Почему она постоянно садится рядом со мной?

Меня разбудил не будильник.

Меня разбудил звонок в дверь.

Громкий. Настойчивый. Такой, который люди нажимают только в двух случаях: либо случилось что-то серьёзное, либо за дверью стоит человек, не признающий саму концепцию чужого утреннего покоя.

Я приоткрыл один глаз и уставился в потолок.

Звонок повторился.

Потом ещё раз.

Потом ещё.

— Да иду я… — пробормотал я в подушку, хотя сам прекрасно понимал, что за дверью меня не слышно.

Нащупав телефон, я посмотрел на время и тихо выругался.

Слишком рано.

То есть не настолько рано, чтобы это считалось нарушением прав человека, но достаточно, чтобы воспринималось именно так.

Звонок прозвенел снова.

Я тяжело сел на кровати, провёл ладонью по лицу и несколько секунд просто смотрел в никуда, пытаясь вспомнить, зачем вообще человечество придумало утро.

Ответа, как и ожидалось, не нашлось.

Когда я наконец добрался до входной двери и открыл её, на пороге стоял Такахаси.

С пакетом из круглосуточного магазина в одной руке и с таким выражением лица, будто это не он пришёл ко мне домой в такое время, а я безответственно заставил его ждать.

— Ты выглядишь ужасно, — сказал он вместо приветствия.

— А ты выглядишь как причина, по которой я выгляжу ужасно.

— Значит, уже проснулся. Отлично.

Он, не дожидаясь приглашения, шагнул внутрь, как человек, который слишком давно знает тебя, чтобы продолжать соблюдать формальности.

— Ты что, реально ещё не собран? — спросил он, оглядев меня с головы до ног.

— Я открыл дверь. Разве этого недостаточно для оценки моих утренних достижений?

— Нет. Это пока только признак базовой жизнедеятельности.

Такахаси снял обувь и прошёл в коридор, будто имел полное право командовать здесь с самого рождения. Впрочем, примерно так он вёл себя всегда. И, что хуже всего, иногда это даже было удобно.

— Почему ты вообще здесь? — спросил я, закрывая дверь.

— Потому что если бы я просто ждал тебя у дороги, ты бы либо опоздал, либо пришёл с лицом человека, который не спал из-за философского кризиса.

— А сейчас что, не пришёл?

Такахаси посмотрел на меня внимательнее.

— Нет, сейчас хуже.

— Очень вдохновляет.

— У тебя лицо человека, который либо не спал, либо думал.

— И в чём разница?

— Во втором случае это почти всегда твоя вина.

Я молча посмотрел на него.

Он спокойно выдержал взгляд, потом поднял пакет.

— Я купил кофе и сэндвичи. Но если ты продолжишь стоять так, будто осмысляешь трагедию собственного существования, я начну есть без тебя.

— Угроза звучит пугающе слабой.

— Для тебя — возможно. Для меня — нет.

Я тяжело выдохнул и потёр шею.

— Дай мне пять минут.

— Три.

— Пять.

— Четыре, и я делаю тебе одолжение.

— Ты отвратительный человек.

— Зато пунктуальный.

Через четыре минуты, которые Такахаси, разумеется, засёк, мы уже шли к школе.

Утро было обычным. Слишком обычным. Чистое небо, прохладный воздух, несколько школьников впереди, которые шли медленно и громко обсуждали что-то несущественное. Самый стандартный день, какой только можно было представить.

Именно поэтому было особенно неприятно тащить с собой вчерашнее ощущение.

Старый корпус.

Подготовительная комната.

Тихий голос Химари.

Мина на лестнице.

“Так вот где вы были.”

Я сунул руки в карманы и молча сделал глоток кофе из банки.

Такахаси шёл рядом и не говорил ничего почти целую минуту.

Для него это уже считалось проявлением редкой деликатности.

— Ладно, — сказал он наконец. — Что случилось?

— Ничего.

— Хорошо. Тогда спрошу точнее: что случилось, если ты даже для себя сегодня выглядишь особенно мрачно?

