Серебряная вспышка
Само собой, но когда-то я искренне верил, что не смогу убить человека.
Даже после того как ко мне вернулась память о сеттинге и исходном сюжете, тогда я всё ещё думал, что попал в самый обычный фэнтезийный мир меча и магии. А раз так, то и люди, как мне казалось, по умолчанию должны были держаться вместе против общего врага, то есть против монстров.
И вот спустя всего несколько лет после того, как мои тренировки с клинком под началом старика зашли уже слишком далеко, примерно в то время, когда я без труда начал в одиночку расправляться с бродячими чудовищами, это моё представление и привело к страшной ошибке.
Началось всё с того, что на окраинах деревни объявилась шайка руффианов. Поначалу все надеялись, что они просто пройдут мимо и исчезнут, но те стали по ночам шнырять по селу, воровать еду, а если кто-то из жителей случайно натыкался на них, избивали и калечили.
Уже не помню, как именно было принято решение, но в конце концов прогнать этих подонков должны были мы со стариком.
Обезвредить их оказалось проще простого. Всего лишь троица оборванцев, едва сводивших концы с концами. Ни выучки, ни боевого опыта, так что справиться с ними было легче, чем почти с любым монстром.
Но вот что я помню ясно, так это вопрос, который старик задал мне после всего, и тот шок, который я испытал, услышав его… Эта память до сих пор такая чёткая, будто всё случилось только вчера.
---
— …Ну что, парень? Сможешь их убить?
---
Разумеется, я ответил отказом. Нет, не смогу. Это ведь совсем не то же самое, что убивать монстров. И потом, для такого человека, как я, с багажом прошлой жизни и определёнными моральными принципами, убийство было запретной чертой, которую нельзя переступать.
К тому же те трое, казалось, и правда раскаялись. Сопли до подбородка, слёзы градом, они захлёбывались рыданиями и молили пощадить их.
— Простите нас, мы просто отчаялись! Больше никогда так не сделаем! Пожалуйста, если отпустите, мы клянемся, что больше никому не причиним вреда, так что прошу, пощадите!..
К счастью, к тому моменту никто ещё не погиб, и потому я сказал старику:
— Нет нужды казнить тех, кто так искренне раскаивается.
Старик ничего не ответил. Только прищурился.
— …Вот, значит, как ты на это смотришь.
Он не рассердился на моё решение. Скорее, просто смирился. Но всё равно отпустил этих троих.
Руффианы, ещё мгновение назад рыдавшие от страха, тут же перешли к слезам благодарности. Рассыпаясь в благодарностях всеми возможными способами, они ушли прочь. И, глядя им вслед, я тогда действительно поверил, что они перевернули страницу…
А потом внезапно.
— Идём за ними. Спрячь присутствие.
Не дожидаясь моего ответа, старик двинулся следом за ушедшей троицей. Я поспешил догнать его и уже собирался возмутиться, что он вообще творит, как услышал:
— Я понимаю, почему ты решил их отпустить. Это говорит о том, что в тебе осталась человечность. Однако…
На мгновение он умолк, поджав губы.
— Смотри внимательно. И увидишь, что именно принесло твоё милосердие.
У старика и без того лицо всегда было страшноватое из-за нахмуренных бровей, но в тот миг его выражение было иным. Будто он изо всех сил давил в себе яростное желание тут же зарубить тех людей, которых я велел пощадить.
Хотя он уже давно отошёл от дел, в молодости, как говорили, старик был сущим демоном. Но, посвятив жизнь мечу, он не отворачивался от справедливости и вовсе не закрывал глаза на зло. Наказать преступника, встретившегося ему на пути, для него не было чем-то необычным.
У меня появилось очень дурное предчувствие.
---
Это случилось глубоко в лесу, далеко от деревни, где всего несколько часов назад я даровал тем подонкам пощаду.
Наткнувшись на одинокую девушку-авантюристку, отбившуюся от группы, они без колебаний на неё набросились.
Всего несколько часов назад…
Всего несколько часов назад они, с лицами в соплях и слезах, умоляли о милости.
Все их красивые слова оказались тем, чем и были с самого начала, мусором, о котором они давно забыли, пока хохотали и мучили беспомощную девушку.
— …
— …Вот она, реальность твоего милосердия, Волка.
Я слышу оглушительный мужской хохот.
Я слышу полный отчаяния крик молодой девушки.
— Ты пощадил их и оставил в живых. Теперь видишь, к чему привели твои поступки?!
Старик наконец выпускает наружу ярость, которую сдерживал до сих пор. В его голосе взрывается праведный гнев.
— Запомни это как следует, Волка… В этом мире есть те, кого спасать нельзя. Есть дураки, которым полагается только смерть.
От его слов внутри меня что-то неприятно дрогнуло. Какая-то часть меня, существовавшая до этого момента, треснула и осыпалась в пустоту.
Это чувство было сильнее, чем изумление от осознания, что магия не выдумка…
Страшнее, чем тот ужас, который я испытал, впервые увидев несущегося на меня монстра…
Глуше и тяжелее, чем предвкушение того дня, когда мои техники мгновенного выхватывания перестанут быть мечтой и станут реальностью…
Все эти чувства разом увяли и вытекли из меня, оставив после себя не столько отчаяние, сколько разочарование. Этот мир решительно не похож на тот, который я когда-то знал. И то, как одно из этих отличий прямо сейчас разыгрывается у меня на глазах, выжгло себя у меня внутри.
— Я не говорю, что ты не должен колебаться. Я говорю, что ты не должен проявлять милосердие.
И он прав. Я понимаю, что это правда. И всё же… даже перед лицом этой ужасной реальности я продолжал сопротивляться. Всё равно не мог заставить себя убить другого человека…
Однако…
— …Если решишься, этим ты сможешь спасти чью-то жизнь.
Моя рука тянется к мечу у пояса. От последнего милосердия во мне уже ничего не осталось.
---
…Я понимаю, что мир, в котором я живу, подчиняется законам отвратительного, безнадёжного тёмного фэнтези.
---
Если вдуматься, вообще невозможно прикладывать логику и мораль современной Японии, где мир настолько спокоен, что само владение оружием считается незаконным, к миру, в котором нормально открыто носить меч и ходить с ним по улице.
…Хотя, если уж честно, я и сейчас не думаю, что подобный урок вообще уместно преподносить десятилетнему ребёнку.
Но в конечном счёте именно этот опыт, как и все остальные испытания, через которые мне пришлось пройти потом, сделал меня тем, кто я есть теперь. Конечно, даже сейчас я так и не смог полностью принять мысль о том, что могу лишать людей жизни. Но я уже решился. Я готов нести тяжесть тех жизней, которые отнял и ещё отниму.
При всём том, чему я научился на пути меча…
…именно этот урок старика, пожалуй, был самым важным из всех.
— Ну а теперь, если вам дороги ваши жизни, советую вести себя смирно. Усекли?
Повозка продолжает трястись. Снаружи она вроде бы не мчится особенно быстро, но внутри пассажиров мотает так, что язык прикусить проще простого. Будь это обычная поездка, самое время было бы уже начать ругаться на кучера.
Если бы только это была обычная поездка.
Кейне и Ллойд, точнее, двое мужчин, выдававших себя за Кейне и Ллойда, сидят на деревянных ящиках в ленивых позах: одна рука на колене, другая угрожающе вытянута в нашу с мастером сторону, с коротким мечом на изготовку. Прежние приветливые и беззаботные лица исчезли без следа. Теперь на них мерзкие, перекошенные ухмылки, будто они уже облизываются в предвкушении.
Я ожидал, что всё к этому и придёт, и потому был готов. И всё же, когда на нас направили клинки, первым, что я почувствовал… было разочарование. До того детское и нелепое, что хотелось просто бессильно уронить плечи и повесить голову.
Но отвечаю я спокойно:
— Значит, притворяться авантюристами вы уже закончили?
— …А? Чего, ты уже давно всё просёк? Ну так неинтересно. А я-то ждал, как у тебя морда вытянется.
— Да я же говорил, что вы палитесь слишком явно. Ладно, значит, спор за мной!
— Тц…
Самозванцы переглядываются ухмылками, будто и правда развлекаются игрой.
Настроение у них настолько хорошее, что они, даже не дожидаясь вопросов, сами начинают трепаться.
— Короче, мы тут поспорили: вы либо кучка тупых лохов, что вообще ничего не заметили, либо самоуверенные идиоты, которые что-то заподозрили и решили помочь этой крошке Луэлли.
— А победитель должен был первым выбрать между Юритией и Атри.
Ага, понятно. Я морально готовился услышать, почему именно нас взяли на прицел, но… да, в этой стране, несмотря на мир, который вроде бы держат рыцари, всё равно находятся те, кто охотится на авантюристов. Пусть они и бандиты, выживающие как умеют, по сути им ведь достаточно перебить мужчин, а женщин пустить в дело ради денег.
— Да мне-то без разницы, дружище. Я тогда сначала за Анзе примусь, раз она в спор не входила.
— Не, мимо. С ней точно что-то не так. Стаффио стопудово велит держать её в товарном виде, чтобы потом продать подороже.
— Да? Но она же у нас только потому, что мы эту группу поймали, верно? И потом, ничего не случится, если мы её слегка… попробуем.
Пальцы мастера впиваются в рукав моей одежды с такой силой, что ткань вот-вот затрещит. Обычно в таких случаях мы с ней уже давно обрушили бы на подобную мразь беспощадный меч и магию. Нам неинтересны их гнилые желания, но слушать, как они так небрежно опошляют наших спутниц, всё равно омерзительно.
