Святой город юга, Гранфроз

Как и следует из названия, Святой город юга, Гранфроз, расположен на самом южном краю страны. Огромный морской рукав делит его на северную и южную половины, так что у города есть и другое прозвище: город воды и каналов.

Великий собор Ордена Крискреста стоит в южной части, в районе, который не зря зовётся Перекрёстком Святых. Здесь, где вода щедро расходится по бесчисленным каналам, по городу чаще передвигаются на лодках, чем в экипажах, и где бы ты ни оказался, отовсюду слышится, как по воде режут корпусами суда.

Эта огромная сеть водных путей, на которую людям понадобились бы десятилетия труда, по крайней мере по словам Церкви, обязана своим существованием первой Святой, будто бы заложившей основание Святого города ещё в древности. Как бы там ни было, именно каналы первыми встречают нас в Гранфрозе.

Иными словами, мы, Сильвери Грей, наконец-то вернулись в город, который зовём домом.

— Уф… Наконец-то… добрались…

Первой из повозки выбирается мастер и с наслаждением тянется, разминая затёкшее от долгой дороги тело. Впрочем, устала не только она. После такой поездки в одной-единственной повозке всем было несладко. Само собой, так вышло лишь потому, что одну из повозок вместе с лошадьми уничтожила магия Стаффио, и в итоге у нас осталась только эта. Да и сама она не из лучших, так что, когда в неё втиснули всех, тряска доконала нас окончательно. У меня, например, до сих пор ломит спину.

Но как бы то ни было, долгий путь, да ещё и под постоянной тревогой, не нападут ли чудовища, наконец закончился.

— Раз уж мы добрались так далеко, дальше всё точно будет хорошо.

— …Да. И за это мы обязаны тебе, Волка.

Отвечает Луэлли и при этом чуть заметно улыбается. С тех пор как мы спасли её сестру, выражение у неё стало куда мягче, а в дороге она даже сама иногда заговаривала со мной… Ну, если можно так сказать, мы всё-таки успели немного узнать друг друга получше.

Но толком продолжить разговор нам не дают. Две девушки из Сиклора, выбравшиеся из повозки следом за нами, вдруг оседают прямо на землю, и Анзе тут же бросается к ним.

— Что случилось?

— П-простите…

Дрожащим голосом отзывается светловолосая.

— Просто… когда я увидела город… до меня наконец дошло, что мы и правда вернулись…

— …Да. До сих пор не верится, что мы действительно снова здесь.

От осознания того, что они и вправду добрались назад, у обеих попросту подкашиваются силы. Атри быстро вытаскивает из повозки деревянный ящик, чтобы девушкам было на что сесть, а Анзе берётся за ними присматривать.

— До Великого собора нам осталось совсем немного.

И правда… Пусть кажется, будто наше путешествие уже закончилось, на деле расслабляться и терять бдительность пока рано.

На севере находится Айзенвиста, на юге — Гранфроз. Оба города крупнейшие в стране, и назвать Гранфроз просто «Святым городом» означает не сказать и половины о его масштабе. Сейчас мы остановились в Развлекательном квартале, сразу за южным пропускным пунктом на въезде в Святой город. По меркам Гранфроза район этот сравнительно невелик, но всё равно шумный и оживлённый: сплошь постоялые дворы и прочие места для приезжих. Такие же кварталы есть и по другим сторонам города и называются по своему расположению.

Иными словами, сейчас мы ещё только на окраине собственно Святого города. Нам предстоит пройти через Центральный квартал и добраться до Перекрёстка Святых, где расположен Великий собор. Туда нам нужно доставить Луэлли, её сестру и девушек из Сиклора, да и сами мы живём там неподалёку. Осталось совсем чуть-чуть.

Из-за множества каналов, пронизывающих Святой город, идти пешком — значит бесконечно делать крюки через мосты. Гораздо проще сесть на лодку, да ещё и по пути увидеть и зелёные виды Зелёного квартала, и оживление Торгового. Если так и поступить, то к месту мы как раз прибудем к вечеру, когда солнце начнёт клониться к закату.

Пока мы перетаскиваем вещи из повозки, Рош напоследок с благодарностью хлопает лошадей по шее.

— Что ж, дальше мне вас сопровождать уже не с руки. Отсюда идите без меня.

— Уверен?

— Разумеется. Скорее всего, это я только заставлю вас ждать. Мне ещё нужно закончить отчёт о тех руффианах, с которыми мы столкнулись.

Ну да… Наверняка ему придётся сперва поговорить с людьми на заставе, потом организовать предупреждение для авантюристов и прочих путешественников в Развлекательном квартале… А ведь Рош, похоже, и правда очень серьёзно относится к своей службе.

— Вы не против, если я заберу и повозку, и лошадей? У наших рыцарей с этим сейчас не бог весть как хорошо.

— Да без проблем. Ты, скорее, наоборот нас выручишь.

И ведь правда. Он так походя избавляет нас ещё и от мороки с повозкой… Что вообще с этим типом? Когда он успел стать таким крутым? И как у него это получается?

— Итак, помимо дела с Гоузелем, есть ещё столкновение с руффианами. Та-ак… вознаграждение за это вам выдаст Великий собор. Как мы всегда говорим: верных награждать, нечестивых карать.

— Ага… Только… без лишнего шума, ладно?

Вознаграждение, значит. Не то чтобы меня радовала мысль получать награду за то, что я убивал людей. А что до другого… Честно говоря, я и сам почти не помню, как сражался с тем Грим Рипером.

Но от денег, которые мне предложат, я отказываться не собираюсь. Мне понадобится лучший протез ноги, да и даже без этого сейчас я всё равно во многом завишу от остальных. В любом случае иметь запас средств никогда не вредно.

— Ну, до встречи! И да не прольёте вы слёз по моему уходу!

— Ага-ага, иди уже.

Я только устало вздыхаю, пока мы перебрасываемся привычными репликами.

— И… ну… спасибо. Ты в этот раз правда очень мне помог.

— …О?

А ведь и правда. Если не считать мастера, Рош у нас самый старший, к тому же умеет и вперёд выйти, и сзади подстраховать. В этот раз именно он правил повозкой, благодаря чему мы вообще смогли увести её после засады руффианов, и именно он дал мне болезненно честный, но полезный совет… Серьёзно, сколько бы он ни строил из себя самодовольного пустозвона, на деле от него сплошная польза.

Он щурится с лёгким весельем, словно и не ожидал услышать настолько искреннюю благодарность.

— Хе-хе, всегда пожалуйста, друг мой. Мне довольно уже того, что ты сумел сохранить эту свою прямоту… то самое чувство в сердце.

— Хех…

— Ну, до встречи! И да не прольёте вы слёз по моему уходу!

Да слышал уже, слышал. Давай, проваливай.

Оставив после себя звонкое «Ха-ха-ха!», Рош уходит. Даже удаляющаяся спина у него словно искрится чистейшим самолюбованием.

К этому времени девушки из Сиклора уже могут идти сами, и мы направляемся к ближайшей пристани. Однако по дороге Атри, всё ещё несущая Шиэлли на плече, вдруг резко останавливается.

— Волка…

— М?

На обычно холодном лице Атри по какой-то причине лежит едва заметная печаль.

— …Никаких лодок.

— А… Ну да. Точно.

Короче говоря, Атри терпеть не может любые суда.

Точнее, её на них укачивает. Причём страшно. Плавать она, кстати, умеет, дело не в этом, просто стоит ей оказаться на воде, как её накрывает такой морской болезнью, что хоть ложись и помирай. Однажды нам по заданию пришлось сесть на корабль, и уже через несколько минут Атри развезло так, что она весь день лежала пластом и только стонала.

Луэлли удивлённо склоняет голову набок.

— Госпожа Атри, вы плохо переносите лодки?

— …Иногда я всерьёз начинаю сомневаться в здравом уме первых людей, которым пришло в голову пересекать воду на чём-то, что на ней плавает.

— Н-настолько?..

К тому же северная часть Святого города — это, по сути, огромный торговый порт, но Атри обычно и близко к нему подходить не желает. Если когда-нибудь мастер вдруг объявит, что дальше мы поплывём на корабле, думаю, это будет день, когда я впервые увижу плачущую арсвалумку, умоляющую о пощаде.

Но и заставлять Атри идти дальше одной пешком тоже чересчур. После всего, через что мы прошли в этом путешествии, это уже было бы странно. Не говоря о том, что Шиэлли всё ещё без сознания, и кому-то нужно нести её дальше.

Поэтому я перевожу взгляд на стоящую рядом со мной мастера.

— Мастер, тут уже всё в ваших руках.

У проблемы с лодками у Атри есть простое решение: на борту она в прямом смысле держится поближе либо к мастеру, либо к Юритии. Почему-то это помогает ей не сорваться в панику.

Однако на этот раз мастер выглядит не слишком довольной. Даже, скорее, неохотной.

— Атри… Неужели ты и впрямь не можешь справиться с таким сама? В твоём возрасте уже пора бы…

Хм? Обычно мастер ей не отказывает. А, может, дело в том, что рядом Луэлли и девушки из Сиклора, и ей хочется выглядеть посолиднее.

Но Атри смотрит на неё так тоскливо, будто брошенный щенок, которого не хотят взять домой.

— Лизел… ну пожалуйста.

— Ммгх… Я-я не говорила, что не стану! Я лишь хотела сказать… Ох, ладно, твоя взяла! Сегодня я, так и быть, позволю тебе эту слабость, но только в этот раз!

В итоге мастер всё же капитулирует перед этим отчаянным, идущим от сердца мольбам.

Кстати, если уж на то пошло, Сильвери Грей в Святом городе, точнее, в самом Гранфрозе, знают довольно неплохо.

Не то чтобы в Гранфрозе редкость A-ранговые группы, просто у нас слишком приметный состав. Во-первых, мастер: такая маленькая и очаровательная, а магическая мощь чудовищная. Потом Юрития, чья милая и хрупкая внешность никак не вяжется с её безумным мастерством меча. Потом Атри, экзотичная и броская настолько, что взгляд сам собой цепляется за неё раньше, чем успеешь осознать, какой она на самом деле монстр силы. Ну а я… меня обычно воспринимают как странноватого типа с ещё более странной техникой, и нельзя сказать, что мне это по душе.

И, как и следовало ожидать, лодочница, встретившая нас на пристани, явно нас узнала.

— О, это же вы…

На её лице на миг проступает улыбка, но затем она сразу же гаснет, словно женщина удерживает себя от лишних слов. Взгляд её замечает всё: и повязку у меня на глазу, и протез, и спящую Шиэлли на руках у Атри, и девушек из Сиклора, под глазами у которых, хоть они и оправились с момента спасения в развалинах, всё ещё лежат нездоровые тёмные круги. Но вслух она не говорит ничего.

— …Поняла. Ладно, давайте, садитесь. Про плату не думайте, просто забирайтесь.

— Нет, что вы, мы не можем…

— Да будет вам, не переживайте. Главное, что вы вообще вернулись домой живыми.

Может, дело в том, что за долгие годы она перевидала на этих каналах бесчисленное множество авантюристов, но ей хватает одного взгляда, чтобы понять наше положение. Мне неловко принимать бесплатную поездку, но я всё равно благодарен ей уже за то, что она не лезет с праздным любопытством.

— А что до вашей сонной красавицы… К сожалению, кровати у нас тут нет, так что уложим её под ноги. Подождите минутку…

Она даже достаёт несколько одеял и устраивает для Шиэлли место на дне лодки. Луэлли, совсем смутившись, чуть не рассыпается в благодарностях.

— С-спасибо вам огромное…!

— Да что вы. Надеюсь, теперь, когда вы добрались до Святого города, вам всем будет хоть немного легче снова обрести покой.

В конце концов она ещё и помогает мне забраться на лодку, а потом с той же надёжной уверенностью по очереди заводит на борт и девушек из Сиклора. В общем, сердечный и по-настоящему добрый человек.

Большинство судёнышек, снующих по каналам Святого города, представляют собой небольшие лодки, куда спокойно помещается человек десять. Наверное, точнее было бы назвать их даже не лодками, а гондолами.

И ведь если подумать… В прошлой жизни вроде бы существовал какой-то город[^1] в другой стране, где по воде тоже скользили такие же гондолы. Не помню уже даже названия, но, похоже, именно он и послужил прообразом для этого места.

Конечно, по сравнению с гондолами из того города в моей прошлой жизни, у здешних есть одна особенность, которая возможна только в этом мире.

