Глава 5.6

— Я вымотался. Но всё-таки почему университетские лекции такие скучные… Я думал, будет куда интереснее.

— Ничего не поделаешь. Преподаватели — профессионалы в науке, а не в обучении. Чтобы находить это интересным, нужно накопить определённый багаж знаний. Куда важнее другое: что это вообще было за люди, которые пытались заговорить с нами прямо во время занятий?..

— Те, кто и правда слушает лекцию, вообще-то редкость, знаешь~. Тут и правда слишком много обезьян, ищущих, с кем бы замутить, аж противно~.

— Я заставила их замолчать одной-единственной фразой: [У меня есть парень].

— …Разве это не жульничество?

— О? Разве в 【Четырёхстороннем соглашении】 это было запрещено?

— Рэйне-сан у нас просто гений по части того, как бы урвать преимущество.

— В следующий раз я тоже так сделаю~.

Было шесть вечера. Я дождался, пока у Сацуки закончится пятая пара, и вот уже стало так поздно.

По площади перед ближайшей станцией гулял приятный ветерок, и в воздухе кружились лепестки сакуры. На лицах людей, бесконечным потоком вытекавших из турникетов, сквозь усталость читалось чувство освобождения.

Сегодня была пятница. Само осознание того, что завтра выходной, будто делало лица людей светлее. И мы не были исключением.

И всё же удивительно, что после того, что случилось сегодня, мы можем так беззаботно болтать…

Я вспомнил тот случай в лифте.

Меня совершенно ошеломило, что героини 【LoD】, чью симпатию не подняли, способны настолько ненавидеть главного героя. В игре все героини, которые не оказывались с ним, в итоге умирали, так что в каком-то смысле это было похоже на подглядывание за закулисными настройками. Но лица тех четверых в конце, когда они избивали Сано, были настолько жуткими, что я просто старался слиться с фоном.

А ещё страшнее было то, что после всего этого они вели себя слишком уж нормально, пока ели рамен.

Он, между прочим, истекал кровью.

Хотя, наверное, это не совсем то, на чём мне сейчас стоило бы зацикливаться…

Мы впятером шли вдоль железнодорожных путей. В тишине слабо отдавались лишь голоса четверых девушек да звук колёс инвалидного кресла. Вокруг больше никого не было.

Вдруг где-то вдали зазвенела сигнализация переезда — кан-кан-кан, — и воздух задрожал. Следом, разрезая ветер, с рёвом приблизился поезд, прогрохотал мимо, заставив задрожать рельсы. Свет из его окон на миг то и дело выхватывал нас из темноты, а когда вибрация и шум ушли, тишина снова овладела всем вокруг.

Будто сам мир подготовил эту сцену только ради меня.

— Слушай, Сацуки…

— Мм? Что такое, Сатоси-кун?

— Я хочу сказать кое-что всем сразу, так что не могла бы ты развернуть меня в другую сторону?

— Поняла!

Сацуки привычным движением развернула кресло, и я оказался лицом к остальным четырём. Они ждали, глядя на меня с недоумением.

Наверное, это мой последний шанс сказать: [Да ничего] — и просто отшутиться. Я мог бы посмеяться над словами Сано, отвернуться от собственных истинных чувств и продлить нынешнюю жизнь ещё хотя бы на один день.

Но━━

— Вам больше не нужно обо мне заботиться. Живите так, как сами хотите. Спасибо вам за всё до сих пор.

Надев на лицо свою лучшую улыбку, я склонился так низко, что голова почти коснулась колен, — вкладывая в этот поклон всю свою благодарность.

— Мы… тебе больше не нужны? Ты нас… больше не хочешь?..

Сацуки заговорила голосом, будто уже проваливалась во тьму. Когда я поднял голову, я увидел, что в глазах у всех четверых исчез свет. Нельзя дать себя здесь затянуть.

— Нет, вовсе нет. Я был счастлив, что вы все были рядом, и, если честно, мне хочется, чтобы вы оставались со мной всю жизнь.

— Тогда почему…?

Я глубоко вдохнул. Слова никак не складывались.

Больно. Я не хочу этого говорить.

Но сейчас нельзя колебаться.

— Понимаете… я ненавижу людей, которые ради собственного удобства искажают чужие жизни… А в итоге сам оказался в этом красивом, абсолютном положении [спасителя], нацепив на всех вас ошейники, которые сам же не могу снять. И больше всех я не могу простить именно себя — за то, что оказался таким отвратительным человеком…

— ──

— Вот почему… теперь всё в порядке. С этого момента я сам буду делать всё один. Вам больше не нужно чувствовать себя виноватыми. Забудьте обо мне и живите так, как хотите. Просто станьте свободны. Пожалуйста.