Однако действовать пока нельзя. До места, которое они выбрали для засады, осталось совсем немного. Скорее всего, там уже ждут остальные руффианы, чтобы ударить вместе. Значит, нужно придерживаться плана: терпеть и ждать, а потом разом смести их всех. Я вновь и вновь напоминаю себе об этом, силой душа эмоции, готовые вот-вот выплеснуться наружу, и продолжаю слушать.
Успокойся. Подыграй им. Позволь думать, что они тебя дразнят.
— …Луэллину группу вы тоже так поймали?
— Ага, именно так. Эти дурочки из деревни вообще ничего не заподозрили и спокойно сожрали всё, что мы им подсунули. Вот бы и вы так. Было бы проще.
— Кстати, Луэлли-то молодчина, а? Ох, вот это было шоу. Аха-ха, надо будет её потом похвалить за такую игру, а?
Они взрываются режущим слух хохотом, смеются так, словно не сами всё это устроили, а будто сидят в стороне и смотрят дурацкое представление.
— А ты знал? Мы пообещали ей, что окажем особую услугу её сестре, если она сумеет уговорить вас взять нас с собой и развести группу по разным сторонам… Ты бы видел, какая она была отчаянная. Сдохнуть можно со смеху!
…Вот оно что.
Значит, в этом и была суть той лжи про сестру, которая будто бы поправляется в церкви. И просьба разделить группу под неуклюжим предлогом «так мы сможем лучше узнать друг друга» действительно выглядела слишком натянуто и бессмысленно, особенно для эскорта, чтобы быть нормальной ловушкой.
Это было очевидно.
Конечно было. Луэлли, не умеющая ни обманывать, ни притворяться, выдавала такую ложь в полном отчаянии. И всё же что ей оставалось, когда сестра и товарищи у них в заложниках, когда на неё давят страх, вина, сожаление и полное непонимание, что делать дальше?
— Нет, нет, видеть надо было Луэлли прошлой ночью. Вот это был видок! Забилась в угол комнаты, трясётся, волосы себе рвёт, под нос бормочет и ревёт навзрыд. «Простите, простите меня, пожалуйста, простите, мне так жаль…» И так без конца. Ха-ха, ну разве не забавно? Люди такие интересные.
Эти ублюдки…
Эти ублюдки загнали бедную девочку в угол. Взяли в заложники её сестру и друзей, угрожали им, издевались над ними. Не оставили Луэлли ни единого выхода и заставили подчиниться их требованиям… И им смешно?
Я изо всех сил удерживаю себя в руках.
— …Почему? Зачем было доводить её до такого? Нет никакой причины заставлять такую девушку так страдать.
— А? А-а, да ты просто не понимаешь, да?
И понимать не хочу.
— …Да потому что так смешнее.
Смешнее? Да вы издеваетесь. Здесь нет ничего смешного. Ничего.
— Самый кайф, когда она начинает делать то, чего мы ей даже не приказывали. Рыдает, твердит, что не хочет, а потом всё равно старается сделать как надо, лишь бы не ошибиться… Жалкое зрелище! До того жалкое, что ржать хочется! Не думаешь?
— А ещё, только между нами, мы вообще не собирались для неё ничего делать. Не могу дождаться, какое у неё будет лицо, когда она узнает, что всё, через что она прошла, было зря. Вот это она сломается… Уже от одной мысли вставляет…
…Ну конечно. Разумеется, такие люди находят в этом веселье. Обманывать других, играть ими, мучить их, для них всё это лишь мерзкая забава.
И даже сейчас для них происходящее не более чем игра.
Игра ради собственного удовольствия.
Игра, где другие существуют только затем, чтобы их можно было использовать для развлечения.
— …
Да уж… Похоже, мои эмоции уже описали полный круг. Я не чувствовал такой пустоты с тех пор… как впервые зарубил человека? Или, может, просто не в состоянии осмыслить, почему в мире, где на людей и без того давят настоящие враги, находятся те, кто так радостно мучает себе подобных.
С другой стороны, в том, что эти двое безнадёжные мрази, есть и странное облегчение. С такими проще, чем с теми, кто льёт крокодильи слёзы и начинает ныть, будто не хотел заходить так далеко или будто у него были некие непреодолимые обстоятельства.
В конце концов, таких надо просто задавить и срубить под корень.
— О-о, Лизел, а у тебя сейчас очень хорошее лицо… Мне нравится.
Краем глаза я смотрю на мастера. Она больше не скрывает ни холодной ярости, ни отвращения. На наших так называемых похитителей она смотрит с такой явной брезгливостью, словно даже слушать их голоса не в силах. Интересно, если бы на моём вечно бесстрастном лице вообще могло отразиться больше эмоций, выглядел бы я сейчас так же?
— Ты ещё маловата для настоящего веселья, но… мне уже не терпится увидеть, какие лица ты будешь корчить очень скоро.
Повозка резко останавливается.
Мы выехали на поляну далеко в стороне от дороги. Из кустов вокруг выступают фигуры и берут повозки в кольцо. Шестеро окружают нас. И ещё человек десять, немного поодаль, стягиваются к остальным.
Роша нигде не видно, но, скорее всего, его остановила отдельная группа. Чтобы сдержать рыцаря, руффианам пришлось отправить к нему приличное число людей, не меньше двадцати.
Если цифры и правда примерно такие, то перед нами довольно крупная банда. Вообще-то в таких случаях авантюристов должны были бы заранее предупредить, а рыцарей направить на зачистку. То, что до сих пор ничего не предприняли, говорит о том, что это организация, пробравшаяся сюда из-за границы и действующая очень тихо. Кстати, кажется, я и правда слышал, что подобные шайки есть и в других странах.
А двое перед нами тем временем всё так же беззаботно продолжают свою пошлую болтовню.
— Не, вы, конечно, молодцы, что решили помочь Луэлли, правда. Прям благородные до тошноты. Только вы ведь всё равно ещё дети и понятия не имеете, что делать против такой шайки, как наша. А хуже всего то, что единственный надёжный мужик у вас вот в таком виде!
— Ещё у вас был тот рыцарь. Он, конечно, мог бы доставить проблем. Хорошо, что на него пошла отдельная группа. Там ребята жуткие, знаешь ли. Бывшие наёмники, злые арбалеты, готовые свитки. Да он труп с самого начала! Вот ведь жалость~
Тот рыцарь… это он про Роша? Против наёмников… Ну, смотря сколько их там, конечно, но если это обычные наёмники, Рош, скорее всего, просто их сметёт. Мы с ним, правда, сходились только на мечах, но даже когда я бился всерьёз, у нас всё равно получалось пятьдесят на пятьдесят. А если дело дойдёт до настоящего боя без ограничений… я, пожалуй, и представить не могу, насколько он силён.
— …Чего вы всё ещё языками чешете? Быстрее давайте.
К нашей повозке подходит крупный, бугрящийся мышцами мужик. В прошлой жизни, может, орком был. Но вместо того чтобы пугаться, я почему-то думаю только о том, что с таким телом он мог бы спокойно зарабатывать честным трудом. Серьёзно, с таким рвением тренироваться и всё равно скатываться до злодейства? Да зачем вообще?
— Не принимай близко к сердцу, приятель. Чем меньше будешь дёргаться, тем меньше достанется твоим подружкам. Так что бросай это дело, пока они не пострадали.
Кучер нашей повозки тоже сбрасывает маску и перестаёт изображать торговца. Отпустив вожжи, он как ни в чём не бывало затягивается сигарой.
— Серьёзно, ты ведь просто обуза. Даже если вы с самого начала играли в поддавки и делали вид, что клюнули… Что вообще может ребёнок и калека против нас?
С первого взгляда они не так уж и ошибаются. На вид для такой группы, как наша, это действительно тупик. И, как они сами раньше сказали, многим авантюристам, особенно неопытным, почти не доводится сражаться против других людей. Ловить преступников и усмирять их в первую очередь задача рыцарей, а ранги авантюристов никак не показывают, способен ты убить человека или нет. Более того, нередко бывает, что перед монстрами авантюристы не дрогнут, а вот против человека тут же теряют самообладание.
Я хорошо это понимаю. Я ведь и сам был таким.
Так что предположения этих руффианов вовсе не взялись из ниоткуда. По всем внешним признакам мы с мастером и правда беззащитные заложники. Пока нас держат под угрозой, Юрития и Атри ничего не смогут сделать.
По внешним признакам, да.
— Ну всё, давай, вставай. Выходи и покажи всем, какой ты жалкий заложник, что даже себя защитить не может.
…Хм. Кейне, а ты почему-то слишком расслаблен. Моя шея вообще-то даже не в пределах досягаемости твоего клинка. Ты что, решил угрожать мне, даже не сумев дотянуться как следует?
---
Зато рука, которой ты ко мне тянешься, находится в пределах досягаемости моего меча.
---
…По правде говоря, мне даже не обязательно вмешиваться. Что бы я ни сделал сейчас, мастер всё равно очень скоро раздавит этих мерзавцев до последнего. Как раненому, мне следовало бы не делать ничего лишнего, просто сидеть и смотреть, как руффианов сметёт, будто сухие ветки на ветру.
Я прекрасно понимаю, как должен поступить. И именно поэтому всё, что я сделаю дальше, чистый эгоизм.
Плевать, что у меня нет ноги или что там ещё.
Потому что настоящий мужик не станет молча сидеть на месте, когда перед ним такие ублюдки.
