Глава 19.0

В знатной и благопристойной семье Се высоко чтили правила и этикет. Строгий распорядок был установлен во всем, даже в том, что касалось еды и сна. Поэтому во время трапезы Цинъюань чувствовала себя очень скованно.

Се Шу же, наоборот, вел себя как обычно, пусть при их первой встрече мужчина и почувствовал некоторое смущение и вину, но быстро успокоился. В конце концов, это его родная дочь, пусть он и позволил девочке скитаться вдали от дома и никогда не помышлял вернуть ее в семью, все же кровь не вода, и меж ними нет глубокой ненависти. С возвращением дочери их отношения, пусть и не идеальные, но все же вскоре должны наладиться. Глядя на прелестное личико Цинъюань, он смутно припоминал ее мать. Женщину звали Цзинь Чуньцин, такая нежная и ласковая южная красавица, когда-то ставшая единственной причиной, по которой он каждый день спешил домой.

Но потом… Потом изменилось слишком многое, он был так занят государственными делами, пренебрегал домашними и даже не заметил, как всё обернулось именно так. После гибели наложницы Ся все ее попытки оправдаться вызывали лишь еще больше презрения и ненависти. В то время он действительно очень любил её мать. Но именно из-за этой любви сильное разочарование породило огромную ненависть. Се Шу не хотел вспоминать её лицо, не хотел проходить мимо двора, где она жила, не хотел принимать рождённого ею ребёнка. Теперь, спустя так много лет, он мог спокойно предаваться воспоминаниям, ненависть утихла, обратившись печалью. В письмах старая госпожа часто упоминала о неспокойной обстановке в доме и о своем желании забрать обратно четвёртую барышню. Ему нечего было возразить. Сын во всём соглашался с матерью. В конце концов, один лишний рот в доме не проблема, лишь бы в семье был мир и покой, к чему тут придираться!

Он зачерпнул ложкой белый драконий суп и налил его в чашу из лотосового листа, стоящую перед Цинъюнь.

— Этого судака поймали и приготовили сегодня утром. Ешь побольше, он такой вкусный и свежий.

Сидевшая на стуле Цинъюань поклонилась, выказав свою благодарность.

Если бы не его пренебрежение в прошлом, такой поступок мог охарактеризовать Се Шу как хорошего отца. К сожалению, с тех пор как она вернулась в семью Се, каждый проведенный в их доме миг заставлял девушку чувствовать, что она попала в бездонное логово тигров и волков. Даже во время обычной семейной трапезы Цинъюань приходилось соблюдать осторожность, беспокоясь о том, какие козни и интриги поджидают ее впереди.

На самом деле, Цинъюань надеялась, что сегодня представится возможность, когда отец заговорит о её матери, чтобы получить шанс заступиться за несправедливо обвинённую наложницу. Однако до самого конца обеда ни бабушка, ни отец не упомянули о ней ни словом. Словно такого человека никогда и не существовало, а сама Цинъюань появилась из ниоткуда, как бездомный ребёнок, которого они подобрали на улице и приютили в семье Се.

— Пусть прошлое останется в прошлом, — говорила старая госпожа. — Только когда в семье царят мир и согласие, нам будет сопутствовать успех. Мы все — одна семья, связанная кровными узами. Даже когда придёт время отправляться в подземный мир, то в списке имён у Янь-вана* нас запишут под одной фамилией. Помните об этом, чтобы не совершать ошибок.

*阎王爷 (Yánwángyé): Янь-ван, владыка ада в китайской мифологии.
**Эта фраза является частью китайской поговорки и отсылает к известной легенде о девяти сыновьях дракона, каждый из которых имеет свой уникальный характер и способности.

Затем старая госпожа обратилась к Се Шу.

— Я внимательно наблюдала за ней последние два месяца. Из всех четырёх дочерей Цинъюань больше всех похожа на тебя. Говорят, у дракона девять сыновей. Старшая дочь робкая и слабая, вторая — безрассудная, третья девочка, из-за гибели своей матери, неизбежно стала язвительной. А вот четвёртая дочь умная и расчётливая, она нравится мне больше всех. Однако бедное дитя неизбежно столкнётся с трудностями. Тебе следует внимательнее относиться к её будущему и найти девочке хорошего мужа, чтобы не испортить отношения дочери с отцом.

