голову набок и пробормотал в растерянности:
— …Ребёнок?
— Что ты сейчас сказал?!
Лизел вспыхнула, мгновенно потеряв самообладание. Она подступила ближе, нарочно делая широкие шаги.
— Сразу уясни: это неправда! Совершенная неправда! Я не ребёнок! Пусть я и выгляжу так, но я, уверяю тебя, куда старше тебя! Нельзя судить человека по внешности, невежливый мальчишка!
— П-понял..?
От такого яростного отпора мальчик сам собой отшатнулся, распахнув глаза от шока.
— Я… понял. Простите, это была ошибка.
— Хм… Очень хорошо. То, что ты умеешь быстро извиняться, похвально. Мне, в свою очередь, тоже следует извиниться за то, что я повысила голос. Прошу прощения.
Выплеснув гнев, Лизел смягчилась и улыбнулась мальчику; то, как легко он признал ошибку, произвело на неё сильное впечатление.
— Я увидела, что тебя окружили Бандиты, и собиралась помочь… но, похоже, моё беспокойство было излишним. Ты весьма искусен, не так ли?
— Ну…
Услышав искреннюю похвалу Лизел, мальчик нахмурился и с неловким видом аккуратно убрал меч в ножны.
— …Пожалуйста, забудьте то, что вы только что видели.
— Хм? Почему это?
— Потому что я хотел зарубить их всех… а одного всё-таки упустил. Значит, я ещё недостаточно тренировался.
Эти слова поразили Лизел: её изумило не только то, чего мальчик вообще пытался добиться, но и то, что, показав настолько отточенную технику, он не гордился собой, а, скорее, стыдился.
Именно в этот момент Лизел по-настоящему заинтересовалась мальчиком перед собой.
— Ты, случаем… не авантюрист?
Он кивнул.
— А где твоя группа? Или… ты один?
Он снова кивнул.
— Мне пока не дают брать крупные заказы…
Мальчик состроил недовольную мину. Но с точки зрения Лизел уже само то, что человеческому ребёнку, которому на вид было чуть больше десяти, вообще разрешили ходить на задания одному, без наставника, казалось чем-то немыслимым. И если бы она не видела его навыков своими глазами, то уже успела бы всерьёз разозлиться на гильдию авантюристов за такую беспечность.
«Какой интересный ребёнок», — с улыбкой подумала Лизел.
— Хм… Мальчик, не покажешь ли мне ещё раз своё Усиление2, как тогда?
Усиление — базовое заклинание, которое, как и подсказывает его название, усиливает физические способности. А потому для авантюристов и рыцарей оно было вещью незаменимой: и тем, и другим часто приходилось сражаться с сильными и живучими чудовищами.
Но мальчик только озадаченно посмотрел на неё. И без слов было ясно: ему хотелось понять, зачем вообще она просит его об этом.
— Ну, как видишь, я и сама немного разбираюсь в магии — всё-таки волшебница. Я прошу потому, что твоё Усиление показалось мне немного необычным.
— Но…
— Разве, если ты сумеешь лучше владеть Усилением, это не может дать прорыв в твоём фехтовании?
Эффект был мгновенным. Стоило ей упомянуть его меч, как мальчик тут же сбросил всю неохоту и с жарким почтением поклонился Лизел.
— Пожалуйста, если вам не трудно..!
— Разумеется, разумеется. В конце концов, учить и направлять юных — долг старших.
Лизел пришла в прекрасное расположение духа. Давно уже с ней не разговаривали так послушно и внимательно. Большинство людей обычно презрительно отмахивались, смеясь над ней и принимая её за ребёнка. Это случалось так часто, что Лизел уже устала раз за разом с помощью магии отправлять таких людей восвояси.
Мальчик сосредоточил магическую силу и применил Усиление. Скорость построения у него была выше средней, да и само применение выглядело не таким уж плохим. Для его возраста это уже говорило о том, что в подобные тренировки он вложил немало труда.
И всё же…
— Хм… Как бы это описать… Твоё Усиление какое-то странное.
— Странный..?
Если говорить просто, обработка магии у него была неаккуратной, расточительной и неэффективной. Примерно как если бы ты таскал вещи через весь город, не по удобным прямым улицам, а по узкому извилистому закоулку.
Заклинание всё равно усиливало физические возможности мальчика, но пожирало при этом чудовищное количество магической силы, из-за чего держалось очень недолго. Лизел даже опешила.
— Почему ты вообще строишь заклинание именно так?.. Какой идиот научил тебя такому способу?
— Э…
Мальчик растерялся и не сразу нашёлся с ответом.