— Тц… Эй, пошевеливайся уже.
И я выхватываю меч.
— Тц… Эй, пошевеливайся уже.
Руффиан, выдававший себя за Кейне, уже начал раздражаться из-за того, как медленно этот туповатый заложник шевелится, когда вдруг заметил: в левой руке у Волки из ниоткуда появился тальвар.
Замысел очевиден. Он отменил чары Аксессорайз, превращавшие оружие в аксессуар, и решил перейти в атаку, не желая оставаться беспомощным заложником.
Вот только поддельный Кейне ждал чего-то подобного. Ещё вчера он заметил на левом боку Волки аксессуар, скрывающий оружие, и потому случившееся вызывает у него не тревогу, а скорее насмешку про себя.
…Вот же идиот. Он что, не знает, что снять Аксессорайз дольше, чем просто выхватить меч?
Обычно Аксессорайз считается удобным зачарованием, потому что даёт спокойно носить при себе любое оружие, и многие авантюристы зачаровывают им самые разные вещи. Но для этого руффиана подобное решение лишь признак тупости: и наложение, и снятие чар занимают несколько секунд, а за это время их владелец становится совершенно беззащитным перед врагом.
Инициативу он, конечно, перехватил, но неужели не понимает, что мой меч уже направлен на него? Самоуверенный придурок, возомнил, будто всё просчитал… Впрочем, чего ещё ждать от столь юного A-рангового авантюриста. Какая отважная тупость.
Ну да неважно. Не хочет по-хорошему, значит, немного боли поможет ему научиться. Вот только бить мужика… эх. Ладно.
С этой мыслью молодой руффиан разворачивает меч к правой руке Волки…
— …А?
…и видит, как его собственная правая рука без всякого пафоса падает на дно повозки.
По всему его туловищу одна за другой проступают бесчисленные рассечения. Красные, будто сами готовятся взорваться кровью.
---
Э…
…Чего?
---
К этому моменту Волка уже закончил рубить фальшивого Кейне. Меч его уже вернулся в ножны.
В итоге единственной по-настоящему бездумной жертвой оказался сам поддельный Кейне, так ни разу и не допустивший мысли, что намеченная добыча может оказаться сильнее его, даже в тот миг, когда его жизнь уже обрывалась.
---
С того дня, как он сломал протез, Волка не потратил впустую ни мгновения, пока ждал починки. Напротив, всё это время он продолжал тренироваться.
---
Приняв как неизбежность то, что поломки было не избежать, он вернулся к тренировкам, несмотря на то что у него теперь лишь один глаз и одна нога. Сам себя он убеждал просто: нужно уметь хотя бы защитить себя, ведь по дороге обратно в Святой город всегда можно нарваться на монстров или руффианов.
К слову, его упрямое желание немедленно вернуться к тренировкам довело Лизел и остальных до слёз и тоски. Они смотрели на него с тревогой, но… это уже другая история.
Как бы там ни было, к своему нынешнему телу Волка приспособился довольно быстро. Возможно, потому, что под наставничеством деда его изначально учили сражаться даже в ситуации, когда он не может свободно пользоваться всем телом.
Более того, во время тренировок Волка с увлечением начал пробовать разные стойки, которые подходили бы к его новому состоянию: вставать на колено, опираться на дерево, искать опору где только можно. Среди прочего он тренировался и рубить сидя, и именно эта поза навела его на мысль: раз уж он больше не может как прежде переносить вес на обе ноги, то положение сидя может стать неплохой заменой. Иными словами, он постепенно стал отходить от грубого и прямолинейного, почти бездумного применения Усиления и, вдохновившись мощным, но при этом ловким стилем Атри, открыл для себя менее изнуряющий способ боя, основанный на расслабленности и точном контроле.
Снова ощутив, насколько глубоки ещё непознанные им пределы владения мечом, Волка тогда прямо засверкал от восторга. А вот Лизел и остальные, наблюдая, как он с головой вновь уходит в тренировки, смотрели на него весьма кисло, но… это тоже уже другая история.
Разумеется, это не значит, что из сидячей стойки Волка может выдать всю свою настоящую силу. И всё же к тому времени, как отремонтированный протез снова вернулся к нему, он уже умел выхватывать меч из этой позы с такой скоростью, что глаз не успевал уловить движения. Хе, да это было легко, самодовольно подумал он тогда, понятия не имея, что чувствовали по этому поводу Лизел и остальные…
Как ни крути, даже в нынешнем состоянии Волка всё ещё очень силён и способен сражаться, не вставая с места.
И всё же до той силы, которую он в действительности способен обрушить на врага, ему пока далеко.
Вспомните: Волка, семнадцатилетний юноша, уже больше половины своей жизни посвятил пути меча.
Вспомните: решив овладеть баттодзюцу именно в этом фэнтезийном мире, он выдержал чудовищно суровые тренировки, чтобы воплотить свою мечту.
А теперь вспомните: ради защиты дорогих ему спутниц Волка в одиночку сразил Грим Рипера, аватара бога смерти.
Так ли уж удивительно, что его фехтование, закалённое на самом острие смерти, в отчаянной борьбе за выживание распахнуло дверь к совершенно новому пределу? К высоте, которую таким ничтожным головорезам, живущим в совсем иной реальности, просто не вообразить?
---
Нужно мгновение, чтобы снять Аксессорайз и вытащить тальвар. Ещё мгновение спустя на пол падают две правые руки и два рассечённых туловища.
---
Всё произошло в одно мгновение. Для таких бездарных противников могло даже показаться, будто Волка вообще ничего не сделал. На деле же мечник, оставаясь сидеть, нанёс один-единственный ослепительный удар, пронёсшийся мимо двоих перед ним и разрезавший даже полотно тента за их спинами.
— А…?
— Чего…? Что за…
Культяпки запястий и тела начинают кровоточить не сразу, словно ошеломление их владельцев на мгновение отсрочило поток алой жизни. Вот такова цена за встречу с мастерством, которое настолько превосходит их, что они не могут, не в состоянии сразу постичь его природу.
— А-а?!
Тот самый здоровяк, который только что занёс ногу, собираясь влезть в повозку, резко замирает и покрывается липким холодным потом. Его губы начинают шевелиться, он хочет закричать…
— Вортекс[^1].
…но величественная волшебница заканчивает заклинание куда раньше. Без малейшей задержки мощная ударная волна, рождённая магией Лизел, срывает тент с повозки и вместе с ним взметает в воздух все помехи вокруг неё.
Вортекс, вообще говоря, самое базовое заклинание: оно просто с помощью магической силы создаёт расходящуюся по кругу волну давления. Обычно волшебницы прибегают к нему, когда враг подбирается слишком близко, чтобы оттолкнуть его, выиграть дистанцию или хотя бы сбить с толку. Но у Лизел это уже не просто заклинание, а скорее смертоносный удар огромной железной глыбой, который сметает и крушит всё в пределах досягаемости.
И вот так одним махом охотник и жертва меняются местами.
— Гуа-а-а?!
Руффианам вокруг повозки ещё повезло, их просто разметало по сторонам силой Вортекса Лизел. А вот лже-Кейне и лже-Ллойд, оказавшиеся в эпицентре, приняли удар на себя полностью. Волна давления врезается в них, кроша в теле каждую кость до единой, и швыряет по воздуху, оставляя за ними длинную кровавую дугу. Нелепый полёт обрывается только тогда, когда они с жуткой силой влетают в далёкое дерево. Даже закричать не успевают, боль выбивает из них сознание раньше.
— Это вроде бы базовая магия, так почему она вообще у неё такая чудовищная?.. — невольно бормочет Волка, а затем хватает Лизел и притягивает маленькую волшебницу к себе.
— А-а-а?!
Лизел издаёт короткий растерянный писк, а Волка уже выхватывает меч и рубит вперёд, к передней части повозки. Там кучер как раз собирался пинком столкнуть подножку в сторону Лизел, но атака Волки прочерчивает по нему вертикальную линию.
Из всех здесь только кучер успел среагировать на Вортекс вовремя. Он нырнул под козлы и переждал сокрушительный удар магии волшебницы. Как и говорила Атри, он и правда совсем не слаб. Но этого всё равно недостаточно, чтобы пережить удар меча, пришедший из зоны, что выходит далеко за обычную длину клинка.
На его лице застывает неприкрытый шок, он пошатывается и, в конце концов, безжизненно валится в грязь.
Глухой звук рухнувшего тела будто приводит Лизел в чувство после того, как она невольно прижалась к Волке. Щёки её мгновенно розовеют, и вся вспыхнувшая досада тут же обращается на виновника.
— О-опять, Волка?! Глупый ученик, ну сколько можно! Ты что творишь, почему опять взваливаешь всё на себя?!
— Я-я не собирался брать всё на себя…
Хотя вообще-то именно это сейчас было пределом того, что он способен сделать.
— Ух… Да чтоб тебя… Так вы и правда были не просто сопляками, да?!
Среди разбросанных повсюду руффианов, которые стонут и поднимаются, но ещё не выбиты окончательно, медленно встаёт тот самый здоровяк, весь в грязи после Вортекса. Самостоятельно спуститься с повозки для Волки уже испытание, а драться против такой толпы разом ему сейчас явно не по силам.
— Оставь это мне.
И потому ход переходит к Лизел. Она снимает Аксессорайз с кольца и вызывает в руку свой роскошный посох, украшенный луной и звёздами. На освобождённой от тента повозке она выпрямляется во весь рост и, сделав эффектный взмах, опускает посох на пол плашмя.