Се Шу кивнул в знак согласия, но Цинъюань не чувствовала, что такие наставления принесут ей какую-либо ощутимую пользу. Не говоря уже о том, что господину и вовсе дела нет до того, что творится во внутренних покоях, даже реши он озаботиться ее браком, то сделал бы это исключительно для того, чтобы подлатать свою карьеру. Учитывая то, о чем старшие говорили ранее… Девушка невольно вздрогнула. Коли её и вправду заставят латать эту прореху, то, даже имей она величайшие способности, всю свою жизнь проживет, словно вымоченная в соке коптиса*, горечь проникнет до самой сердцевины. Испокон веков ни один подхалим не заканчивал свою жизнь хорошо. Цинъюань слышала о громком имени Дворцовой стражи, которая, помимо охраны Запретного города, также руководила расследованиями и арестами по всей стране. Когда власть достигала определенного уровня, те, кто обманывал как начальников, так и подчиненных, закрывая небеса одной рукой**, переставали воспринимать жизни людей как ценность. Даже если бы человек искренне хотел жить нормальной жизнью, предстоящий путь неизбежно был бы полон опасностей и бед.

*黄连汁 (huáng lián zhī): Сок коптиса китайского (Coptis chinensis), очень горького растения, используемого в традиционной китайской медицине. Здесь используется как метафора сильной горечи.

**只手遮天 (zhī shǒu zhē tiān): Пытаться единолично управлять всем, "закрыть небо одной рукой" (идиома, означающая злоупотребление властью).

Однако, если подумать, возможно, из-за своего щекотливого положения ей удастся избежать беды. Поэтому девушка немного успокоилась. Пока старая госпожа говорила, Цинъюань только улыбалась и слушала, в конце ответив:

— Внучка только что вернулась и хочет еще на несколько лет остаться дома, чтобы как следует позаботиться о бабушке и отце.

Хоть эти слова и были пустыми любезностями, сказанными только приличия ради, но Цинъюань с готовностью их произнесла, а старая госпожа с удовольствием выслушала.

— Где это видано, так поступать, губя будущее детей? Как мы потом сможем посмотреть людям в глаза?

Се Шую больше молчал, вероятно, все еще тревожась о делах служебных. Заметив это, старая госпожа тоже расстроилась. На некоторое время за столом воцарилась тишина. Слуги, убрав еду, подали чай. Старая госпожа утешила сына:

— Не отчаивайся. С момента основания нашего дома прошло столько лет, наверняка сыщутся полезные связи. Позже эта старуха напишет письмо твоему дяде. Он близок к столичной знати, попрошу его как-нибудь нам посодействовать. Всё образуется.

Старая госпожа Се происходила из семьи военных, поэтому временами её речь не отличалась изяществом, но слова всегда били прямо в цель. Се Шу печально вздохнул:

— Этому сыну почти пятьдесят лет, но он все еще заставляет матушку беспокоиться.

Женщина спокойно ответила:

— Даже если ты доживешь до ста лет, то все равно останешься моим сыном. Наш род Се держится на одном только тебе. Прочие две ветви давным-давно отделились. У Западного поместья еще есть хоть какие-то перспективы, а Восточный погряз в отбросах, словно грязный кот. Не стоит на них полагаться. Если я сейчас не позабочусь о сыне, то кто тебе поможет? Успокойся, пусть император тебя и не жалует, но ему приходится оглядываться на заслуги предков рода Се. Так или иначе, у нас есть пространство для маневра.

Кивнув, Се Шу выпил чаю, немного отдохнул и только после этого ушел из покоев старой госпожи.

Цинъюань последовала за ним из сада Хуэйфан, но у лунных врат они должны были разойтись: один шел на восток, а другой на север. Се Шу поспешил уйти, и девушка окликнула его:

— Отец!

Мужчина остановился и, обернувшись, спросил:

— Что такое?

На него смотрела четырнадцатилетняя девочка с невинным личиком. Она казалась совершенно безобидной и даже пробудила в отце нежные чувства к младшей дочери. Сжимая в руках платочек и стараясь держать спину прямо, улыбающаяся девочка спросила:

— Отец когда-нибудь подозревал, что мою мать могли подставить?