На них установлен особый механизм, своего рода двигатель, использующий в качестве источника энергии магические камни. Благодаря этому гондола идёт по воде примерно с той же скоростью, что повозка по дороге, а главное, лодочнику не приходится потеть за вёслами до изнеможения. По сути, ему остаётся только негромко напевать себе под нос да время от времени слегка поправлять направление.

Что тут скажешь, технологический уровень этого мира примерно таков, какого и ждёшь от обычного фэнтези. Впрочем, надежда есть: в последние годы магические инструменты становятся всё распространённее и понемногу делают жизнь обычных людей богаче и удобнее.

Если говорить конкретнее, технология на магических камнях, как вот эта гондола, не требует ни обучения, ни врождённого магического таланта, а значит пользоваться ею может кто угодно. А из этого, само собой, вытекает и обратная сторона: рыцари и авантюристы, способные добывать магические камни, убивая чудовищ, нужны всё больше и больше.

Но это я отвлёкся. Вскоре мы отчаливаем.

Справа от меня садится Атри, у неё на коленях — мастер, которая время от времени всё же недовольно ёрзает. Слева от меня — Анзе. Напротив располагаются Юрития, Луэлли и две девушки из Сиклора, а Шиэлли лежит у нас в ногах… Вариантов у нас не было, больше класть её просто некуда, так что я стараюсь не задеть её случайно. Совсем не хочется портить отношения с Луэлли именно сейчас, когда она только-только начала ко мне теплеть… кажется.

Итак, мы оставляем позади Развлекательный квартал и входим в тихий, пасторальный Зелёный.

— Волка, если позволишь мне сказать…

По какой-то причине Анзе обращается ко мне уж слишком официальным тоном.

— Насчёт нового протеза для твоей ноги у меня есть предложение.

— О? Какое именно?

Насчёт протеза, значит? Анзе склоняет голову и продолжает:

— Как я уже говорила прежде, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы найти для тебя лучший протез, какой только можно получить в Святом городе.

Она делает небольшую паузу.

— Однако, если говорить откровенно, даже протез такого уровня всё равно не сможет выдержать в полной мере ту технику, которой ты владеешь.

— О нет…

Тихо ахает Юрития, но Анзе продолжает без колебаний.

— Отдача от той техники… расколола саму землю у тебя под ногами и ранила даже тебя, хотя ты был усилен заклинанием Усиление. Боюсь, ни один протез, который можно просто купить, не выдержит такой нагрузки. Тем более в бою.

Да, пожалуй, верно. Даже обычное выхватывание у меня способно переломить простой протез пополам, не говоря уже о том, что нужно, чтобы выдержать отдачу от техники, которая калечит даже тело, усиленное Усилением, как это было тогда, когда я останавливал Стаффио. Пусть магические технологии в этом мире и относительно продвинуты, всё равно это не высокое фэнтези. Разве здесь может существовать протез, способный выдержать силу, которой не выдерживает даже усиленное тело?

И проблема ведь не только в прочности. Даже если такой протез существует, от него мало толку, если как конечность он окажется бесполезен или если его придётся постоянно чинить и менять, лишь бы он не развалился через день. Всё-таки это вещь, которой мне пользоваться до конца жизни, так что хочется получить нечто, с чем можно жить долго и без такой вечной возни.

…Если задуматься, идеальный протез, который мне нужен, должен уметь какие-то совершенно запредельные вещи.

— И вот, хорошенько всё обдумав, я пришла к одному выводу: вместо того чтобы искать подходящий протез, не лучше ли изготовить его специально?

То есть…

— Хочешь сказать, сделать на заказ?

— Да, нечто в этом роде.

На вопрос мастера Анзе утвердительно кивает.

— Тебе знакома Магистерика королевской столицы?

— Ага. И что насчёт неё?

Ну ещё бы не знакома. Тот, кто родился в королевской столице, почти наверняка хотя бы раз слышал это имя. Если верить рассказам, мои родные родители были тамошними исследователями, да и мастер тоже некоторое время была с ними связана. Проще говоря, это главный в мире центр исследований всего, что касается магии, и именно им приписывают создание почти всех магических инструментов, которыми сейчас пользуются люди. В исходной истории именно эту организацию называли движущей силой столетнего прогресса человечества, и—

Подождите-ка…

— Среди них есть одна поистине выдающаяся специалистка… Я уверена: если заручиться её помощью, она, возможно, сумеет создать совершенно новый протез, который будет способен делать именно то, что требуется Волке.

В памяти всплывает смутный обрывок исходной истории, расплывчатый, как рисунок, намеченный палочкой по песку.

Если не путаю, именно вокруг этой организации строится арка королевской столицы, и главный герой там ужасно не хочет с ними связываться.

И была ещё… точно, кажется, одна девушка из архетипа «малолетний гений». Та, которая без конца «изобретала» всякие приборы и штуки.

— Возможно, ты уже слышал о ней…

Как же её звали? Эл… Эл-что-то…

---

— Речь о главе технических исследований Магистерики и одной из Севенс. О Кодексе Творения, госпоже Элфиетте.

---

Точно. Ну да. Вроде бы так её и звали… кажется. Она ещё представлялась как-то в духе: «Перед вами великая Элфиетта, Кодекс Творения и самый милый гений во всём мире ☆». Вот уж кто совершенно идеально попадал в образ нахальной мелкой занозы…

Стоп. То есть я и правда не ошибся? Речь идёт о той самой героине из оригинальной истории?!

— …А-а, вот как. Звучит… любопытно. И титул у неё внушительный.

— Именно. В отличие от Святого города, в королевской столице невероятно щепетильно относятся к рангу и иерархии, так что к титулам там относятся крайне серьёзно.

Меня шатает от одного только осознания, что в дело может вмешаться персонаж, которого я помню по исходной истории. Из меня едва выдавливается что-то нейтральное. Да как тут вообще сохранять спокойствие?!

Серьёзно, ощущение такое, будто события начинают слишком уж резко выходить из-под контроля. Как мне вообще переварить то, что тут внезапно вбрасывают имя почти главной героини? Хотя… может, я и правда себя накручиваю. В мире, в который я переродился, разве это так уж странно? В конце концов, я и сам стал здесь фоновым персонажем, который в изначальном сюжете ничего не значил. Наверное, пока я живу в этом мире, мне волей-неволей придётся сталкиваться с людьми и фигурами, которых я помню.

Посреди моего оцепенения глаза Луэлли распахиваются.

— Вы сказали… Севенс? Но ведь это же… Откуда вы вообще знакомы с такими людьми, сестра Анзе?!

— О нет, лично я с ними не знакома. Просто Церковь Крискреста, как руководящая сила Святого города, поддерживает связь с Севенс королевской столицы.

Ну да, логично. Что-то вроде соединённых между собой труб… Вот только в исходной истории Элфиетта вроде бы была, как бы это сказать… слегка чокнутой? В моральном плане она, если память не подводит, жила по принципу: «Если это ради развития магии и человечества, дозволено всё, так что давайте запускайте опасные эксперименты!» Именно поэтому главный герой её терпеть не мог и, несмотря на то что она почти главная героиня арки, даже разговаривать с ней лицом к лицу отказывался.

Но в словах Анзе всё равно есть резон. Если искать протез на рынке, где его, скорее всего, либо не окажется, либо он всё равно не подойдёт, то гораздо разумнее заказать вещь специально под меня.

А в таком случае идеал — получить помощь Элфиетты, вершины мастерства в области магических инструментов. Благодаря знанию исходной истории я прекрасно понимаю, что предложение Анзе в этом смысле оптимально. И правда, если в дело включится Элфиетта, вполне может оказаться, что для всех проблем с моим телом найдётся решение—

— Я этого не допущу.

Мастер вмешивается мгновенно. Насколько я знаю, когда-то она и сама недолго состояла в Магистерике. Говорили, ушла из-за разногласий в том, как они смотрят на магию, но главное сейчас другое: при одном упоминании этой организации лицо у неё мрачнеет.

С достоинством, вполне подобающим самой старшей в нашей компании, мастер тут же раздавливает предложение на корню.

— Что бы кто ни говорил, я никогда, ни за что, ни на миг не соглашусь на это!

И прежде чем кто-либо успевает хоть что-то ответить, она швыряет в сторону всё это достоинство и начинает брыкаться у Атри на коленях, как маленькая девочка.

— Да я скорее на тысячу частей разорвусь, чем позволю этому безмозглому придурку по имени Элфи лезть в дело!!

Б-безмозглому придурку?

Так они, выходит, уже знакомы? Эта чудаковатая мудрила с полным отсутствием тормозов и мастер? Впрочем, если мастер когда-то действительно была частью Магистерики, было бы странно, если бы они не пересекались. Но тогда… сколько лет назад это было?

— О? Значит, вы знакомы с госпожой Элфиеттой, госпожа Лизеларта?

Теперь уже глаза широко раскрывает Анзе, но мастер отвечает только злым фырканьем.

— Я хотя бы знаю, что это безнадёжный случай! Мало того что она злая, мерзкая, самовлюблённая и наглая девчонка, так ещё и извращенка, и чокнутая, и коварная, и бесит до невозможности!!

Ух. Жёстко. Хотя я примерно понимаю, откуда такие слова. Наверняка Элфиетта в своё время вдоволь над ней издевалась. Если угадывать, то, скорее всего, проходилась по росту мастера, по её детской фигуре и по тому, что у неё нет друзей. Именно от таких вещей мастер злится сильнее всего, так что неудивительно, если она до сих пор держит на это зуб.

А ведь есть ещё то самое поговорка среди волшебников: мол, у по-настоящему великого мага непременно будет множество учеников. Учитывая характер Элфиетты по исходной истории, я прямо слышу, как она говорит что-нибудь вроде: «Ой-ой, Лизел, и как же ты вообще можешь называться сколько-нибудь достойной магичкой, если у тебя ни одного ученика нет? Настоящий второсортный маг только этим и похвастает, да~ Аха☆». И почему-то я с пугающей ясностью представляю себе эту сцену — вплоть до того, как мастер едва не ревёт и вот-вот сорвётся в истерику…

— Госпожа Элфиетта, конечно, немного странн… то есть, вернее, довольно эксцентрична, однако…

Ага, Анзе ведь чуть не сказала прямо, что та чудачка. Значит, даже столь бездонно добрая Анзе думает об Элфиетте именно так… И это вообще нормально, что персонаж с таким нравом был центральной героиней целой арки?

— Но всё же, если бы она согласилась помочь, узнав о состоянии Волки, то я уверена, что—

— Мне кажется, здесь есть одно принципиальное недопонимание, Анзе.

О, мастер снова обрела вид мудрой наставницы.

— Я совсем не спорю с твоей оценкой. Если это она, то, да, создать нечто неизмеримо лучше любого серийного протеза ей вполне по силам. Однако…

Сидя у Атри на коленях, она скрещивает руки, и от этого в её позе появляется неожиданная серьёзность.

— Неужели до тебя не доходили истории о том, что всё, что не привлекает её внимания, для неё дешевле фонового шума? И о том, что если уж что-то привлекло её интерес, она будет одержима этим до самого конца?

— Да, я действительно слышала…

— А теперь представь: что, если интерес такой особы обратится на Волку?

Лицо Анзе мгновенно становится серьёзным.

— Представь, как легко ей будет, просто заинтересовавшись им, отправить его в королевскую столицу и запереть там под предлогом наблюдения.

Это может звучать слишком уж фантастично для героини уровня центрального персонажа, но, зная исходную историю, я прекрасно понимаю, что это совсем не шутка. Если девушку по имени Элфиетта что-то интересовало, никаких границ для неё не существовало, пусть объектом был хоть живой человек… По крайней мере, если я правильно помню. И всё равно не понимаю: зачем автор вообще сделал такую опасную личность героиней арки?

— К тому же, если уж на то пошло, у вашей Церкви с Магистерикой отношения не самые хорошие, не так ли?

— Как ни стыдно это признавать, да, вы правы.

Для Магистерики магические искусства стоят превыше всего, но, как и следует из её официального названия, Министерства магических законов, конечная цель этой организации — разложить по полочкам и объяснить посредством магии любые явления. Иными словами, это полная противоположность Церкви: они не благоговеют перед Богом, а рассматривают его как объект изучения и анализа.

Даже в лучшем случае между ними постоянное напряжение. И неудивительно, что у этих двух организаций накопилась долгая, временами откровенно враждебная история. Почти как извечный конфликт религии и науки.

— Я её знаю. Даже если главы Крискреста встанут перед ней на колени и будут умолять, из одного альтруизма она не поможет никогда. Скорее выставит такие условия, что Церковь почти влезет в долги, а потом ещё и придёт выжимать из неё всё до последней капли.

— Я уже прям вижу, как это будет…

— А дальше всё очевидно: «Я сделаю ваш протез, но взамен пришлите в королевскую столицу мальчика, которому он нужен».