А потом с мягкой улыбкой, полной уверенности, смотрит на своего любимого ученика.
— Всё идёт по плану. Осталось только разобраться с теми, кто ещё шевелится.
— Вы чего разлеглись?! Поднимайтесь! Не давайте этой мелкой снова колдовать!
Едва Лизел поднимает посох, здоровяк, уже снова стоящий на ногах, с рёвом несётся на неё.
То, с какой скоростью он применяет Усиление, ясно говорит: перед нами не рядовой руффиан. Он рвётся вперёд так, будто готов затоптать любую преграду на своём пути. По движениям видно, что он знает, как использовать инерцию боя… Возможно, прежде чем уйти в бандиты и подонки, он был наёмником, а то и не последним авантюристом.
Но Лизел даже не дрогнула. Лишь тихо произнесла одно слово.
— Артемис[^2].
С неба падает сияние.
Оно принимает форму гигантской стрелы света, почти с человеческий рост, пронзает мужчину насквозь и останавливается лишь тогда, когда, расколов землю, вонзается в неё до конца.
Тот валится набок, словно уже не может удержать собственное тело. На земле он ещё судорожно дёргается, пытаясь подняться, но сил больше нет. Губы его кривятся, но слов не выходит, только кровь потоком льётся из открытого рта.
— ────…
Даже когда сознание уже уплывает, глаза его всё ещё прикованы к Лизел. А над девушкой, будто в прощальном мареве перед смертью, возникает тень богини, натягивающей лук, похожий на полумесяц.
— Запомни это, руффианская мразь. В отличие от Волки, я не собираюсь даровать никому из вас лёгкую смерть.
Воздух вокруг начинает звенеть от переполняющей его магической силы. Длинные серебристые волосы Лизел будто втягивают её в себя и медленно всплывают вверх, начиная светиться от самых кончиков. Тот же свет загорается и в её глазах. Ещё раз ударив посохом луны и звёзд по настилу повозки, она выпускает вокруг себя прозрачную, колокольную волну, и на поляне вдруг наступает ночь.
Конечно, день на самом деле не обратился ночью. Это лишь иллюзия, созданная магией Лизел.
— А теперь выбирайте. Побежите и падёте, получив удар в спину, или примете смерть лицом к лицу, там, где стоите?
Разрыв в силе настолько велик, что и выбирать тут нечего.
Мгновение спустя бегущих руффианов одновременно поражают лучи лунного света.
---
— Привет, красотки. Ненадолго к вам загляну, вы уж не против?
За несколько мгновений до того, как Лизел выпустила своё заклинание, на задок второй повозки вскарабкался мужчина в грубом плаще из звериных шкур. Но если Луэлли при его виде застывает от ужаса, то Атри, Юрития и Анзе смотрят на воняющего зверем мужика так, будто даже бровью вести не собираются.
— А теперь слушайте внимательно, — продолжает он, подняв ладонь и показывая им сидеть смирно. — Только без глупостей. Мы с ребятами уже окружили и эту, и ту повозку. Не захотите ведь, чтобы с тем мальчишкой и калекой что-нибудь случилось, а? Будет жалко, если вдруг…
От его слов пальцы Атри замирают, взгляд Юритии тускнеет, а на губах Анзе появляется зловещая улыбка.
Атри шепчет:
— …Значит, заложники.
— Именно, заложники. Но волноваться не о чем. Будете паиньками, и ни с мальчишкой, ни с тем парнем ничего плохого не случится. Не тронут их и пальцем.
— Хм…
Атри вовсе не выглядит встревоженной. Да и с чего бы? Она лучше многих знает, насколько силён и надёжен её товарищ, тот самый «мальчишка», о котором говорит этот человек.
Среди участников Сильвери Грей Лизел недооценивают чаще всех, особенно такие люди, как этот тип перед ними. Для них невысокая девочка скорее похожа на ребёнка, который играет в волшебницу.
Само собой, всех, кто недооценивал Лизел, постигал один и тот же печальный конец.
— А вот за вас, девочки, ручаться не могу. Ну и глаз не оторвать! Хе-хе, скорей бы ночь-то…
Его обрывает оглушительный грохот.
Судя по направлению, он пришёл со стороны другой повозки. Из-за тента Атрии не видно, что там произошло, но она чувствует всплеск магической силы в воздухе, остаточный след заклинания Лизел.
И почти одновременно с этим срабатывает Телепатия Лизел.
«Атри, Юрития, здесь всё уже улажено. Можете не сдерживаться… ик?!»
А дальше слышится уже не речь, а какая-то паническая скороговорка, где слов меньше, чем шума. Голос у девушки такой, будто она окончательно потеряла над собой контроль.
«В-В-В-Волкины мышцы живота! И-и-и-и его запах! То есть ничего! Не обращайте на меня внимания!»
А?
Телепатия Лизел тут же обрывается. Что это мелкая вообще вытворяет посреди боя? Сейчас Атри может только догадываться. Всё остальное придётся отложить на потом.
— …А? Что это было?
Подозрительный мужик оборачивается проверить, что происходит снаружи, и открывает Атрии дорогу.
БАХ!
Быстрый круговой удар ногой сбивает его с ног и вышвыривает из повозки. Тут же, оттолкнувшись руками от ящика, служившего сиденьем, Атри прыгает следом. Пока мужик летит вниз, она уже нависает над ним, занося ногу для сокрушительного удара сверху.
Звук столкновения выходит глухим и каким-то жутким. Ни крови, ни крика, только безжалостная, предельно точная разрушительная сила.
На такой удар способна лишь представительница народа Арсвалум, чьё тело до предела усилено заклинанием Усиления. Настолько мощным, что даже несколько жизней подряд не стали бы надёжной защитой. В этот раз нога Атри в миг удара не просто раздавливает мужчине череп, а вбивает тело в землю с такой силой, что труп ещё подпрыгивает вверх, потом второй раз, потом третий… и лишь после этого наконец безвольно замирает.
Долгие две секунды на поляне движется только Атри, убирающая с лица выбившиеся пряди волос.
— К-как ты посмела…
Чуть поодаль другой мужчина стреляет в Атри из арбалета, но только беспомощно смотрит, как болт внезапно оказывается отброшен в сторону. Предупредить он хотел её этим выстрелом или отомстить за товарища, уже никто и никогда не узнает.
Юрития в какой-то момент тоже успела спрыгнуть с повозки. Тихая, лёгкая, словно лепесток на ветру, она уже оказалась рядом с несчастным арбалетчиком. Мимоходом проскользнув рядом, она на миг оставляет в его глазах ослепительную вспышку. Когда зрение возвращается, белое уже сменилось кровавыми брызгами, и лишь опускаясь на колени, мужчина понимает, что его уже рассекли.
Оставшиеся руффианы вокруг повозки цепенеют. Их взгляды только что вернулись с повозки впереди, где товарищей раскидало взрывом магии, а тут они успевают увидеть, как ещё двое погибают почти беззвучно. Ситуация рушится быстрее, чем они ожидали, и они замирают, не в силах даже решить, что делать дальше.
— Я возьму эту сторону.
— Поняла.
Атри смещается влево.
Юрития уходит вправо.
Недооценив Лизел и попытавшись сделать Волку заложником, эти руффианы подписали себе смертный приговор.
Атри снимает Аксессорайз с броши и в её правой руке возникает верная напарница, её надёжная алебарда. Оружие это бросается в глаза сразу: серебряное лезвие сияет хищной красотой, а массивный клинок выглядит так, будто способен отсечь голову даже дракону. Но больше всего поражает размер. Алебарда слишком велика даже для взрослого мужчины, не говоря уж о такой юной девушке, как Атри.
Казалось бы, с таким оружием не владелец размахивает алебардой, а алебарда владельцем.
Но столь же очевидно и другое: девочка управляется с ней без малейших проблем. Её мастерство и привычность к этому оружию давно уже выходят за пределы здравого смысла.
— …Ну что, начнём?
Атри отталкивается от земли и, заведя алебарду назад, наносит беспощадный взмах.
Руффианы перед ней дрожащими руками поднимают мечи. Их оружие перед надвигающейся бурей не больше чем хрупкие ветки, и их дрожь лишь выдаёт, что они сами это понимают.
Когда порыв ветра от рывка Атри ударяет ей в спину, Юрития переводит взгляд на любимый меч в правой руке.
Она ожидала этого, но всё равно, в отличие от монстров, ощущение от того, как разрезаешь человека, надолго остаётся в ладони. Разумом она понимает, что перед ней беспощадный злодей, но сердце всё равно дрожит.
Когда-то Юрития считала эту дрожь слабостью, наивностью, которую нужно вырвать из себя и отбросить.
Но потом поняла обратное. Это чувство нельзя терять.
Год уже прошёл с тех пор? Тогда Юрития из любопытства спросила Волку, как он может так спокойно рубить людей и как ей самой преодолеть ту наивность, которая, как ей казалось, мешает ей идти вперёд.
Тогда Волка ответил ей так.
— Я понимаю, что со стороны кажусь спокойным, но я не хочу никого убивать. Сколько бы раз мне ни приходилось это делать, мне всё равно это ненавистно. Иногда мне до сих пор снятся люди, которых я убил, даже те, с кем всё произошло много лет назад.
Тогда почему же, обнажая меч против человека, он не колеблется?
Может быть, его чувство к самому поступку и его решимость совершить этот поступок, это всё-таки разные вещи?
