Почему она ведёт себя так, будто мы стали ближе?

С того момента, как в класс начали заходить остальные, Химари словно щёлкнула невидимым выключателем.

Ещё секунду назад она сидела у окна, спокойно глядя на меня поверх коробочки клубничного молока, а уже в следующую — смеялась, махала рукой и отвечала на приветствия так легко, будто с самого утра ничего особенного не произошло.

— Химари-чан, ты опять пришла раньше всех?

— Бывает же такое, да? — весело ответила она.

— Неужели готовилась к тесту?

— Если бы. Я просто сегодня слишком ответственная.

— Это пугает даже больше, чем тест.

По классу прокатился смешок.

Я молча достал учебник и сделал вид, что полностью поглощён содержимым страницы, которую даже не открыл.

Нормальная реакция.

Самая безопасная.

Если не смотреть на Химари, не думать о вчерашнем и не вспоминать, как она стояла у окна в пустом классе, то, возможно, день ещё можно было спасти.

— Ицуки.

Я закрыл глаза.

Нет, нельзя.

— Что?

Химари уже стояла рядом с моей партой.

Слишком близко.

— Ты молоко выпил?

— Ты серьёзно подошла только ради этого?

— Конечно. Я же волнуюсь.

— Не похоже.

— Как грубо. Я, между прочим, вложила в это свои честно заработанные деньги.

— С каких пор у тебя есть честно заработанные деньги?

— Не уходи от темы.

Она наклонилась чуть ближе, явно пытаясь заглянуть на мою парту.

— Так выпил или нет?

— Почти.

— Тогда булочку тоже съешь.

— Почему ты распоряжаешься моим завтраком?

— Потому что это моя взятка.

— Нормальные люди не контролируют, как именно принимают их взятку.

— А я ненормальная.

— С этим спорить не буду.

— Ой, Ицуки, ты сегодня какой-то особенно злой.

— Это потому что ты разговариваешь со мной с самого утра.

— Значит, я влияю на твою эмоциональную стабильность?

— Отрицательно.

— Уже прогресс.

Я посмотрел на неё.

Она улыбалась. Легко, привычно, как всегда.

Настолько естественно, что любой со стороны решил бы: обычный утренний разговор. Очередная шутливая перепалка между шумной девчонкой и парнем, которому не повезло сидеть неподалёку.

Но теперь я слишком хорошо видел одну странную деталь.

Её улыбка по-прежнему была яркой.

Только глаза — нет.

Это длилось всего секунду.

Потом к нашей парте подошли ещё две девушки из класса, и Химари тут же снова превратилась в ту самую Химари, которую знали все.

— Химари, ты идёшь сегодня на собрание комитета?

— Ага, после уроков.

— Опять? Тебя там уже официально удочерили?

— Не исключено.

— А Ицуки тоже идёт? — вдруг спросила одна из них, с любопытством переводя взгляд с меня на неё.

Я нахмурился.

— С чего вдруг я—

— Конечно идёт, — перебила Химари. — Он теперь мой надёжный помощник.

— Я не помню, чтобы соглашался на такую должность.

— Но фактически уже работаешь.

— Это эксплуатация.

— Это доверие.

— Это разные вещи.

— Для скучных людей, может быть.

Девушки засмеялись.

Я устало отвёл взгляд к окну.

Вот она.

Обычная Химари.

Шумная, бесцеремонная, вечно лезущая в чужое пространство.

И всё же теперь, когда я смотрел на неё, меня не отпускало раздражающее ощущение несоответствия. Будто я случайно увидел обратную сторону красивой декорации, а потом меня снова поставили перед сценой и велели делать вид, что всё в порядке.

— Ицуки, — снова позвала меня Химари.

— Что ещё?

— Почему ты с самого утра смотришь на меня так, будто я испортила тебе жизнь?

— Потому что ты испортила мне жизнь.

— Какая драматичная формулировка. Мне нравится.

— А мне нет.

— Потерпи. Ты привыкнешь.

— Звучит как угроза.

— Это и есть угроза.

Я уже собирался ответить, когда в класс вошёл учитель.

Шум нехотя начал стихать. Кто-то торопливо побежал к своему месту, кто-то всё ещё договаривал фразу, а я наконец получил шанс хотя бы на несколько минут не быть втянутым в разговор с Химари.

По крайней мере, я так надеялся.

Первый урок я почти не слушал.