— Этого нельзя допустить!!

Юрития вдруг повышает голос. И меня, и Луэлли это застаёт врасплох, но ни Атри, ни Анзе даже бровью не ведут.

— Ага, нельзя.

— Ни в коем случае.

— Разумеется, нельзя.

Почему-то от всех начинает исходить очень страшная аура.

И ведь я с ними согласен. Мне самому совершенно не хочется связываться с такой, как Элфиетта. Важный персонаж из исходной истории? Настолько опасная, что даже мастер её опасается? Нет уж, спасибо. Для такого безымянного задника, как я, это один сплошной набор флагов на смерть.

В конце концов, моя главная цель — счастливый финал для всех нас. Какой смысл в идеальном протезе, если ради него меня навсегда оторвут от остальных?

Анзе снова склоняет голову.

— Выходит, мой план и правда был недостаточно продуман. Спасибо всем, что указали мне на его слабые места.

— Не переживай, Анзе. В конце концов, никто не сомневается в способностях той женщины…

Мастер вдруг бросает на меня тревожный взгляд снизу вверх. От её решительной важности, которую она показывала ещё минуту назад, не остаётся и следа. Теперь в ней только робость и какая-то по-девичьи тихая неловкость.

— Дело не в том, что я не хочу создать для Волки самый удивительный и замечательный протез на свете, просто… Элфи… с ней очень трудно иметь дело…

— Нет-нет, я понимаю. Не переживай, ты тут ни при чём.

Со стороны, конечно, может показаться, будто мастер просто не хочет помогать мне с новым протезом. Но я не из тех, кто станет толковать её поступки в таком дурном ключе.

— Я ведь тоже не хочу расставаться со всеми…

— Д-да…

…Вот не мог я выразиться получше? Прозвучало же как-то слишком двусмысленно, и теперь атмосфера совсем неловкая.

— Простите, странно, наверное, получилось.

— Н-нет, нельзя сказать, что прям уж странно…

Но мастер, Юрития, Атри и Анзе выглядят теперь ещё более скованными. И я, в общем, их понимаю. Если какой-то парень вдруг ляпнет нечто подобное, тут и не сообразишь, как реагировать… Да и вообще, такими фразами легко скатиться почти в домогательство…

— Слушай, Волка… тебе не обязательно так стараться…

Даже Луэлли смотрит на меня с каким-то усталым укором. Остаётся только молча рыдать у себя в душе.

---

— Апчхи!

Тем временем в одном из корпусов Магистерики некая девушка, совершенно не по-женски громко и даже нарочито некрасиво чихнув, оглашает своим голосом всю комнату.

И сама комната здесь какая-то неуместная для фэнтези: молочно-белые стены, словно из куда более современного мира, слишком стерильные, слишком безжизненные, чтобы смотреться естественно в чём-либо другом. Сама же девушка сосредоточенно поправляет несколько колец магических формул, парящих перед ней в воздухе.

Она резко шмыгает носом.

— Фу, неужели кто-то там обо мне судачит? Впрочем, это естественно. Кому бы не хотелось посплетничать о самом милом гении на свете!

Бормочет она себе под нос голосом низким, но переполненным самоуверенностью.

На первый взгляд кажется, что это ещё одна исследовательница, которой совершенно нет дела до собственной внешности. Волосы у неё растрёпаны и торчат как попало, помятый лабораторный халат болтается на теле, слишком велик и почти волочится по полу, а рукава кое-как закатаны до середины предплечий. И всё же лицо у неё, не тронутое даже намёком на косметику, сложено на диво ладно. Если смотреть объективно, хвастаться внешностью она и правда имеет полное право.

С виду ей не дашь и двадцати, скорее подросток, да и ростом она ниже среднего, но при этом работает, беспечно мурлыча себе под нос: «Рунтатта, рунтатта~».

— Хм… С какого эксперимента бы начать? О, раз у нас появился свеженький материал, может, попробовать что-нибудь, за что обычно не берусь из-за риска? Подумаешь, если парочка сдохнет~☆

При всём моральном уродстве этих слов говорит она их так легко, словно решает, что приготовить на ужин. И в этот момент в дверь негромко стучат, а затем она со скрипом открывается.

По аккуратным лабораторным халатам понятно, что вошедший тоже состоит в Магистерике.

— Госпожа Элфиетта, подопытные прибыли.

— Вот как! А я как раз ждала, когда их приведут!

Девушка, Элфиетта, одним движением развеивает висящие в воздухе формулы. Широкие рукава халата взметаются, когда она резко разворачивается к вошедшему.

— Что ж, для начала, пожалуй, стоит хотя бы поздороваться с нашими дорогими поросятками, которые сегодня станут прекрасной жертвой.

— По моему скромному мнению, эти подопытные не стоят того, чтобы с ними разговаривать…

— Да-да, знаю. Вообще-то не так уж много в мире людей, с которыми вообще стоит разговаривать, понимаешь? А я просто напомню им, где их место.

— Как прикажете, — после нарочито долгой паузы отвечает учёный.

Не говоря больше ни слова, Элфиетта с беззаботным «Пошли~☆» срывается вперёд, раскинув руки в стороны. Она выскакивает в такой же безупречно-стерильный коридор и несётся по нему, как неуправляемый ребёнок. Когда сопровождавший её исследователь выходит следом, она уже успевает исчезнуть из комнаты, хотя ушла недалеко: её задерживает дверь с табличкой «Лаборатория 4».

Дверь раскрывается сама, и оттуда выходит другой сотрудник Магистерики. Элфиетта заходит внутрь, и тот мгновенно прерывает свою работу.

— Госпожа Элфиетта, благодарю, что пришли.

— Ещё бы я пропустила такое! Ну и где там мои сегодняшние поросятки?

Лаборатория не слишком большая, от стены до стены не больше десяти шагов, и тесное пространство буквально завалено всевозможными вещами: колбами с яркими жидкостями, тяжёлыми фолиантами с магическими кругами на обложках, банками с частями чудовищ, жутковатыми реагентами и всяким загадочным оборудованием.

Но важнее другое. Здесь есть специально отгороженное пространство.

Прочные стены и толстое укреплённое стекло отделяют вторую комнату, раза в четыре больше самой лаборатории. Внутри в ряд стоят несколько «экспериментальных столов», и Элфиетта окидывает их взглядом с почти не скрываемым возбуждением.

— Прелесть, прелесть… какие все бодрые! Пожалуй, я сперва загляну к ним и поздороваюсь~.

— Вы хотите лично с ними поговорить? Неожиданно. Впрочем, думаю, предупреждать вас всё равно не о чем, но всё же будьте там осторожны.

— Ахаха, предупреждения тут действительно ни к чему и ни при чём☆

Она без колебаний кладёт руку на дверь в перегородке, пропускает через неё магию и отпирает замок. Первые же слова, которые слетают с её губ, звучат так же весело, как её лёгкий вприпрыжку шаг.

— Здравствуйте-здравствуйте, мои дорогие друзья-руффианы. Надеюсь, денёк у вас сегодня выдался приятный?

На столах лежат и правда люди. Вернее, руффианы.

Всего здесь десять мужчин, все в ряд, со связанными руками и ногами. Один из них, судя по всему их главарь, рычит на подошедшую первым:

— Эй, что тут вообще происходит?! Вы кто такие?! Где мы?!

— Ахаха, как приятно видеть вас такими бодрыми! Лучшие поросятки — всегда самые свеженькие~.

— П-поросятки?! Что вы собираетесь с нами сделать?!

И без того бледное лицо руффиана становится пепельным, а остальные начинают нервно перешёптываться. Увидев их реакцию, Элфиетта улыбается ещё шире.

— Отвечу по порядку. Да, дорогие мои поросятки, сейчас вы в моей лаборатории. Кто я такая, спрашиваете? Единственная и неповторимая Кодекс Творения, Вторая из Севенс, милая и великолепная Элфиетта ☆.

— Элфи… что?..

— Что такое? Вы обо мне слышали? Надо же, оказывается, даже отбросы из другой страны знают моё имя! Впрочем, так и должно быть! Ведь я величайший, умнейший и самый милый гений всех времён!

Вообще говоря, Элфиетта права лишь наполовину.

Да, Кодекс Творения Элфиетта действительно известна по всей стране как настоящий гений, создавший едва ли не половину всех магических устройств, которыми сейчас пользуются в быту. Но именно в этом и кроется проблема. На публике она впервые появилась больше шестидесяти лет назад, когда представила своё первое изобретение. По всем представлениям других стран, к нынешнему времени Кодекс Творения должна быть пожилой, пусть и по-прежнему острой умом женщиной.

И тем не менее девочка, называющая себя Элфиеттой, не выглядит старше двадцати ни при каком раскладе. Как это возможно? Если это не иллюзия, если она и правда та, за кого себя выдаёт, то можно ли вообще назвать её человеком?

Но ещё сильнее пугает не это, а её поведение. Неужели существо, ведущее себя так по-детски, действительно может обладать умом, достойным гения? Именно этот разрыв между слухами и реальностью и лишает руффианов речи.

Заговорить первым удаётся другому из десяти.

— Ч-что вы с нами собираетесь делать?

— Мм? Вместо ответа я лучше сама вас спрошу: а как, по-вашему, я с вами поступлю?

В её тоне слышится насмешка, а оттого слова звучат ещё страшнее. Она наклоняет голову по-девичьи набок и, не стирая улыбки, игриво поднимает палец.

— Скажите-ка мне, гнилые ублюдки, которые стоят меньше, чем грязь на дне помойной канавы, и за которыми числятся уничтожение трёх авантюрных групп из королевской столицы, массовая резня мужчин, издевательства над женщинами и торговля ими, — что, по-вашему, вам теперь полагается?

— Угх…

Разумеется, Элфиетта не может этого знать, но именно эта шайка руффианов относится к той же банде, что и Стаффио со своими людьми, которых недавно разбили Волка и остальные. Как и те, они незаконно проникли в страну, затаились и зарабатывали преступлениями, охотясь на ничего не подозревающих авантюристов в городах вдали от столицы.

Вот только эта группа была куда менее осторожна. Из-за небрежности она очень быстро попала в поле зрения Королевских рыцарей, и тех схватили быстро и безоговорочно.

Разумеется, перед Элфиеттой сейчас лежит лишь треть всей их банды.

Оставшиеся две трети уже распределены между другими членами Севенс, но судьба у них, в сущности, та же самая: впереди их ждёт только приговор.

— И всё же я вам очень благодарна.

Элфиетта продолжает всё тем же невинным тоном.

— Благодаря такой никчёмной мрази, как вы, я могу проводить опыты, на которые иначе не рискнула бы. Так что спасибо вам. Спасибо, что вы такие замечательные поросятки, чьими жизнями я могу распоряжаться как угодно!

Даже открыто объявляя им приговор, Элфиетта не меняет своей беспечной, веселой манеры.

— Ах да, и на вашем месте я бы считала это везением. Знаете, часть ваших дружков досталась Третьему. После него они будут умолять, чтобы их убили, как только тот помешанный на справедливости фанатик с ними закончит. Хотите, расскажу, что он делает? Он там весь такой: «Грешник получит право на смерть лишь после того, как переживёт все грехи, которые причинил другим». Страшно, да?

И говорит она об этом тоном человека, который объясняет правила весёлой игры.

— Ну а я с вами буду куда добрее. Ничего такого грубого и жестокого. Ничего не пропадёт зря: от ваших волос до последней крошки под ногтями, всему найдётся применение!

— Н-нет… Нет! Вы не можете так с нами поступить!!

Пусть её слова всё ещё расплывчаты, главарь руффианов уже прекрасно понимает, что ждёт и его, и остальных. Это понимание вырывает его из ступора, но на сопротивление у него остаются лишь крики.

— Вы не можете… не можете так с нами обращаться! Мы люди, а не… не ваши «поросятки»! У вас нет права так с нами поступать!!

— …Пф. Да вы серьёзно? Вы? И ещё блеете о правах?

В этот миг её поведение меняется впервые. Детская невинность исчезает мгновенно. Вместе с улыбкой.

— Ответь-ка мне тогда сам: а какое право было у вас калечить тех авантюристов? Ну?

Никто из лежащих на столах так и не находит ответа.

— А я скажу, что даёт мне право делать с вами это. Власть. Ты вообще понимаешь, что значит быть одной из Севенс? Это и есть власть. Если я назову чёрное белым, оно станет белым. А если потом скажу, что это чёрное, то даже белое снова сделается чёрным.

— …

— Проще говоря, в королевской столице нет никого, кому дозволено мне перечить ☆.