— Неважно, зло ли передо мной, злодей ли или ещё кто. В убийстве человека нет ничего хорошего… Я могу только верить, что поступаю правильно.
Верить, что его меч, даже отнимая жизнь, всё же защищает. Волка твёрд в своём выборе поднимать меч ради защиты. Нет, даже не твёрд. Скорее, его убеждённость просто не знает колебаний.
Услышав тогда такую решимость от столь юного Волки, Юрития была глубоко тронута. Она смотрела на своего старшего товарища по мечу почти с благоговением и не усомнилась ни в едином его слове.
И даже теперь, оглядываясь на тот разговор, она считает его ответ не менее важным.
Детей в этой стране с самого малого возраста через Орден Крискреста учат, что зло — один из самых непростительных грехов; что зло противоположно самой человеческой природе и искупление таких преступлений возможно только через наказание. Эту мораль повторяют годами, снова и снова, направляя и формируя юные сердца так, чтобы они не сбивались с праведного пути.
Следовательно, из этого вытекает и другая мысль: убить зло само по себе не значит стать злым. И на деле это правило постоянно подтверждается. Рыцари ловят преступников, защищают людей, и их безоговорочно признают воплощением и карающей рукой справедливости по всей стране.
И всё же, вопреки этому, Волка утверждает, что убить человека, каким бы злодеем он ни был, всё равно безнравственно.
Почему он так говорит? «В убийстве человека нет ничего хорошего… Я могу только верить, что поступаю правильно». Как будто сам он не желает иметь ко всему этому никакого отношения.
…Может, у него вообще не было возможности вырастить в себе обычное чувство нравственности? Или, возможно, ещё до того, как он научился различать добро и зло, ему пришлось цепляться лишь за то, что нужно защитить, и за то, что нужно убить.
Неужели так и было? Неужели детство Волки прошло в настолько жестокой, беспощадной среде, что Юрития даже представить себе не способна, и потому ему не оставили иного выбора, кроме как принять именно такое понимание мира? Если так, тогда его печальное разочарование в мире действительно становится понятным.
— Сэмпай…
Как бы там ни было, одно Юрития знает наверняка: Волку она в истинном смысле до сих пор не понимает.
— Сэмпай…
И если она не понимает его до конца, то насколько вообще уверена, что Волка — это просто странник, всей душой посвятивший себя мечу?
Может ли быть так, что, по крайней мере для неё и остальных, тот Волка, которого они знают, лишь внешняя оболочка?
Может ли быть так, что за ней скрывается настолько страшное, болезненное прошлое, что он до сих пор не способен о нём говорить?
— Сэм… пай…
Её чувства вспыхивают и уже не желают оставаться внутри. В них есть искреннее стремление понять его, догнать его. Желание быть рядом, стать для него силой в минуту нужды. Желание быть ближе, дорожить им. Желание быть нужной. Желание заслужить его доверие. Обнять его, прижать к себе. Исцелить его. Забрать хотя бы часть его боли, облегчить хотя бы крошечную долю его страданий и ноши.
— Э-эй… Ч-что ты там вообще бормочешь…
Один из руффианов пытается активировать заклинание, но Юрития уже сблизилась. Её меч вылетает из ножен яркой вспышкой и успевает вернуться обратно раньше, чем та вспышка гаснет. К тому времени руффиан уже падает.
— Сэмпай… Я никогда, никогда не оставлю тебя одного…
Атри смысл своей жизни находит в сражении, а Лизел, уже давно шагнувшая за пределы обычного человеческого существования, в несколько раз старше, чем выглядит. Ни одна из них не испытывает особых чувств, когда убивает человека.
Они не колеблются убивать. Не испытывают сентиментальности по отношению к тем, кого убивают.
А вот Юрития испытывает. И только Юрития разделяет это чувство с Волкой.
В убийстве человека нет ничего хорошего. Они могут лишь верить, что поступают правильно. Среди всех в Сильвери Грей Юрития убеждена: по-настоящему понять смысл этих слов и по-настоящему разделить решимость Волки способна только она.
И, зная это, Юрития… решает стать такой же, как он.
— Я иду.
— ..!!
Только теперь оставшиеся руффианы замечают, насколько ошиблись насчёт своей добычи. Девочка, которая выглядит так, будто просто играет в важную волшебницу. Экзотическая красавица, которой скорее подошло бы танцевать в баре, чем стоять на поле боя. Благородная девица, похожая на потерявшуюся аристократку. И молчаливый мечник, кажущийся беспомощным калекой. С первого взгляда всё это выглядело как группа людей, безмятежно живущих под защитой одного мужчины. Лишь теперь, когда часть их товарищей уже пала, руффианы осознают, какую угрозу сами навлекли на себя.
Но понимают они это слишком поздно. Теперь уже ничего не исправить.
Даже пожаловаться тому, кто навлёк на них это бедствие, уже поздно.
— …Мастер, вы в порядке?
— Мм… Да, со мной всё хорошо. Пойдём.
Мастер быстро запускает магию, чтобы прощупать окрестности. Убедившись, что поблизости не осталось скрытых врагов, я начинаю двигаться, осторожно выбираясь из повозки, чтобы не растянуться на земле. Опираясь на любимый меч как на трость, я спускаюсь вниз, и мы с мастером направляемся к Юритии и остальным.
По пути я успеваю зарубить троих. Все они руффианы и не заслуживают никакой пощады, но легче мне от этого не становится. Для меня, каким бы безнадёжным чудовищем ни был противник, пока он человек, я всё равно не могу привыкнуть к убийству, сколько бы раз ни повторялось одно и то же.
Это приходит в тот момент, когда я смотрю на того, кого рублю. Я встречаюсь глазами с человеком, падающим под фонтаном собственной крови, и в ответ из его взгляда на меня обрушивается сплошная чернота отрицательных чувств: страх, сожаление, ярость, боль, отчаяние, непонимание… Я смотрю на всё это и чувствую, как что-то снова исчезает во мне, оставляя только пустоту, которую уже нечем заполнить.
Старик говорил, что я не привыкаю к этой пустоте именно потому, что всё ещё понимаю святость жизни. А если я это понимаю, значит, должен быть готов рубить людей ради защиты того, что мне дорого. Иначе это ничем не отличается от того, чтобы бросить это дорогое на произвол судьбы.
А всё, что однажды бросил, уже не вернуть.
Я понимаю, нет, я уже решил для себя: пока живу, мне придётся встречаться с этим чувством всякий раз, когда я буду убивать человека.
— Тц…
Я сделал необычно неуверенный шаг и чуть не рухнул носом в землю. Протез на миг увяз в мягкой почве. Стоило мне потерять равновесие, как мастер тотчас поддержала меня, обнимая сбоку, и…
— Волка… Ты точно в порядке?..
— Д-да, всё нормально. Извините, что напугал.
Только сейчас до меня доходит, что вся моя реабилитация, то есть учёба ходьбе на новом протезе, проходила либо в помещении, либо на вымощенных дорогах. По мягкой земле я ещё не ходил. И вот теперь это особенно мерзко напоминает, насколько неудобной стала моя жизнь.
К счастью, бой уже подходит к концу. Атри уложила врагов вокруг нас, а Юрития добивает последнего, и по его виду ясно: сопротивляться он уже не собирается.
— Анзе, Луэлли, пожалуйста, идите вперёд..!
— Конечно. Госпожа Луэлли, поспешим.
— Я-я уже иду!..
Анзе кивает на слова Юритии и, не обращая внимания на разбросанные вокруг трупы, быстро направляется ко мне. Луэлли спешит следом, но вдруг дёргано замирает. Лицо её бледнеет, когда взгляд падает на тело у ног, одного из бандитов, которых Атри рассекла без всякой жалости.
Из них двоих душевная стойкость Анзе, кажется, прочнее орехалка. Даже для меня картина вокруг довольно жуткая, а уж то, как совершенно невозмутимо ведёт себя Анзе… Ну что тут скажешь? Видимо, высокопоставленные сёстры Церкви и правда сделаны из другого материала.
— Аргх!
В этот миг Юрития наносит последний прекрасный удар своим прямым мечом. Стоящий против неё руффиан издаёт болезненный стон и безжизненно валится в грязь.
На этом с нашими несостоявшимися нападавшими вроде бы покончено. И всё же Атри не теряет бдительности. Она легко прокручивает в одной руке огромную алебарду и указывает ею на единственного оставшегося на ногах человека, нашего заказчика, Стаффио.
Все те двадцать секунд, что ушли у девочек на зачистку руффианов, Стаффио простоял на месте, будто в ступоре. И только теперь, когда все его люди мертвы, наш фальшивый заказчик оседает на колени рядом с лошадьми, с мутным стеклянным взглядом. Уголок его рта дёргается, и он выдавливает неверящий смешок.
— В-вау… А вы, дамы, и правда очень сильны… Ха… Ха-ха…
— …
— Эм, ну… Ч-что такое? Мне кажется…
Должен же понимать, что выговорить себя из этого он уже не сможет.
Но договорить Атри ему не даёт. Она окидывает его ледяным взглядом.
— Это ты был их главарём.
— Н-нет, подожди…!
И она срывается с места.
— И-и-и!..
…В обычных обстоятельствах на этом всё и закончилось бы. Будь этот мир одной из тех популярных исекайных фэнтези-историй из моей прошлой жизни, удар Атри прикончил бы Стаффио, а мы вскоре спасли бы старшую сестру Луэлли целой и невредимой, и всё завершилось бы счастливым концом.