Не потому, что не хотел.

Просто всякий раз, когда мой взгляд случайно ускользал в сторону окна, я упирался в знакомый силуэт. Свет из-за стекла ложился на волосы Химари, делая их чуть мягче, а сама она то записывала что-то в тетрадь, то лениво крутила ручку между пальцами, то вдруг начинала выглядеть так, будто мыслями вообще находилась не здесь.

До вчерашнего дня я бы не придал этому значения.

Теперь придавал.

И это раздражало.

Потому что я не просил у мира новой привычки — следить за состоянием самой шумной девушки в классе.

Когда прозвенел звонок на перемену, я уже собирался выйти в коридор, чтобы хотя бы ненадолго оказаться подальше от её голоса, но не успел даже встать.

— Ицуки.

Опять.

— Что?

— Одолжи ручку.

Я посмотрел на её парту. На ней лежали три ручки.

— У тебя свои есть.

— Но я хочу твою.

— Почему?

— Потому что моя перестала мне нравиться.

— Это самая бессмысленная причина, которую я слышал за сегодня.

— День только начался.

Я молча протянул ей ручку.

Химари взяла её с таким довольным видом, будто только что одержала важную победу.

— Спасибо.

— Верни потом.

— Посмотрим.

— Нет, не “посмотрим”.

Она улыбнулась и вдруг очень тихо, так, чтобы не слышал никто вокруг, добавила:

— Не смотри на меня так напряжённо. Все заметят.

Я застыл.

— Я не—

— Смотришь.

Она сказала это без улыбки.

Почти без интонации.

А потом тут же повернулась к подошедшей однокласснице и бодро спросила:

— О, ты уже решила задачу по английскому?

Я несколько секунд молча сидел на месте, глядя в никуда.

Вот именно это и было самым неприятным.

Она тоже всё замечала.

Не только я видел разницу между “обычной” Химари и настоящей.

Химари видела, как после вчерашнего я начал вести себя рядом с ней иначе.

И, похоже, собиралась этим пользоваться.

К большой перемене я окончательно убедился: утро, которое началось с клубничного молока и дынной булочки, было ловушкой.

Химари подходила ко мне слишком часто.

То просила передать листок.

То без спроса брала мою ручку.

То вдруг оказывалась рядом именно у моего стола, хотя в классе было полно других людей.

То задавала бессмысленные вопросы, на которые ей явно не нужны были ответы.

— Ицуки, как думаешь, если я исчезну на пять минут перед следующим уроком, это заметят?

— Да.

— А если на три?

— Тоже да.

— А если я вернусь с соком?

— Тогда тебя простят быстрее.

— Какой полезный у тебя жизненный опыт.

— Это базовая логика.

— М-м. Значит, ты всё-таки подходишь для выживания рядом со мной.

— Не помню, чтобы подавал заявку.

— Её уже одобрили без тебя.

— Удивительно диктаторская система.

Нас прервала высокая девушка с короткими волосами — одна из ближайших подруг Химари.

Она остановилась у нашей парты и с явным интересом посмотрела сначала на Химари, потом на меня.

— Слушай, Химари.

— М?

— Ты чего с самого утра возле него крутишься?

Вот.

Наконец кто-то это сказал.

Химари даже не смутилась.

— Потому что он удобный.

— Я вообще-то здесь, — сухо заметил я.

— Я знаю, — спокойно ответила она.

Подруга приподняла бровь.

— Удобный в каком смысле?

— В полезном, — сказала Химари. — Он ворчит, но помогает. И ещё у него лицо такое, будто он каждую секунду жалеет о жизни. Это смешно.

— Рад, что служу источником развлечения.

— Не только развлечения.

— Это должно было звучать лучше?

— Зависит от твоей фантазии.

Подруга Химари рассмеялась.

— Ого. Вы реально стали ближе.

— Нет, — сразу сказал я.

— Да, — одновременно со мной сказала Химари.

— Видишь? — сказала она подруге. — Полное взаимопонимание.

— У вас какая-то странная форма дружбы.

— Это не дружба, — устало отозвался я.

— А что тогда? — мгновенно спросила Химари.

Я замолчал.

Потому что на такой вопрос нельзя отвечать в классе, посреди перемены, когда рядом стоит её подруга и откровенно наслаждается ситуацией.

— Вот именно, — победно произнесла Химари.

— Ты ужасный человек.

— Я знаю.