Улыбка возвращается ей на лицо, и Элфиетта, словно ставя точку в своей речи, делает лукавую, почти позирующую стойку.

А затем её улыбка становится ещё шире.

— Пусть ваши жизни и стоят меньше мусора, кое-какую ценность из вас всё же можно выжать. Так что покойтесь с миром, зная, что послужите развитию магии и всего мира!

После этих слов руффианы уже никогда больше не издадут звуков, похожих на человеческую речь.

Потому что дальше лаборатория превращается в горнило страданий, где яростные вопли, горькие стенания, мольбы о прощении, срывающиеся в визг крики ужаса и вообще всякое отрицательное чувство сливаются в бессмысленный, чудовищный шум.

— Ахаха, надо же, сколько у вас сил~. О, придумала! Для первого эксперимента давайте…

И сквозь этот хаос отчётливо звенит один-единственный смех — искренний, безудержный смех Элфиетты.

Движимая своим магокаменным двигателем, или как там правильно называется этот механизм, наша гондола быстро скользит по каналу и доставляет нас в Перекрёсток Святых как раз тогда, когда день начинает клониться к закату. Нас встречает величественная резиденция Церкви Крискреста — Великий собор.

Для меня это скорее крепость, чем храм. Настолько он огромен, что одним взглядом не охватить, а венчающие его башни, кажется, бесконечно тянутся в небеса. Всякий раз это зрелище захватывает у меня дух: каменная кладка безупречна до торжественной холодности, и, просто стоя перед этим зданием, даже такой человек, как я, который совсем недавно клял всё подряд, поневоле готов снова задуматься, а не существует ли всё-таки Бог.

Неудивительно, что в городе, сердцем которого служит столь божественное сооружение, люди со временем неизбежно становятся набожнее. И то, что Гранфроз считается одним из самых безопасных городов в мире, тоже хорошо говорит о его ценностях.

— Приехали, Перекрёсток Святых!

Мы причаливаем к большой пристани, и лодочница сразу помогает всем сойти на берег. Анзе незаметно протягивает ей золотую монету.

— За то, что вы сохранили молчание всю дорогу.

— Молчание? И о чём это вы?

Но лодочница лишь улыбается и платить отказывается.

— Сегодня был такой хороший день, что я просто целиком сосредоточилась на лодке. Разве было у вас что-то важное, о чём я должна была слышать?

— …Хе-хе. И правда, вы оказались удивительно чутким лодочником. Спасибо вам.

— Надо же, и это говорит такая добрая сестра. Значит, молитвы в Великом соборе и правда приносят благословение.

В том, как она с нами обходится, есть особое очарование. А может, всё дело в тихом достоинстве, с которым она это делает. Как бы то ни было, я бы хотел в старости стать хоть немного похожим на такого человека…

Сойдя с пристани, мы направляемся к Великому собору.

Перед Великим собором раскинулась просторная площадь. Её украшают цветники и большой фонтан. Это красивое, спокойное место для отдыха, и продавцы здесь, в любую погоду, расставляют товар в надежде что-нибудь продать.

Сегодня, как и всегда, здесь полно самых разных людей: какие-то авантюристы сбились кучкой и обмениваются новостями, молодые девушки у колодца болтают перед ужином, пожилая пара вышла на прогулку, дети носятся, как ни в чём не бывало, одна из сестёр устроила себе короткий отдых, а торговцы понемногу начинают сворачивать лавки. Мы быстрым шагом пересекаем этот срез мирного дня в Святом городе, минуем статуи у входа в собор, и тут окружающий пейзаж вдруг меняется, распахиваясь в поразительно огромное пространство молитвенного зала.

Масштаб его таков, что первой мыслью хочется спросить, зачем вообще строить нечто настолько огромное. Над головой уходит вверх атриум такой высоты, что и не сосчитать, а алтарь от нас отделяет такая даль, что стоящий там священник кажется не больше рисового зёрнышка. С какой стороны ни взгляни, Великий собор — настоящее архитектурное чудо: от перил до орнаментов всё выверено с безумной точностью, потолки расписаны фресками небесных посланников, ниспосылающих благословение, цветные витражи раскрашивают сумеречный свет, а стройные колонны поддерживают всю эту колоссальную длину.

И ведь это я вижу только входной зал собора. Даже от него уже хочется понять, сколько же лет ушло на строительство такого места.

В здешнем воздухе есть какая-то очищающая прозрачность. Если бы мне сказали, что именно здесь люди находятся к Богу ближе всего, я бы, наверное, легко поверил. Глубоко верующим я себя не считаю, но всякий раз, оказываясь здесь, не могу не чувствовать величие этого места.

— Уф…

Луэлли, поражённая столь же сильно, как и я когда-то, тихо выдыхает. Она идёт нарочито осторожно, стараясь не издать ни одного лишнего звука… Я хорошо помню, как в первый раз вёл себя точно так же, пока не привык к атмосфере собора.

— Здесь сейчас немного людно, так что прошу, следуйте за мной.

Анзе ведёт нас вдоль стены, и мы проходим в дверь в углу зала мимо стоящего на страже рыцаря. Миновав коридор, где нет и пылинки, мы в конце концов останавливаемся в небольшой часовне.

— Это частное помещение, которым сёстры пользуются для молитв, но стесняться вам не нужно. Чувствуйте себя здесь свободно.

А, понятно. То есть, если главный зал занят, сёстры могут молиться здесь.

Хотя «небольшой» эта часовня выглядит только по сравнению с главным залом. Потолок здесь всё равно высотой этажа в три, а на скамьях, если прикинуть на глаз, поместится не меньше сотни человек. Одно уже то, что это считается маленьким помещением, очень наглядно показывает истинный масштаб Великого собора…

Почему-то я не решаюсь садиться ближе к алтарю, так что выбираю лавку в задних рядах. Она длинная, а благодаря мягкой обивке на ней можно вполне удобно уложить Шиэлли.

— Если позволите, я ненадолго вас оставлю. Нужно уладить всё необходимое и назначить вам полноценный осмотр.

— Спасибо вам большое…

— И ещё… Луэлли. После осмотра нам нужно будет услышать от вас весь рассказ целиком.

При звуке собственного имени Луэлли заметно напрягается, губы её сжимаются в тонкую линию.

Но напряжение быстро проходит. Она кладёт ладонь на грудь и решительно кивает.

— …Понимаю. Я готова принять любое наказание, которое сочтут нужным.

Я понимаю, что имеет в виду Анзе. Каковы бы ни были обстоятельства Луэлли — угрозы, заложники среди её спутников, отсутствие выбора, — формально она всё равно замешана и наказание ей всё ещё может грозить.

Но всё же…

— Анзе, она же…

— Не волнуйся, Волка.

Анзе перебивает меня, и по её следующим словам ясно, что она прекрасно поняла, что именно я хотел сказать.

— Обстоятельства Луэлли будут в полной мере учтены. Никакого несправедливого или чрезмерного наказания она не получит.

— …Пожалуйста. Проследи за этим.

…Больше мне остаётся только довериться Анзе. Я знаю, что Церковь не бессердечна. По крайней мере, там уж точно должны понять: Луэлли не из тех, кого нужно ломать или бросать.

Анзе кланяется и выходит. Вскоре после этого в комнату входит ещё одна сотрудница собора, по виду младшая сестра, и приносит нам воду. Раздаёт она её с той сноровкой, которая бывает лишь у человека, занимающегося подобным изо дня в день. Хотя, честно говоря, не могу избавиться от мысли, что и эту часть заранее подготовили…

Как бы там ни было, для нас это редкая тихая минута: можно и горло смочить, и хоть немного перевести дыхание.

— Эм… простите, пожалуйста…

Первой обращается к нам розововолосая девушка из Сиклора. Когда все невольно смотрят на неё, голос у неё сперва срывается, но она быстро берёт себя в руки и продолжает:

— С-спасибо вам за всё. За всё, что вы для нас сделали!

Её подруга, светловолосая, тоже поспешно склоняет голову.

— Я… мне правда очень жаль. Пока мы ехали, я всё равно не могла перестать вам не доверять… Мне было страшно, и я всё думала, что в конце вы тоже предадите нас… как те, другие…

— …

Я не могу её винить. Для них всё это и правда должно было выглядеть слишком хорошим, чтобы оказаться правдой. Похитители мертвы, в животе снова тёплая еда, ночью можно спать спокойно, да и пусть в повозке было тесно, никто их не держал на цепи и не запирал. Естественно, они подозревали подвох, не могли поверить, что кошмар действительно закончился. И убедились в этом лишь тогда, когда добрались до Святого города. Неудивительно, что сразу после этого их просто вырубило от облегчения.

— А вы… вы в итоге правда оказались такими, какими говорили…

— Спасибо… Спасибо, что спасли нас. Спасибо, что дали нам причину жить дальше…

Она… да обе они ведь изначально собирались умереть. И что вообще можно сказать человеку, который дошёл до такой решимости?

Как и я, ни Юрития, ни Атри не находят слов. Отвечает им мастер. Причём тоном таким, будто произносит самую очевидную истину на свете. Как будто объясняет, что солнце всегда восходит на востоке.

— Тяжело, я знаю. Но дальше вам не нужно мучить себя вопросами «почему» и «зачем». Лучше думайте о нынешнем дне. Захотели есть — поешьте чего-нибудь вкусного. Захотели пить — выпейте чего-нибудь сладкого. Устали — поспите. Захотелось наружу — выйдите на солнце.

Ого. От мастера это неожиданно глубоко… Хотя погодите. Да это ведь буквально тот образ жизни, который она сама и ведёт.

— Я… эм… и я тоже…

Луэлли тоже склоняет голову так низко, что едва не проливает воду из чашки.

— Мне правда, правда очень жаль за то, что я сделала… и я искренне благодарна вам за всё, что вы сделали несмотря на это. Я не смогу сразу, но обязательно отплачу вам за всё! То есть… я надеюсь, что смогу. От меня пока всё равно почти никакой пользы…

— Луэлли, всё в порядке. Мы ведь тоже не сделали для тебя чего-то невероятного…

— Нет, это не так!!

Но Луэлли с жаром отрезает мои слова.

— Вы… вы сделали для меня и для нас всё. Если бы не вы, мы с сестрой до сих пор бы…

Пока мы ехали вместе, я кое-что понял о Луэлли. Обычно она хорошо улавливает настроение окружающих и подстраивается под ситуацию, но внутри у неё есть довольно упрямая жилка. Если уж она что-то решила, переубедить её трудно. И сейчас эта её сторона видна как никогда ясно. Стоит мне отмахнуться в духе «да не за что», и она только упрётся сильнее.

Я быстро соображаю, что можно сказать.

— …Понимаю. Тогда у меня к тебе одна просьба.

— Конечно! Если это в моих силах, я всё сделаю…!

А просить я собираюсь о том, что она и правда может сделать. И что, пожалуй, кроме неё, никто другой сделать не сможет.

— Когда твоя сестра наконец очнётся, придите обе к нам и покажите нам свои счастливые лица. Вот и всё, что мне нужно.

— …

…Э? Подождите. Почему опять стало так неловко? И что это за взгляды у всех, как будто они думают: «Ну вот, опять он за своё»? Чёрт, я опять где-то промахнулся? Я же вроде ничего странного не сказал, да?!

Юрития неловко хихикает.

— Не волнуйся, Луэлли. Сэмпай у нас всегда такой.

— …Хе-хе, да, конечно. За всё время дороги я уже успела это понять.

Теперь у меня стойкое ощущение, что Луэлли уже вывела для себя какую-то теорию обо мне. Что-то вроде: «Ну да, он из тех, на кого только глаза закатить и остаётся». Чёрт… Нет, я и сам понимаю почему, но всё равно обидно.

— И я никогда не забуду то, что ты мне тогда сказал.

Это она про тот момент, когда я отругал её за то, что она винила себя за всё случившееся? Угх. Надеюсь, не про это. Меня уже от одной мысли тянет провалиться от стыда под землю…

— Так что я клянусь: как только сестра придёт в себя, я обязательно вас найду! Что бы ни случилось!

— …Хорошо. Я буду ждать.

…Впрочем, если ради этого Луэлли сможет хотя бы чуть-чуть отодвинуть подальше самые тяжёлые воспоминания, то и ладно. Ничего страшного, если меня лишний раз сочтут поводом для вздохов. Совсем ничего страшного—

— И снова ты за своё, Волка. Ну невероятно…

— …

Даже мастер прожигает меня взглядом, но в нём столько усталого примирения, что он кажется едва ли не ласковым… Ну почему?! Всё как на лодке: почему именно мои слова раз за разом делают атмосферу такой странной? Неужели это и правда настолько неуместно?