Какая наивная надежда.
Мне следовало помнить лучше… Следовало не забывать, что где-то рядом всегда таится тот мерзкий создатель, только и ждущий случая выплеснуть очередную порцию злобы на этот проклятый мир.
— Г-глаттония[^3]!
Когда Стаффио срывается на отчаянный визг, только тогда я замечаю смятый рулон в его правой руке, зажатый между пальцами и землёй.
Судя по виду, это не просто бумага, а свиток, редкий предмет, позволяющий без условий активировать записанное в нём заклинание. Из-за расстояния я не успел разглядеть его раньше, но Атри наверняка видела его с самого начала. И всё же она без колебаний пошла в атаку: будь в свитке обычная магия, с её нечеловеческой реакцией Атри увернулась бы без труда…
…а затем всё вокруг вдруг замедлилось.
Это не иллюзия. Пока всё прочее словно застыло, из свитка начинает литься тёмный, удушающий свет. А в следующее мгновение под ногами Стаффио появляется нечто чёрное.
— Чт…
По позвоночнику у меня ползёт дрожь. Нет, стоит только осознать её, и становится ясно: липкий холод уже держит в своих когтях всё моё тело.
— Ннгх?!
— Атри! Назад!!
Атри останавливается именно в тот миг, когда кричит мастер. И в этот же миг озноб на моей коже меняется. Теперь это уже вязкое, омерзительное напряжение, повисшее в воздухе и облепившее каждый открытый участок тела. Над нами темнеет вечернее небо, будто кто-то размазал по нему чернила, и всё вокруг погружается в мрачные сумерки, от которых дыбом встают волосы. Тьма начинает воздействовать и на лес вокруг. Деревья, захлёстанные зловещими волнами магической силы, на глазах вянут и высыхают.
Лошади тоже приходят в ужас. Они пронзительно ржут, а земля под ними вдруг начинает дрожать и трескаться. Из разлома вырываются руки из тёмной магической субстанции. Извиваясь, словно чёрные змеи, они выбрасывают из трещины мутный чёрный туман, разъедающий землю вокруг. И прежде чем кто-либо из нас успевает что-то сделать, эти руки хватают лошадей вместе с повозкой, к которой те всё ещё привязаны. Всего мгновение, и всё это уже покрыто непроницаемой чернотой.
— Тц..!
— Артемис!
Атри мощно отпрыгивает назад, давая мастеру пространство для ещё одного Артемиса. На этот раз в заклинание вложено куда больше силы, чем раньше. Она нацелена уже не на точечный удар, а на полное уничтожение.
Но в ответ происходит нечто нечеловеческое. Из-под ног Стаффио выстреливает чёрная рука и превращает пальцы в три когтистых лезвия. Одним яростным взмахом, будто разрывая сам воздух перед собой, она бьёт по летящему заклинанию и… полностью его нейтрализует. В воздухе остаются лишь рваные завихрения остаточной магии.
Всё это выглядит почти как дешёвый фарс, потому что выходит, что одна эта чёрная рука равна Артемису мастера, почти выложенному в полную силу… Стоп. Если одна рука способна на такое, то что тогда с лошадьми, которых схватило сразу несколько…
На мой безмолвный вопрос отвечают вязкий чавкающий звук и внезапно оборвавшееся ржание. Я поворачиваюсь туда, где стояли лошади, и вижу, что их уже нет. От них осталась лишь огромная лужа крови, будто стекающая в саму тьму.
Это похоже на последствия ритуала призыва демона, такого, который утаскивает в бездну ада всех, кто вообще оказался поблизости.
Мастер зовёт нас:
— Все ко мне! Живо!!
Атри уже рвётся назад. Юрития отстаёт, потому что успела кинуться на помощь Луэлли. Она силой поднимает девочку на ноги и тянет за собой…
И тогда чёрная рука снова приходит в движение. Та самая сила, что только что разнесла Артемис, безошибочно вычерчивает траекторию, которая должна была отсечь Юритии и Луэлли кисти…
— …?!
Юрития реагирует мгновенно. Она отпускает руку Луэлли и бросается навстречу атаке. Замешкайся она хоть на секунду, и обе девочки лишились бы рук.
В итоге когтистая лапа проходит по пустому месту и лишь вырывает в земле глубокую борозду. Но времени перевести дух у Юритии уже нет: чёрная рука тут же выворачивается вбок и наносит боковой удар. На этот раз Юрития уходит от него усиленным обратным прыжком. Но Луэлли, всё ещё потерявшая равновесие после резкого рывка, запаздывает с реакцией, и самый кончик когтей скользит по её правой руке, словно мягко проводя по ней линию.
— А…
Но никакой мягкости в этом касании нет. На руке остаются чудовищные рваные раны, и из них неудержимо хлещет свежая кровь.
— …А-а-а-а-а-а-а?!
Даже с первого взгляда ясно: такую рану такая юная девочка просто не должна была получать. Луэлли падает на землю. Боль так велика, что у неё не остаётся сил даже кататься по земле, она лишь скорчивается и кричит, сипло, надсадно, из самой глубины горла.
— Луэлли?! А…!
Как всегда, Юрития реагирует мгновенно. Она выхватывает меч и отрубает когтистую кисть у самого основания чёрной руки. Но выигранного времени почти нет: культя дёргается секунды три, а затем полностью восстанавливается. Более того, где-то посередине она раздваивается, и когтей становится вдвое больше.
— Юрития! Сюда, быстрее!!
— Н-но я не могу оставить Луэлли…!
И в этот момент я теряю равновесие и падаю.
— Волка…!
Только когда Анзе подхватывает меня, я понимаю, что подсознательно сам начал двигаться и потому протез снова увяз в мягкой земле. Чёрт бы его побрал, эта штука решила мешаться именно сейчас?!
К счастью, Атри сразу понимает мой замысел и двигается вместо меня. Она срывается вперёд, оставляя за собой мощный порыв ветра, и поднимает свою огромную алебарду для вертикального рубящего удара, который дробит чёрную руку вместе с когтистыми кистями.
Но и это бесполезно. Рука опять восстанавливается за три секунды, и когтистых конечностей становится ещё больше.
…Похоже, это не тот враг, которого можно просто разрубить и на этом победить.
— Что вы двое делаете?! Назад!!
Крик мастера звучит уже почти как истерический визг.
Заражение, исходящее от этих рук, продолжает расползаться, а из первоначального разлома появляются всё новые и новые конечности. Дело принимает самый скверный оборот, особенно из-за того, что Луэлли всё ещё отрезана от нас. Похоже, эта непонятная масса идеально противостоит любым рубящим ударам, и потому Юритии с Атри приходится, подчинившись приказу мастера, отступить.
Да чтоб всё это… Если бы только я не потерял ногу… я бы тоже мог сейчас быть там и помогать!
— Соберитесь вокруг Волки!
Мастер тоже подбегает к нам. Добравшись, она поднимает посох и ударяет его концом о землю.
— Эгида[^4]!!
Это название мне знакомо. Самое мощное защитное заклинание мастера. Она не прибегает к нему, если дело не дошло до по-настоящему критической точки. По её зову перед нами возникает огромный символ щита и распускается в мягко сияющую сферу света, окружая нас.
И та действительно отражает чёрные руки. Натиск на мгновение замирает. Но лишь на миг. Очень скоро руки снова начинают врезаться в стену света, будто хотят просто раздавить нас своим бесконечным напором.
— ──
Я слышу, как рядом кто-то что-то произносит, и, обернувшись, вижу Анзе, стоящую с вытянутой вперёд правой рукой.
Лес рук отступает, а затем на секунду рассыпается в ничто. Что именно она сделала, я до конца не понимаю, но, похоже, Анзе использовала некую разновидность святой магии, отталкивающей нечистые сущности.
Благодаря ей у нас наконец, наконец появляется несколько мгновений, когда мы не находимся прямо на грани гибели и можем осознать, во что вообще вляпались.
Во-первых, повозок, на которых мы сюда приехали, больше нет. Там, где они стояли, теперь раскинулась какая-то смоляно-чёрная, потусторонняя дрянь радиусом метров десять, и она продолжает расширяться. Из неё торчат и рождаются новые чёрные руки, которые утаскивают в её пасть тела мёртвых руффианов. Каждый труп превращается в новый всплеск крови, а следом до нас доносится бесконечная какофония влажных чавкающих и ломающих звуков, от которых стынет внутри.
Будто перед нами раскрылся портал в тёмный ад, а его мёртвые обитатели без разбора тянут к себе всё, чтобы увеличить своё число. И потому всё это до жути напоминает мне Грим Рипера. От одного этого осознания становится так не по себе, что я сам не замечаю, как сжимаю кулак до боли, впиваясь ногтями в ладонь.
Кроме нас, в живых остаётся и Луэлли. Не знаю, случайность это или нет, но чёрные руки её напрямую пока не трогают, и потому она остаётся жива. Вот только правая рука у неё чудовищно изуродована тем касанием, и боль не оставляет ей ничего, кроме как плакать сквозь муку. Подняться самой она уже явно не сможет, не то что убежать.
— …О боже мой, к-какая же поразительная магия.
Невысокий пухлый мужчина, нервно вытирая выступивший на лбу пот, подходит и становится рядом с Луэлли.
— К-кто бы мог подумать, что от одной бумажки будет столько… Да, это я её активировал, но ситуация и впрямь устрашающая. Боже мой, как же это страшно…
Стаффио.