Подруга ещё раз посмотрела на нас с тем выражением лица, которое обычно бывает у людей, случайно наткнувшихся на интересную сплетню.

— Ладно, — сказала она. — Я не буду мешать вашему… чему бы то ни было. Химари, потом подойдёшь.

— Ага.

Когда она ушла, я сразу повернулся к Химари.

— Ты специально это делаешь?

— Что именно?

— Ведёшь себя так, будто между нами что-то есть.

— А разве нет?

Я нахмурился.

— Нет.

Она на секунду замолчала, а потом пожала плечами.

— Ну, секрет же есть.

И вот после этой фразы я по-настоящему не нашёлся, что ответить.

Потому что она была права.

Между нами действительно уже было что-то, чего не было между мной и остальными. Не дружба. Не близость. Не доверие в нормальном смысле.

Просто общий секрет.

И этого оказалось достаточно, чтобы обычное утро превратилось в неудобную, натянутую, странную игру, правила которой Химари придумала без моего согласия.

После большой перемены учитель японского неожиданно объявил:

— После уроков нужно отнести в библиотеку часть старых материалов из кабинета. Нужны двое.

Я сразу опустил взгляд в тетрадь.

Есть базовые законы школьной жизни.

Если не встречаться с учителем глазами, вероятность быть выбранным снижается.

Это работает. Иногда.

— Химари, — произнёс учитель.

Я закрыл глаза.

— И… Ицуки.

Конечно.

Ну разумеется.

По классу прокатился чей-то сдержанный смешок.

Я медленно поднял голову.

— Почему я?

— Потому что ты свободен после уроков, — ответил учитель таким тоном, будто это давно установленный факт природы.

— А если нет?

— Тогда всё равно поможешь.

В классе засмеялись уже громче.

Я тяжело вздохнул.

С места у окна раздался слишком жизнерадостный голос:

— Сенсей, можно я запишу это как официальное принудительное сотрудничество?

— Запиши как общественно полезную деятельность, — невозмутимо ответил учитель.

— Слушаюсь.

Я посмотрел на Химари. Она улыбалась.

Опять.

Но теперь уже мне казалось, что за этой улыбкой скрывается не только привычная игривость.

Будто ей действительно хотелось, чтобы меня оставили рядом.

Эта мысль была настолько неудобной, что я немедленно отодвинул её подальше.

После уроков. Библиотека. Коробки. Всё.

Никакого скрытого смысла.

Абсолютно никакого.

К концу занятий я устал не от уроков.

От Химари.

Точнее, от необходимости всё время держать в голове две версии одного и того же человека.

Первая — та, которую видели все: шумная, солнечная, навязчивая, невозможная.

Вторая — та, которую вчера увидел я один: тихая, дрожащая, стоящая у окна в пустом классе.

И хуже всего было то, что они не противоречили друг другу.

Они каким-то образом обе были настоящими.

— Ицуки.

— Мы идём в библиотеку, я помню.

— Ого. Даже напоминать не пришлось.

— Я не страдаю потерей памяти.

— Жаль. Тогда я бы могла заново произвести на тебя впечатление.

— Ты и так производишь. Отрицательное.

— Главное, что сильное.

Она поднялась со своего места и взяла часть материалов со стола учителя.

Я взял коробку потяжелее, чисто из чувства обречённости.

Когда мы вышли из класса, шум позади постепенно остался, и в коридоре стало заметно тише.

Несколько секунд мы шли молча.

Что уже само по себе было странно.

Потом Химари вдруг сказала:

— Сегодня ты всё время был напряжённый.

— Серьёзно? И как ты только заметила.

— Я же говорила. Не смотри на меня так явно.

— А ты не веди себя так, будто ничего не было.

Она замолчала.

Я и сам не понял, зачем сказал это вслух.

Наверное, устал притворяться.

Шаги Химари чуть замедлились.

— А как, по-твоему, я должна себя вести? — спросила она без привычной улыбки в голосе.

Я не ответил сразу.

Потому что ответа у меня не было.

— Не знаю.

— Вот именно.

Она смотрела перед собой.

Закатный свет падал в окна коридора, окрашивая пол мягким золотом.

— Если я буду вести себя странно, все заметят, — тихо сказала она. — А я не хочу, чтобы заметили.

Я крепче перехватил коробку.

— Я и не говорил, что ты должна.

— Но думаешь об этом.

— Да.