Да чтоб всё… Я ведь всего лишь хочу, чтобы у всех был счастливый конец. Почему это оказывается так трудно?

Я залпом допиваю холодную воду, надеясь, что хоть прохлада отвлечёт меня от крика собственной души.

---

— Привет, Анзе.

— О, Алебастр.

Покончив со всеми приготовлениями, Анзе возвращается к часовне и в коридоре сталкивается с одной девушкой — коллегой, которая для неё скорее и старшая сестра, и подруга детства в одном лице.

Именно она две недели назад взяла на себя всю подготовку к тому, чтобы Анзе могла бросить всё и уехать в Лютель: подправила расписание, собрала вещи и уладила прочие дела. И хотя всё это явно стоило немалых усилий, Святая Алебастровой Белизны, как всегда в своей тиаре со снежным символом и великолепных облачениях, встречает Анзе совершенно не по-святому непринуждённой и дружелюбной улыбкой.

— Ты же знаешь, я сейчас не при исполнении? Так что зови меня Диа.

— А, да. Конечно, госпожа Диа.

Святая Алебастровой Белизны, а точнее Диа, снова широко ей улыбается.

— Рош передал с заставы, что вы уже скоро будете здесь, вот я и заглянула. Рада видеть, что ты вернулась.

— Да, я наконец вернулась… Эм, мне очень жаль так быстро обрывать нашу встречу, но я сейчас тороплюсь и не хочу заставлять Волку ждать…

— Ага, ещё бы. Потому сразу к делу: ты не против, если я пойду с тобой?

— Вы хотите… пойти со мной, госпожа Диа?

Глаза Анзе изумлённо расширяются.

— Эм… То есть вы хотите присоединиться к нам?

— Да нет, не в том смысле, чтобы прямо вмешиваться, просто издали посмотреть, понимаешь? Дедуль, ты здесь?

— К вашим услугам.

На зов Диа из угла коридора, из естественной мёртвой зоны, выходит пожилой дворецкий. Ни шороха, ни тени, ни двери, из которой он мог бы появиться, не было вовсе. Он будто возник из воздуха, но ни Диа, ни Анзе это ничуть не удивляет.

— Пойдёшь со мной. Сделай так, чтобы нас не увидели.

— Как прикажете, госпожа.

— Эм… Я вовсе не против, но вы не скажете, зачем именно это нужно?

— Мм… Да не то чтобы зачем.

Уголки губ Диа приподнимаются. Объясняет она всё с тем самым лукавым восторгом, с каким ребёнок рассказывает о невинной шалости.

— Считай, из любопытства. Любому было бы интересно посмотреть на парня, который сумел завалить Грим Рипера, а сейчас как раз удобный случай разглядеть его получше.

— Ох…!

Глаза Анзе мгновенно начинают сиять от восторга, и она обеими руками хватает меньшие ладони Диа.

— В таком случае я обеими руками за, госпожа Диа! Уверена, увиденное вам понравится! Волка, по-моему, ничуть не уступает величайшим из наших рыцарей, и… Ах! Мне обязательно нужно рассказать вам, как мы возвращались! По дороге мы, представляете, разгромили целую банду руффианов, а потом—

— Эй-эй, полегче. Об этом потом расскажешь. Твои друзья же ждут, помнишь? Не обращай на меня внимания, я просто тихонько поднимусь наверх и посмотрю со второго этажа.

Похоже, для Диа подобное не в новинку. Она быстро прерывает поток восторга Анзе и вместе со старым дворецким направляется к ближайшей лестнице.

Разумеется, настоящая причина, по которой Диа захотелось взглянуть на Волку, немного иная. Это прекрасная возможность своими глазами оценить, как ведёт себя в естественной обстановке человек, с которым, как она уверена, ей ещё не раз придётся иметь дело в ближайшем будущем.

Победить Грим Рипера в одиночку — не тот подвиг, который можно списать на простую удачу. Напротив: чудовище так страшит людей именно потому, что одних везения и случайности, чтобы пережить встречу с ним, недостаточно.

А ещё Святая Разделённых Судеб уже успела, хоть и сонно, заявить, что такого человека — того, кто, победив Грим Рипера, лишился глаза и ноги, — Церкви нужно поддержать любой ценой. Если помочь ему восстановиться, говорила она, можно заслужить его благосклонность, а вместе с ней и его силу на благо Святого города.

План Диа прост: прямо сейчас оценить его характер, чтобы затем выстроить ту связь, которая надолго привяжет Волку к Святому городу. А главное, решает она, он обязан взять ответственность за то, что Анзе стала такой. Иными словами, отпускать его нельзя.

— Ладненько. Дедуль, рассчитываю на тебя.

— Разумеется.

Пожилой дворецкий без колебаний накладывает на себя и на Диа заклинание Хайд[^2]. Как и следует из названия, оно магически скрывает цель, что делает его удобным инструментом для шпионажа. И говорить не приходится, что относится оно к тёмной магии, то есть к категории заклинаний, которые чаще всего всплывают в не самых чистых делах.

С другой стороны, для Святой, которая избегает лишних публичных появлений, Хайд полезен примерно так же, как световое заклинание в темноте.

Немного выждав после того, как Анзе вернулась в часовню, Диа тихо проскальзывает на балкон, откуда можно смотреть вниз. Конечно, Хайд скрывает лишь их облик и присутствие. Голоса и шум он не глушит. Осторожно выглянув, Диа как раз успевает увидеть, как младшие сёстры уводят прочь четверых спасённых авантюристок.

После их ухода в часовне остаются только четверо из Сильвери Грей напротив Анзе, но больше всех в глаза бросается…

— И ещё раз спасибо вам всем. Вы все так много сделали.

— Тебе тоже спасибо, Анзе. Ты трудилась не меньше нас, так что не надо себя принижать.

— Спасибо вам за эти слова!

На губах Диа проступает невольная кривоватая улыбка. Анзе всегда улыбалась ярко и мило, но рядом с Волкой её улыбка становится почти ослепительной. С их последней встречи прошло всего две недели, а Святая Небесного Меча за это время, кажется, влюбилась в своего Волку ещё сильнее.

— Мне безмерно радостно знать, что я сумела хоть немного помочь тебе, Волка… И как твой патрон, я и впредь буду стараться поддерживать тебя всюду, где только смогу!

— А-ага… хорошо… только, пожалуйста, в меру…

— Довольно! Ты не только патрон Волки, но и нашей группы! Патрон Сильвери Грей! Даже не вздумай считать иначе!

…Стоп. Что это сейчас было? То, чего Диа уж точно не могла пропустить. Что-то про патрона? Она озадаченно склоняет голову. Слово как будто знакомое, но в то же время не совсем…

— Орден Крискреста также хотел бы официально признать ваши последние заслуги: уничтожение Грим Рипера и полное истребление банды руффианов. Однако, как Рош уже упоминал ранее, награда будет вручена вам позднее.

— Ладно. Мы не торопимся.

Нет, нет, сосредоточься, Диа! Она встряхивает головой, отгоняя лишние мысли. Сейчас не время утолять праздное любопытство. Ей нужно как следует рассмотреть лицо Волки.

Человек с вполне приятной внешностью — резковатое лицо, острый взгляд, не самое дружелюбное выражение — и есть, по всей видимости, возлюбленный Анзе, Волка. Однажды Диа уже видела его издали. И, как было сказано в недавнем докладе, теперь у мечника нет правого глаза и левой ноги: от лба до щеки тянется повязка, а слабенький протез ноги выглядит так, будто может сломаться в любую секунду.

Удивительно, что в таком состоянии он вообще сумел пережить нападение руффианов. Говорили даже, что он сразил действующий Скролл… И всё же по его ауре и по тому впечатлению, которое он производит с первого взгляда, совсем не скажешь, что этот человек способен на нечто настолько выдающееся.

Впрочем, то же самое можно сказать и о самой Диа с остальными Святыми. Какова бы ни была их настоящая сила, выглядят-то они всего лишь как юные девушки, совсем не соответствующие тому достоинству, которого ждёшь от высшей власти Святого города.

— Должна добавить: истребление Грим Рипера — настолько выдающееся деяние, что оно достойно войти в хроники истории. Если пожелаете, мы будем рады повысить вашу группу до ранга S.

— Нет, настолько уж не надо. Обычной награды. Денег там или чего-нибудь ещё. Этого хватит.

Похоже, ни честь, ни слава его вовсе не интересуют…

…а может, дело просто в обстоятельствах. Стать группой ранга S, то есть принять высшую честь, доступную авантюристам, означает взять на себя и куда более тяжёлую ответственность, чем та, что лежит на группах ранга A и ниже. Да, победа над Грим Рипером несомненно даёт право на повышение. Но суть в том, что для авантюриста, потерявшего глаз и ногу, бремя S-ранга будет попросту слишком тяжёлым.

Учитывая, сколько Анзе прожужжала ей о нём уши, Диа уже успела примерно представить себе человека по имени Волка: прямолинейный мастер меча, которому неинтересна жёсткая система официальных заслуг и обязанностей, идущий только к совершенству собственного искусства. Если так, устраивать из его подвига большой официальный спектакль и одаривать его богатством, которого хватит на долгую праздную жизнь, скорее всего, будет контрпродуктивно.

А главное, думает Диа, вздыхая о неминуемых сложностях впереди, нужно сделать так, чтобы Анзе не начала вести себя ещё безумнее…

---

Взгляд Диа встречается со взглядом Волки.

---

— Ннгх…!!

— …О? Как любопытно.

По коже Диа пробегают мурашки, а на губах старого дворецкого рядом с ней, напротив, проступает заинтересованная полуулыбка.

Сомнений нет: Волка смотрит прямо в их сторону. Сам по себе балкон второго этажа над часовней — явно не то место, куда стоило бы смотреть во время разговора. Тем более когда там никого не видно. И всё же почему Волка уставился именно туда? Почему в его глазах читается настороженность, будто он чувствует: сверху, в слепой зоне, за ним кто-то наблюдает?

Это попросту немыслимо. И причин тому две. Во-первых, пусть и не полностью, но Волка всё-таки заметил действие Хайда, причём не какого-нибудь посредственного мага, а именно этого дворецкого — одного из лучших специалистов страны по магии сокрытия. Насколько известно Диа, на такое были способны лишь трое: Первый, Второй и Третий из Севенс.

А во-вторых…

(*Что?.. Что это… такое?*)

Перед глазами Диа вдруг разворачивается совершенно иной пейзаж.

Это, конечно, не означает, что она в буквальном смысле попала в другой мир. Просто сейчас Диа переживает нечто вроде чувственного резонанса — явления, возникающего между людьми, которые способны воспринимать силу другого как зримый образ. В этот раз Диа пристально наблюдала за Волкой, а Волка, в свою очередь, искал источник направленного на него взгляда. Их короткая встреча глазами и стала спусковым крючком, втянув Диа в мир силы Волки, принявшей облик.

Перед ней — тихий пейзаж: одинокое, покрытое мхом деревянное святилище посреди глубокого, безмолвного леса. А в святилище покоится один-единственный клинок. Настолько прекрасный, что слов не хватает. Настолько совершенный, что воображение не поспевает.

Запах густой зелени. Звук росы, падающей с ветвей. Ощущение прохладного, чистого воздуха. Всё это слишком убедительно, слишком полно, чтобы назвать просто видением. Оно почти неотличимо от реальности.

(*Это… это его мир? Невероятно…*)

Диа буквально лишается дара речи. Конечно, сам образ отчасти зависит и от воспринимающего, но глубина и ясность такого переживания тем сильнее, чем могущественнее тот, кому принадлежит сила. И лишь по-настоящему сильные способны создавать видение, способное затмить собой саму реальность.

Более того, даже сам по себе чувственный резонанс — явление редкое. А уж такой, который захватывает не одно зрение, а сразу несколько чувств, и вовсе встречается исчезающе редко.

— …Волка? Что-то не так?

— Нет, просто…

Возможно, где-то в глубине души Диа подсознательно всё же смотрела на Волку немного свысока. Да, он в одиночку победил Грим Рипера, но за это мечник заплатил глазом и ногой. Какой бы силой он ни обзавёлся в том отчаянном бою, что теперь толку, если тело у него стало слабее прежнего? Что ему остаётся, кроме как скорбеть о собственном сломанном теле? И сколько пройдёт времени, прежде чем дух его неизбежно начнёт увядать от отчаяния?

Проще говоря, этот чувственный резонанс в одну секунду уничтожил все снисходительные предположения, что могли успеть укорениться у неё в душе.

— …Да нет. Ничего.