Посреди всей этой тёмной мерзости он тоже цел и невредим, потому что именно он пустил в ход свиток, породивший эту ненормальную катастрофу.
От мастера, стоящей неподвижно и продолжающей удерживать барьер, на меня накатывает удушающая волна раздражения.
— Подумать только, что у такой мрази, как ты, окажется свиток духовной магии… Глаттонии…
Грудь Стаффио тяжело ходит. Перед ним в воздухе парит бутылочка, длинная и узкая, почти как пробирка. Внутри — маленький клочок бумаги, который и испускает сейчас этот жуткий, чуждый свет. Тот самый свиток, вызвавший нынешний кошмар.
— Д-духовная магия?..!
Шок Юритии понятен. Духовная магия, то есть сила элементалей, известных как Спирия, по своей природе совсем не похожа на обычные магические явления, которые вызывают люди. Если верить мастеру, люди в принципе плохо подходят для обращения с духовной магией. То ли их природа с ней несовместима, то ли сама эта сила, на порядки превосходящая обычную магию, просто не по плечу человеку. И, по словам мастера, одна-единственная активация духовной магии способна перевернуть исход целой битвы.
Да и сами свитки не то чтобы валяются под ногами. Это редчайшие артефакты, которые находят лишь в самых глубоких слоях подземелий. А в зависимости от того, какое заклинание в них записано, личное владение таким предметом вообще строго регулируется законом, а чаще всего и вовсе запрещено.
Прекрасно. Всё только лучше и лучше. И как вообще у такого ублюдка мог оказаться свиток? Да ещё и с заклинанием такой разрушительной силы?
— Ну… у плохих парней, знаете ли, тоже есть свои способы добывать то, что им нужно.
Ранее Стаффио говорил, что и сам не ожидал от свитка такого эффекта. Похоже, он не лгал. По крайней мере, сейчас он всё ещё то и дело глубоко дышит, будто пытается успокоить самого себя.
— И всё же не думал, что мне действительно когда-нибудь придётся использовать эту вещь… Вы все такие молодые, а такие сильные. Какая серьёзная ошибка с моей стороны, не учесть такую разницу в силе между A-ранговыми группами…
Между A-ранговыми группами… А ведь Уиндмилл, группа Луэлли и её друзей, всего лишь C-ранга. Значит, до них он уже нападал и на других авантюристов?
— Но разве меня можно винить? Я слышал, что молодые авантюристы в этой стране не привыкли сражаться против людей, и до сегодняшнего дня это было чистой правдой.
Он делает паузу, опуская взгляд на потустороннюю чёрную массу у себя под ногами, и снова вытирает пот.
— Я активировал свиток именно так, как было задумано, но… неужели всё это и правда было заключено внутри него? Боже мой…
Подобная бездне субстанция продолжает ползти во все стороны. Из расширяющейся чёрной массы уже появляются новые руки. Их уже не меньше десяти, а может, и все двадцать. Почти все трупы руффианов вокруг уже поглощены, и теперь эти жуткие конечности ищут новую добычу. Даже сейчас они оплетают барьер мастера, тянутся к нам.
Анзе вновь отталкивает чёрные руки своей святой магией. Почти одновременно мастер посылает в сторону Стаффио тройной Артемис.
Но итог тот же, что и в первый раз. Три молниеносные руки без труда гасят её заклинание. И только после этого Стаффио, кажется, осознаёт, что целью был он сам.
— Ха… Ха-ха… И впрямь невероятная магия. Похоже, очень действенна даже против вашей собственной…
— Тц…
Уничтоженные руки синхронно восстанавливаются и с новой силой набрасываются на барьер. На этот раз их тёмные когти уже оставляют следы на стене света. В защитной оболочке начинает расползаться чёрная эрозия, и в ней проступают трещины, а сама она жалобно скрипит, сопротивляясь давлению.
— Чт…?!
Это уже просто переходит всякие границы! Как эта штука вообще может продавить сильнейшую защиту мастера?!
— Лизел, я покончу с этим! Выпусти меня!
— Не говори глупостей! И как именно ты собираешься с этим «покончить»?! Если они тебя поймают, тебе конец!
— Но…!
Когда Атри уже готова рвануть вперёд, мастер резко её останавливает. И правда, даже сейчас потусторонняя дрянь продолжает расползаться, порождая всё новые и новые зловещие руки. Они обладают регенерацией, способной пережить и сильнейшие физические удары, и сильнейшую магию. О том, что любая их атака оставляет после себя лишь лужу крови, и говорить нечего. Как бы ни была сильна Атри как представительница народа Арсвалум, бросаться в этот лес рук в лоб означает не безрассудство, а чистое самоубийство.
Иными словами, мы угодили в абсолютно нелепую ситуацию. Перед нами духовная магия, кристаллизация магического явления, способная одним применением перевернуть весь ход боя. Да, мы с подобным сталкиваемся впервые. Но даже если бы это было не так, вряд ли стало бы хоть на каплю менее страшно.
— А теперь, не прекратите ли вы наконец свои атаки? Сказать по правде, пусть я и привёл эту магию в действие своим свитком, но совсем не уверен, что смогу и дальше сдерживать её…
Осознав, что перевес теперь на его стороне, Стаффио постепенно расслабляется.
— А теперь, Луэлли, займёмся тобой.
Он опускается на колено и мягко протягивает руку рыдающей, упавшей Луэлли.
— Ну же, встань. Поднимайся уже.
— А…
Потеряв терпение, Стаффио хватает Луэлли за здоровую левую руку и грубо дёргает вверх.
Разумеется, Луэлли едва держится на ногах. Оторви ей сейчас руку, она даже сопротивляться не сможет. И сейчас, даже когда Стаффио силой поднимает её, единственное, что она способна сделать, это снова бессильно осесть на колени, слабо стонать от боли и плакать.
Что до правой руки, та уже вся в крови и грязи. Рана так глубока, что конечность не может даже дрогнуть, а с пальцев всё так же непрерывно капает алая кровь.
— Боже мой, дело для тебя совсем плохо.
Стаффио смотрит на её рану и с напускной заботой качает головой.
— Крови слишком много… Лучше бы заняться лечением как можно скорее.
Он не ошибается. После такой кровопотери, если не обработать рану, Луэлли и впрямь может умереть.
— Очень жаль, что я сам не могу тебя вылечить… В конце концов, мне и так приходится изо всех сил защищаться от всех вас.
Теперь уже ясно, к чему ведёт Стаффио.
— А раз так… Разве не очевидно, что вы все должны сделать прямо сейчас?
Проще говоря, он собирается заставить нас сдаться, держа на кону жизнь Луэлли.
Отвечает ему мастер, выплёвывая слова как яд, не переставая подпитывать барьер магической силой.
— Если ты прекратишь заклинание, мы сами окажем Луэлли помощь..!
— Предположим, я это сделаю. Тогда вы в тот же миг на меня наброситесь. Чтобы обезопасить себя, я обязан удерживать заклинание, вы и сами это прекрасно понимаете.
Серьёзно? То есть они первые напали, мы просто отбились, а теперь он строит из себя жертву и ещё смеет говорить так?
— Пожалуйста, неужели вы не хотите сотрудничать ради спасения своей дорогой подруги?
— Кого… ты назвал своей дорогой подругой…
На этот раз отвечает Луэлли. Её голос хриплый, едва слышный. Зубы так стиснуты, что видно, каких усилий ей стоит просто продолжать говорить, когда рука буквально разрывается от боли.
— Кто бы… захотел дружить… с такими, как вы…
— Разве мы уже не товарищи, пусть и не друзья?
Стаффио отвечает мгновенно и при этом надевает ту же мягкую, добрую улыбку, с которой встретил нас при знакомстве.
— Ведь именно ты придумала план, как заманить этих людей в ловушку. Иначе говоря, ты действовала вместе с нами ради одной и той же цели. Разве это не делает нас друзьями, настоящими товарищами?
— Н-нет, я…
— О? Или, может быть, ты…
Всё происходит за одно мгновение.
Лицо Стаффио уродуется. От прежней улыбки не остаётся ничего, кроме холодной издёвки. На ней уже нет ни капли мягкости, только безграничное презрение к тем, кого он топчет.
— …считаешь, что заслуживаешь спасения? Что ничего этого с тобой быть не должно? Как же смешно.
Он снова резко дёргает Луэлли за руку, на этот раз поднимая её так, чтобы их лица оказались на одном уровне. И, глядя на залитое слезами лицо девочки…
— Кто, по-твоему, вообще станет спасать такую, как ты, глупую девчонку, соучастницу преступлений, которые совершали такие злодеи, как мы?
— …
Из глаз Луэлли уходит последняя искра. То, что говорит Стаффио… это именно те слова, которые она не должна была услышать ни при каких обстоятельствах.
— …Ах. Ну да. Конечно. Я ведь уже…
Эти слова выдёргивают наружу всю вину, которая глубоко засела у неё в сердце, и обрушивают её на маленькое тело девочки. Свет из глаз исчезает, остаётся только вязкая мутная тьма отчаяния.
— Ну что ж… Думаю, теперь вы все понимаете, что будет дальше.
Стаффио обводит нас взглядом и продолжает:
— Мне не останется ничего, кроме как защищать себя всеми доступными средствами. Но должен предупредить: я совсем не уверен, что в состоянии идеально контролировать эту магию… Так что вполне возможно, что эта девочка выйдет из всего этого не совсем целой. Вы ведь понимаете, о чём я?
Он продолжает говорить.