— Очень приятно, что ты так высоко оцениваешь мою стабильность.

— Я её не оцениваю. Я на неё жалуюсь.

— Спасибо.

— Это не был комплимент.

Я покосился на него.

— Это начинает подозрительно походить на плохую привычку.

— У тебя тоже.

Мы ещё немного прошли молча. Такахаси не смотрел на меня, и именно поэтому было ясно, что он всё ещё ждёт ответа.

— Я просто не выспался, — сказал я наконец.

— Угу.

— Что “угу”?

— То, что ты сейчас говоришь как человек, который заранее понимает, насколько слабо звучит его ложь.

— Это не ложь.

— Тогда очень неполная правда.

Я промолчал.

Такахаси сделал глоток из своей банки и спокойно добавил:

— Это связано со школой?

— В определённом смысле.

— Очень полезно.

— Я стараюсь.

— Нет, ты как раз очень старательно не стараешься.

Он перевёл взгляд вперёд, будто разговор не имел для него особого значения, и именно поэтому следующий вопрос прозвучал слишком естественно:

— Это из-за Химари?

Я чуть не сбился с шага.

Совсем немного. Но Такахаси, конечно, этого хватило.

— Ого, — сказал он. — Даже так.

— Не придумывай.

— Я ещё ничего не придумал. Ты всё делаешь за меня.

— С каких пор ты вообще решил, что это связано с ней?

Такахаси пожал плечами.

— С тех пор как самая громкая девушка в классе в последние дни слишком часто оказывается рядом с тобой.

— Это не показатель.

— Это именно показатель.

— Это совпадение.

— Ицуки, — сказал он почти лениво, — если что-то повторяется больше двух раз, это уже не совпадение. Это либо закономерность, либо катастрофа.

— Прекрасно. Спасибо за утреннюю поддержку.

— Всегда пожалуйста.

— Это тоже не был комплимент.

— Но очень полезный комментарий.

Я устало прикрыл глаза на пару секунд.

Такахаси, к сожалению, был именно из тех людей, которые не лезут в душу открыто, но зато умеют в нужный момент сказать одну точную вещь и испортить тебе весь внутренний покой до конца дня.

— Ничего такого нет, — сказал я.

— Конечно.

— Я серьёзно.

— А я нет? — Он наконец посмотрел на меня. — Я просто говорю, что это заметно.

— Что именно?

— Что ты стал чаще замечать её. И что она стала чаще замечать тебя.

Я нахмурился.

— Это очень сомнительная формулировка.

— Но рабочая.

— Ужасно удобно.

— Не спорю.

Школа уже была впереди. Поток учеников становился плотнее, голоса громче, шаги быстрее. Такахаси допил кофе и смял пустую банку.

— Ладно, — сказал он. — Я не лезу. Пока.

— Какая щедрость.

— Просто заранее предупреждаю: если сегодня в классе произойдёт что-то странное, я сделаю вид, что не удивлён.

— Почему ты так уверен, что произойдёт что-то странное?

Такахаси коротко усмехнулся.

— Потому что, Ицуки, если ты уже с утра выглядишь так, будто морально готовишься к катастрофе, обычно это значит, что катастрофа тебя не разочарует.

Когда я открыл дверь класса, стало ясно: Такахаси, к сожалению, снова оказался прав.

Плохое предчувствие у меня появилось ещё до того, как я успел войти внутрь.

Оно возникло в ту самую секунду, когда я увидел у окна Химари.

И Мину рядом с ней.

Обе уже были в классе.

Обе сидели слишком спокойно.

Обе выглядели так, будто ничего особенного в мире не происходит.

И именно это делало всё особенно подозрительным.

— Доброе утро, — сказал Такахаси, проходя первым к своему месту.

— Доброе, — отозвалась Мина.

Химари перевела взгляд на меня и тут же улыбнулась. Легко, почти обычно.

— О, Ицуки. Доброе утро.

Я подошёл к своей парте и положил сумку.

— Доброе.

— Хм.

Я даже не повернулся.

— Что?

— Сегодня ты уже не такой мрачный, как вчера.

