Даже кролик укусит, если его загнать в угол.
В глухой ночной тишине новое кладбище становилось все более холодным. Легкого дуновения ветерка хватало, чтобы по спине пробежали мурашки, поэтому громкий треск провалившейся земли разнесся далеко по округе. Пока Оливер все еще пребывал в полубессознательном состоянии, а его дыхание было прерывистым, из избушки смотрителя уже примчался дежурный могильщик.
Его яростный рев заставил ошеломленного Оливера мгновенно прийти в себя: «Ах ты проклятый ублюдок, погляди, что ты натворил! Если ты не засыплешь это дерьмо до утра, я тебя самого туда закопаю! Твою мать!»
Он разразился площадной бранью, свирепо уставился на растерянного юношу, смачно плюнул в него и развернулся обратно к лачуге.
Вязкая слюна приземлилась прямо на лоб Оливеру, вызвав у того приступ сильнейшей тошноты. Желудок судорожно сжался, и Оливера действительно вывернуло наизнанку: он изверг скудные остатки дневной еды, а вслед за ними — горькую зеленую желчь.
Только сейчас он осознал, что лежит посреди чужих телесных соков и липкой, гниющей плоти. Его левая рука судорожно сжимала полуразложившиеся кишки, а правая мертвой хваткой вцепилась в чью-то массивную бедренную кость.
Подобное зрелище было куда омерзительнее и ужаснее любого ночного кошмара!
Оливер в ужасе отбросил от себя потроха и кости. Затаив дыхание, он отчаянно пытался противостоять трупному смраду, который здесь, в эпицентре обвала, был во много раз сильнее, чем обычно.
Внезапно в куче костей мелькнул слабый бледно-голубой огонек, привлекший его внимание.
«А?..» — будучи человеком с исключительно чутким восприятием, Оливер вгляделся в то место, куда только что отбросил человеческую кость. К своему удивлению, он заметил, что массивная кость покрыта множеством крошечных трещинок, внутри которых едва заметно пульсировало голубоватое свечение.
Внезапное любопытство и смутное предчувствие заставили его позабыть о грязи, вони и собственном бедственном положении. Его движения мгновенно стали осторожными и мягкими.
Он аккуратно подобрался к кости и медленно поднял ее.
От нее действительно исходил чистый голубой свет!
Пройдя через множество лишений за последнее время, Оливер заметно повзрослел. Вместо того чтобы сразу же рассматривать находку, он, пригибаясь среди трупов, пробрался к самому краю провала. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что вокруг никого нет, он аккуратно поддел узкую трещину на кости краем лопаты и надавил.
Осколки костной ткани посыпались на землю, и вокруг разлилось сияние, напоминающее цвет озерной воды в ясную ночь, создавая туманную, почти сказочную атмосферу. В руках Оливера оказался бледно-голубой, кристально чистый короткий посох.
«Что... что это такое?» — Оливер открыл рот от изумления, на мгновение позабыв, где находится.
Первой его мыслью было надежно спрятать этот явно драгоценный предмет, пока его не обнаружил Джордж или другие гробовщики.
Все мало-мальски ценные вещи, найденные на трупах, по закону здешних мест должны были беспрекословно отдаваться Джорджу. Тот распределял добычу, делясь с городскими чиновниками и пасторами, курирующими новое кладбище. Из-за этого Оливер уже несколько раз лишался монет и побрякушек, которые тайно находил в лохмотьях покойников. Даже его скудное жалование Джордж полностью удерживал под предлогом отработки долга за его покупку, выделяя парню лишь двухразовое питание, чтобы уже его не надо было хоронить.
Оливер уже собирался прикопать посох неподалеку, рассчитывая вырыть его, когда представится удобный случай для побега, как вдруг заметил, что вся поверхность бледно-голубого артефакта, словно выточенного из застывшей морской воды, покрыта плотными рядами загадочных символов.
Поскольку в юности он страстно мечтал о театре, он усердно изучал различные языки, обычаи и культуру древних стран. Поэтому Оливер с первого взгляда узнал эти знаки — это было сильванское письмо, один из трех официальных языков Древней Магической Империи!
«Если бы не те знания, которыми со мной в свое время поделилась леди Одри, я бы разобрал от силы пару слов...» — в голове Оливера проносились обрывки мыслей. Вчитавшись в первые строки, он быстро уловил правильный порядок чтения и понял, что перед ним — текст «Медитации», а в самом конце рукояти были выбиты координаты места, где владелец посоха спрятал свои сокровища!