— Не кажется ли вам, что она весьма жалкая девочка? Всё, чего она хотела, это позаботиться о своей старшей сестре и поступить так, как считала правильным, а в итоге её швыряют из стороны в сторону по воле совершенно чужих людей.
Он продолжает говорить.
— Если с ней что-то случится, её старшая сестра, несомненно, будет убита горем. И, возможно, даже обвинит именно вас в том, что вы сделали жертвой её бедную младшую сестру.
Он продолжает говорить.
— Полагаю, для вас это было бы проще простого. Достаточно назвать эту бедную девочку злодейкой, и тогда всё, что вы с ней сделаете, автоматически окажется оправданным.
…Что я могу сделать? Что я вообще способен сделать теперь, когда у меня нет ноги?
Решение есть только одно: мы должны уничтожить свиток Стаффио. Но для этого нужно преодолеть расстояние между нами, а до него не меньше десяти метров потусторонней чёрной массы. Само собой, весь этот путь забит лесом из чёрных рук, и стоит сделать шаг вперёд, как рискуешь умереть чудовищной смертью, как те трупы руффианов. Уничтожить свиток магией на расстоянии тоже невозможно, особенно когда перед ним стоит защита, способная нейтрализовать даже Артемис мастера.
Разумеется, это не значит, что у мастера нет заклинания мощнее Артемиса, способного пробиться через чёрные руки. Вопрос только во времени. Более того, даже сейчас, пока она удерживает барьер, она уже собирает такое заклинание. Вот только цена за это решение почти наверняка будет одна: Луэлли попадёт под удар.
Само собой, мастер не хочет подвергать Луэлли опасности. Но я уверен, если дело дойдёт до выбора между её жизнью и нашими, мастер ни на секунду не поколеблется и выберет нас.
Я не могу позволить ей оказаться перед таким выбором.
Значит, мне остаётся лишь придумать, как уничтожить свиток, не подвергая Луэлли опасности.
— Я… я буду в порядке! Не волнуйтесь обо мне!
Внезапно кричит Луэлли.
Она снова стоит на коленях. Плечи дрожат, голос запинается и ломается, и всё же она изо всех сил старается звучать бодро и спокойно. Никто из нас и на миг не верит этим словам. Не тогда, когда её глаза по-прежнему так мутны.
— Обо мне можно не беспокоиться! Всё это… всё, что сейчас происходит… это наказание, которое я заслужила. Потому что виновата во всём я…
---
…Как же я, чёрт возьми, ненавижу этот проклятый мир.
---
Сколько Луэлли лет? На вид она примерно возраста Юритии, то есть где-то тринадцать. Тринадцатилетняя девочка. Её рука разворочена так, что вся конечность покрыта кровью, и боль, должно быть, невыносима. И всё же именно эта девочка, превозмогая боль, отказывается от собственного спасения. Принимает всё это на себя, потому что винит себя в происходящем…
— Хе-хе… Я правда буду в порядке. Вы и так уже сделали для меня слишком много. Простите, что я снова только путаюсь под ногами…
…И всё равно она старается улыбаться. Пусть натянуто, пусть жалко, но всё равно улыбается.
Какие чувства она сейчас в себе душит?
Я могу только гадать, что творится у неё внутри, если она вообще способна говорить такое.
— Хватит… Если всё зайдёт ещё дальше…!
Анзе… похоже, что-то говорит.
— Волка, кажется, я смогу с этим справиться! Но… то, что я сейчас покажу… пожалуйста, только…
Её слова не доходят до меня.
Я хватаю её за плечо и оттягиваю назад. Протез жалобно скрипит, когда я делаю шаг вперёд. Может, кровь просто слишком сильно ударила мне в голову. По крайней мере, ощущение именно такое, будто всё в мире вдруг снова стало предельно ясным, до мельчайшей детали.
— Просто, пожалуйста… Пожалуйста, только спасите мою старшую сестру. Со мной всё будет хорошо, обо мне можно больше не волноваться. Лишь бы вы смогли спасти её…!
Ах да. Ну конечно. И почему я вообще так много об этом думал?
Между нами больше десяти метров. Дорогу преграждают бесчисленные чёрные руки. Луэлли используют как щит… Да можно просто перестать обращать на всё это внимание.
Память моя туманна, но тело помнит. Оно напоминает мне о том ощущении, когда ставишь на свой любимый меч, лежащий в левой руке, всё, вплоть до собственной души.
Однажды я уже сделал это. Тогда я вложил всё без остатка, чтобы разрубить Грим Рипера. Разрубить ту страшную судьбу, что ждала нас.
Сейчас перед нами снова стоит страшная судьба. Но в этот раз ничего не изменилось. Совсем ничего.
---
Неважно, что встанет передо мной, злодеи, магия или сама судьба… Если это то, чего нельзя допустить, я разрублю всё до конца.
---
— Так что, пожалуйста, пожалуйста… не волнуйтесь обо мне больше! Я… я уже…
…Если подумать, мы с Луэлли ещё толком и не разговаривали. Может, дело в моём лице, может, в том, что я выгляжу замкнутым, но у меня давно ощущение, что Луэлли меня побаивается. Наверное, лучшего момента, чтобы наконец начать знакомство, уже не будет.
Так что слушай внимательно, Луэлли, и запомни мои слова как следует, потому что начать я собираюсь с того, что связано с самой моей душой.
---
— …………………………………………Пожалуйста, спасите меня………….. Я не хочу умирать………..!
---
…Я из тех парней, кто всем сердцем, всей душой, до глубины ненавидит плохие концовки вроде этой.
В этот момент Стаффио уже убеждён, что у Сильвери Грей нет ни единого способа вырваться из тупика.
Духовная магия, которую он вызвал, Глаттония, порождает чёрную эрозию, превращающую всё пожираемое ею в бесконечное множество чёрных рук. Эти руки стойки к физическим атакам, без особого труда отбрасывают магию и даже после полного уничтожения моментально восстанавливаются. Вдобавок они блокируют любой удар, направленный на самого Стаффио. Конечно, у Сильвери Грей может быть козырь, способный проломить эту защиту, но тогда Луэлли почти наверняка станет сопутствующей жертвой.
Магия уже вышла за пределы того, с чем способны справиться авантюристы среднего уровня. Она настолько чудовищна, что даже Стаффио, сам ставший её источником, испытывает перед ней животный страх. Изначально он собирался активировать заклинание только для того, чтобы выиграть время и сбежать, но теперь, когда всё зашло так далеко, бежать уже, похоже, некуда.
— Лизел, пожалуйста!! Позволь мне покончить с этим!!
— Я сказала нет!! Я не позволю тебе делать такую безрассудную ставку!!
Голоса смуглой воительницы и крошечной волшебницы смешиваются над полем бойни… Ах, какая прекрасная картина. Спутники, спорящие о том, кому рисковать жизнью, отчаянное положение, несгибаемая воля перед лицом безысходности… Как ослепительно. Как же это… завистно, мерзко и до тошноты противно.
Для Стаффио остаётся только одно: своими собственными руками оборвать жизни этих авантюристов, их красивые жизни.
— …
…Когда вообще всё изменилось?
Только теперь он по-настоящему замечает одноглазого, одноногого человека, Волку, опустившегося на колено и положившего руку на меч у пояса. И что тот может сделать? Мечник без ноги не стоит внимания, так что до сих пор Стаффио им просто пренебрегал.
И вот тот наконец шевельнулся. Ну и что? Даже будь он не калекой, один мечник с такого расстояния всё равно ничего не сможет.
— Ха-ха, и что ты теперь задумал? Неужели ты правда думаешь…
— Луэлли. Закрой глаза.
---
Кажется, что из мира Стаффио вдруг исчезают все звуки.
---
Конечно, это лишь иллюзия, не более чем ощущение самого Стаффио. И всё же в тот миг ему и правда кажется, будто его затянуло в беззвучный мир, где умер ветер и больше не шуршат листья, где всё вокруг застыло в абсолютной, глухой неподвижности.
Как бы он ни старался, Стаффио не может ни вдохнуть, ни дёрнуть пальцем. Тишина так давит на него, что в ушах поднимается звон, и он вдруг с пугающей ясностью чувствует, как каждый волосок на его теле встаёт дыбом.
Фиолетовая молния.
Так обычно описывают вид отточенного клинка в движении. Однако то, что сейчас видит Стаффио, никакая не фиолетовая молния.
Ей безразлично, что злодей прикрывается невинной девочкой.
Ей безразлично, что путь ей преграждает злая духовная магия, способная пожирать всё, к чему прикоснётся.
…Ей было безразлично даже то, что однажды на её пути встал монстр, носящий имя бога смерти.
Она превосходит фиолетовую молнию. Превосходит всякое восприятие. Превосходит само понятие расстояния.
Это ослепительный свет чистейшего серебра.
---
Серебряная молния.
---
И вместе с ней тишина разлетается вдребезги.
На миг сознание Стаффио обнуляется. Когда же оно возвращается вместе с видом пылающего закатного неба над головой, он понимает, что уже умер.
---
Что-то тихо защёлкивается, словно отзывается дальний колокол.
Это звук цубы, встретившейся с ножнами.
[^1]: 波濤, «бурное море», читается как ヴオルテクス, то есть «Вортекс».
[^2]: 極光の討手, «охотник полярного сияния», читается как アルテミス, то есть «Артемис».
[^3]: 暴食の弔客, «скорбящий обжора», читается как グラトニア, то есть «Глаттония».
[^4]: 光陣の護手, «щит светового строя», читается как エイジス, то есть «Эгида».