— Ну… кажется, я просто научился сам.
— …Что ты сказал?
— В какой-то момент я просто понял, что могу это делать. Но даже не знал, что у этого есть название…
Лизел понимающе вздохнула. Она прекрасно знала, что такие люди существуют: те, кто вдруг обнаруживает в себе способность к магии, хотя учить их было некому. Но поскольку такие люди не понимают ни логики, ни принципов магических формул и их построения, их заклинания — если уж вообще срабатывают — по сути представляют собой магический эквивалент детских каракулей.
— Твоё Усиление ведь долго не держится, верно?
Мальчик кивнул.
— Часа четыре максимум. Потом у меня ощущение, будто я сейчас в обморок упаду.
— Что? Четыре часа?.. Это… довольно большой запас магической силы.
— Когда я только начал, не выходило даже пяти минут.
— Понятно?.. П-постой, «когда начал»? Ты же не хочешь сказать…
— Я много раз вырубался, пока с этим возился, но понемногу сумел растянуть длительность всё дольше и дольше.
Лизел со всего размаху стукнула его ребром ладони по голове.
— Ай…
— Ты в своём уме, мальчик?! Кто вообще тренируется подобным образом в таком возрасте!!
Магическая сила в чём-то похожа на физическую: её пределы тоже можно расширять тренировками. Но точно так же, как люди уже давно перестали бегать до потери сознания ради выносливости, они отказались и от идеи разом выжигать всю магическую силу до дна, чтобы толкать собственный предел.
Потому что в худшем случае от этого вполне можно было умереть.
Так почему же этот мальчик выглядел так, будто всерьёз гордится подобной тренировкой?
— Ты… Слушай сюда, мальчик! Если бы ты хоть чуть-чуть ошибся, если бы сделал самую малость не так, ты мог бы умереть! И как давно ты этим занимаешься?! Полмесяца?! Месяц?!
— …Семь лет, кажется?
— С-с-семь лет? Семь?! Ты семь лет тренировался с такой неэффективной формулой?! И до изнеможения, пока не вырубишься?! Да ты… Нет, погоди, во-первых… Ах ты дурной мальчишка!! Идиот! Полный болван!! О чём ты вообще думал?! Семь лет ты занимался этим! Да зачем ты так себя загонял?! За всю свою жизнь я ещё не видела, чтобы кто-нибудь творил такую несусветную глупость!!
Лизел и впрямь была великой волшебницей во всех смыслах этого слова, а великие волшебницы, само собой, не могут не раздражаться, когда видят, как магию используют неэффективно, — особенно если для этого вообще нет никаких разумных оснований.
И сейчас, столкнувшись с вершиной абсурда в виде тренировок этого мальчика, Лизел дошла до того, что сжала кулаки и начала яростно размахивать ими в воздухе.
— С этого дня тебе запрещено так тренироваться! Я не позволю! Потому что ты можешь от этого умереть — это и правда может тебя убить! Ты понял?!
— Эм, л-ладно…
Но по его глазам было трудно сказать, дошли ли до него её слова — особенно с тем вопросительным взглядом, которым он смотрел на Лизел. Волшебница ответила ему мрачным прищуром.
— Так, а это что ещё за взгляд, а? Хочешь что-то сказать?!
— Н-нет, просто… вы вдруг стали говорить по-другому.
— …Кхм.
Лизел опомнилась, откашлялась и поспешно вернулась к своей прежней торжественной манере речи.
— …Во всяком случае, я полагаю, тебя некому учить магии, верно? Возможно, наша сегодняшняя встреча — своего рода причуда судьбы. Я намерена какое-то время задержаться в соседней деревне, а значит, у меня будет возможность тебя поучить.
— А? Но…
— То есть я хочу научить тебя правильному обращению с магией — прошу, позволь мне тебя учить. Я не могу терпеть такое неряшливое применение магических искусств.
— …Вы опять заговорили по-другому.
— Молчи! Немедленно сотри это из памяти! Тебе нужно только слушать то, что я говорю! Потому что я старше тебя! Понял?!
— Э… Л-ладно…
Если оглянуться назад, встреча у них вышла и правда крайне странной.
Но какой бы странной она ни была, Лизел сдержала слово и начала обучать мальчика — Волку — магии. Сам Волка тоже жил в маленькой гостинице в городе; рано потеряв родителей, он какое-то время выживал в дикой местности, а однажды добрался до городка совсем один. Похоже, хозяин гостиницы сильно его пожалел и позволил жить почти за бесценок.
Для Лизел это была золотая возможность, и она тут же сняла комнату по соседству.