Я снова опустил голову.

В конце концов, это ведь и ради меня самого тоже. Я больше не хочу мучиться от чувства вины за то, что искривил чужие жизни. Я хочу закончить всё как герой, который спас девушек.

Рэйне сказала, что они рядом со мной не только из чувства вины, но в итоге я всё равно поставил на первое место собственное эго. Самодовольное, эгоистичное желание. Я пренебрегаю их чувствами, хотя они, вероятно, чувствуют вину даже сильнее, чем я.

— …Ты добрый, Сатоси-кун.

— …Нет, это не так. По-моему, я худший.

И тут вдруг вырвался смешок, похожий на улыбку.

— Это ведь желание самого Сатоси-куна. Мне бы очень хотелось его исполнить, но прости? Вот именно это мы исполнить не можем.

— …Почему н━ а?

Подняв голову, я уже собирался спросить Сацуки, почему она вообще не слушает, что я говорю, — и тут взгляд упал на предмет у неё в руках.

— Я больше не могу смотреть, как Сатоси-кун ранит себя, так что теперь мы тоже всё расскажем. Все мы.

— Подожди, почему это у тебя…!?

Это был мой 【дневник】 — единственная привычка, которой я придерживался в старшей школе. Выцветшая обложка, стёртые и округлившиеся от времени уголки — следы моей жизни.

То, что я всё это время считал потерянным, оказалось, было у Сацуки. В голове, словно мутный поток, бешено заспешили вопросы. Увидев моё лицо, Сацуки виновато улыбнулась.

— Прости. В тот день, когда Сатоси-кун попал в аварию, я позволила себе его забрать.

— Э…

— Я прочитала, что было внутри. Про 【LoD】, про 『Корректирующую силу мира』, про 【Сайондзи Сацуки】 — всё… Я всё узнала.

— ──

Я перевёл взгляд на Сино, Сюну и Рэйне — и стало ясно: содержимое моего 【дневника】 они знают так же, как Сацуки.

Сацуки с нежностью перелистнула страницы моего 【дневника】 и мягко заговорила.

— Понимаешь, Сатоси-кун. Всё это время ты защищал нас, правда? Поддерживал нас. Совсем один.

— А…

Она произносила каждое слово так бережно, словно гладила драгоценности.

— Но прости нас. Мы ничего не помним. Пока не прочитали 【дневник】, мы даже не знали имени [Ирия Сатоси]. Хотя ты всё это время нам помогал, мы принимали тебя за кого-то другого… Мы ведь худшие, правда?

Нет. Это всё из-за 『Корректирующей силы мира』. Так что тут ничего не поделаешь.

Но слова поднялись к самому горлу — и всё же не оформились в звук.

— То, что ты для нас сделал, то, что подарил нам… это была безусловная любовь. Боже… какая же это… какая жестокая, печальная и ничем не вознаграждённая любовь…

Её плечи задрожали, и слёзы, которые она больше не могла сдерживать, покатились по щекам.

— Но… мы узнали… узнали, кто именно нас спас…!

Её голос дрожал, смешавшись с рыданиями. И всё же Сацуки смотрела на меня остро и сильно.

— Твоё тело так изувечено…! Ты всё это время поддерживал нас из тени…! Узнав всё это… как, по-твоему, мы должны просто забыть Сатоси-куна и жить себе беззаботно!? Не смей нас недооценивать!?

Её крик встряхнул ночное небо.

— Не говори нам забыть…! Мы и так уже всё забыли — что ещё ты хочешь, чтобы мы забыли!?

Оно не останавливалось. Чувство Сацуки превратилось в мутный, бешеный поток.

— Если бы ты сказал отдать тебе наши тела — мы бы отдали их!? Если бы ты велел нам умереть — мы бы прямо сейчас с радостью умерли…!?

На миг воцарилась тишина.

А потом Сацуки, будто рухнув, выдавила дрожащие слова:

— …Пожалуйста, только не говори вещей, которые обесценивают тебя самого…! Не думай, что ты худший…! Для нас ты незаменимый герой, наш спаситель и━━человек, которого мы любим…?

Слёзы, блестевшие на её щеках, мерцали в лунном свете.

Трое, стоявшие рядом с Сацуки, тоже молчали — но их полные решимости глаза говорили, что они разделяют те же чувства.

Я не знал, что сказать. Моё обессилевшее тело осело в кресле, и я низко опустил голову.