«Отверженные»

На улицах Рентато сновали люди, а Оливер стоял посреди этого потока подобно каменной статуе, совершенно чуждый всему, что его окружало.

Будучи подростком, пусть и одаренным гениальным драматургическим талантом, имеющим определенный жизненный опыт и уехавшим далеко от дома, он все же оказался не в силах справиться с подобным потрясением. Ведь в этом кошельке находились все его средства на существование на ближайшие несколько месяцев!

«Что же мне делать? На что я буду покупать еду? Где я буду спать?»

Бесчисленные вопросы, сопровождаемые чувством безысходности, досады и сдерживаемого гнева, заполонили его разум. Яркий полдень в один миг показался ему мрачным, а шумная толпа вокруг — равнодушной и далекой, словно все эти люди были выходцами из совершенно другого мира.

«Проклятый вор!»

Спустя долгое время Оливер издал такой пронзительный вопль, что у проходящих мимо горожан едва не подогнулись колени.

Крича, он мертвой хваткой вцепился правой рукой в свой чемодан, по-настоящему испугавшись, что из толпы вынырнет еще один воришка и лишит его последнего имущества.

Не обращая внимания на презрительные, насмешливые и крутящие пальцем у виска взгляды толпы, Оливер изливал свою ярость до тех пор, пока наконец не успокоился и не начал серьезно размышлять о том, как ему выживать дальше.

«Успокойся, успокойся, Оливер. Ты талантлив, красив и силен. Ты обязательно со всем справишься», — вполголоса подбадривал себя Оливер. Его мысли лихорадочно сменяли друг друга: он пытался отыскать в памяти выход из подобных передряг, опираясь на свой личный опыт, а чаще всего в своей жизни он смотрел именно театральные пьесы.

«Да, точно, в такой момент мне просто необходимо найти человека, который сможет оценить меня по достоинству, и именно оттуда начнется моя новая жизнь», — он отыскал нужное решение в сюжетах драм, сжал кулак и произнес: «Оливер, твое самое ценное достояние — это вовсе не тот кошелек, который ты только что потерял, а твой собственный разум и сценарии в твоем чемодане. Стоит только отнести их в театральную ассоциацию и найти джентльмена, знающего толк в искусстве, как ты сразу же сможешь обменять их на щедрое вознаграждение».

Обнаружив выход из положения, Оливер вновь воспрянул духом, к нему вернулся прежний юношеский задор. Он вытащил из чемодана несколько толстых пачек с рукописями и крепко прижал их к себе. Расспрашивая прохожих о дороге, он вовсю предавался фантазиям о том, как заживет после того, как разбогатеет: элегантная и роскошная вилла, послушные и красивые служанки, изысканные и вкуснейшие яства, редкие коллекционные вина, прекрасная и страстная любовница, и, и... «И еще я намучу кучу денег, чтобы нанять кого-нибудь прикончить этого чертова вора!»

Театральная ассоциация располагалась на улице Арлам, совсем недалеко от городских ворот, и вскоре Оливер заметил уникальное здание, поддерживаемое серо-белыми каменными колоннами.

Он бросил взгляд на наемников, охранявших ворота, замер на мгновение и вспомнил излюбленный прием из театральных пьес: главного героя из-за его потрепанной одежды и невзрачного вида высокомерно вышвыривает привратник, из-за чего тому приходится пройти через множество испытаний и испить чашу горьких обид, прежде чем достичь своей цели.

«Я не должен совершить подобную ошибку», — Оливер посчитал себя чересчур умным, раз вовремя додумался до этого. Он поспешил к ближайшей площади, пригладил растрепавшиеся во время недавней вспышки гнева волосы, глядя на свое отражение в гладкой, как зеркало, воде, вытащил из чемодана черное пальто с высоким воротником, сменив свое запылившееся одеяние, и, наконец, достал белый носовой платок, сложил его в форме цветка и вставил в нагрудный карман.

«Настоящий утонченный джентльмен», — удовлетворенно кивнул Оливер, после чего вновь подхватил свой чемодан и направился к дверям театральной ассоциации.

Подойдя к дверям, он держал спину прямо и смотрел исключительно перед собой. Когда двое наемников преградили ему путь, он лишь высокомерно фыркнул в их сторону.

Оба наемника были сбиты с толку его невозмутимым поведением и выдающейся внешностью, приняв юношу за благородного господина. Из-за этого они не посмели его задержать и медленно отступили на свои прежние позиции.