Она искоса посмотрела на меня.

— Ты слишком честный для человека, который хотел жить спокойно.

— Это случайность.

— Неудачная.

— Согласен.

На этот раз она улыбнулась совсем чуть-чуть. Не для всех. Только так, краем губ.

И почему-то именно эта улыбка ударила сильнее всех её обычных ярких улыбок за день.

— Слушай, Ицуки, — сказала она уже у лестницы.

— Что?

— Ты ведь теперь не сможешь делать вид, что я тебя не интересую, да?

Я резко посмотрел на неё.

— Что за формулировка?

— Обычная.

— Очень неудобная.

— Но я права?

Я нахмурился.

Она не стала ждать ответа.

Просто развернулась и пошла вниз по лестнице, оставив меня с коробкой в руках и с раздражающе громкой мыслью в голове.

Проблема была не в том, что Химари сказала что-то странное.

Проблема была в том, что я не мог сразу это отрицать.

Оставшуюся часть пути до библиотеки мы почти не разговаривали.

Не потому что нам нечего было сказать.

Скорее наоборот — после её вопроса на лестнице в голове стало слишком много лишних мыслей, и ни одну из них не хотелось произносить вслух.

Школьная библиотека находилась в старом корпусе, куда обычно заходили либо слишком серьёзные отличники, либо те, кто искал место потише. После уроков там всегда было особенно спокойно. Не мёртвая тишина, а такая, в которой слышно, как шуршат страницы, скрипит стул у дальнего стола и где-то за окном трещат цикады.

Когда мы вошли, за стойкой сидела библиотекарь — невысокая женщина в очках, которую я знал только потому, что она всегда смотрела на школьников так, будто заранее подозревала нас в преступлениях против книжных полок.

— Материалы из кабинета, — сказала Химари с удивительно примерным тоном. — Сенсей попросил занести.

— Поставьте пока у дальнего стеллажа, — ответила библиотекарь, даже не поднимая головы от записей.

Мы прошли вглубь помещения.

Старые папки и стопки распечаток надо было разложить по меткам на коробках, которые уже стояли на полу возле стены. На первый взгляд работа была несложной. На второй — именно такой, которая убивает человека не тяжестью, а количеством бессмысленных мелочей.

— Отлично, — пробормотал я, ставя коробку на пол. — Нас приговорили к сортировке бумажного мусора.

— Не преувеличивай. Это не мусор, а важные учебные материалы, — так же тихо ответила Химари.

— Говоришь как человек, который сам в это не верит.

— Ну… может, совсем чуть-чуть.

Она опустилась на колени у коробки и начала перебирать папки.

Я сел напротив и занялся своей стопкой.

Некоторое время между нами было только шуршание бумаги и редкие звуки из читального зала. Это было странно. За последние два дня я привык, что рядом с Химари тишина долго не держится. Но сейчас она молчала почти без усилия.

И именно поэтому я невольно поднял взгляд.

Она смотрела на папки, но не читала названия. Просто перекладывала их слишком медленно, будто мысли у неё были совсем в другом месте.

— Ты опять выключилась, — сказал я прежде, чем успел подумать.

Химари моргнула и подняла голову.

— Что?

— Ничего.

— Нет, ты что-то сказал.

— Забудь.

— Ицуки.

— Что?

— Ты правда считаешь, что можешь сказать что-то подозрительное, а потом просто сделать вид, что ничего не было?

— Вообще-то это твой метод.

— Значит, я плохому тебя учу.

Я вздохнул и отложил папку.

— Ты опять выглядела так, будто тебя здесь нет.

Химари несколько секунд смотрела на меня молча.

Потом отвела взгляд.

— А ты слишком наблюдательный.

— Это не комплимент, я надеюсь.

— Нет. Это жалоба.

— Тогда взаимно.

Она тихо фыркнула и снова перевела взгляд на бумаги.

— Просто устала.

— От чего?

— От всего понемногу.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Будто был заготовлен заранее.

— Очень конкретно, — заметил я.

— А ты хотел подробный отчёт?

— Нет.

— Тогда не жалуйся.

На этом разговор мог бы закончиться. Наверное, так было бы проще. Вернуться к бумагам, дотянуть до конца поручения, разойтись по домам и продолжать делать вид, что всё нормально.

Но именно это почему-то и не получалось.

— Ты всегда так делаешь? — спросил я.

— Как?