— Эм… кхм…

Волка наконец отводит взгляд от балкона. Анзе, видимо заметив, куда он смотрел, нарочно хлопает в ладоши, чтобы снова вернуть его внимание к разговору.

— …В таком случае, когда вам будет удобнее получить награду? Всё можно подготовить хоть сразу. Завтра, послезавтра или в любой другой день, как вам будет проще.

— Проще, значит? Тогда давайте завтра. Это ведь не займёт много времени, верно?

— Поняла. Тогда завтра утром за вами пришлют гонца—

Разговор продолжается, но Диа уже почти не слышит слов.

Её внимание целиком приковано к образу того меча, покоящегося в старом святилище. Клинок узкий, однолезвийный, с мягким изгибом у хвостовика — форма, совсем не похожая на здешние мечи. На первый взгляд он прост и ничем не украшен. Ни священного сияния, как у реликвии, ни зловещего гнёта, как у проклятого орудия. И всё же в нём есть такая поразительная изящность, будто из него срезали всё лишнее, оставив один лишь совершенный меч.

Оттого-то он и притягивает ещё сильнее. Диа не может отвести глаз. Это не священный клинок и не проклятый меч. Просто безымянное оружие. И всё же такое, что способно стоять рядом и с тем и с другим.

Внезапно она понимает, что часовня уже опустела. Диа растерянно озирается, пытаясь понять, куда делись Анзе и остальные, и только тут замечает, что рядом старый дворецкий смотрит на неё с довольным выражением.

— Они ушли ещё несколько минут назад.

— …

Эти слова возвращают Диа к реальности. Она рассеянно поднимает взгляд на витраж под потолком и тяжело вздыхает.

— …Пошли пока вниз.

Дворецкий молча кланяется. Вместе они спускаются по винтовой лестнице у алтаря, и Диа устало плюхается на ближайшую скамью.

Запах того иллюзорного леса всё ещё стоит у неё в носу.

— Простите мою дерзость, но, полагаю, я испытал тот же чувственный резонанс.

— Вот как?

Он выглядит почти довольным. Видимо, его вдохновил сам факт, что столь молодой мечник сумел вызвать нечто подобное. Диа же только глубже откидывается на спинку.

— Знаешь, Анзе уже, наверное, тысячу раз мне повторила, что он потрясающий мечник. Но ведь после этого боя он потерял глаз и ногу, значит, по идее, стал слабее, разве нет?

— Именно такой ценой он и сумел одолеть Грим Рипера… По внешнему виду я бы не сказал, что сейчас он способен повторить подобное. Однако остаётся лишь предположить, что отчаяние той схватки заставило его перешагнуть собственные пределы и вырасти до немыслимого уровня.

— А-а, то есть тот самый случай: столкнулся с чудовищем, которое невозможно победить, и внезапно раскрыл ещё больший потенциал?

— Именно так. Как бы чудесно это ни звучало, но, когда человек оказывается перед лицом непреодолимого ужаса, ему и правда может понадобиться почти чудо, чтобы выйти за пределы себя. Те, кому это удаётся, перестают быть обычными людьми. И немало таких затем становятся авантюристами ранга S или даже божественными рыцарями.

— Он заметил, что на нас наложен Хайд, да? Но он ведь не увидел нас по-настоящему?

— В этом отношении беспокоиться не о чем. Если бы меня так легко превзошло молодое поколение, это было бы слишком печальным упрёком для меня самого.

И всё же Диа ещё с самого начала приняла Волку. Конечно, не из уважения к его подвигу, как это сделали Святая Разделённых Судеб и Святая Звёздных Очей. Просто ей хотелось заставить его взять ответственность за то, что он сделал с Анзе. Проще говоря, Диа вела себя как назойливая будущая свекровь.

Но то, каким оказалось её первое впечатление о нём… это вышло далеко за пределы всяких ожиданий.

Диа выпрямляется, и на её губах появляется улыбка.

— Знаешь что? Я теперь уверена. Если мы его упустим, потом точно пожалеем.

— Весьма прискорбно, что этот молодой человек не проявляет интереса к рыцарскому пути. Я бы сделал из него достойного преемника и смог бы спокойно уйти на покой.

— А нельзя сделать так, чтобы он работал исключительно на Великий собор?

— К сожалению, рыцарям это не понравится. По словам сэра Роша, среди них немало тех, кто смотрит на юношу свысока.

— Да уж… Какая неприятная публика…

А ведь если, к примеру, Волка и Сильвери Грей вдруг решат, что Святой город и его власть недостойны доверия? Если соберут вещи и окончательно переберутся куда-то ещё?

Анзе в таком случае наверняка окончательно сломается, а то и вовсе сбежит из Святого города следом за Волкой. И если они вдруг переедут в королевскую столицу, то одна определённая нахальная мелочь из Севенс потом точно будет смеяться над этим до конца времён. Диа уже заранее слышит ехидный голос: «Вы что, правда упустили такого человека? Ну и дуры! ☆»

Человек по имени Волка уже сейчас стремительно становится совершенно незаменимой фигурой для спокойствия Святого города, хотя сам он, разумеется, об этом даже не подозревает.

Вскоре в часовню возвращается Анзе, закончив провожать важных гостей. Диа тут же поднимается со скамьи и мгновенно переключается в другой настрой.

— Привет. Вернулась.

— Я вернулась… Эм… тот взгляд раньше… Волка, он…

Диа молча кивает.

— Угу. Он, похоже, почувствовал, что мы там были, но не похоже, чтобы действительно нас увидел, понимаешь? Твой Волка, между прочим, тот ещё сюрприз. Он и правда впечатляет.

— Вот оно что!

Лишь тут Диа с запозданием понимает, какую ошибку допустила.

— Подумать только, Волка почувствовал Хайд дедули… Я всегда знала, что он невероятен! Ой, но важнее другое: что вы о нём думаете, Диа?

— Эм… ну, не так уж плохо, пожалуй? Дедуль вот считает, что он достоин стать его преемником.

— Очень жаль, что с этим юношей всё так обернулось.

— Ох…! Даже вы так думаете, дедуля?

Анзе так гордо выпячивает грудь, будто хвалят лично её, и выглядит при этом до умиления по возрасту. Диа не выдерживает и вдруг прыскает от смеха.

— Ах ты ж мелкая… Кстати, надеюсь, ты до сих пор не спалилась?

— Не волнуйтесь, ничего такого не произошло. Во многом благодаря этому.

Анзе касается простого кулона на шее, стилизованного под крест Крискреста. Разумеется, безобидным украшением он вовсе не является. Именно эта вещь и поддерживает её маскировку под обычную сестру.

— Чары продолжают действовать, так что никто не понимает, что я одна из Святых… Сила Разделённых Судеб, как всегда, поистине поразительна.

— И не говори. У той девчонки и правда сила чуть ли не божественная.

Иными словами, этот кулон создала одна из их коллег, Святая Разделённых Судеб. Для Анзе и Диа она всего лишь ленивая, вечно потакающая себе напарница, которая больше всего на свете любит валяться без дела, но если уж настроение у неё появится, то она и невозможную проблему решит, и удивительную безделушку соберёт. Более того, пока Анзе отсутствовала, Святая Разделённых Судеб по одной из своих прихотей уже успела помочь разобраться с делом о пропавших членах одной определённой группы…

— В общем, что я хотела сказать раньше: пока ты возвращалась, мы неплохо продвинулись с той штукой, сама знаешь.

— …Ты о Гоузеле?

Анзе вмиг становится серьёзной. Диа кивает.

— Ага. С той группой, которая делала финальную проверку, всё оказалось очень мутно, и, если коротко, там нашлось немало неприятностей. Но благодаря Разделённым Судьбам мы наконец начали распутывать это дело.

— Настолько, что понадобилось её вмешательство?..

На лице Анзе смешиваются удивление и тревога.

— Всё настолько серьёзно? Не могу представить, чтобы понадобилась именно она… Что там вообще произошло?

— Ну, уговорить её помочь было, мягко говоря, не так-то просто.

— Могу себе представить, насколько охотно она согласилась.

— Ага. Всё время только и было: «Как же это всё утомляет…» и «Уф, я так устала…»

Но как бы она ни ворчала, предварительное расследование Святая Разделённых Судеб всё же помогла провести.

С самого начала ведь напрашивался вопрос: как Гоузель вообще могли ошибочно признать безопасным? Почему группа авантюристов, которой поручили подтвердить зачистку подземелья, не выполнила свою работу как следует?

А это, в свою очередь, рождает новый вопрос. Было ли это простой халатностью? Неизбежной случайностью? Или же…

— К сожалению, всё больше улик указывает на то, что этот «несчастный случай» вовсе не был случайностью. И мы раскопаем всё до конца, разберёмся раз и навсегда. Меньшего уже нельзя допустить. Иначе у твоего драгоценного Волки вполне может сорвать крышу.

— …

— В любом случае, тех, кто стоял за этим, мы уже взяли под стражу. Суд над ними назначен. Я пришлю тебе отчёт, как только он будет готов, так что обязательно прочитай.

— Разумеется.

Есть одна причина, по которой Диа так отчаянно хочет закрыть это дело быстро и окончательно.

Если она не справится, Волка вполне может разочароваться в Святом городе и перебраться в королевскую столицу. А там та мелкая язва из Севенс потом вовек не даст им забыть этот позор, да и Анзе почти наверняка сорвётся и сбежит вслед за ним… Нет. Такой ужасной, отвратительной цепочке событий нельзя позволить случиться.

---

— Ой, Диа, кстати! У меня для тебя просто потрясающая новость!

— Да ладно тебе… Мы ведь только-только перешли к серьёзному разговору. Если это про то, что случилось в поездке, расскажешь потом.

— Слушай! Я теперь официально состою в Сильвери Грей!

— …А? Стоп. Точно, раньше вроде и правда что-то такое мелькнуло. Про патрона или что-то в этом духе? Это ещё что значит?

— Эм… Ну, если совсем просто, мне позволили войти в группу Волки!

— Да? Ну это замечательно… постой, что?

— Даже сейчас я с трудом в это верю. Быть в одной группе с Волкой… это будто сон наяву…

— Подожди. Ты серьёзно? Я правильно услышала? Ты, Святая, вступила в авантюрную группу? Серьёзно?

— Да! И я клянусь посвятить этому всю себя!

— …Ого. Закат сегодня и правда ослепительный. Аха-ха…

И с этими словами Диа просто отворачивается от реальности и начинает любоваться пейзажем за окном.

---

Немного в стороне от Великого собора, по холмистой дороге чуть северо-западнее Перекрёстка Святых, но всё ещё так, что оттуда слышны каналы, стоит гостиница под названием Le Bouquet.

Немного о самом Святом городе. На его северной окраине расположен огромный торговый порт, через который ежедневно проходят бесчисленные люди: купцы, путешественники, туристы и кто угодно ещё. Как следствие, весь район вокруг порта застроен временным жильём. Многие заведения здесь по фасаду напоминают деловые отели из моей прошлой жизни и способны разместить сотни постояльцев.

На этом фоне Le Bouquet выглядит куда скромнее. Небольшое, тихое заведение всего на двадцать гостей, с неприметным фасадом, словно спрятавшееся в закутке этого района.

Открылся Le Bouquet всего несколько лет назад, так что внутри всё ещё новое и современное. У гостиницы изысканный, почти ресторанный стиль, а расположение на возвышении дарит и отличный вид на порт с горизонтом, и приятный морской ветер. К тому же место это в стороне от основного людского потока, а значит здесь куда тише, чем в переполненных частях района. Ну а главное — еда. Всё, что готовит хозяин, просто божественно.

Короче говоря, эта маленькая скрытая жемчужина и есть дом Сильвери Грей.

— Боже мой! С возвращением, мои дорогие! Я вас не видел больше месяца! Я уже начал всерьёз беспокоиться!

— Ик!

К счастью, в холле сейчас нет гостей, так что мы, не скрываясь, объявляем о своём возвращении прямо с порога.

— Убери руки! Немедленно убери их, я сказала!

— Ах, Лизел, ты, случаем, не похудела? Ты же ведь нормально ела? Если не есть как следует, не вырастешь!

— Замолчи! Что я ем, тебя не касается!

Хозяин вылетает навстречу, подхватывает мастера и начинает кружить её в воздухе. Разумеется, сама мастер этим совершенно не впечатлена и, пытаясь вырваться, вовсю молотит его ногами.

— Ай-ай-ай! Что ты творишь, Лизел? Благовоспитанной даме не пристало так себя вести!

— Отпусти, меня!!

— …

Да. Энергии у них по-прежнему хоть отбавляй.