"Ха-ха, Оливер, да ты просто гений! У тебя обязательно все получится!" — мысленно похвалил себя Оливер, ускорил шаг и переступил через порог.

«Эй, эй! Я же говорю вам, в будущем я стану величайшим драматургом! Вы не имеете права быть столь грубыми!»

Спустя всего несколько минут двое дюжих мужчин вынесли Оливера на руках и бесцеремонно спустили с лестницы.

«Проваливай, лжец несчастный!»

«Высокомерный и самонадеянный сумасшедший!»

Оба охранника выругались сквозь зубы и небрежно швырнули вслед Оливеру его чемодан и рукописи, которые с грохотом упали на землю. При ударе чемодан раскрылся, одежда разлетелась в стороны, а листы манускриптов закружились в воздухе, словно во время снежной бури.

Наблюдая за тем, как его бесценные рукописи порхают перед ним, падая прямо ему на лицо и собирая дорожную пыль, Оливер на мгновение опешил, а затем яростно прокричал: «Вы еще пожалеете об этом!»

"С моим-то юным возрастом и талантом театрального гения я совершенно точно сумею добиться великих свершений!"

С тяжелым сердцем Оливер собрал свои вещи и принялся бесцельно бродить по улицам, не зная, чем ему заняться и куда податься.

«Сегодня вечером я найду какое-нибудь укрытие от дождя. А завтра наведаюсь в городскую ратушу, таверны и другие места, чтобы посмотреть, нельзя ли там найти какую-нибудь работу», — заметив, как небо затягивают тучи, Оливер стряхнул с себя уныние, стиснул зубы и выкрикнул: «Я ведь умею слагать стихи, я умею писать! С какой стати я должен умереть с голоду в Рентато?»

К нему постепенно вернулась былая уверенность, он отыскал выступающий навес крыши и укрылся под ним.

Хлынул проливной дождь, выбивая из мостовой белую водяную дымку.

Оливер отрешенно созерцал эту картину, как вдруг его лицо озарилось неподдельной радостью: «Все, через что я прошел сегодня, станет бесценным источником для моих будущих драматургических произведений!»

Раздался глухой стук, и резкая боль взорвалась в голове Оливера. Он с трудом повернулся и увидел бездомного, который свирепо и угрожающе уставился на него.

«Это мое место!» — бродяга ткнул пальцем в пространство под навесом.

Вся подсознательно копившаяся в Оливере злоба вырвалась наружу. В нем вновь сыграла бурная юношеская кровь, поэтому он яростно закричал: «Что мое — то мое!» — и с кулаками набросился на бездомного, затеяв драку.

Внезапно его лицо застыло, а глаза потеряли всякий блеск. Оказалось, что со спины к нему подобрался другой бродяга и со всей силы огрел его по голове деревянной палкой.

Тьма, кровь, боль и холод без конца терзали Оливера, не позволяя ему вырваться из этого невообразимого кошмара.

Собрав последние остатки сил, Оливер внезапно сел на постели. Тьма отступила, обнажив тусклый свет свечи.

«Где это я?» — пробормотал он про себя, оглядывая тесную и убогую лачугу и чувствуя жгучую боль в голове.

«У меня дома», — раздался холодный мужской голос, и ведущая внутрь дверь отворилась, явив взору низкорослого, плотного, лысого громилу с бандитской наружностью. «Тебя продали нам».

«Что?» — Оливер в неверии вскочил с кровати, но тут же получил удар кулаком от верзилы и свалился на пол.

«Зови меня боссом, уяснил?» — процедил плечистый лысый бандит, демонстрируя свою силу. — «Закрой пасть и слушай, что тебе говорят».

Оливера избили до полусмерти, в голове у него все перемешалось. Притрагиваясь к распухшей губе, он со страхом воззрился на лысого погромщика.

Лысый бандит ухмыльнулся: «Ты, чужак, без единого гроша в кармане и без каких-либо связей, умудрился ввязаться в драку с местными бродягами. Хе-хе, после того как они вырубили тебя, они содрали с тебя одежду и загнали тебя мне. С сегодняшнего дня ты мой подчиненный. Получишь свободу только тогда, когда отработаешь своим трудом все те деньги, что я за тебя отдал».

"Этот бандит вроде бы не такой уж и плохои..." — Оливер прикрыл рот рукой и спросил: «И что же мы делаем?»

«Мы — гробовщики», — с явным отвращением в голосе произнес лысый громила.

Как раз в тот момент, когда занимался рассвет, лысый бандит, которого звали Джордж, привел Оливера к моргу.