— Отвечаешь так, чтобы ответ вроде был, но на самом деле его не было.

Она медленно подняла голову.

Сейчас в её лице не было ничего от той шумной Химари, которая без остановки спорила со мной в классе. Только спокойный, внимательный взгляд.

— А ты всегда задаёшь вопросы, которые обещал не задавать?

— Я не спрашиваю, почему ты плакала.

— Но хочешь.

— Да.

Она выдержала паузу, а потом вдруг улыбнулась. Совсем слабо.

— Слишком честный.

— Уже слышал.

— И всё же не научился врать.

— Это не самый полезный навык.

— В школе? Очень полезный.

Я снова взялся за бумаги.

— Тогда тебе он пригодился явно больше, чем мне.

— Ага.

Её ответ прозвучал неожиданно тихо.

Я снова посмотрел на неё.

Она сидела, положив ладонь на край коробки, и разглядывала пыльную наклейку на боку так, будто там было написано что-то важное.

— Знаешь, — сказала она через несколько секунд, — когда люди привыкают к тому, что ты всегда весёлая, им становится очень неудобно, если ты вдруг оказываешься не такой.

Я ничего не ответил.

Потому что это, похоже, не требовало ответа.

— Сначала все спрашивают: “Что случилось?” — продолжила она, по-прежнему не глядя на меня. — Потом начинают переживать. Потом чувствуют себя неловко. А потом делают вид, что ничего не заметили, потому что так проще.

Она усмехнулась.

— Так что, если подумать, улыбаться всё время намного удобнее. Людям нравятся простые версии других людей.

Я медленно положил очередную папку в коробку.

— А тебе?

— Что мне?

— Тебе нравится твоя простая версия?

Вопрос повис между нами.

Я уже успел пожалеть, что задал его.

Но Химари не разозлилась. Не отвернулась. Не перевела всё в шутку сразу.

Сначала.

Она просто смотрела на меня так долго, что я уже начал чувствовать себя неуютно.

А потом тихо сказала:

— Иногда да.

— А иногда?

— А иногда я от неё устаю.

Снаружи, за окном, кто-то громко крикнул на спортивной площадке. Звук приглушённо донёсся до библиотеки и тут же растворился в тишине.

Я впервые за всё время не знал, что сказать.

Наверное, потому что до этого момента мои проблемы были простыми: не привлечь внимание, не влезть в чужие дела, дожить до выпуска без осложнений.

А тут передо мной сидела самая шумная девушка в классе и спокойным голосом говорила вещи, которые никак не сочетались с её обычной улыбкой.

— Ты можешь не смотреть на меня так, — сказала Химари.

— Как именно?

— Как будто сейчас начнёшь меня жалеть.

— Я не жалею.

— Это уже звучит как начало жалости.

— Я просто пытаюсь понять.

— Тогда ещё хуже.

— Почему?

— Потому что, если поймёшь, мне придётся признать, что ты слишком глубоко залез.

Я нахмурился.

— Вообще-то это ты всё время тащишь меня за собой.

— Да, но это другое.

— Ничего не другое.

Она усмехнулась и наконец вернулась к сортировке папок.

— Знаешь, Ицуки, ты очень неудобный человек.

— Потому что не подыгрываю тебе?

— Потому что иногда говоришь правильные вещи в абсолютно неподходящий момент.

— Не знал, что это мой особый талант.

— Теперь знаешь.

Мы снова замолчали.

Но это молчание было уже другим.

Не неловким, как раньше, а странно плотным. Будто между обычными словами внезапно появилось что-то настоящее, и оба это заметили, но пока не решили, что с этим делать.

Минут через десять мы почти закончили.

Я поднялся, чтобы переставить последнюю коробку к стене, и в этот момент из-за соседнего стеллажа донёсся знакомый женский голос:

— Хм? Химари-чан?

Мы оба одновременно обернулись.

Из-за полки выглянула та самая коротковолосая подруга Химари из класса.

Несколько секунд она смотрела на нас, потом на коробки, потом снова на нас.

И на её лице очень быстро появилось выражение человека, который только что нашёл повод для сплетен минимум на неделю вперёд.

— А-а-а, — медленно протянула она. — Так вот где вы были.

— Работаем, — сразу ответил я.

— Конечно-конечно.

— Это правда, — сказала Химари, но почему-то тоже слишком быстро.

Подруга прищурилась.

— В библиотеке. Вдвоём. После уроков. Как подозрительно.