— Очень рад, что ты ведёшь статистику.

— Кто-то же должен.

Мина тихо усмехнулась.

Я медленно поднял на неё взгляд.

Это было ошибкой.

У неё было именно то лицо, которого я боялся: слишком невинное, слишком довольное и слишком ясно показывающее, что она уже что-то знает и теперь просто выбирает момент.

— Ицуки-кун, — сказала она почти заботливо. — Как вечер?

— Обычный.

— Правда?

— Да.

— Особенно для человека, который проводит его в старом корпусе после уроков.

Химари очень тихо вздохнула.

Я молча посмотрел на Мину.

— Ты специально встаёшь с утра пораньше, чтобы начать раздражать людей до первого звонка?

— Нет, конечно. Это просто талант.

— Пугающий талант, — вставил Такахаси, даже не поднимая головы от тетради.

Мина перевела взгляд на него.

— О, Такахаси-кун тоже тут.

— К сожалению, да.

— Какой пессимистичный класс.

— Это вы просто слишком бодрые.

Химари подперла щёку рукой и невинно спросила:

— А что такого в старом корпусе?

— Ничего, — сказала Мина. — Абсолютно ничего. Особенно если случайно встретить там двух очень подозрительно молчаливых одноклассников.

— “Подозрительно молчаливых” — это уже художественное преувеличение, — заметил я.

— А я люблю детали.

— Это заметно.

Химари чуть склонила голову.

— Ицуки, ты чего такой нервный с утра?

— Я не нервный.

Мина и Такахаси одновременно посмотрели на меня.

Я замолчал.

— Вот это, — сказал Такахаси, — был очень плохой ответ.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Химари тихо рассмеялась.

Слишком легко. Слишком естественно.

И именно поэтому половина проблемы была в ней.

Вторая половина, к сожалению, заключалась в том, что я уже заранее чувствовал: это утро не закончится ничем хорошим.

Первый урок спас ненадолго.

То есть технически учитель пришёл, все сели на места, шум стих, и класс наконец начал делать вид, будто пришёл сюда за знаниями. Но даже это не отменяло двух простых фактов.

Во-первых, Мина теперь знала слишком много.

Во-вторых, Химари, похоже, не собиралась вести себя осторожнее.

На перемене после первого урока она подошла к моей парте так естественно, словно делала это годами.

— Ицуки, дай ластик.

Я посмотрел на неё.

— У тебя свой есть.

— Но твой ближе.

— Удивительная логика.

— Очень рабочая.

Я молча протянул ей ластик.

Химари взяла его, потом, не отходя, вдруг наклонилась чуть ближе и посмотрела на мой конспект.

— Ты слишком аккуратно пишешь.

— А ты слишком близко стоишь.

— Ты уже вчера это говорил.

— И что?

— А то, что, возможно, проблема не во мне.

— Проблема почти всегда в тебе.

— Какая жестокая предвзятость.

Она выпрямилась и совершенно спокойно добавила уже обычным голосом:

— Кстати, у тебя почерк стариковский.

— А у тебя отсутствует чувство самосохранения.

— Это потому что ты рядом.

Я замолчал на секунду дольше, чем стоило.

Потому что ответ прозвучал слишком легко, но почему-то застрял в голове сильнее, чем должен был.

— О, — тихо протянула Мина со своего места. — Как мило.

— Исчезни, — не глядя на неё, сказала Химари.

— Я ничего не говорю.

— В этом и проблема.

Такахаси, сидевший через ряд, поднял взгляд и посмотрел сначала на Химари, потом на меня.

Потом очень спокойно сказал:

— Ты понимаешь, что это уже заметно не только тебе?

Я уставился на него.

— Что именно?

— Всё.

— Это худший ответ, который можно было дать.

— Но самый точный.

Химари усмехнулась.

— Мне начинает нравиться твой друг.

— Это тревожное заявление, — сказал я.

— Поздно. Я уже сказала.

Такахаси кивнул, будто что-то подтвердил для себя, и снова уткнулся в тетрадь.