«"Медитация" на элементы земли, огня, ветра и воды... Медитация настоящего мага?» — Оливер с детства слышал множество баллад от бродячих бардов. В тех пьесах, что ему доводилось видеть, злые колдуны всегда притесняли дворян и простой люд, пока их окончательно не побеждал священный союз Церкви и рыцарей. Из-за этого у него сразу же родилось предположение о судьбе прежнего хозяина вещи: «Возможно, какой-то маг перед смертью высек указание к своему тайнику на посохе, а затем спрятал его в собственном бедре... или в теле другого мертвеца. Может быть, его сожгли на костре Ночные Дозорные... Может, он хотел передать его кому-то конкретному, но этот человек так и не вернулся...»
Будучи по натуре романтиком, Оливер в глубине души всегда питал тайное сочувствие и любопытство к загадочным, гонимым магам, чья жизнь была полна опасностей. Конечно, как правоверный и крещеный в святой воде прихожанин, он регулярно каялся в этих греховных мыслях и никогда не совершал ничего предосудительного.
Но все то, с чем он столкнулся в Рентато, заставило его глубоко усомниться в справедливости мироустройства:
«Почему Господь не защитил меня, когда я пал на самое дно? Почему его наместники и пастыри водят дружбу с такими подонками, как Джордж? Почему священники, знать и богачи упокаиваются в личных могилах и дорогих гробах, а бедняков, какими бы верующими они ни были при жизни, просто сваливают в кучу в эти зловонные ямы?»
«В этом ли заключается божественная справедливость?»
«Если все устроено именно так, то почему я не могу воспользоваться силой магов, чтобы вырваться из этого ада?»
«Главное, чтобы никто об этом не прознал. А когда в будущем я стану богатым и знаменитым, я снова буду самым ревностным и щедрым ходоком в церковь».
Чувство благоговейного страха и жажда сопротивления яростно боролись внутри Оливера. Церковное воспитание, полученное в детстве, изначально подталкивало его к мысли сдать посох священникам или Ночным Дозорным в обмен на покровительство и избавление от рабского труда. Ведь ступив на путь магии, он обрекал себя либо на вечные бега от инквизиции, либо на жизнь в постоянном страхе. О тихой и радостной жизни можно было забыть навсегда.
В конце концов, спрятав короткий посох возле одного из надгробий и оставив там приметный знак, Оливер, прихрамывая, побрел обратно к обвалившейся могиле. Ему кровь из носу нужно было зарыть ее до рассвета, иначе утренних побоев не избежать.
«Эх, похоже, сегодня поспать не удастся...» — только подумал Оливер, как вдруг страшный удар в спину сбил его с ног, заставив плашмя рухнуть в грязь. Все тело пронзила острая боль, особенно сильно пострадала поясница.
«Ах ты ленивая тварь, ты палец о палец не ударил! Ты что, хочешь, чтобы я тебя до смерти забил?!» — могильщик Гудзон, тяжело дыша, принялся ожесточенно пинать и колотить Оливера, превращая его лицо в сплошное месиво.
Оливеру оставалось лишь использовать свой горький опыт: он плотно обхватил голову руками и свернулся калачиком, как креветка, безмолвно принимая град ударов тяжелых сапог.
Спустя пару минут Гудзон, видимо, знатно выдохся. Тяжело отдуваясь, он рявкнул: «А ну вставай и вкалывай! Живее, а не то я тебя самого туда скину!»
Бросив это, он, не дожидаясь ответа, пошатываясь, направился обратно к избушке. Он даже не заметил, какое свирепое выражение исказило лицо Оливера, и какими налитыми кровью глазами тот провожал его, одновременно косясь на надгробие с потайной меткой.
«Если так пойдет дальше, они меня все равно рано или поздно прибьют. Раз уж мне суждено подохнуть здесь, я прихвачу вас с собой!»
Он медленно поднялся с земли, подошел к приметной могиле, откопал посох и, укрывшись в тени ямы, принялся лихорадочно вчитываться в знаки, заучивая текст наизусть. Убедившись, что все запомнил, он надежно спрятал артефакт на груди под курткой.
Затем он вылез наружу, подобрал брошенную Гудзоном лопату и начал методично швырять землю в провал.
Спустя полчаса непрерывной работы он, аккуратно держа лопату наперевес, бесшумно двинулся к сторожке. Его лицо слегка горело от прилива адреналина, он панически боялся ненароком разбудить отдыхающего Гудзона.
Когда он переступил порог лачуги, Гудзон сквозь сон невнятно пробормотал: «Уже закончил, что ли?»
Не слишком ли быстро для этого слабака?
«Эта лопата совсем затупилась, я возьму другую», — голос Оливера слегка дрожал и прерывался.
Гудзон лениво выругался: «Ублюдок... Как закончишь, не забудь заточить обе лопаты».
Железный инвентарь стоил дорого, его выдавали строго под отчет в городской ратуше.