— Хорошо, тогда приступим без промедления.
— Э…?
Волка молча уставился на сложенные на столе стопки книг и листов бумаги, а потом недоумённо наклонил голову.
— Что это вообще всё такое?
— В каком смысле «что это такое»? Это гримуар, разумеется, гримуар. С его помощью я и стану обучать тебя всему, начиная с самых основ.
Волка скривился с таким неподдельным отвращением, что выражение его лица было в точности как у Лизел, когда ей на ужин подавали сладкий перец.
— Эй, а это ещё что за лицо? Уж не хочешь ли ты сказать, что не умеешь читать?
— Просто… ненавижу учиться по книгам.
— Прошу прощения?
— Нельзя просто учить меня на практике, показывая, как надо? Так я усваиваю куда лучше.
Лизел снова стукнула Волку ладонью по голове.
— Ай…
— Не говори глупостей. Не смей недооценивать магические искусства; ты обязан понимать природу той силы, которой собираешься пользоваться! То, что ты предлагаешь, всё равно что захотеть владеть мечом, не понимая, что вообще такое меч!
— Ну, наверное…
И так начались специальные занятия профессора Лизел.
— …И именно это впоследствии легло в основу того, что мы теперь называем магическими искусствами. А уже от этого произошла переклассификация сил, которыми пользовались духи, в «духовную магию»… Ты опять клюёшь носом?! Проснись! П-Р-О-С-Ы-П-А-Й-С-Я! Мы всего пять страниц прочли! Неужели ты и правда настолько ненавидишь учёбу?!
Поскольку Волка неизбежно засыпал, Лизел очень быстро отказалась от лекций в классическом стиле. Вместо этого она подвинула стул, села рядом с ним так близко, что их плечи плотно соприкоснулись, и…
— Ладно, тогда буду читать вместе с тобой. Как дочитаем главу, сможем тут же это опробовать, так что постарайся.
— Ладно…
— Честно говоря, я уже и не знаю, что ещё можно придумать…
Похоже, даже столь выдающаяся волшебница, как Лизел, ничего не могла поделать с яростной нелюбовью Волки к книжной учёбе. Будь он учеником магической школы, его, наверное, то и дело выставляли бы стоять в коридоре.
А потом, конечно же, вылезла и другая проблема, когда дело дошло до практики.
— К-как… КАК?! Ты на той проверочной работе не ответил правильно ни на один вопрос! Ни на один! Тогда почему ты так легко используешь магию?! Ах, какая же это бездарная растрата таланта!
— Я ведь с самого начала говорил, разве нет? Что через практику усваиваю лучше.
— Я… да, я уже и сама это вижу — так ты и правда учишься куда лучше. Ух…
— Да мне, если честно, эта часть вообще не интересна. Когда я уже смогу освоить Усиление?
— Да кем ты себя возомнил, дурной мальчишка, чтобы так пренебрегать добротой, которую я тебе оказываю?!!
Но как бы это ни выглядело со стороны, самой Лизел тоже было весело вот так возиться с мальчиком. И хотя изначально она хотела всего лишь исправить те детские каракули, которые Волка принимал за магические формулы, в итоге сама не заметила, как стала проводить с ним дни и ночи, будто они были семьёй, — словно обрела младшего брата, которого никак нельзя оставить без присмотра.
Наконец прошла неделя, и удар Волки, усиленный уже правильно наложенным Усилением, оказался достаточно мощным, чтобы мгновенно и одним движением расправиться сразу с пятью Бандитами.
Выражение лица, которое Волка показал в тот момент, Лизел помнила до сих пор.
За всю эту неделю он почти не выказывал эмоций, но тогда его лицо вдруг озарилось искренней улыбкой, и…
— …Мастер! Пожалуйста, научите меня ещё магии!
— Ах..!
Он назвал меня мастером..! Я — его мастер!
Мастер, мастер, мастер, мастер — сладкие слоги этого слова снова и снова звенели у Лизел в голове.
Лизел, конечно, должна была быть великой волшебницей, а у великих волшебниц, разумеется, должны быть ученики. Иначе говоря, могла ли Лизел по-настоящему называть себя великой волшебницей, если у неё не было ни одного-единственного ученика? Нет, без учеников она в лучшем случае была бы посредственной волшебницей — таково негласное правило, которому, безусловно, следуют все великие волшебницы.
И всё же ученика, которого Лизел могла бы назвать своим, у неё не было. Никогда.
И всё из-за внешности. Лизел выглядела незрелой — почти ребёнком. Неважно, сколько ей было на самом деле и на что она была способна: никто не хотел идти в ученики к девочке, которая с виду сама едва дотягивает до десяти лет.