— Это школьное поручение, — сухо сказал я.

— И всё же звучит романтично.

— Нет, не звучит.

— Звучит, — с явным удовольствием возразила она.

Химари вдруг встала и шагнула чуть вперёд.

— Мина, не начинай.

— Я ещё даже не начала.

Вот, значит, как её звали.

Мина перевела взгляд на Химари и усмехнулась:

— Просто удивительно. Обычно ты после уроков сразу к людям, к движу, к шуму, а тут пропала и сидишь в библиотеке с самым тихим парнем класса.

— У меня широкий круг интересов.

— Вижу.

Мина посмотрела на меня.

— Ицуки-кун, ты вообще в курсе, что она обычно не таскает никого с собой два дня подряд просто так?

Я открыл рот, чтобы ответить, но Химари перебила раньше:

— Мы уже закончили. Тебе что-то нужно?

Мина невинно моргнула.

— Нет, ничего. Просто хотела вернуть книгу. Но теперь, кажется, верну ещё и пару новых наблюдений.

— Только попробуй что-нибудь не то сказать в классе.

— А что, попадание будет слишком точным?

— Мина.

— Ладно-ладно, молчу.

Она подняла руки в жесте капитуляции, но улыбка у неё была слишком довольной, чтобы я всерьёз поверил в её молчание.

— Тогда я пошла, — сказала она. — Не буду мешать вашему очень официальному, очень рабочему и совсем не подозрительному совместному времени.

— Исчезни, — ровным голосом сказала Химари.

— Уже.

Мина скрылась за стеллажом, а через пару секунд где-то у выхода тихо звякнул колокольчик на двери библиотеки.

Несколько мгновений мы оба молчали.

Потом я посмотрел на Химари.

— У тебя интересные друзья.

— Не напоминай.

— Она всё не так поймёт.

— Она всё всегда понимает слишком “так”.

Я хмыкнул.

Химари обернулась ко мне и вдруг спросила:

— Тебя это напрягает?

— Что именно?

— То, что люди могут начать что-то подозревать.

Я задумался.

Напрягало ли?

Да, наверное. Любое лишнее внимание было проблемой.

Но дело было не только в этом.

— Меня напрягает, что ты задаёшь вопрос так, будто это уже неизбежно, — сказал я.

Она пару секунд смотрела на меня, а потом неожиданно мягко улыбнулась.

— Значит, не совсем отрицаешь.

— Не переворачивай мои слова.

— Слишком поздно.

Я тяжело вздохнул.

— Ты вообще умеешь разговаривать нормально?

— Нет. Иначе тебе было бы скучно.

— Не переоценивай свою важность.

— А ты не переоценивай свою устойчивость.

Я хотел сразу ответить, но в этот момент заметил, что Химари смотрит не насмешливо, как обычно, а очень прямо.

Слишком прямо.

Будто специально ждёт, отведу я взгляд или нет.

И я… отвёл.

Почти сразу.

— Вот видишь, — тихо сказала она.

— Что именно?

— Уже поздно.

— Для чего?

Она чуть наклонила голову.

— Для того, чтобы делать вид, будто мы просто одноклассники.

У меня в груди что-то неприятно сдвинулось.

Не потому, что это прозвучало особенно романтично.

А потому, что слишком сильно было похоже на правду.

Я открыл коробку, проверил, всё ли разложено, просто чтобы чем-то занять руки.

— Это из-за секрета? — спросил я, не глядя на неё.

Химари ответила не сразу.

— Не только.

Я поднял голову.

— Что значит “не только”?

Она выдержала короткую паузу, а потом, будто передумав говорить слишком много, улыбнулась своей привычной лёгкой улыбкой.

— А вот это уже вопрос для следующего раза.

— Так не честно.

— Зато интересно.

— Для кого?

— Для меня.

— Очень эгоистично.

— Я же говорила, что я проблемная.

С этими словами она подхватила последнюю тонкую папку и направилась к стойке библиотекаря, оставив меня на месте в компании слишком громких мыслей.

Когда мы вышли из библиотеки, на улице уже начинало темнеть.

Небо над школой окрасилось в мягкий розово-оранжевый цвет, а во дворе оставалось всё меньше людей. В воздухе пахло нагретым асфальтом и вечерней прохладой.

Мы спустились по ступенькам старого корпуса и пошли к главному зданию, где нужно было сдать ключ от коробок и отметить поручение у дежурного учителя.

