Глава 4.3

Палата была окутана тишиной. Всякий раз, когда белые занавески чуть колыхались, в больничную комнату вплывал тёплый воздух. По обе стороны кровати, с мучительными лицами, вглядывались в спящего посередине [Ирию Сатоси] девушки, всего несколько дней назад окончившие школу.

Всё его тело было обмотано бинтами — открытой кожи оставалось меньше, чем скрытой. Веки оставались неподвижно сомкнутыми, и он выглядел настолько безжизненным, что назвать его трупом не показалось бы чем-то странным.

— Когда же ты проснёшься… У меня ведь так много всего, что я хочу у тебя спросить, и так много всего, что я хочу тебе сказать, знаешь?

Я — Сайондзи Сацуки — тихо шепчу.

Чтобы мой голос достиг его даже во сне.

Прошло уже несколько дней, а в сознание он так и не пришёл. По словам врача, благодаря своевременному лечению ему удалось избежать смерти. Однако они сказали и другое: есть вероятность, что он так и не очнётся и до конца жизни останется в вегетативном состоянии.

— Я ещё приду…

По моему знаку все поднимаются. И пока мы не выходим из палаты, никто из нас не произносит ни слова. С того самого дня, стоит у нас появиться свободному времени, мы приходим в эту палату.

Мы хотим, чтобы он поскорее очнулся. Но, к стыду своему, это не чистое желание увидеть, как наш спаситель возвращается в сознание, — мы делаем это ради самих себя.

Кто мы вообще такие? Что он чувствовал, когда спас нас?

Что теперь с нами будет—

Мы пытаемся ухватиться за нашего спасителя, зависшего между жизнью и смертью, по таким грязным, эгоистичным причинам. И я ненавижу себя за это от всего сердца. Судя по выражениям лиц, остальные чувствуют то же самое.

— А может, даже эта ситуация — всего лишь кем-то подстроенное событие.

Эта тревога никак не отпускает. Будто земля под ногами в этом мире может в любой момент исчезнуть, и мы сорвёмся в бездну.

— …Все. Можно вас на минуту?

Идущая позади Синономэ-сан останавливается. Мы все оборачиваемся.

— Что такое?

— …Я воспользовалась ресурсами семьи Синономэ, чтобы разузнать об одном человеке по имени [Ирия Сатоси].

При слове «разузнать» мы все на миг замираем.

— Хех… как и ожидалось от юной госпожи финансовой группы Синономэ.

Китагава-сан с явным интересом смотрит на Синономэ-сан. Пусть в её тоне и слышится колкость, любопытства она скрыть не может. То же самое касается и Нандзё-сан, и меня.

— То, что я сейчас расскажу, не должно выйти за пределы нашего круга. Часть сведений была получена не совсем законными методами.

— Поняла~, рот на замке.

От слов Синономэ-сан про «не совсем законные методы» по спине пробегает напряжение, но реплика Нандзё-сан его разряжает. Скажи это обычный человек — и за такую нарочитую милоту захотелось бы врезать, но раз это [Святая], то ей можно.

Мы переходим в обшарпанный парк прямо рядом с больницей. Мы с Нандзё-сан садимся на качели, Синономэ-сан усаживается на ограду вокруг них и достаёт смартфон. Китагава-сан, скрестив руки, прислоняется спиной к опорному столбу, заняв позицию, чтобы сразу предупредить нас, если кто-то появится.

— Для начала, о семейной ситуации [Ирии Сатоси]… Похоже, он в ссоре с обоими родителями… Сейчас он живёт один, отдельно от родительского дома.

— Ничего себе начало… А причина известна?

— Да. Когда мы навели справки у людей из его родных мест, оказалось, что его мать говорила вещи вроде [Это не мой сын], [Верните мне моего настоящего сына!] и [Он бог несчастий]. Его отец говорил примерно то же самое.

— То есть его собственные родители его ненавидят?

— Угх~, мне уже становится страшно, что будет, когда Ирия-кун очнётся~

Мы с Нандзё-сан невольно пугаемся, уже представляя его каким-то отпетым хулиганом.

— Однако, похоже, всё не совсем так. Среди окружающих у него, наоборот, была очень хорошая репутация.

— Может, дома он был тираном? Такое сплошь и рядом бывает. Источник: мои паршивые родители.

Китагава-сан говорит это с самоиронией, но Синономэ-сан качает головой.

— С родителями он разошёлся не из-за дурного поведения и не из-за отсутствия способностей. На деле всё было ровно наоборот. Он оказался слишком выдающимся ребёнком.

— Слишком выдающимся…? Эм, это как?

— Именно так, как звучит. [Ирия Сатоси] был [гением], которому не следовало рождаться в обычной семье. Уже в детском саду он понимал не только арифметику, но и математику старшей школы. Став учеником начальной школы, он уже пробовал себя на акциях и валютном рынке. А в средней школе, как говорят, взял новогодние деньги, которые ему подарили, в качестве стартового капитала и увеличил их до десятков миллионов иен.

— Это… это потрясающе~ Так вот какого рода он был гением.

— Да. Если говорить откровенно, он превосходит даже меня.