Так Лизел и стала одиночкой.
А дальше вступало в силу то самое негласное правило: у бездарных магов нет учеников, смеялись люди.
И вот из этого у великой волшебницы вырос целый комплекс по поводу собственной внешности; если кто-то — кроме самой великой волшебницы — в её присутствии упоминал эту тему, то, по сути, просто напрашивался на танец со смертью.
Так что случится, если такая великая волшебница, мучимая подобным, вдруг найдёт того, кто назовёт её «мастером» и с жаром попросит учить его?
— Хе… Хе-хе… Хе-хе-хе… Понятно, понятно. Значит, ты хочешь и дальше постигать у меня магические искусства? Что ж, полагаю, вполне естественно, что ты желаешь стать учеником такой великой волшебницы, как я. Ах, какая же это незадача, что мне делать? Я ведь ужасно занята разными важными делами…
— О… Ну, если вы так заняты, я не хотел бы вас обременять…
— Ты почему так легко сдаёшься?! Тебе положено быть настойчивее!! Ты ведь хочешь, чтобы я учила тебя магии, разве нет?!
— Э, что?.. Ну да, хочу, но если вы заняты, то это не такая уж большая проблема, так что…
— Не смей говорить, что это «не проблема», болван! Д-давай, скажи ещё раз: чего именно ты от меня хочешь?!
— …Я хочу учиться магии, так что… вы возьмёте меня в ученики, мастер?
— …К-конечно. Очень хорошо, очень хорошо. Раз уж ты так настаиваешь, ничего не поделаешь, придётся принять тебя в ученики. Эхе-хе…
Так великая волшебница обрела ученика.
И, как выяснилось, для человека, так долго бывшего одиночкой, Лизел оказалось до смешного легко покорить.
— …Вспомнилось старое.
Это было воспоминание о тех временах, когда она только встретила Волку — своего любимого ученика. С тех пор она так и не смогла оставить его одного: как мастер, она постоянно вмешивалась в его жизнь и оставалась рядом. Никто против этого не возражал — вероятно, потому, что его кажущийся возраст плохо сочетался с выдающимися навыками, да и сам он из-за своей внешности заметно выбивался из общей картины среди авантюристов.
А значит, Лизел могла оставить его себе целиком.
Волка был её самым первым учеником, и стоило ей подумать об этом, как он начинал казаться ей ещё милее и дороже.
— …Фуа-а… Доброе утро, Волка… Ты опять занимался мечом?..
— Ага. Это моя утренняя рутина.
Даже изучая с ней магию, Волка ни дня не пропускал без тренировок с мечом. Он всегда занимался с самого утра, и к тому времени, как Лизел просыпалась — а человеком она была совсем не утренним, — Волка уже успевал вспотеть, закончив свою обычную программу. Его преданность клинку была такова, что не будет преувеличением сказать: всё время бодрствования, если не считать еды, сна и занятий с Лизел, он тратил на тренировочные взмахи мечом.
— А ты правда очень любишь мечи, да?
— Может, это прозвучит странно, но это, наверное, единственное, что я по-настоящему понимаю.
Он, конечно, не родился с мечом в руке, но по его искуснейшему владению клинком было ясно: он посвятил себя оружию настолько, что любые преувеличения здесь уже отставали от правды. Мальчику было всего десять лет, а уровень его мастерства уже заставил бы покрыться холодным потом даже бывалых мечников. Его техника, которую он сам называл баттодзюцу, сокрушала противников запредельной скоростью, и Лизел никогда прежде не видела и даже не слышала ни о чём подобном. Слишком уж ясно было, сколько пота и крови Волка пролил, чтобы достичь такого уровня.
Лизел нисколько не сомневалась: со временем Волка непременно прославится как первоклассный мечник. Однажды она даже спросила, не собирается ли он стать рыцарем, но ответ у него вышел каким-то расплывчатым — похоже, он был настолько поглощён оттачиванием собственной техники, что о будущем толком не задумывался.
И вот именно поэтому, в какой-то момент его тренировок и учёбы, Лизел решилась…
— С-слушай, Волка… Если тебе это интересно, э-э… Не хотел бы ты, ну… создать группу вместе со мной?
С учётом его возраста в том, что он ещё не решил, чем именно хочет заниматься в будущем, не было ничего удивительного. Но вместе с тем он уже входил в тот возраст, когда мечты начинают понемногу обретать форму и определять взрослого человека, которым ты станешь.
С его способностями было бы совсем не удивительно, если бы какой-нибудь рыцарский орден или случайная группа авантюристов в один прекрасный день просто прибрали его к рукам и увели у неё.