---

Немного о Розе. Вернее, о Розексе, владельце Le Bouquet и его шеф-поваре.

---

Для начала, чтобы не возникло недоразумений, стоит пояснить ясно: Розе мужчина. Да, говорит он немного по-женски и пользуется лёгким макияжем, но в женскую одежду не переодевается. Наоборот, одевается он очень стильно, почти как бармен в дорогом элитном клубе. И вообще весь этот образ — с мягким макияжем, коротко подстриженными янтарными волосами, жилетом, рубашкой и брюками — даже мне, парню, кажется действительно классным. Если память не изменяет, в прошлой жизни мужчин вроде него называли чем-то вроде жеманных или onee-типов[^3].

В этом году ему, кажется, исполняется тридцать два, хотя по его живости и беспечности так сразу и не скажешь. Но именно эта светлая, дружелюбная манера и нравится постояльцам Le Bouquet, а главное, Розе совсем не давит тем обычным мужским вайбом, от которого Юритии бывает тяжело. С ним ей комфортно.

Если сравнивать с Рошем, у которого главный недостаток — бесконечная болтовня, то у Розе вообще какой-то идеальный набор качеств: внешность, фигура, характер. У него хватает деловой хватки, чтобы держать на плаву гостиницу, готовит он на уровне настоящего профи, а если нужно, одним движением умеет усмирить и пьяных скандалистов. Чем больше я думаю о нём, тем сильнее мне начинает казаться, что Розе — какой-то совершенный сверхчеловек. Неужели вот это и есть настоящий, полноценно состоявшийся взрослый?

— Отпусти меня немедленно, негодяй!!

— Ай-ай! Дорогая, если будешь так себя вести, настоящей леди тебе никогда не стать, Лизел!

— Я не стану повторять! Отпусти!!

Только получив сильный пинок в рёбра, Розе наконец сдаётся и ставит мастера на пол, после чего переводит взгляд на Юритию, а затем на Атри.

— Даже не представляете, как я за вас волновался. А потом услышал, что Волка получил ранения, и…

Его взгляд скользит от Атри ко мне — и он замирает.

— Волка…

С его наблюдательностью было бы невозможно не заметить ни мою повязку на глазу, ни протез ноги.

Моё состояние лишает его дара речи. И стоило остальным заметить, на что именно он смотрит, как улыбки на лицах девушек тоже гаснут, а оживлённая встреча мгновенно оборачивается тяжёлой тишиной. Да что же это такое… Почему от одной неловкости рождается целая цепная реакция? У меня уже желудок в узел заворачивается.

Вот в такие моменты я особенно ценю присутствие Роша. Если бы он был рядом, то уже бы расколол эту тишину своим привычным хохотом: «Ха-ха-ха! Неужто такая мелочь так легко выбьет вас из колеи, друг мой?» Серьёзно, не стоит всем так переживать из-за моих ран. Со мной сейчас всё в порядке, и это уже не кажется мне чем-то настолько страшным. Может, стоит и мне попробовать отреагировать так же легко, как Рош?

Я легонько стучу пальцем по повязке на глазу и…

— А, заметили? Ну как вам? Это мой личный знак мужской доблести. Круто, да?

— …

…всё безнадёжно порчу.

Ну да. Кажется, лучше бы я вообще молчал. Я ведь просто хотел хоть немного разрядить обстановку, а… Стоп, почему все теперь выглядят ещё хуже? Это же была просто шутка! Ну ладно, наполовину шутка! Я вовсе не делаю вид, будто мне всё нипочём! Что, даже посмеяться нельзя? Хоть кто-нибудь, ну скажите уже: «Ну ты и дурень, Волка», чтобы стало полегче! Пожалуйста, ну хоть кто-нибудь…

Подождите, подождите, почему у мастера вдруг глаза на мокром месте? И у Юритии тоже! Простите!! Я не хотел, чтобы всё вышло вот так!

— Ой-ой… Давайте-ка сперва пройдём внутрь. Мне бы хотелось услышать всё, что с вами произошло. Вы ведь не против?

— Э-э… да, конечно…

Он прав. Нечего стоять с такими лицами прямо в холле, на самом виду у постояльцев, так что, поручив стойку одному из работников, Розе ведёт нас в заднюю комнату. Там мы рассказываем, как обычная неделя пути туда и обратно растянулась и завершилась только сегодня. И само собой, после этого тяжёлый воздух в комнате становится ещё гуще.

Вообще, я не могу винить Розе за то, как он отреагировал, увидев мои раны. Проблема в другом: стоит упомянуть имя Грим Рипера, как девушки начинают заметно мрачнеть, а от этого уже начинает трясти и меня. Смотрите сами: мастер тут же принимается говорить, что, как лидер группы, несёт за всё полную ответственность. Юрития винит себя в том, что именно она активировала телепортационную ловушку, из-за которой мы и столкнулись с Грим Рипером. А потом Атри добавляет, что это она вынудила меня встать на защиту всех… Да почему они все вообще винят себя?!

— Ну, если уж на то пошло, я тоже отчасти виноват. Я ведь и сам был готов тогда бросить свою жизнь.

— Н-неправда!! Ты ничего плохого не сделал! Это из-за нас… из-за нас ты…!!

— Эй, постойте, я же не говорю, что вы сделали что-то не так… Давайте просто сойдёмся на том, что никто не виноват, и на этом закроем вопрос, ладно?

Я пытаюсь как-то успокоить мастера и остальных, но в ответ вижу только, как их лица ещё сильнее искажаются от боли и раздражения.

— Почему ты всегда такой, Волка…?!

— Пожалуйста, подумайте хоть немного и о себе, сэмпай…!

— …Ты слишком легко всех прощаешь, Волка.

Чего?! И что это за реакция? Я же просто говорю: раз уж все пытаются взять ответственность на себя, нет смысла грызть себя каждому по отдельности. Да и прошло уже почти месяц с тех пор. Мы вернулись в Святой город. Пора бы смотреть вперёд и жить дальше.

Это ведь лучший путь. И для их будущего, и для моего желудка…

— …Кажется, теперь я понимаю, почему всё дошло до такого.

Розе не пытается скрыть скорбь на лице, но всё это время молча и внимательно выслушивает наш рассказ до самого конца.

— Я могу лишь представить, как вам было тяжело… Когда я увидел, в каком она состоянии, сразу понял, что случилось что-то страшное. Но не смог заставить себя спросить. Слишком уж это, должно быть, болезненно.

— Когда вы говорите «она», вы же не о…

— О Шэннон. Да. Для неё, как для вашего, пожалуй, самого преданного человека в Гильдии авантюристов, всё это стало настоящим ударом.

Для ясности: Шэннон — одна из сотрудниц здешней Гильдии авантюристов, в Святом городе.

Понимаете, когда авантюристы подолгу работают в одном городе, они неизбежно сближаются с кем-то из сотрудников гильдии, и рано или поздно получается так, что все дела группы ведёт один и тот же человек. Для нас, Сильвери Грей, таким человеком как раз и стала Шэннон.

Странно, но при одном только упоминании имени Шэннон мастер вдруг вздрагивает и заметно мнётся. Осторожно, едва ли не робко, она спрашивает у Розе:

— Ш-Шэннон… всё это время была такой..?

Розе медленно кивает.

— Да. Хотя и старается выглядеть бодрой.

— Понятно…

И тут мне вспоминается одна история, которую я услышал уже после того, как пришёл в себя в той церкви.

— Кстати… Я ведь, кажется, слышал, что Шэннон приходила в Лютер, пока я ещё был без сознания. Это правда?

— Н-ну…

— Между вами что-то случилось?

— Угх…

Мастер вдруг вся сжимается и неловко упирает кончики указательных пальцев друг в друга.

— Видишь ли, Волка… Тогда ты ещё не очнулся, и я… ну… как бы это сказать… была не в себе.

И мастер начинает объяснять. Похоже, вся история, в которую мы угодили, разрослась до таких масштабов, что Гильдия авантюристов отправила из Святого города людей и для расследования, и для нашей поддержки. Среди них была и Шэннон. И как друг, и как сотрудница гильдии, она пришла в церковь, где я лежал.

По чистому невезению Шэннон явилась именно в тот момент, когда мастер и остальные были на грани — когда я висел между жизнью и смертью. В результате всё закончилось чем-то вроде ссоры… Короче говоря, мастер тогда очень резко прогнала Шэннон.

Наверное, не мне это говорить, раз причиной тому послужил именно я, но я уверен, что ничего дурного мастер не хотела. И уж точно не собиралась по-настоящему ранить Шэннон. Наверняка та не приняла это близко к сердцу и не…

— Как бы там ни было, вам всем нужно как можно скорее сходить к Шэннон. С каждым днём ей становится хуже, и я уже не раз слышал, как она бормочет, будто во всём виновата она сама.

Что? То есть её действительно это добило? И ещё как! Но почему она винит себя?! Она же вообще не имеет отношения к случившемуся, разве нет?!

— С чего она вообще решила, что это её вина?

— Простите, но больше я не знаю. Я пробовал расспросить, но она только уходила от ответа.

Может, она чувствует себя виноватой лишь потому, что гильдия ошиблась, признав подземелье безопасным, и считает себя причастной к этому через одно только место работы? Да это же слишком натянуто. Она ведь не начальство. Служащие гильдии стоят довольно низко в иерархии и, как правило, ни за что подобное не отвечают. Какая вообще логика заставила её взвалить это на себя?

— …Понял. Завтра утром нам надо быть в Великом соборе, но после этого, думаю, время найдётся.

— Хорошо. Обязательно сходите к ней.

Угх… Хоть бы жизнь дала мне передышку. Я и так еле справляюсь, удерживая мастера, Юритию и Атри от того, чтобы окончательно утонуть в своих переживаниях. Что я, по-вашему, должен делать, если Шэннон теперь тонет в том же самом?

Вот бы им всем уметь просто отмахнуться от этого, как делает Рош… Чёрт. Не думал, что доживу до дня, когда сам начну тосковать по его громкому треску.

— Эм…

Нерешительно подаёт голос Юрития.

— В Святом городе… о нас уже говорят?

— Насколько я знаю, нет. Сам инцидент, связанный с ошибочным признанием подземелья зачищенным, обсуждался, но ни названия вашей группы, ни ваших имён нигде не называли.

Значит, девочки, видимо, сами попросили в гильдии не связывать произошедшее напрямую с Сильвери Грей. Так разговоры и оказались в том виде, в каком дошли до города.

Не сказать, чтобы меня это не устраивало. Мне совсем не нужно, чтобы какие-то люди на улице подходили ко мне с сочувствием просто потому, что им хочется проявить участие. Но есть и другая сторона: если одни скажут, что рады нашему возвращению, другие обязательно станут шептаться за спиной и посмеиваться. И это, в общем, обычное дело. Высокий ранг нашей группы и наш возраст давно вызывают у многих зависть и раздражение, особенно у тех, кто варится в этом деле куда дольше нас.

Но сплетни всё равно не остановишь. Что бы ни делала гильдия, любой авантюрист, увидев меня, наверняка тут же свяжет мою ногу и глаз с тем недавним делом. А там уже вопрос времени, когда поползут догадки и слухи.

Впрочем, если девочкам станет слишком тяжело, мы можем просто на время затаиться. Как говорится, слух живёт семьдесят пять дней. А если я получу хороший новый протез, может, и правда стоило бы продать добычу с Грим Рипера, а потом ненадолго уехать куда-нибудь попутешествовать. Съездить в другую страну было бы не так уж плохо.

В этот момент я замечаю, что лицо Розе, до этого печальное, слегка смягчилось, пока он снова смотрит на меня.

— Только не пойми неправильно, но… Волка, ты всё-таки невероятный парень.

Почему-то он щурится так, будто я слишком ослепителен, чтобы смотреть прямо.

— Я и сам слишком хорошо знаю, насколько страшно стоять перед Грим Рипером. И всё же ты, Волка, не просто встал на защиту товарищей, но ещё и выжил… а в итоге расплатился лишь этими ранами.

— Ну… я просто был полностью сосредоточен. И в тот момент меня слишком уж захватило происходящее.

— Я о другом. Не каждый способен поставить на кон всё ради другого человека так, как сделал ты. Большинство всё-таки в первую очередь думает о себе… И именно поэтому ты так восхищаешь, Волка.

Не то чтобы я не знал: Розе умеет замечать в людях хорошее и прямо об этом говорить.

Но то, как он сказал это сейчас… даже не знаю. В его словах было что-то слишком личное. Слишком настоящее.

— В общем… добро пожаловать домой. Правда. Отдохните спокойно и разберите всё не спеша, хорошо?