Я бы очень хотел знать, что именно он сейчас подумал. Но ещё больше я не хотел этого знать.

К большой перемене стало только хуже.

То есть внешне — нет.

Внешне всё шло как обычно. Класс шумел, кто-то убежал в столовую, кто-то разбирал задания, кто-то спорил о результатах теста, будто на кону стояла судьба государства.

Но для меня всё уже заметно сместилось.

После слов Такахаси, после взгляда Мины, после слишком естественного поведения Химари было невозможно делать вид, что это всё у меня в голове.

Ситуация действительно начала выглядеть… заметно.

Я как раз открыл учебник, хотя и не собирался ничего читать, когда перед моей партой остановилась Химари.

В руках у неё была упаковка сэндвичей и маленькая коробка сока.

— Подвинься.

Я медленно поднял голову.

— Что?

— Подвинься, — повторила она так, будто это была самая обычная просьба в мире.

— Зачем?

— Я хочу сесть.

— У тебя есть своё место.

— А сейчас я хочу это.

И, не дожидаясь разрешения, она подтянула соседний стул и села рядом со мной у окна.

Прямо рядом.

На большой перемене.

На виду у половины класса.

Я несколько секунд просто молча смотрел на неё.

Химари, не обращая на это никакого внимания, поставила сок на парту, распечатала сэндвич и только потом повернулась ко мне.

— Что?

— Ты сейчас серьёзно?

— Обычно да.

— Ты не могла выбрать любое другое место в классе?

— Могла.

— Тогда почему здесь?

— Потому что здесь окно.

— У тебя своё место тоже у окна.

— Но не рядом с тобой.

Мина издала какой-то слишком довольный звук, подозрительно похожий на смешок.

Я закрыл глаза на секунду.

Такахаси, сидевший недалеко, посмотрел на нас так, будто собирался сказать что-то крайне неприятно точное, но решил пожалеть меня хотя бы на людях.

Ненадолго.

— Я, пожалуй, выйду, — сказал он, поднимаясь. — Не хочу мешать социальному явлению.

— Такахаси, — сказал я.

— Что?

— Я тебя ненавижу.

— Нет. Ты просто устал.

— Это тоже.

Химари проводила его взглядом, потом снова посмотрела на меня.

— Он забавный.

— Ты слишком быстро втираешься в доверие к подозрительным людям.

— Говоришь так, будто сам не входишь в эту категорию.

— Я не втирался.

— Ага.

Она открыла сок и сделала глоток, будто всё происходящее не было ничем особенным.

А потом спросила:

— Так почему ты так напрягся?

— Потому что ты только что села рядом со мной так, будто это вообще нормально.

— А разве нет?

— Для тебя, может, и да. Для остальных — нет.

— С каких пор тебя так волнуют остальные?

— С тех пор как они начали смотреть.

Химари на секунду замолчала.

Потом чуть повернула голову и действительно посмотрела по сторонам.

Несколько человек быстро отвели взгляды. Мина не отвела.

Разумеется.

— Хм, — сказала Химари. — И правда смотрят.

— Удивительно.

— Не язви.

— Тогда не делай так, будто всё это естественно.

Она немного наклонилась ко мне и сказала уже тише:

— А если для меня это и правда естественно?

Я не сразу нашёлся с ответом.

И это было плохим знаком.

Потому что фраза прозвучала слишком просто. Без обычной игры. Без поддразнивания. Почти честно.

— Ты могла хотя бы предупредить, — сказал я вместо этого.

Химари улыбнулась краем губ.

— Тогда ты бы отказался.

— Конечно.

— Вот именно.

Она снова откинулась на спинку стула и как ни в чём не бывало откусила кусок сэндвича.

Я сидел рядом и чувствовал на себе слишком много чужого внимания.

И хуже всего было даже не это.

Хуже было то, что часть меня уже начинала привыкать к тому, как легко Химари вторгается в мой личный ритм и делает вид, будто всегда была там.

Это начинало пугать сильнее взглядов класса.

Следующий звонок прозвенел, как спасение.

По крайней мере, я так думал.