Позволить украсть у себя такого милого, дорогого первого ученика она, конечно, не собиралась, а значит, оставалось лишь самой первой создать с ним группу. Тогда, во‑первых, её драгоценного ученика не уведут всякие охотники до чужого добра, а во‑вторых, как его мастер, она всегда сможет быть рядом с ним. Всегда.
Короче говоря, годы одиночества вылились у Лизел в чрезмерную, почти удушающую привязанность к своему ученику.
При этом никакой гарантии, что сам Волка согласится, не было. И более того: одно дело, если бы он просто вежливо отказал, но если бы он вдруг сказал что-нибудь вроде: «Э-э, нет, пожалуй, не хочу… С чего вы вообще взяли, что мне это надо?» — Лизел, пожалуй, тут же бросилась бы с ближайшего утёса в пучину отчаяния.
— А? Разве это не хорошо? Мне это очень поможет, так что, конечно, я согласен.
— Ах..!
Волка принял её предложение так буднично и без всякой драматичности, что Лизел невольно схватила его за плечи и притянула к себе, чтобы убедиться, что не ослышалась.
— Правда? Ты серьёзно это говоришь?
— Ну да. Я ведь ваш ученик, верно? Тогда разве не естественно, что мы создадим группу вместе?
— А-ах. Да… Верно. Конечно…
К слову, позже, когда в тот день она вернулась в свою комнату, нахлынувшее облегчение настолько подкосило ей колени, что она даже расплакалась от счастья. Со стороны реакция могла бы показаться чрезмерной, но, как Волка выглядел чужаком в гильдии авантюристов из-за разрыва между юным возрастом и выдающимися навыками, так и Лизел, с её детской внешностью и при этом превосходными магическими способностями, мучительно страдала от одиночества из-за отсутствия человеческих связей.
На самом деле Лизел вовсе не была чистокровным человеком и, несмотря на внешность, уже перешагнула столетний рубеж. Больше половины своей жизни она провела одна, в дикой глуши, вдали от какой бы то ни было цивилизации, и друзей у неё не было. Конечно, был в её жизни и период, когда она применяла свои знания о магии как учёная в королевской столице, но закончился он плохо: её взгляды и ценности, связанные с магией, слишком сильно расходились с мнением окружающих. После этого она какое-то время играла в авантюристку, но, сколько бы ни старалась, товарищи по ремеслу всё равно высмеивали её как ребёнка.
Короче говоря, Лизел была куда более одинока, чем ей самой казалось.
И больше всего на свете ей нужен был кто-то, кто примет её такой, какая она есть, кто сможет быть рядом, не зацикливаясь на том, как она выглядит.
И вот, посреди этого желания, ей встретился Волка. А тот самый первый ученик, сам того не понимая, принял на себя весь этот хлынувший через край поток привязанности.
А затем, после трёх дней и трёх ночей раздумий, она наконец придумала имя их незабываемому союзу: Сильвери Грей.
— …Сильвери Грей?
— И-именно. Ну как тебе?
— А смысл у этого названия есть?
— Н-ну…
Она никак не могла заставить себя признаться, что серебро и серый — это они сами, по цвету волос. Иначе говоря, группа — место, где они будут вместе, а название будет как бы намекать, что Волка принадлежит только ей… Но…
— То есть, ну… мне просто показалось, что эти слова хорошо звучат рядом друг с другом. Разве ты так не думаешь?
Сработает ли такое оправдание? Догадается ли Волка, что она пытается сделать? А если догадается и скажет что-нибудь вроде: «Э-э, простите, но это как-то… Давайте лучше забудем, что вообще говорили о создании группы», — Лизел, пожалуй, пошла бы искать в комнате верёвку.
— …Мне нравится. По-моему, звучит круто.
— П-правда? Да, конечно, ты не мог подумать иначе, конечно…
К счастью, он ничего не заметил, и так родилась их группа — Сильвери Грей.
Это была беззаботная группа, без каких-то великих убеждений и конечных целей, просто странствующая по свету. Они брались за всё подряд: помогали тем, кто нуждался в помощи, убивали чудовищ за деньги, отправлялись в дороги, уводившие далеко от любых городов. Занятия были вполне будничные, но, поскольку рядом был Волка, Лизел получала от этого куда больше удовольствия, чем от чего бы то ни было прежде.
И, разумеется, чем дольше продолжалось путешествие Сильвери Грей, тем больше людей им встречалось.
— Господин Волка! Пожалуйста, позвольте мне стать вашим учеником! Я влюбилась в-в-ваше фехтование!!