…И тут я вдруг думаю: а какую вообще жизнь прожил Розе до того, как открыл эту гостиницу? Он обычно охотно отвечает, если кто-то о чём-то спрашивает, но сам о своём прошлом ни с кем из нас не заговаривал ни разу.

А ведь и опыта, и ума у него достаточно, чтобы в одиночку держать гостиницу, и силы с характером хватает, чтобы одним махом вышвыривать из неё пьяных скандалистов. Всё это точно не приобретается в самой обычной жизни.

А может быть, Розе…

— Так, всё, хватит уже этих сентиментальных разговоров! Вы хоть ужинали? Если нет, я сейчас приготовлю для вас нечто особенное. А если вам хочется чего-то конкретного, просто скажите!

— Ладно, тогда и правда положимся на вас.

Не успевает никто и рта открыть, как Розе уже возвращает себе обычную улыбку. Яснее не скажешь: время для расспросов закончено. И разумеется, первой откликается вечно голодная Атри.

— Мясо.

— Будет тебе мясо! Но овощи тоже ешь, слышишь? Равновесие — вот секрет истинной красоты!

— Бу-у…

— Я вам помогу, Розе!

— Хе-хе, Юрития, ты такая добрая. Но нет, сегодня всё оставь мне. В такие дни позволить взрослому человеку самому взять всё на себя — это тоже часть того, что значит быть настоящей леди.

— П-правда?..

Я по-настоящему благодарен и Розе, и Рошу за одно и то же: оба точно знают, как разогнать мрачное настроение. Благодаря его лёгкости и вкуснейшему ужину девочки хоть немного приходят в себя.

После этого я возвращаюсь к себе в комнату, раскладываю вещи и смываю с себя дорожную пыль и пот. Осталось только как следует выспаться перед завтрашним днём.

В этом мире нет ни телевизора, ни видеоигр, ни интернета, да и света, который мог бы нормально осветить комнату, тоже толком нет, так что засиживаться допоздна тут попросту незачем. С наступлением темноты люди обычно ложатся спать, и это считается самым естественным делом. Я уже переоделся в ночную одежду и делаю последнюю растяжку перед сном, когда в дверь вдруг тихо стучат.

— Входите.

— Спасибо!

Дверь открывается, и в комнату входит мастер в пушистом, кружевном ночном халате.

Она явно полностью готова ко сну, а распущенные серебряные волосы, лишённые обычных лент и потому похожие на тонкую вуаль, в лунном свете делают её почти неземной, словно передо мной фея, случайно забредшая из иного мира. К тому же она прижимает к животу свою любимую подушку… Стоп. Почему у меня вдруг такое чувство, будто она собирается попросить поспать вместе?

Погодите… Или не попросить, а просто…

Будто это самое естественное действие в мире, мастер молча ковыляет прямо к моей кровати, кладёт на неё свою подушку, пару раз поправляет её ладонью и без всяких дальнейших слов забирается сверху. Так, стоп-стоп, мастер…

— Мастер, вы что—

— М?

Её большие невинные глаза встречаются с моими. В них нет ни тени сомнения насчёт того, что она собирается сделать. Нет, ну да, в Лютеле и потом в дороге обратно мы и правда спали вместе, но там всё-таки… были обстоятельства!

— Эм, мастер? Мы уже вернулись в Святой город. Нам больше нет нужды спать вместе…

— Неправда. Есть.

Э…

— Ты меня слышал? Я сказала: есть.

— Н-но, мастер…

— Я сказала, что есть. Значит, так и будет.

Э-э, мастер?..

То ли дело в ночи, то ли в чём-то ещё, но её невинная улыбка сейчас кажется до странного, до невозможности чарующей. Почти колдовской. По спине у меня пробегает холодок. Как будто кто-то взял и связал мне руки и ноги, не оставив никакой возможности вырваться…

А может, это только лунный свет создаёт такое наваждение.

Но уже в следующую секунду передо мной снова обычная мастер. Она надувает губы и недовольно смотрит на меня.

— Сегодня ты назвал свои раны «личным знаком мужской доблести».

— Угх…

— Ты опять это делаешь, Волка. Опять притворяешься, будто тебе всё равно, что с тобой произошло…

Вот же не к месту она это вспомнила. Лучше бы мы просто никогда об этом не упоминали и сделали вид, что ничего такого не было…

— …Волка.

— …

В её взгляде столько мучительной искренности и при этом тревоги, что мне не остаётся ничего, кроме как сдаться.

— …Ладно. Твоя взяла. Но я, как обычно, встану рано утром, так что потом не жалуйся. Поняла?

— Конечно!

Лицо её мгновенно смягчается в улыбке, и она снова принимается устраивать постель. Ладно, давайте смотреть на это с хорошей стороны. Если вспомнить, какой она была сразу после того, как я очнулся, прогресс есть. Тогда мастер при одной мысли о раздельном сне тут же начинала плакать и умолять меня её не бросать. А теперь она хотя бы не рыдает. Значит, её состояние всё-таки понемногу выправляется. Иными словами, когда я освоюсь с новым протезом и смогу снова нормально жить, мастер наверняка тоже сумеет спокойно вернуться в свою комнату.

Всё ведь обязательно именно так и закончится, да?

Мне очень хочется в это верить, но…

Этот холодок раньше — точнее, то странное ощущение, будто мне связали руки и ноги…

— Ладно. Спокойной ночи, Волка.

— …Спокойной ночи.

Но усталость от долгой дороги и удовольствие от того, что я наконец впервые за несколько дней ложусь в нормальную кровать, делают своё дело. Стоит мне прилечь, и я почти мгновенно проваливаюсь в сон. В этом я уверен наверняка.

И уже на самой грани сна, когда сознание начинает расплываться, случается нечто странное.

---

— Хе-хе… Волка…

---

Не знаю, как объяснить, но, похоже, рядом с мастером я подсознательно слишком сильно ослабляю бдительность.

Мне кажется, будто откуда-то прямо передо мной доносится её голос. Сладкий. Тягучий.

Но этот звук не успевает вытащить меня из полусна, и когда на рассвете я окончательно открываю глаза, никакого воспоминания о том, что именно произошло ночью, у меня не остаётся.

---

Когда в комнатах Волки и остальных наконец гаснут лампы на магических камнях и в Le Bouquet минует время последней вечерней проверки, к уже закрывающейся гостинице подходит один человек. Движется он сдержанно и тихо, чтобы не нарушить мирную ночную тишину. Осторожно открывает дверь, и колокольчик над входом мягко звякает, привлекая внимание Розе у стойки.

— Надо же. Какая неожиданность — увидеть тебя в такой час, Рош.

Ночным гостем оказывается не кто иной, как сам рыцарь.

Поприветствовав Розе лёгким поклоном, он первым делом быстро оглядывает помещение, убеждаясь, что, кроме хозяина, здесь никого нет.

— Вы, как вижу, по-прежнему полны сил, капитан Розекс.

— Ну будет тебе, — отмахивается Розе лёгким движением кисти.

— Сколько лет уже прошло? Я ведь не раз говорил: теперь ты должен звать меня просто Розе.

— Прошу прощения. Для меня вы всё равно остаётесь капитаном.

— Можешь льстить сколько угодно, но знай: в рыцарский орден я не вернусь.

— Я и не пытаюсь вас уговаривать, — отвечает Рош с кривоватой улыбкой.

Розе закрывает книгу учёта и выходит из-за стойки. Спокойно приближается к бывшему подчинённому.

— Зашёл проведать друзей? Думаю, к этому времени Волка и девочки уже легли. Так что можешь не тревожиться.

— Возможно. Но, признаюсь, мне вдруг подумалось: а не сразил ли вас увиденный вид Волки наповал.

— Слово у тебя нынче острое. Учти, несмотря на то как я выгляжу, я вполне уверен в собственной выдержке в подобных вопросах.

И пусть речь их звучит легко, на лице Розе всё равно лежит явственная тень.

— …Хотя не могу отрицать: я и правда едва не лишился ног от другого потрясения. Кто бы мог подумать, что именно Волка скажет такое…

— …

— Рош. Ты бы поверил, если бы я сказал, что Волка с гордостью назвал свои раны «личным знаком мужской доблести»?

У Роша дёргается бровь, а лицо без слов спрашивает: этот идиот вообще в своём уме?

— И… он сказал это всерьёз, я правильно понимаю?

— Да, вполне, — отвечает Розе, привалившись спиной к стене.

— Интуиция подсказывает, что наполовину это была шутка, попытка снизить тяжесть момента, чтобы мы не волновались. Но ровно наполовину — искреннее отражение того, что он сам чувствует.

— …Боже правый. Какой же он законченный дурак.

У Роша вырывается совершенно нехарактерный для него тяжёлый вздох, почти стон откровенного бессилия, и теперь уже Розе отвечает ему кривой улыбкой.

— И всё же, как ни крути, мальчик он удивительный, не находишь? Оказаться в такой ситуации, получить такие раны, и всё равно сражаться ради товарищей, защищать их…

Розе запрокидывает голову и смотрит в потолок. Его взгляд уходит куда-то дальше, чем даже луна.

— Удивительный мальчик. Совсем не такой, как один определённый капитан…

— …Капитан, прошу. Вы же сами знаете, в случившемся нет вашей вины.

— Знаю. Конечно, знаю… Но от этого не становится легче смириться. Ни сейчас. Ни спустя столько времени. Ни ещё через сколько угодно.

Когда-то был один человек. Капитан, который вёл за собой отряд крискнайтов. Шесть лет назад он ушёл в отставку и потратил все свои накопления, всё своё состояние, чтобы открыть маленькую гостиницу.

При том, сколько вокруг уже есть хороших заведений для гостей, прибывающих из порта, затевать в одиночку такой бизнес — затея почти безрассудная.

И всё же…

На этом холме, где так приятно гуляет ветер…

— Что бы ни случилось, ты не должен этого потерять.

— …Разумеется. Ни за что.

Эта гостиница, Le Bouquet…

…чьим цветам она посвящена?

---

В то же самое время, далеко от этой гостиницы, на вершине самой высокой башни Великого собора, в его глубочайших внутренних покоях, в личной комнате Святых, идёт совсем другой разговор.

— Анзе, Диа, у вас найдётся минутка?

— Конечно. Что-то случилось?

— Мм? Что такое?

Одна из них носит знак меча.

Одна — знак снежинки.

Одна — знак звезды.

Одна — знак луны.

Разумеется, это кардинальные Святые, обладающие в Церкви Крискреста абсолютной властью. И сейчас они непринуждённо беседуют в комнате, которая служит им чем-то вроде общей гостиной.

— Завтра день, когда мы вручим «ему» награду.

— А, точно. Дедуля ведь что-то такое говорил раньше…

— Да! И я рассчитываю, что вы тоже будете присутствовать!

— Ладно-ладно. Удобный случай наконец-то с ним познакомиться, так что я тоже приду лично.

Голос Святой Меча звучит невинно.

Голос Святой Снежинки — легко и непринуждённо.

Голос Святой Звезды — по-детски звонко.

Голос Святой Луны — отстранённо и тихо.

— Ох, раз уж зашла речь о встрече с ним, у меня есть предложение.

— Предложение? И какое же?

— Раз уж мы все соберёмся вместе так редко, почему бы и вам тоже не воспользоваться случаем и не познакомиться с Волкой? То есть… я хотела сказать…

— Хм. А почему бы и нет?

— …Погоди, ты это серьёзно?

— Мм… Серьёзно.

— О… да..!

Разговор мгновенно становится куда оживлённее.

— А? Ну, я ещё могу понять, почему Юли интересно, но… Алка, даже ты?

— …А мне нельзя интересоваться?

— Да нет, можно, конечно, но… проблема в том, что церемония ведь будет в нижней часовне, а значит вам придётся самим туда спуститься.

— Иногда приятно бывает подышать воздухом нижних покоев…

— О-о! Тогда, пожалуйста, обязательно познакомьтесь с ним! Уверена, он вам тоже понравится! Просто понимаете, Волка, он, ну, в общем…

— Так-так, объяснения оставим на потом! Должна признать, это и правда обещает быть любопытным. Давайте-ка подумаем, как лучше всего удивить драгоценного Волку Анзе!

— Хе-хе. Мне тоже очень интересно, что он за человек.

— Если он способен облегчить мне жизнь, Церковь должна нанять его без промедления…

Само собой, разговор Святых довольно быстро сворачивает на темы, от которых у Волки наверняка снова начнёт болеть живот.

---

[^1]: Скорее всего, речь о Венеции в Италии.

[^2]: `身隠` — буквально «сокрытие тела», читается как Hide.

[^3]: В оригинале здесь используется слово `オネエ` (*onee*).