Но после урока, когда большая часть класса ещё не успела встать, я тихо сказал:

— Химари.

— Мм?

— Выйди на минуту.

Мина тут же подняла голову.

— Ого.

— Ты можешь не комментировать каждый звук вокруг? — спросил я.

— Нет.

— Я это уже понял.

Химари неторопливо встала.

— Хорошо. Но только если ты не собираешься читать мне лекцию о школьных правилах.

— Очень хотелось бы.

— Тогда я заранее не согласна.

Мы вышли в коридор.

У окна между кабинетами было почти пусто. Из дальнего конца доносились голоса, кто-то пробежал по лестнице вниз, но здесь хотя бы не было десятка любопытных глаз сразу.

Я остановился у подоконника и повернулся к Химари.

Она встала напротив, привычно спокойная. Слишком спокойная.

— Ты можешь хотя бы немного думать, как это выглядит со стороны? — спросил я.

— Могу.

— И?

— И всё равно села.

— Это не ответ.

— Нет, это как раз ответ.

Я выдохнул.

— Химари.

— Что?

— Нас уже замечают.

Она чуть склонила голову.

— Тебя это так беспокоит?

— Да.

— Только потому что неудобно?

Я замолчал.

Потому что это был плохой вопрос.

Не сложный — именно плохой. Из тех, на которые нельзя ответить быстро, не выдав при этом лишнего.

Химари внимательно смотрела на меня.

Не давила. Не улыбалась. Просто ждала.

— Это создаёт проблемы, — сказал я наконец.

— И только?

— Этого мало?

— Для тебя — нет, — тихо ответила она. — Но ты опять говоришь слишком аккуратно.

— А ты опять читаешь между строк то, чего я не говорил.

— Потому что ты очень многое не говоришь.

Я нахмурился.

— Ты специально это делаешь?

— Что именно?

— Ведёшь себя так, будто всё уже решено.

На этот раз Химари не ответила сразу.

Она подошла чуть ближе к окну и оперлась ладонью о подоконник.

— А может, — сказала она спустя пару секунд, — я просто устала всё время делать шаг назад только потому, что кому-то это может показаться странным?

Я посмотрел на неё.

Сейчас в её голосе не было ни шутки, ни игры.

— Это не про “кому-то”, — сказал я. — Это про весь класс.

— И про тебя, — спокойно добавила она.

Я не ответил.

Потому что отрицать было бы слишком заметно.

Химари чуть усмехнулась.

Не зло. Скорее с усталой уверенностью человека, который снова оказался прав.

— Вот видишь, — сказала она. — Поэтому мне и нравится с тобой разговаривать. Ты слишком честный в паузах.

— Удивительная характеристика.

— Но точная.

Я отвёл взгляд в окно.

Несколько учеников возвращались из столовой, кто-то спорил у велосипедной парковки, листья на деревьях едва заметно дрожали от ветра. Обычная школа. Обычный день.

И совершенно не обычная проблема.

— Я не говорю, что тебе нужно совсем держаться подальше, — сказал я после паузы.

— Ого.

— Не начинай.

— Нет, просто это уже звучит как серьёзный прогресс.

— Я сейчас передумаю.

— Поздно. Я уже запомнила.

Она повернулась ко мне чуть ближе, и в этот раз улыбка у неё была очень слабой.

— Ладно, — сказала Химари. — Я постараюсь быть… немного осторожнее.

— Ты говоришь это так, будто заранее не собираешься выполнять.

— Потому что я и правда не уверена.

— Ужасный человек.

— Зато честный.

Я коротко хмыкнул.

Прозвенел звонок на следующий урок.

Химари оттолкнулась от подоконника и уже собиралась идти обратно, но перед самой дверью остановилась.

— Ицуки.

— Что?

Она посмотрела на меня через плечо.

— Если бы тебя это правда волновало только из-за слухов, ты бы не говорил со мной таким тоном.

И, не дожидаясь ответа, вернулась в класс.

Я остался в коридоре ещё на пару секунд дольше, чем было нужно.

Потому что, к сожалению, в этой фразе тоже было слишком много правды.