Синономэ-сан заявляет это без малейших колебаний. И это удивительно — одна из лучших учениц не только в нашей школе, но и среди старшеклассников по всей стране, признаёт своё поражение. Именно поэтому и стала школьной сенсацией новость о том, что он обошёл Синономэ-сан на пробных экзаменах.

— Хм~ неожиданно… А ты, оказывается, на удивление честно умеешь признавать поражение.

— Фуфу, я никогда и не думала, что я лучшая в мире. Хотя и полагала, что тех, кто выше меня, совсем немного…

Синономэ-сан легко уводит в сторону поддёвку Китагава-сан и выглядит при этом даже немного довольной.

— Если кратко подвести итог: [Ирия Сатоси] был настолько выдающимся, что между ним и его родителями, измученными подозрениями и недоверием, образовалась непоправимая пропасть, и это привело к разрыву.

— В обычной ситуации такое трудно понять… Сомневаться в собственном ребёнке лишь потому, что он слишком хорош…

Обычно мы бы просто посмеялись и отмахнулись от такой истории как от чего-то непостижимого, но у нас есть тот [Дневник], который позволяет заглянуть в самую суть [Ирии Сатоси]. И, прочитав его, мы уже не можем вот так просто обвинять его родителей.

— Хотя для его родителей это, возможно, и печально, но, вероятно, создатель [LoD] просто переселил в сосуд под названием [Ирия Сатоси] мятежника, наказанного в высшем мире. Фуфу, даже самой неловко говорить такое — будто пишу какой-то неудачный фантастический роман.

— Не говори об этом так радостно…

— Прошу прощения. Столкновение с неизвестным заставляет моё сердце биться вот так сильно.

Синономэ-сан явно наслаждается происходящим. Раньше она казалась мне тихой благовоспитанной девушкой, а сейчас выглядит скорее как любопытная и хлопотная юная госпожа. И тут Китагава-сан отлепляется от опоры качелей и торопливо смотрит на Синономэ-сан.

— Слушай, а можешь сказать, чего именно хочет Синономэ-сан?

— В смысле?

— Ты ведь не просто ради этого позвала нас сюда, верно? Если только тебе не захотелось кому-нибудь выговориться, но вообще-то мы соперницы, которым понравился один и тот же человек, разве нет? Разве не естественно думать, что тут есть что-то ещё?

Соперницы…

Китагава-сан права — когда мне нравился тот человек, остальные трое меня раздражали. Каждая из них была красивой, милой, замечательной. И время, когда я изо всех сил старалась выделиться на их фоне, теперь кажется далёким прошлым.

— Китагава-сан права. Когда-то мы были врагами. И правда, между нами были столкновения.

Синономэ-сан смотрит прямо на нас.

— Но теперь я больше не могу воспринимать всё так. Скорее, я думаю о вас как о [товарищах]… которые разделяют одно и то же страдание.

— Э…?

Мы поражены уже тем, что слово [товарищи] вообще прозвучало из уст Синономэ-сан. Пусть это и не назвать красивыми отношениями, но кажется, будто чувство, которое давно зрело во мне по отношению к этим троим, наконец обрело имя.

— …Точно! А ведь это и правда неплохо!

— Ага! По-моему, тоже~.

Когда мы с Нандзё-сан переглядываемся, обе смущаемся и вместе смеёмся. Нас объединяет лишь то, что мы — персонажи мира под названием [LoD] и его жертвы. Но одно только ощущение, что ты не одна, даёт больше спокойствия, чем что-либо ещё.

Хотя когда-то мы были врагами. Нет, именно потому, что мы были врагами, мы понимаем истинные чувства друг друга и потому можем доверять друг другу.

— Товарищи… да, товарищи, значит.

И только Китагава-сан бормочет это себе под нос.

— Что такое?

— Нет, ну… то есть…

Когда я окликаю её, она вздрагивает. Неужели я сказала что-то, из-за чего стоило так дёрнуться?

А потом, после долгих колебаний и нерешительности, Китагава-сан наконец тихо выдавливает:

— А разве [подруги] не лучше, чем [товарищи]…?

— Э…?

— Подруги~?

— Подруги?

Мы с Нандзё-сан и Синономэ-сан по очереди смотрим друг на друга. А затем, наконец, переводим взгляд на Китагава-сан. Её белая кожа мгновенно заливается яркой краской.

— ~~~! Забудьте, что я это сказала! Это просто я на миг расслабилась. Товарищи — это—
— Хорошо! Так даже гораздо лучше!

Я сама не замечаю, как хватаю Китагава-сан за руку. Вопреки её холодному облику, рука у неё очень тёплая.

— Фуфу, враги, ставшие подругами. Разве это не чудесно?

— Ага~, это куда лучше, чем товарищи~

— А, ну… хорошо… Мои первые подруги.

Китагава-сан, вздохнувшая с облегчением, кажется невыносимо милой. Почему-то она производит совсем не то впечатление, что при нашей первой встрече в школе. Она такая красивая — и при этом такая милая. Мы смотрим на Китагава-сан тёплыми глазами.