— А?
Так, среди маленьких городков на окраинах королевской столицы, они встретили Юритию — юную мечницу, настолько очарованную техникой выхватывания меча Волки, что она умоляла взять её в ученики.
— Эй, не возьмёшь меня с собой? Волка, ты разве не хочешь, чтобы тебе было хорошо со мной?
— Чего?!
А потом, прямо у Лизел под носом, Волка встретил Атри, эту сорвиголову-воительницу, сразился с ней плечом к плечу — и почему-то они сразу поладили.
С этими двумя пополнениями Сильвери Грей и стала той группой, которой она была к нынешнему времени.
Поначалу Лизел ревновала: теперь уже нельзя было держать Волку только при себе. Но… в конце концов она приняла и Юритию, и Атри, и не успела оглянуться, как обе стали ей кем-то вроде дорогой семьи.
Она искренне верила, что все четверо и дальше будут жить так же — проводить счастливые, приятные дни вместе.
— …Жить он, возможно, и будет. Но… левую ногу пришлось ампутировать, а правый глаз, вероятнее всего, больше никогда не увидит света дня.
Но теперь их реальность стала иной.
Прошло полдня с тех пор, как Волка победил Грим Рипера, — с тех пор, как девушки привезли его обратно в город и доставили в церковь. Они искренне верили, что святая магия церкви сумеет исцелить ужасные раны Волки, а потому всю ночь — не выпив ни капли воды и не сомкнув глаз — молились. Продолжали молиться даже тогда, когда от усталости уже начинали валиться с ног. Но когда прекрасным рассветом пришло утро, оно принесло лишь весть, которая швырнула Лизел в самую бездну отчаяния.
— Амп… ута… ция?
— …Да. Мне очень жаль.
— —
Лизел больше не могла воспринимать слова пожилой сестры из церкви. Всё заглушило чувство утраты — такое, словно из её собственного тела вырвали, выдрали, выскребли какую-то часть. Перед глазами всё поплыло и закрутилось, и уже в следующую секунду она обнаружила себя на полу — на руках и коленях.
— …Не может быть…
До неё донёсся голос Юритии — слабый, дрожащий, готовый вот-вот сорваться.
— Почему?.. Вы не смогли его вылечить?..
— Лечение прошло успешно… Но всё, что мы сумели спасти, — только это.
Лицо пожилой сестры исказилось мрачной болью; она и сама могла лишь отчаиваться перед собственным бессилием.
— Могу только представить, насколько близок он уже был к пределу, если вообще оставался жив… А он всё равно заставил себя пойти ещё дальше…
Пожилая сестра продолжала говорить.
— Левую ногу того мальчика… оторвало, верно? Но он с помощью магии заставил себя двигаться дальше. Я не знаю, что именно он сделал и как именно у него это получилось, но уж точно так магию использовать нельзя… Рана была обожжена, почти прижжена, а кость наружу… Это было поистине ужасное зрелище.
— —
— Силой нашей святой магии действительно можно исцелять конечности и даже при определённых условиях приращивать их обратно, но… это касается только очень чистых и неглубоких ран. А раны вашего спутника… боюсь, они были далеко за пределами того, что мы можем исправить.
Слова пожилой сестры эхом отдавались вокруг Лизел бессмысленным шумом.
— Что до правого глаза… рана слишком тяжёлая. Если судить по глубине пореза, клинок должен был быть чрезвычайно большим. Уже чудо, что мозг вашего спутника не пострадал… Нам придётся дождаться, пока он проснётся, чтобы понять наверняка, сохранилось ли зрение, но…
Она осеклась, проглотив оставшиеся на языке слова. Дай она девушкам сейчас хоть немного надежды — позже это могло бы причинить им лишь ещё большую боль. Промолчать совсем она тоже не могла: у молчания были бы свои, слишком ясные последствия. А значит, приходилось выбирать выражения осторожно.
— За годы служения сестрой я повидала и лечила очень многих, так что обычно могу довольно точно понять, удастся ли спасти человека. И говорю я это только потому, что, как ни странно, всё сложилось настолько хорошо: с самого начала… когда вы только прибыли, я считала, что ваш спутник не выживет. Раны у него были слишком тяжёлые.
— …
— Раз он пережил такое, значит, этот мальчик любим Богом… Постарайтесь найти утешение хотя бы в этом милосердии.
Это была невозможная просьба. Как можно было утешиться — да ещё и радоваться — в такой ситуации? Для этого надо было бы сойти с ума.