Последний удар нанесли уже ближе к концу дня.

Это случилось после занятий, когда я вернулся в класс за оставленной тетрадью. Почти все уже ушли. Внутри оставались только две девочки из нашей группы у доски объявлений, складывавшие какие-то листы в папку.

Я не собирался подслушивать.

Правда.

Но когда в разговоре внезапно прозвучало имя Химари, человеческое любопытство, к сожалению, оказалось сильнее принципов.

— …нет, я серьёзно, — сказала одна из них. — Они в последнее время реально слишком часто вместе.

— Думаешь?

— А ты не видела сегодня на большой перемене?

— Видела, но, может, это просто Химари как обычно.

— Химари “как обычно” не сидит рядом с кем-то вот так.

Я застыл у двери.

Вторая девушка понизила голос, но не настолько, чтобы я не услышал:

— Ты хочешь сказать, что они встречаются?

— Я не знаю. Но это уже выглядит… ну, странно близко.

На секунду у меня в голове стало очень тихо.

Не потому, что я услышал что-то неожиданное.

А потому, что именно этого и боялся с самого утра.

Я уже собирался сделать шаг назад, чтобы тихо исчезнуть и не слушать дальше, когда за спиной раздался знакомый голос:

— Ты чего стоишь?

Я обернулся слишком резко.

Химари.

Она остановилась в коридоре с сумкой на плече и посмотрела сначала на меня, потом на дверь класса, потом снова на меня.

Внутри разговор мгновенно стих.

Отлично.

Просто великолепно.

— Ничего, — сказал я слишком быстро.

Химари прищурилась.

Потом, кажется, всё поняла.

Потому что её взгляд на секунду стал совсем другим — не школьно-ярким, не привычно дразнящим, а просто внимательным.

Она коротко посмотрела в сторону класса, затем снова на меня.

— Пойдём, — сказала она.

Тихо.

Без шутки.

Без лишних вопросов.

Я молча кивнул, и мы пошли по коридору к лестнице.

Несколько шагов никто ничего не говорил.

Потом Химари вдруг усмехнулась — очень слабо.

— Ну вот, — сказала она. — Поздравляю.

— С чем?

— Теперь это уже не только проблема Мины.

Я тяжело выдохнул.

— Очень смешно.

— Вообще-то нет.

Именно это прозвучало хуже всего.

Я посмотрел на неё.

Она шла рядом, глядя вперёд, и на её лице не было ни раздражения, ни страха — только та спокойная собранность, которая появлялась у неё в моменты, когда она переставала играть лёгкую версию себя.

— Тебя это напрягает? — спросил я.

Химари немного подумала.

— Да.

— Но ты не выглядишь удивлённой.

— Потому что рано или поздно это должно было случиться.

— Очень обнадёживающе.

— Я вообще сегодня не особенно обнадёживающий человек.

Я невольно хмыкнул.

И только после этого понял, насколько странно прозвучал этот почти обычный, почти спокойный разговор на фоне всего, что произошло за день.

— Ицуки, — сказала Химари, когда мы дошли до лестницы.

— Что?

Она остановилась на верхней ступеньке и посмотрела на меня.

— Ты ведь опять сейчас начнёшь думать слишком много, да?

— Уже начал.

— Плохо.

— Согласен.

Она помолчала, а потом вдруг улыбнулась — не ярко, не на публику, а так, как улыбалась в последнее время всё чаще, когда рядом не было никого лишнего.

— Тогда завтра постарайся хотя бы не выглядеть так, будто тебя морально уничтожил один школьный слух.

— Ничего не обещаю.

— Знаю.

Она развернулась и пошла вниз первой.

Я смотрел ей вслед и с неприятной ясностью понимал: на этом всё точно не закончится.

Мина их видела.

Класс начал замечать.

Теперь ещё и пошли разговоры.

И хуже всего было не то, что это создавало проблемы.

Хуже было то, что часть этих проблем я уже не хотел решать самым простым способом — просто отойти от неё подальше.

А значит, дело действительно зашло слишком далеко.