Несколько метров мы шли рядом молча.

Потом Химари вдруг сказала:

— Ицуки.

— Что?

— Спасибо.

— За что на этот раз?

— За то, что ты… ну…

Она замялась.

Это уже само по себе было редкостью.

— …не стал делать из вчерашнего что-то большое.

Я посмотрел на неё.

Сейчас она не улыбалась. Просто шла рядом, глядя вперёд.

— Я же сказал, что не собирался.

— Знаю. Но одно дело — сказать, другое — правда так сделать.

— Это всё ещё не повод таскать меня за собой.

— Ещё какой повод.

— Ужасная логика.

— Зато рабочая.

Я уже хотел привычно ответить чем-то колким, но в этот момент за спиной раздался чей-то голос:

— Химари!

Мы оба обернулись.

К нам быстрым шагом приближался парень из параллели. Высокий, ухоженный, из тех, кто даже после уроков выглядел так, будто снимается в рекламе школьной формы.

Он остановился рядом с нами и улыбнулся Химари с такой естественной уверенностью, будто имел на это полное право.

— Наконец нашёл тебя. Ты не отвечала.

— А, Кадзэяма-сэмпай, — сказала Химари уже совсем другим тоном. Лёгким, вежливым, почти официальным. — Простите, была занята.

Сэмпай.

Я молча отвёл взгляд.

Парень мельком посмотрел на меня.

— Прости, что отвлекаю. Химари, насчёт того, о чём я говорил вчера…

Он не договорил.

Но этого уже хватило.

Химари на секунду напряглась. Совсем едва заметно. Если бы я не смотрел на неё слишком внимательно последние два дня, наверное, вообще не заметил бы.

— Я помню, — сказала она. — Но давайте не сейчас.

— Почему? — спросил он мягко, но слишком настойчиво. — Это ведь важно.

Несколько секунд между ними висела тишина.

Потом Химари улыбнулась.

Той самой вежливой улыбкой, которая была похожа на идеально закрытую дверь.

— Я напишу вам позже, сэмпай.

Кадзэяма посмотрел на неё ещё пару секунд, потом кивнул.

— Хорошо. Тогда буду ждать.

Он ушёл, а мы остались стоять на дорожке у старого корпуса.

Я не собирался спрашивать.

Правда не собирался.

Но…

— Кто это?

Химари посмотрела на меня и неожиданно усмехнулась.

— Ого.

— Что?

— Ты сам спросил.

— Просто из вежливости.

— Конечно.

— Не начинай.

Она поправила волосы и пошла дальше.

— Сэмпай из комитета по организации фестиваля.

Я догнал её.

— И что он хотел?

— Это уже второй вопрос подряд.

— Значит, не отвечай.

— Он и не был обязательным.

Несколько шагов она молчала, а потом, не глядя на меня, добавила:

— Он признался мне на прошлой неделе.

Я остановился.

Совсем на секунду.

Но этого хватило, чтобы Химари заметила.

Она обернулась через плечо.

— Что такое?

— Ничего.

— У тебя лицо человека, которому не “ничего”.

— Просто удивился.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, потому что ты говоришь об этом слишком спокойно.

— А как надо?

— Без понятия.

Она усмехнулась.

Но в этой усмешке усталости было больше, чем веселья.

— Видишь? Поэтому я и не люблю такие разговоры.

Я медленно пошёл рядом с ней дальше.

— Ты отказала?

Химари посмотрела вперёд.

— Ещё нет.

— Почему?

Она остановилась у входа в главное здание и повернулась ко мне.

Вечерний свет падал ей на лицо так мягко, что на секунду она снова стала похожа на ту Химари из пустого класса у окна — не на школьное солнце, а на обычную девушку, которой просто тяжело.

— Потому что, — сказала она тихо, — я сама пока не понимаю, чего хочу.

После этого она открыла дверь и вошла в здание, оставив меня снаружи на несколько секунд дольше, чем было нужно.

И впервые за всё это время мне стало по-настоящему не по себе.

Не из-за сэмпая.

Не из-за признания.

И даже не из-за того, что у Химари, как выяснилось, была своя жизнь за пределами наших странных разговоров.

А из-за собственной реакции.

Потому что новость о чужом признании не должна была цеплять меня настолько сильно уже сейчас.

Но, похоже, цепляла.

И это было очень плохим знаком.