«Это тела тех, у кого нет родственников или денег. Мы отвечаем за то, чтобы зарыть их на новом кладбище. Оплату за это нам переводят Церковь и городская ратуша», — Джордж толкнул дверь, и зловоние гниющих трупов мгновенно заполнило воздух, из-за чего Оливера, который никогда прежде не бывал в подобных местах, тут же вывернуло наизнанку.

Внутри морга находилось множество могильщиков, одетых в рваное тряпье; все они были людьми Джорджа.

«Ого, сегодня у нас тут привалило еще несколько лапочек», — наигранно воскликнул Джордж. Затем он подошел к недавно доставленному трупу и принялся тщательно обыскивать его в поисках каких-либо ценностей. Если одежда на теле оказывалась еще приличной, он без лишних слов сдирал ее.

От этого зрелища у Оливера мороз пробежал по коже, его начала бить крупная дрожь, и ему показалось, будто он спустился в самый настоящий Ад.

Закончив мародерствовать, Джордж громогласно расхохотался и скомандовал: «Парни, за работу!»

Оливер с крайней неохотой потащил тело к специальной повозке. Когда он коснулся ледяной кожи, то едва не отпрянул назад, чувствуя, будто его собственная рука стала неописуемо грязной, словно она сама начинала заживо гнить.

На всем пути от морга до нового кладбища могильщики держались плотной группой, не оставляя Оливеру ни единого шанса на побег. Лысый бандит Джордж к тому же угрожающе заявил ему, что у него имеются связи в Церкви и ратуше, и если пацан вздумает бежать, то он закопает его прямо здесь, на новом кладбище.

Новое кладбище было насквозь пропитано трупным смрадом, который доносился и до самого города, из-за чего жители близлежащих трущоб постоянно задыхались от этого жуткого запаха.

«Это все сплошь нищие; церковные пасторы ни за что не явятся сюда, чтобы провести обряд очищения», — проворчал Джордж, после чего велел Оливеру и остальным подыскать место и начать копать яму.

Новое кладбище было заранее подготовлено священниками, так что вероятность появления здесь нежити оставалась крайне низкой, что немного успокаивало их умы.

Оливер механически и совершенно отрешенно ковырял землю лопатой. Во время копки он внезапно наткнулся на белеющие в земле кости, что напугало его до такой степени, что он отпрянул на несколько шагов назад.

«Они уже хоронили их здесь?» — Джордж почесал свою лысину. — «Ничего страшного, просто закапывайте прямо поверх них», — обыденно распорядился он.

Трупы были сброшены вниз, и сверху полетели комья земли. Вскоре площадка снова стала ровной.

Джордж отыскал деревянное надгробие и вогнал его в землю посреди кладбища. На нем не было ни узоров, ни эпитафии, а красовался лишь простой крест.

"Неужели моя жизнь теперь всегда будет такой?" — отрешенно и пусто думал Оливер посреди удушливого запаха разложения.

…………

Внутри пригородного поместья зал был ярко освещен, а в воздухе витал аромат изысканных блюд.

«Эй ты, как там тебя, э-э, Винсент, хочешь штучку? Это первосортный табак из королевства Бриана», — стильно одетый молодой аристократ с черными волосами и голубыми глазами ухмыльнулся, глядя на Винсента. В руке он держал несколько бледно-желтых сигарет.

Всем своим видом, выражением лица и словами он буквально излучал снисходительное высокомерие.

Лицо Винсента слегка покраснело, и он покачал головой: «Спасибо, я не курю».

«О, какой правильный мальчик! Неудивительно, что Ширли положила на тебя глаз», — с сарказмом высказался молодой дворянин.

Ширли, стоявшая рядом с Винсентом, сделала шаг вперед, слегка склонила голову набок и отчеканила: «Да, я терпеть не могу мужчин, которые пьют, курят и вообще не имеют никаких манер».

Высказав это, она увлекла Винсента к соседнему столику и прошептала: «Винсент, не обращай внимания, это все из-за меня. Мне не следовало заставлять тебя идти на этот званый ужин».

«Все в порядке, мы ведь скоро поженимся, и мне рано или поздно придется столкнуться с подобными вещами», — Винсент вспомнил о своей заветной мечте и уверенно произнес: «У меня на душе спокойно. Я не аристократ и не мог наслаждаться всеми этими благами с самого детства, но я буду упорно трудиться и стану лучше их, чтобы твоя будущая жизнь не была хуже».

Поодаль родители Ширли молча наблюдали за этой сценой, и на их лицах застыло абсолютно равнодушное выражение.