Се Шу застыл на месте, эта тема явно вызывала у него раздражение, но, учитывая её юный возраст, он усмирил свой гнев, сказав:

— То, что дочь беспокоится о своей родной матери, это вполне естественно. В конце концов, поступок матери навредил и твоей репутации. Я не виню тебя за то, что ты пришла спросить меня о случившемся. Ты ничего не знаешь о делах тех давних лет. Есть и свидетели, и вещественные доказательства, тут нечего обсуждать. Ты ещё мала, как девочке разобраться во взрослых делах? Впредь усердно учись, а бабушка и госпожа позаботятся о твоём будущем. Ты — девушка из знатной семьи, живущая во внутренних покоях. Сейчас ты должна сосредоточиться на изучении музыки, шахмат, каллиграфии и живописи. Об остальном не спрашивай. В этом и состоит твой долг покорной дочери.

Сказав всё это, мужчина быстро ушел, направляясь в сторону бамбуковой рощи. Цинъюань же осталась стоять на месте, наконец осознав всё то отчаянье, что довелось испытать ее матери.

Раскрыть правду на самом деле не так уж и сложно, всё зависит от желания людей. Подумаешь, гибель двух наложниц. Смерть или изгнание таких незначительных людей не нанесет особого ущерба. Но если тронуть хозяйку дома, то от репутации семьи Се не останется камня на камне. Что важнее, стоит ли раздумывать?

Бао Сянь, зная, что девушка расстроена, взяла ее под руку, тихо сказав:

— Молодая госпожа, мы ведь и раньше предвидели такой исход, вы обещали этой служанке, что не станете принимать это близко к сердцу.

Придя в себя, Цинъюань кивнула, заметив:

— Как я могла так сглупить… - Немного помолчав, она натянуто улыбнулась: — Эх, мне все еще немного грустно. Выходит, господин не испытывал никаких чувств к моей матери. Даже к собаке или кошке, пробыв с ними рядом какое-то время, хоть немного, но привязываешься.

Бао Сянь печально улыбнулась: слегка нахмуренные брови, чуть опущенные уголки глаз — всё говорило о том, что она еще не ведает коварства мира.

Госпожа и служанка вместе направились в павильон Светлой Луны. Солнце во второй половине дня поблекло по сравнению с тем, как сияло раньше, повиснув над верхушками деревьев на западе. Цинъюань, обернувшись, посмотрела в сторону двора госпожи Ху, пробормотав:

— Цинжу к этому времени уже должна была вернуться!

Интересно, под каким предлогом она отправилась на встречу с Ли Цунсинем? Может, сказала, будто «четвертая сестрица занята сегодня», или вовсе не упомянула её, притворившись, что встретила его случайно. Так или иначе, встретились, и на этом хорошо. Только Чунь Тай продолжала возмущаться:

— Приглашали-то нашу барышню, а вторая госпожа подменила персик сливой!*

*李代桃僵 (lǐ dài táo jiāng): Выражение, означающее "подменить персик сливой", то есть заменить одно другим, часто с целью обмана или выгоды. Ли (слива) заменяет Тао (персик).

Но больше всего раздражало то, что после этого недостойного происшествия служанка Люй Чжуй, прислуживающая второй барышне, начала смотреть на всех свысока, будто вторая дочь одной ногой уже ступила в поместье Даньянского Хоу, и они, ее служанки, тоже, подобно курам и собакам, вознеслись на небеса* вслед за госпожой.

*也跟着鸡犬升天了 (yě gēnzhe jī quǎn shēngtiān le): "Даже куры и собаки, вознеслись на небеса". Это идиома, означающая, что когда кто-то достигает высокого положения, его близкие и слуги тоже получают выгоду и начинают вести себя высокомерно.

Цинъюань не вмешивалась в препирательства служанок, а при встрече с Цинжу продолжала вести себя как обычно. Днем позже она намеревалась передать скопированные картины наставнику. Для этого ей пришлось пройти по длинному коридору из внутреннего двора в семейную школу. Одна сторона галереи упиралась в сплошную стену с решетчатыми окнами, и люди, проходящие по ней, могли видеть пейзаж с другой стороны через эти ажурные окна. Южные дворы часто строились таким образом, чтобы на каждом шагу открывался новый вид, они казались связанными и в то же время отдельными, создавая изысканную красоту полускрытности.