Слова сестры обнажили всё то, чего Лизел так не хотела признавать. Осознание того, что именно она в конечном счёте стала причиной нынешнего состояния её драгоценного ученика, что он оказался ранен так страшно, что даже сестра церкви не верила в его спасение, жестоко разрывало её психику на части.
Она прекрасно знала: для Волки меч был всем. С самых юных лет он посвятил клинку всю свою жизнь, и даже став учеником Лизел, не пропустил ни дня тренировок. Он настолько жил этим оружием, что не раз прямо говорил: единственный талант, с которым он родился, — это махать мечом.
И вот у такого человека отнять левую ногу и правый глаз… что тогда останется?
Даже если он выживет… что ждёт его дальше?
— Рхгх..!!
Первой сломалась Атри: столкнувшись с этой новой реальностью, она больше не могла сдерживаться. Резко развернувшись, она отвернулась от остальных и выбежала из церкви, как ребёнок, который в панике спасается бегством.
Она убегала. Атри была из чужой страны и, скорее всего, несла в себе свои особые обстоятельства, не говоря уже о почти маниакальной гордости и решимости защищать товарищей и сражаться за них. Вероятно, именно в этом и заключалась сама её суть. И для такого человека вдруг оказаться из защитника тем, кого пришлось защищать, увидеть, как защитник получает смертельные раны, а потом выживает, но остаётся калекой навсегда… отчаяние должно было просто накрыть её с головой.
— П-подожди…! Г-госпожа Лизел, а госпожа Атри…!
Юрития колебалась, не зная, что делать: бежать за Атри или остаться рядом с Лизел. Если судить по их ролям в группе, догонять ушедшую воительницу должна была именно Лизел. Как бы тяжело ни было, именно лидер обязан держаться и поддерживать остальных.
Но в тот момент она не могла даже пошевелиться. В её маленьком теле не осталось ни капли сил.
— …Если хочешь догнать свою спутницу, ступай. Эту я пока оставлю на себя.
— …Поняла. Огромное вам спасибо.
Это вмешалась пожилая сестра и подтолкнула Юритию бежать за Атри.
Даже после того, как юная мечница ушла, Лизел не поднимала головы. Она сидела неподвижно и тогда, когда пожилая сестра заговорила снова.
— Боже мой… Вы ведь не совсем человек, не так ли? Насколько я могу судить, хоть внешне вы и выглядите младше всех, на деле вы должны быть старшей в своей группе. Так почему же ведёте себя подобным образом? Вам следовало бы стоять крепко ради своих спутников, а между тем именно самая младшая в вашей группе взяла всё на себя.
Сестра была права. С самого момента прибытия в церковь ни Лизел, ни Атри почти не могли говорить, так что всё общение с сестрой легло на Юритию. И пусть в группе она была самой младшей, надёжности в ней оказалось куда больше, чем в самой Лизел.
От этого Лизел чувствовала себя ещё более жалкой. Юрития, без сомнения, была так же подавлена, так же близка к беспомощным слезам — и всё же не сорвалась.
— Хотите увидеть его? Вам не обязательно заставлять себя; мы можем подождать и до завтра.
— …
Вытерев слёзы, Лизел наконец подняла лицо.
Готова она, конечно, не была — ни в малейшей степени. Её и от одних только слов едва держало, а если она сейчас увидит Волку, то наверняка разрыдается в голос.
И всё же ей не хотелось оставлять его одного. Не хотелось бросать его в одиночестве.
Ей было страшно — до ужаса страшно от мысли, что, если она сейчас не останется рядом, он просто исчезнет куда-то навсегда.
Все авантюристы знали, насколько опасны могут быть подземелья, какими бы маленькими они ни были.
Каждое из них было местом, полным угроз, оплотом зла, способным порождать бесконечные толпы чудовищ, пока не будет повержен так называемый владыка подземелья. Впрочем, риск там не обходился без награды: тех, кто был готов ставить на кон жизнь, в глубинах манили сокровища, суля богатство и удачу. И потому неудивительно, что бесчисленное множество несчастных находило свой конец в этой тьме и уже никогда больше не видело дневного света.
Но это не относилось к подземельям, которые уже были зачищены — то есть к тем, где босса победили. Такие подземелья больше не могли порождать чудовищ и со временем превращались просто в заброшенные руины. И всё же там могли обосноваться всякие тёмные личности или чудовища, а для руин возле населённых пунктов это было особенно опасно. Поэтому гильдия авантюристов регулярно выдавала задания на проверку уже зачищенных подземелий. Это были популярные заказы: авантюристы надеялись найти неоткрытые сокровища, безопасно подзаработать на дорогу или обкатать новые стратегии исследования подземелий.