«Угу», — ответил Оливер, уже зайдя к Гудзону со спины. Серебряный лунный свет струился сквозь пустое оконце, в котором не было ни стекол, ни даже бумаги. Этот бледный свет окутал фигуру Оливера, и на противоположной стене четко обрисовался темный силуэт человека, высоко занесшего тяжелую лопату!
Лопата с глухим звуком обрушилась вниз.
«А-а!..»
Крик Гудзона оборвался на полуслове. Он до последнего вздоха не мог поверить, что этот изнеженный дворянский сынок, дорожащий своей шкурой, этот никчемный и трусливый мальчишка, умеющий лишь пудрить мозги глупым девкам, осмелится пойти на него с оружием!
Гудзон не спал крепким сном, но ему и в голову не могло прийти, что его жизнь закончится именно так.
Его лицо застыло в гримасе предсмертного ужаса, а широко распахнутые глаза так и остались открытыми.
Оливер, тяжело опираясь на испачканную кровью лопату, подошел ближе и сгустком сплюнул прямо на голову мертвеца.
«Ты был крутым? Самым крутым здесь?! А ну вставай! Ты же собирался меня закопать? Давай, закапывай!» — безумно выкрикивал Оливер в пустоту.
Спустя несколько минут безумие отступило, уступив место ледяному спокойствию. Он наклонился к трупу, обшарил его карманы и выудил несколько десятков медных монет. После этого он без брезгливости снял с Гудзона более-менее чистую одежду, переодевшись вместо своего рванья.
Затем Оливер с лопатой в руке и спрятанным под курткой магическим посохом неторопливо вышел из сторожки. На его лице не осталось и следа от прежнего юношеского задора — оно было мрачным и холодным. Он медленно растворился в ночной темноте.
Ветер внезапно усилился, ночь сгустилась, и на опустевшем кладбище остались лишь разбросанные человеческие кости.
…………
Ширли в панике бежала к деревне, но на самой окраине, не успев дойти до дома Винсента, наткнулась на местную крестьянку из их же поместья.
«Молодая мисс Ширли! Ох, слава Богу, не ходите туда! Винсент... Винсент, оказывается, проклятый маг! Какое счастье, что вы еще не успели обвенчаться!» — запыхавшись, запричитала женщина, в голосе которой мешались ужас и облегчение.
Бум! Для Ширли эти слова прозвучали как удар грома среди ясного неба. В голове у нее все завертелось, она мертвой хваткой вцепилась в плечи крестьянки: «Винсент? Как Винсент может быть магом?!»
Неужели Ночные Дозорные уже там?!
«Молодая мисс Ширли, вы просто не представляете, какой кошмар там творился! В подвале у Винсента нашли кучу трупов! Он самый настоящий, ужасный черный колдун! Хорошо, что церковные ищейки вовремя прознали...» — крестьянка оказалась весьма словоохотливой и принялась во всех красках расписывать увиденное, но Ширли едва держалась на ногах, слушая этот поток слов.
«Где... где сам Винсент? Его схватили?» — из последних сил выдавила она, отчаянно борясь с подступающим обмороком.
Крестьянка испуганно захлопала глазами: «Да нет же! Говорят, он еще ни свет ни заря ушел на болота!»
«Уф...» — Ширли судорожно выдохнула. Раз Винсент все еще на свободе, значит, не все потеряно!
«Похоже, он отправился на болота рано утром за теми самыми редкими травами, о которых они спорили на вчерашнем банкете. Хвала небесам!»
Кое-как отделавшись от навязчивой крестьянки, Ширли поспешила обратно в поместье. Ей безумно хотелось самой броситься на болота, найти Винсента и велеть ему спрятаться где-нибудь подальше, пока ее отец не уладит это недоразумение через свои связи. В конце концов, он ведь никакой не маг, а ту злосчастную книгу заклинаний можно будет просто уничтожить или выдать позже. Однако она здраво оценивала свои силы и понимала, что как изнеженная благородная леди, она совершенно не знает лесных троп и болотных топей. Если она пойдет туда одна, то не только не найдет Винсента, но и сама сгинет в трясине.
Поэтому она решила тайно отправить кого-то из своих верных гвардейцев. Пользуясь тем, что официальный приказ об аресте Винсента еще не был спущен сверху, стражник должен был разыскать юношу и велеть ему затаиться — якобы для того, чтобы избежать мести со стороны оскорбленных дворянских сынков.
Но стоило Ширли ступить на дорожку собственного сада, как из-за кустов навстречу ей радостно выскочил знакомый силуэт.
«Ширли, посмотри, какие невероятные цветы! Я нашел их на самом краю топи!» — лицо Винсента лучилось восторгом и предвкушением, а в руках он бережно сжимал букет диковинных кроваво-красных цветов.