Держа свиток в руках, Цинъюань шла на юг. Погода становилась всё теплее, а весенняя одежда всё тоньше. Мягкая ткань ласкала кожу, колыхаясь словно сама по себе, даже без дуновения ветра.

Какой чудесный весенний день! Цинъюань, прищурившись, медленно прогуливалась, наслаждаясь теплом, когда вдруг услышала, как кто-то за стеной зовет Четвертую сестрицу. Взглянув на Бао Сянь, девушка снова повернула голову, заметив, что по другую сторону ажурного окна стоит человек. Охристо-жёлтый паошань* выделялся на фоне сочной весенней зелени, ещё больше подчёркивая белизну подобного нефриту лица.

*袍衫 (páo shān) традиционная мужская одежда времён династии Сун.

— Третий молодой господин, — слегка поклонилась, приветствуя его, Цинъюань и, не собираясь продолжать разговор, продолжила идти по коридору.

Человек за стеной двора поспешил за ней, силуэт юноши мелькал в проеме каждого окна. Он казался немного обиженным, когда, стоя за стеной, попросил:

— Четвертая сестрица, подожди минутку, — в словах Ли Цунсиня чувствовался какой-то упрек. — Я лишь хочу спросить сестрицу об одном: почему ты не пришла в тот день?

Резко остановившись, Цинъюань спросила:

— Не пришла? Куда мне следовало прийти?

— В храм Большого Будды, — юноша пристально смотрел на нее своими темными глазами. — Ты читала мое письмо?

Окажись на ее месте обычная девушка, то наверняка воспользовалась бы случаем, чтобы пожаловаться, намеренно или ненамеренно показав, что она не властна над собой и позволяет другим воспользоваться преимуществом. Бао Сянь думала, что Четвертая госпожа тоже намеревается так поступить, но ответ барышни оказался неожиданным. Растерянно покачав головой, девушка сказала:

— Я не получала вашего письма.

Бао Сянь внезапно почувствовала облегчение, увидев, что именно такой ответ был самым подходящим. Не ставя себя под удар, она в то же время дала понять молодому господину из семьи Даньянского Хоу, что письмо попало в руки второй дочери. Чтобы задеть чьё-то самолюбие, не обязательно идти напролом. Можно легко и изящно, малыми усилиями достичь желаемого результата, избежав словесных баталий и хлопот. Барышня намеренно позволила Сяо Си всё услышать, точно зная, что Вторая молодая госпожа не упустит такую возможность. Если одно-единственное письмо может так сильно взволновать её сердце, то в глазах этого молодого господина, сына Даньянского Хоу, она уже не будет казаться кем-то особенным.

Ли Цунсинь, немного опешив, недоверчиво посмотрел на девушку. Вероятно, с такой проблемой ветреный сын Хоу еще не сталкивался.

Цинъюань, не меняя своего честного и искреннего выражения лица, скромно пряча руки за спиной и осторожно подбирая слова, продолжила:

— Мы с третьим молодым господином редко общались. Если вы действительно написали мне письмо, то это кажется не совсем уместным со стороны молодого господина. О моем щекотливом положении знает весь Шэнчжоу. Я так стараюсь уберечь себя от сплетен, чтобы не навлечь на семью неприятности. Прошу третьего молодого господина понять меня и ни в коем случае не делать ничего, что могло бы вызвать кривотолки. Эта девочка — человек незначительный и не обладает достаточной удачей, чтобы выдержать пересуды со стороны.

Закончив говорить, Цинъюань еще раз поклонилась, прощаясь с юношей, и, более не обращая на него внимания, пошла вперед.

Ли Цунсинь остолбенел и только спустя долгое время пришел в себя. Не сходя с места, он громко спросил:

— Четвертая сестрица, когда у тебя обряд совершеннолетия?

Бао Сянь, обернувшись, недовольным тоном спросила:

— Зачем третьему молодому господину это знать?

Кто бы мог подумать, что сын Даньянского Хоу, быстро приняв решение, выпалит:

— Я должен узнать точную дату, чтобы прийти посвататься.