Их задание тоже должно было быть именно таким.
Никто из них не мог даже вообразить, что на самом деле подземелье так и не было по-настоящему зачищено, и что внутри притаилась поистине чудовищная аномалия, достаточно сильная, чтобы заставить даже S-ранговые группы готовиться к худшему.
— Волка…
Пожилая сестра привела Лизел в другую комнату, и там она увидела Волку, погружённого в глубокий, спокойный сон.
Святая магия залатала большинство его мелких ран, но, куда ни посмотри, на его теле почти не осталось ни одного по-настоящему невредимого места: даже сквозь просветы больничной рубахи виднелись жуткие рубцы. И вдобавок правый глазничный провал был слишком заметен, а отсутствие левой ноги ниже колена невозможно было скрыть вовсе. Никогда прежде Лизел не видела человека, искалеченного так страшно.
Дышал он тихо. Слишком тихо — так тихо, что Лизел стало страшно: а жив ли Волка вообще, не остановилось ли уже его сердце?
— Фух…
Лизел склонилась над спящим Волкой и прижалась левым ухом к его груди, проверяя, бьётся ли сердце. Несомненный стук жизни она услышала сразу, но никакого облегчения это ей не принесло, и, выпрямившись, она просто опустилась на стоявший рядом стул.
Она уже давно сбилась со счёта, сколько раз проделывала это снова и снова.
С тех пор, как пожилая сестра ушла, минул уже час; к этому моменту Лизел представляла собой лишь жалкий, напуганный обломок человека, полностью раздавленный тем зрелищем, что было у неё перед глазами.
«Вам бы радоваться, что ваш спутник выжил», — снова звучал у неё в голове голос сестры.
И чему тут радоваться? Радоваться одному только этому — чистой воды эгоизм. Да, Волка выжил, но кто вообще сможет радоваться, видя, какой ценой это досталось? Только сумасшедший.
Теперь, когда он лишился глаза и ноги, дни его как авантюриста были, по сути, сочтены. И даже если бы он перестал ходить на задания — как ему теперь вообще жить нормальной жизнью?
С его несравненным талантом к мечу у Волки должно было быть светлое будущее. И свет этого будущего оказался грубо и бесповоротно погашен.
И всё это — из-за Лизел.
Потому что именно Лизел, лидер группы, взяла тот заказ.
— Прости…
Ей тогда показалось: было бы неплохо время от времени брать и такие задания, чтобы хоть немного попутешествовать… Если бы только она не отнеслась к этому заказу так легкомысленно, если бы только она, как лидер, заметила, что с подземельем что-то не так… Нет, если бы только она действительно была столь сильной и великой волшебницей, какой вечно себя выставляла…
Случись хоть что-то из этого, той реальности, что лежала сейчас перед её глазами, скорее всего, никогда бы не настало.
Иначе говоря, виновата во всём была она.
— Прости… Мне так жаль…
Лизел должна была быть для Волки надёжным мастером.
В конце концов, Волка был её единственным, драгоценным учеником во всём мире.
Он был таким милым, таким дорогим учеником, что она почти не могла отвести от него глаз.
И выходит, жизнь ученика, любимого ею почти как младший брат, она же сама и разрушила.
Если бы только она не выбрала тот заказ с такой беспечностью…
Если бы только она была надёжнее…
Но она ничего не смогла…
Потому что была слишком слаба…
Это её вина. Всё — её вина. Она причинила ему зло, и ответственность лежит на ней.
— Прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости…
Будь в тот момент рядом та пожилая сестра, возможно, она смогла бы отчитать Лизел и вытащить волшебницу обратно с самого края.
Но реальность не была столь милосердна. Сестра, отдав всю ночь такой тяжёлой работе, уже ушла из комнаты, а Юрития с Атри ещё не вернулись. И в результате у Лизел не осталось никого, кроме собственных мыслей — мыслей, пропитанных сомнением в себе и самообвинением, мыслей, подталкивавших её к единственному выводу: это она уничтожила жизнь Волки, и это непростительный грех, за который её никогда не простят.
И потому, глядя на Волку глазами, в которых не осталось света, Лизел просто снова и снова повторяла одно и то же извинение.
Если бы человеческое сердце можно было увидеть невооружённым глазом…
То в тот миг сердце Лизел выглядело бы так, словно искривляется и превращается в уродливую тень прежнего себя.
По примечанию автора: 魔狼 («демонический волк») читается как バンデイツト («Бандит»)
По примечанию автора: 身体強化 («физическое усиление») читается как ストレングス (Strength); в переводе передано как «Усиление»